Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Едва «Медуза», распустив паруса, вышла из-за прикрытия мыса Тарифа, как впередсмотрящая на марсе фок-мачты крикнула: «Вижу по правому борту корабль на берегу!». Впрочем, очередной сюрприз Посредника был прекрасно виден и со шканцев, поэтому головы Сергея-младшего, адмирала Толбузина, капитано ди фрегате Раймондо Дамиано, майора Бояринцева, капитана Гаврилова и капитан-лейтенанта Голованова сразу повернулись вправо. Контейнеровоз на ровном киле стоял к ним кормой примерно в километре от берега, и на фоне окружающих редких сосен и пальм казался каким-то странным аттракционом, вытащенным в парк культуры и отдыха ради развлечения гуляющей публики.

– Номер два, – сказал Сергей-младший, поднимая к глазам бинокль. – Только «американца» разбило вдребезги, а этот кажется целехоньким. И посмотрите, Никифор Васильевич, на корме у этого чуда природы полощется русский триколор...

– Вижу, Сергей Васильевич, – ответил адмирал, разглядывая корабль в подзорную трубу. – Но скажите, что это за судно? Никогда не видел ничего подобного...

– Такого, пожалуй, не видели и Николай Иванович с Василием Андреевичем, – хмыкнул тот, – ибо подобные корабли появились гораздо позже их времени.

– Да, товарищ младший профессор, не видели, – подтвердил капитан-лейтенант Голованов. – Но просветите же нас, отсталых и необразованных, что это за несуразная конструкция, с виду напоминающая плавучий склад...

– А это плавучий склад и есть, – усмехнувшись, ответил Сергей-младший. – Вон те штуки, штабелями громоздящиеся у нее на палубе, называются контейнерами, а сам корабль, соответственно, контейнеровозом. Ничего другого он возить не умеет. Каждый контейнер – это как посылка, отправляемая по почте, только очень большая. Малый контейнер вмещает до двадцати тонн груза[270] 270
  Сергей-Младший путает тонны с футами, но как ни странно, ошибается не сильно, е малый двадцатифутовый контейнер без риска его повреждения можно загрузить двадцать одну тонну разных гру-
  SOB


[Закрыть], большой – до сорока. Отправитель загружает контейнер своим товаром, запирает и навешивает пломбы, после чего грузит на специальный большегрузный автомобиль, и тот уже отвозит его на железнодорожную станцию. Там этот контейнер краном перегружают на железнодорожные платформы и доставляют в порт, где его, опять же краном, ставят на такой вот корабль. В стране назначения все происходит в обратном порядке, пока, наконец, контейнер вместе с заказанным товаром не доставят прямо к дверям получателя. Минимум хлопот и затрат времени на перегрузки с транспорта на транспорт, и максимум удобства – как отправителю с получателем, так и перевозчикам.

– Да, умно придумано, – одобрительно кивнул адмирал Толбузин. – Но скажите, Сергей Васильевич, что сей контейнеровозитель значит для нас?

– Для нас сей корабль может значить пещеру Али-Бабы и большую проблему в одной экономичной упаковке, – ответил младший прогрессор. – Проблема в том, как все эти грузы отсюда вывезти... ну или не все, а хотя бы самое ценное, нужное и важное, ведь этот контейнеровоз стоит довольно высоко на берегу, а «Медуза» приспособлена для перевозки контейнеров не лучше чем дворовой пес для бальных танцев. Но первым делом мы должны проверить, остались ли там выжившие и не нужна ли им наша помощь.

– Да, – согласился капитан Гаврилов. – Судя по относительно благополучному виду этого судна, выжить в катастрофе могли многие, если не все.

– Ну, раз всем все ясно, – сказал младший прогрессор, – тогда я сую свои руки в карманы и передаю всю полноту власти Никифору Васильевичу и синьору Раймондо. Если хочешь сделать что-то хорошо, то поручи это специалистам. Даже на мой дилетантский взгляд вон те скальные обрывы, круто уходящие в воду, могут обещать нам как приятную возможность встать на якорь под самым берегом, так и неприятные сюрпризы в виде подводных скал и каменистых отмелей, на которых «Медуза» легко сможет пропороть днище. Одним словом, господа морские офицеры, нам надо укусить этот пирожок так, чтобы при этом не обжечься самим.

– Не обжечься – это главное, – буркнул адмирал Толбузин. – Ну что, Раймондо Модестович, командуйте. Точность от нас с вами может потребоваться просто ювелирная, а спешка в этом деле совершенно ни к чему.

– Это будет сложно, – сказал Раймондо Дамиано, – ветер восточный, а место для маневра галсами очень ограничено. В крайний случай придется убрать паруса и позволить драккар тянуть нас на буксир.

Едва только Сергей Петрович и Андрей Викторович успели проснуться, посетить то заведение, куда пешком ходят даже короли, и умыться, как означенная выше радиограмма с контейнеровоза «Дмитрий Ономагулос» была представлена на их рассмотрение.

– Посредник опять шутить изволит? – хмуро пробурчал злой спросонья главный охотник. – Что это за Юго-россия такая, и какой, к бениной маме, может быть Константинополь, когда он Стамбул?

– Между прочим, – заметил его коллега, – все три взвода морской пехоты попали к нам с тех войн, когда император Михаил, императрица Ольга и товарищ Сталин занимались тем, что, отвешивая туркам пинков и подзатыльников, переделывали Стамбул обратно в Константинополь. А вдруг Посредник подсуетился и создал такой мир, в котором это успели проделать гораздо раньше, и в процессе переделки так увлеклись, что сделали русскую нацию господствующей на планете? А иначе с чего бы радиограмма о бедствии, отправленная от побережья Испании, была составлена на русском языке?

– Вполне возможно, – хмыкнул главный военный вождь. – Но в таком случае получается, что этот контейнеровоз совсем не из нашего мира...

– А какая нам разница? – спросил верховный шаман. – Самое главное, что люди просят помощи, и мы не можем им отказать. Кстати, если этот контейнеровоз находится там, где указано в радиограмме, то его уже должны увидеть с «Медузы». Нет ли на эту тему какого-нибудь сообщения от Сереги?

– В пять часов я принял с «Медузы» радиограмму о том, что корабли снимаются с якоря и направляются к выходу из Гибралтарского пролива, а в пять сорок пять поступило сообщение об обнаружении этого контейнеровоза, – сухо сказал Алексей Михайлович Гернгросс. – Плановый утренний сеанс двусторонней связи состоится в восемь утра... В настоящий момент в радиорубке дежурит старший сержант Бакаев, и, в отличие от меня, он может не только слушать, но и передавать.

– Ну что же, – сказал Сергей Петрович, – пойдем, ответим этому «Дмитрию Ономагулосу», проясним тамошним товарищам ситуацию во всем ее разнообразии.

В ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое мая две тысячи шестнадцатого года, «Дмитрий Ономагулос» обогнул мыс Тарифа и, ориентируясь на сигналы расставленных вдоль побережья световых и радиомаяков, направился в сторону порта Кадис. Там перед переходом через океан ему предстояло обменять одни контейнеры с товаром для Испании на другие такие же, предназначенные для доставки на Кубу. Сначала ничего не предвещало беды. С небес светила полная луна, видимость была миллион на миллион, по правому борту сиял огнями гостеприимный испанский берег, по левому расстилался какой-то умиротворенный в эту ночь Атлантический океан, а почти прямо по курсу горел путеводный маяк на мысе Трафальгар. На контейнеровозе бодрствовала только дежурная вахта, а все остальные спали, включая и восьмерых хмурых парней в штатском из конторы глубокого бурения, что сопровождали какой-то особый груз. Спал и их начальник в чине майора, хотя ему-то спать не положено ни при каких обстоятельствах. Впрочем, чего бы ему не спать: испанские воды – место вполне мирное и даже дружественное по отношению к Российской империи и Югороссии...

Все произошло неожиданно. Сначала окрестности озарила сияющая подводная вспышка, потом бодрствующие ощутили, как у них из-под ног уходит палуба, будто корабль даже не тонет, а проваливается в какую-то дыру, а сверху на него обрушивается девятый вал исполинской морской волны. Потом корпус корабля со скрежетом и лязгом сотряс страшный удар, сбив с ног бодрствующих и выбросив из коек спящих; со звоном посыпалось, казалось бы, небьющееся остекление ходовой рубки, после чего обрушившаяся на палубу вода схлынула куда-то вниз... и наступила тишина. Такая вот у команды контейнеровоза получилась внезапная ночная побудка.

Первым пришел в себя капитан Трифон Зорбакис – в одних трусах он выскочил из своей каюты в ходовую рубку. Первым делом он по-гречески обругал поднимающегося на ноги рулевого Язона Кариакоса, и лишь потом обратил внимание на разбитое вдребезги остекление, а также на непроглядный мрак снаружи, который едва-едва рассеивал свет луны, находившейся не в полной фазе, как должно быть, а примерно в ракурсе две пятых. При этом корабль не кренился и не погружался, а включенное освещение палубы показало, что он стоит среди высоких деревьев... А больше вокруг не было видно ровным счетом ничего. Посветив за борт мощным ручным фонарем, команда убедилась, что контейнеровоз стоит на твердой земле, а море находится достаточно далеко: шум прибоя еле слышен. Потом капитан Зорбакис провел перекличку, которая показала, что в этом странном происшествии никто не погиб, хотя ссадин, ушибов, вывихов и даже переломов среди членов команды и сопровождающих груз вполне хватало.

Наступивший вскоре странный багровый рассвет показал, что «Дмитрий Ономагулос» стоит в редком сосняке, примерно в километре от берега. И тогда капитан Зорбакис приказал радисту Федору Молиадису выйти на связь на аварийной волне и запросить помощи. Но эфир оказался до невозможности молчаливым: ни одной передачи – ни голосом, ни морзянкой – поймать не удалось. Молчал и аварийный морской канал. И тут матрос Адам Димитрилис закричал, что видит выходящие из-за мыса Тарифа парусные корабли. На этот крик на палубу высыпали все, кто после полученных травм имел возможность самостоятельно передвигаться. Но, ко всеобщему разочарованию, это оказались не современные спортивные парусники: по морю величаво двигались старинный фрегат примерно семнадцатого-восемнадцатого века и три еще более древние галеры...

Первыми, вспенивая воду веслами, к месту катастрофы повернули галеры, а следом за ними направился и фрегат. Правда, по мере приближения кораблей, на их мачтах удалось разглядеть Андреевские флаги, что, конечно же, немного разрядило обстановку, но так ничего и не объяснило. Странности громоздились на странности, и конца этой пирамиде из невозможного не было видно.

И тут, когда над испанским берегом стал подниматься огромный багровый солнечный диск, ожил канал аварийной связи. Радист Молиадис, притащивший радиограмму капитану Зорбакису и старпому Артемьеву выглядел так, будто только что поговорил с самим Сатаной или, по крайней мере, с его заместителем. Капитан контейнеровоза и его старший помощник, забрали у радиста бумагу и, склонив друг к другу головы, одновременно принялись ее читать.

Радиограмма гласила: «На связи радиостанция Народной Республики Аквилония. К сведению команды малого контейнеровоза “Дмитрий Ономагулос”. Ваше географическое положение не изменилось. Потеря ориентировки вызвана перемещением во времени на сорок тысяч лет тому назад. Помощь на подходе. Подписано -Председатель Правящего Сената Народной республики Аквилония тов. С.П. Грубин и Председатель высшего военного совета тов. А.В. Орлов».

Эта странная радиограмма была как вишенка на торте всех остальных странностей, произошедших за несколько часов.

– Отвечай, что мы не нуждаемся в помощи никому неизвестной Аквилонии, – сказал радисту капитан Зорба-кис. – Пока я капитан «Дмитрия Ономагулоса», то на его палубу не ступит своей ногой ни один проходимец!

Трифон Зорбакис был хорошим моряком, но в обычной жизни частенько проявлял вздорный нрав, и занимал свой пост только благодаря тому, что, имея соответствующий диплом, являлся единственным владельцем контейнеровоза.

– Погоди, Трифон Анастасьевич, – сказал старпом Артемьев, задумчиво потирая подбородок, – сейчас наш корабль не в море, где твоя власть абсолютна, и даже не в порту, где мы обязаны выполнять законные требования местных властей, а потерпел крушение и выброшен на берег. А это совсем другое дело, и решать, принимать нам помощь или нет, должна вся команда, а не только ты один.

Но капитана уже несло со страшной силой. Сегодня в силу очень странных, но непреодолимых обстоятельств он потерял все, что было нажито поколениями предков, а также взято в кредит в банке, под залог дома и нескольких земельных участков – и это чувство невосполнимой утраты сводило его с ума. Он приложил неимоверные усилия, чтобы получить этот фрахт, и плата за него должна была покрыть большую часть кредита – но теперь вместо обогащения получил полное разорение. Корабль разбит и выброшен в почти необитаемый мир, а неожиданно объявившиеся спасатели наверняка предъявят свои права на весь его груз, как это следует из старинного берегового права.

– Ты уволен, Артемьев! – заорал он. – И любой, кто станет мне перечить, будет уволен без выходного пособия, возьмет свои вещи и пойдет с моей собственности на все четыре стороны – хоть в Аквилонию, хоть к самому Сатане! Убирайся с моих глаз, свинья, чтобы я тебя больше не видел!

– Ша, мужчины! – раздался позади них тихий, но уверенный голос, в котором ощущалась твердость стали. -Никто никуда отсюда не пойдет. В силу имеющихся у меня полномочий объявляю на корабле чрезвычайное положение.

Спорщики обернулись. Конечно же, это был майор «Кей Джи Би» Евгений Лопатин, серьезный, как носорог перед схваткой. Его правая рука висела на перевязи, но позади своего начальника в полной готовности стояли четыре бугая из группы сопровождения особого груза, вооруженные пистолетами-пулеметами Федорова. В случае объявления чрезвычайного положения власти (в данном случае майор КГБ Лопатин) могли конфисковать любую необходимую государству собственность, а владелец потом получит за нее компенсацию, если, конечно, доживет до этого счастливого момента, а не будет повешен за саботаж.

– Над кораблями, которые сейчас движутся к берегу, развеваются Андреевские флаги, что заставляет скорее предполагать в них союзников Югороссии, чем наоборот, – так же тихо добавил майор, глядя холодным пристальным взглядом на капитана. – И пока не будет доказано обратное, в нынешних обстоятельствах я буду придерживаться именно этой позиции. Надеюсь, возражений ни у кого не будет? Ну и отлично! А сейчас, мальчики, возьмите господина Зорбакиса и заприте его в каюте – так сказать, от греха подальше. Будет бузить или попробует выбраться по-тихому – разрешаю пристрелить как собаку. А ты, радист, ступай-ка к себе в рубку и запроси у этой Аквилонии, кого они послали нам на помощь и какой у них там флаг. Выполняй!

Первым к берегу, промеряя перед собой глубины лотом, в половине восьмого утра подошел драккар «Быстрый», встав на якорь метрах в пятидесяти от берега, где глубины превышали три морских сажени (пять с половиной метров). Лейтенант Балашов помнил, что теперь он не в Средиземном море, где приливы и отливы величина незначительная, а на побережье Атлантического океана, где лоция дает высоту прилива в две сажени. Внимательно осмотрев берег, особенно выступающие из воды валуны, командир «Быстрого» сделал вывод, что сейчас как раз время «большой воды», так что вставать на якорь следует на таком расстоянии об берега, чтобы даже в отлив не сесть на мель. Следом за «Быстрым» через четверть часа к берегу подошли «Бдительный» и «Решительный», таща на буксире «Медузу».

И вот все четыре корабля утвердились на якорях. Сергей-младший послал в Аквилонию радиограмму с докладом о текущем положении дел, и, хоть время для двухстороннего сеанса еще не наступило, неожиданно получил ответное сообщение с кратким изложением того, что об этом контейнеровозе уже знают в Большом Доме.

– Ну вот, Никифор Васильевич, – вздохнул он, – шли спасать своих современников и соотечественников, а оказалось, что этот корабль – из параллельного мира, где существует такая неизвестная нам страна, как Юго-россия. Но это в принципе без разницы. Если эти югороссы окажутся хорошими людьми, то мы примем их к себе как своих, а если нехорошими, то товарищ Гаврилов уже знает, что делать в подобном случае.

– Насколько я помню, – сказал капитан-лейтенант Голованов, – Югороссией в годы Гражданской войны называлось белогвардейское деникинско-врангелевское правительство южных областей России.

– Николай Иванович, – в голосе младшего прогрессора слышалась легкая ирония, – я ценю ваши советские убеждения, ибо сам настроен точно так же, но при этом не думаю, чтобы в хозяйстве у барона Врангеля водился хотя бы один контейнеровоз, ибо анахронизм. Но давайте сойдем на берег и посмотрим, что там и как.

Пока на воду спускали шлюпки и вываливали трап, на берегу неожиданно обозначилось движение. Вниз по склону, временами оскальзываясь на каменистых осыпях, спускались пять человек в моряцких робах. Уже стоя в шлюпке, капитан Гаврилов поднял к глазам бинокль и через некоторое время сказал:

– Из этих парней моряки такие же, как из меня балерина Большого Театра... хотя и на армейский ОСНАЗ они тоже не похожи. Волкодавы из НКВД – это, пожалуй, к истине гораздо ближе...

– А что такое НКВД, Василий Андреевич? – спросил Толбузин.

– По-вашему, если мне не изменяет память, – вместо капитана Гаврилова ответил Сергей-младший, – эта организация называлась Тайная Канцелярия: «слово и дело», «держать и не пущать», «бей своих, чтобы чужие боялись».

– Да, – усмехнулся адмирал Толбузин, – есть у нас в Российской империи такое учреждение, ныне называемое Тайной экспедицией. И у нас на «Азии» тоже был от нее человек, именуемый фискал, да только помре он злой смертью во время крушения.

– Так, господа-товарищи, тихо! – неожиданно произнес младший прогрессор. – У меня есть мысль, и я ее думаю. Интересно, чего же такого перевозит в своих трюмах этот контейнеровоз, раз в сопровождении с ним послали эдаких головорезов, что для торговых судов совершенно нетипично? Подумали? То-то же. Золото-бриллианты, а также ящики с ассигнациями нам ни к чему, а вот все прочие варианты могут оказаться весьма интересными. И главный сейчас там, на корабле, скорее всего, не капитан, а старший команды вот этих вот головорезов, бдительный и недоверчивый, будто Малюта Скуратов, ибо по-иному не может быть никак. Ну что, осознали и настроились, а теперь вперед, за орденами!

Тем временем второй баркас подошел к борту «Быстрого», в него погрузилось одно отделение морской пехоты, и обе шлюпки быстро погребли к берегу. Там они и встретились: майор комитета государственной безопасности Югороссии Евгений Николаевич Лопатин и младший прогрессор полномочный представитель Правящего Сената Народной Республики Аквилония Сергей Васильевич Петров с сопровождающими его лицами.

Конечно, майора югоросского КГБ несколько удивила пестрота высадившейся на берег компании, но таких, как он, специально учат не показывать своих чувств и эмоций. Гораздо большее впечатление, чем высокопоставленный офицер в мундире старинного образца и юноша-начальник в камуфляжной форме без знаков различия, на майора произвели высаживающиеся на берег солдаты в черной форме, из-под которой просвечивали полосатые морские тельники. Было очевидно, что это не вчерашние новобранцы, и даже не опытные военнослужащие кадровой армии мирного времени, а изрядно повоевавшие бойцы, прошедшие не одно жестокое сражение – волкодавы из его команды против этих двуногих тигров банально не пляшут.

При этом никаких признаков агрессивного поведения со стороны будущих партнеров по переговорам майор Лопатин не заметил. Он сделал ставку, взяв с собой вооруженное сопровождение, а вон тот светловолосый юноша, смотрящий сейчас на него с насмешливым прищуром, ее многократно перекрыл, и теперь ждет, что будет дальше. Этот молодой человек явственно чувствует преимущество своей позиции. Если переговоры пройдут неудачно, то он просто развернется и уплывет в свою Аквилонию, а команда «Дмитрия Ономагулоса» и приравненные к ней лица останутся сидеть на этом пустом берегу, без цели и без смысла. О том, что речь на этих переговорах может идти только о присоединении к Аквилонии, и больше ни о чем, ему уже сообщили по радио, впрочем, добавив, что окончательное решение по этому вопросу примет полномочный представитель Правящего Сената, который, так уж совпало, как раз находится на расстоянии шаговой доступности.

К этому моменту майор КГБ Лопатин поверил во все: и в сорок тысяч лет до нашей эры, и в единственный очаг цивилизации и в то, что другие такие же потерявшиеся в последнее время вываливаются в этот мир пачками, только успевай подбирать. На то, что ему удастся создать какую-либо свою отдельную цивилизацию, он не рассчитывал, несмотря на то обилие материальных ценностей, что хранились в контейнерах, покоящихся на «Дмитрии Ономагулосе». Не тот у него темперамент и не те таланты, его дело – подчиняться начальству и досконально исполнять инструкции, а не определять политику и заниматься государственным строительством. Для решения такой задачи необходимы определенные наклонности и сто пудов здорового нахальства, которых у него нет. А вот у стоящего напротив юноши все это имеется в избытке, иначе как бы он мог командовать людьми из разных времен и миров, которые старше его и годами и званиями.

Приняв окончательное решение, майор Лопатин сделал шаг вперед и сказал:

– Я, майор комитета государственной безопасности Югороссии, Евгений Николаевич Лопатин, представляю тут людей, находящихся на малом контейнеровозе «Дмитрий Ономагулос».

Юноша в камуфляжной форме так же шагнул вперед и ответил:

– Я, полномочный представитель Правящего Сената Народной Республики Аквилония, младший прогрессор Сергей Васильевич Петров, представляю тут руководство Аквилонии и весь аквилонский народ – как граждан, так и кандидатов на гражданство.

– Для полной уверенности, товарищ Петров, скажите, какая у вас любимая поговорка? – неожиданно спросил майор югоросского КГБ.

– Не будь овцой, Серега, а то сожрут, – ответил тот.

– Все правильно, товарищ Петров, – кивнул майор Лопатин, – теперь я точно знаю, что говорю именно с тем, с кем должен.

– Товарищ майор, – неожиданно сказал капитан Гаврилов, – можно вам тоже задать один вопрос на засыпку?

– Капитан Гаврилов, командир роты нашей морской пехоты и герой многих славных дел, – представил своего подчиненного младший прогрессор, – так же, как и вы, происходит из искусственного мира, подвергшегося принудительному изменению воздействием извне.

–Хорошо, товарищ капитан, спрашивайте, – кивнул майор югоросской госбезопасности.

– Скажите, а кто был основателем вашей Югороссии? – спросил капитан морской пехоты.

– Адмирал Виктор Сергеевич Ларионов, – ответил Евгений Лопатин, – только он умер больше ста лет тому назад.

– В нашем мире Виктор Сергеевич вполне себе жив, и командует Краснознаменным Черноморским флотом, – усмехнулся капитан Гаврилов. – Скажите, а фамилии Бережной и Тамбовцев вам о чем-нибудь говорят?

– Конечно, – кивнул майор Лопатин. – Александр Васильевич Тамбовцев был первым премьер-министром Югороссии, а полковник Бережной премного отличился в Персидском походе и при освобождении Ирландии.

– Вот, товарищ майор, видите, сколько у нас общих знакомых? – сказал капитан Гаврилов. – Я-то еще ничего, человек в своем мире местный, но вон там, на драккаре «Решительный», командиром взвода морской пехоты служит поручик Валентин Николаевич Авдеев, как раз и входивший в число изначальных подчиненных тогда еще полковника Бережного. За время совместной службы он мне много чего рассказал о том, как начиналась эта история, и ваш мир был упомянут тоже. Ведь ваша Югороссия была основана по итогам русско-турецкой войны тысяча восемьсот семьдесят седьмого года, не так ли?

Капитан Гаврилов так подчеркнул голосом слово «изначальных», что майор Лопатин сразу понял, о чем речь. Сто сорок лет назад в родной ему мир пришли его пра-прапрадеды, которые тогда перетряхнули там все до основания, и вот теперь, после присоединения к Аквилонии, он запросто может свести знакомство с одним из тех героев.

– Да, – сказал Евгений Лопатин, – Югороссия была основана в тысяча восемьсот семьдесят седьмом году, но только не после, а прямо в ходе той войны, сразу после освобождения Константинополя от четырехсотлетнего османского ига. Перед началом войны с турками русский царь Александр Второй обещал всякой европейской шу шере, что не будет претендовать на Константинополь и зону Проливов, поэтому адмирал Ларионов заявил, что это место забирает он и основывает там свое государство, а если это кому-то не нравится, то пусть этот кто-то придет и возьмет. Англичане было попробовали прийти, но были биты смертным боем, после чего в Югороссию налаживать отношения прискакал сам Бисмарк, и всем стало понятно, что наше государство – это навсегда. Но я не понимаю, как один из этих людей мог оказаться здесь, у вас...

– Это был вторичный заброс, – пояснил Сергей-младший. – Самое высокое начальство во всех подлунных мирах решило, что этот человек будет ему нужнее здесь, у нас – и вот он здесь, у нас. И с вашим кораблем, скорее всего, было точно так же. Только я не пойму: Званый и Избранный – кто-то из тех людей, что находятся у вас на борту, или Посредник посчитал, что в обозримой перспективе Аквилонии остро понадобится что-то из вашего груза? Хотя... если бы речь шла только о грузе, то ваш контейнеровоз просто шмякнуло бы о землю с восьмиде сятиметровой высоты, с гарантированным летальным исходом для пассажиров и команды, как это случилось с одним американским пароходом, из обломков которого мы до сих пор выковыриваем оружие, патроны и прочее снаряжение...

А вот на это югоросский майор уже и не знал, что ответить. Его бойцы – люди, конечно, люди многоопытные и тренированные, но никто из них ни разу не самостоятельная фигура. И то же самое надо сказать о команде «Дмитрия Ономагулоса», где капитан Зорбакис имеет привычку гнать с корабля всех, кто имеет свое мнение. Единственный человеком на борту, хоть в чем-то соразмерным младшему прогрессору Петрову и его окружению, был сам майор государственной безопасности Евгений Лопатин, и прежде чем признать этот факт, ему требовалось кое-что прояснить.

– Скажите, товарищ Петров, а кто такой Посредник? – спросил он.

– Посредник, товарищ Лопатин, – ответил тот, – это еще одно имя Творца Всего Сущего в те моменты, когда он занимается нашим проектом «Аквилония» – присылает пополнение или производит испытание стойкости, мужества и бдительности.

– Скорее всего, – сказал майор югоросской госбезопасности, – вам нужен именно наш груз, ибо никто из тех, кто находится у нас на борту, не обладает какими-либо особенными талантами. И в то же время Господь всеблаг, и, увидев, что на этом корабле находятся люди, по сути, неплохие, не захотел просто так шмякать их о землю...

– Ну что же, – сказал Сергей-младший, – значит, на пиндосов Божья Всеблагость не распространяется. Так и запишем! Впрочем, мы рады даже обыкновенным людям без особых талантов, ибо без них не может существовать ни одно общество – так же, как дом не может стоять без фундамента. Каждый бывает незаменим, будучи применен на своем, только для него предназначенном месте, а каково это место, мы устанавливаем в процессе адаптации. Товарищ Лопатин, спрашиваю вас как официальное лицо: вы согласны присоединиться к Аквилонии, принести ей присягу и служить верой и правдой в меру своих сил и способностей? Отвечайте только да или нет.

– Да, я согласен принести вам присягу и поступить на службу, раз уж пропасть в сорок тысяч лет разорвала мою связь с Югороссией, – ответил майор Лопатин. – А теперь, товарищ Петров, если у вас есть врач, то я хочу просить, чтобы раненым на нашем корабле была оказана вся возможная в таких условиях медицинская помощь. Моя собственная травма, – он показал на свою руку, – это не самое тяжелое повреждение из тех, что наши люди получили во время того, что вы называете забросом.

–Хорошо, товарищ Лопатин, квалифицированный врач у нас есть, – сказал младший прогрессор и повернулся к ожидающему распоряжений артиллерийскому кондуктору Деревянко. – Алексей Петрович, возвращайтесь, пожалуйста, на «Медузу» в темпе аллюр три креста и доставьте сюда отца Макария, для приема крестоцеловальной присяги на Верность, и доктора Блохина со всем его медицинским взводом, для оказания медицинской помощи пострадавшим.

– У вас на борту есть священник? – удивленно спросил югоросский майор.

– Есть и даже не один, – ответил Сергей-младший. – А чего тут удивительного? Мы в Аквилонии никогда и ничего не просим у Всемогущего Творца, предпочитая всего добиваться собственными силами, но, как вежливые люди, всегда благодарим его за помощь в случае присылки подкреплений и за урок, если он обрушивает на нас трудности и испытания – ведь именно они делают нас сильнее.

– В таком случае, – сказал майор Лопатин, – еще до принятия присяги я должен сделать одно важное сообщение...