Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Ну вот – господа генералы и адмиралы, некоторые из которых не проронили за все время и слова (Келлер), вышли из кабинета и я вздохнул с явным облегчением. Стареет Павел Павлович, стареет. Прежде у него не было ни одной промашки, а вот сегодня он взял и поставил телегу впереди лошади. Сначала такой вопрос необходимо обсудить в кругу своих, а уже потом созывать большой митинг, чтобы возвестить благую весть граду и миру. Конечно, я понимаю – Павла Павловича очаровала (или, точнее, зачаровала) картинка страны, героически, из последних сил сражающейся с врагом, эдакий микс из Первой Мировой и Великой Отечественной. Но я, как и любой армейский профи, скажу, что по большей частью героизм этот является следствием тупости, некомпетентности и нерасторопности лиц высшего начальствующего состава, и его требуется по мере возможности избегать.

Вот на русско-японской войне, уже миновавшей в этой реальности, как раз в эти дни должны были бы идти героические и отчаянные бои безнадежной обороны Порт-Артура, уже списанного в расход высоким армейским начальством. И куда делся тот героизм? А нет его – списан за ненужностью, стоило вправить кое-кому мозги и хорошенько отоварить господина Куроки на рубеже реки Ялу. Да, там героизм был к месту, нужный и вполне полезный, но только не было в нем ничего трагического. Все геройство при Тюренчене происходило, так сказать, в рабочем порядке, а участники сражения были уверены, что командование находится в надежных руках, наследник-цесаревич знает свое дело твердо и не оплошает и не сглупит. Именно так и надо действовать, а не создавать себе трудностей, чтобы потом их героически преодолеть.

А Ольга у меня умница – поняла, что обсуждение свернуло не туда, и распустила Большой Совет для обсуждения вопросов «в комитетах»; а чтобы решить вопрос «по существу», собрала нас, своих ближайших помощников. Почему она не пригласила остаться контр-адмирала Степанова? Не знаю, наверное, потому, что он не был с нами от звонка до звонка на Элиотах. У него был свой отдельный квест, и Ольга не воспринимает его как своего. Сергей Сергеевича бы сюда… но чего нет того нет, поэтому будем решать вопросы сами, в меру собственного разумения, тем более что, действительно, судьба следующей войны будет решаться на суше, а не на море.

– Итак, друзья, – сказала моя ненаглядная, – во избежание повторения ситуации, когда карета оказывается впереди лошади, прежде всего предлагаю обсудить вопрос будущего Российской империи: какой она должна стать и чего нам следует избегать как огня.

– В первую очередь, – сказал я, – Российская империя должна быть сильным государством с развитой промышленностью и сытым довольным народом. И править ею должны не кто попало, а лучшие и достойные люди, служилое сословие, не жалеющее для нее ни сил, ни трудов.

– Если Россией будет править кто попало, – заметил Одинцов, – то она никогда не станет сильным государством с развитой промышленностью и сытым и довольным народом.

– И это тоже верно, – хлопнула в ладоши Ольга, – но это азбучные истины, которые вы, Павел Павлович, могли бы и не повторять. Но предположим, что мы вчетвером как раз не кто попало, и по такому же принципу, ориентируясь исключительно на полезность для дела, подобрали себе помощников. Какие есть еще силы, внутренние и внешние, которые могут помешать нам вести Россию к искомой государственной гармонии и процветанию?

Одинцов пожал плечами.

– Внутренних сил, мешающих развитию России, – сказал он, – всего четыре. Причем одна из этих сил действует на российское общество снизу, а три остальные сверху. Снизу нас тормозят нищета, забитость и неграмотность основной народной массы, и пока мы не справимся с этой проблемой, она чугунным каторжным ядром будет висеть у нас на ногах. Сверху на общество в первую очередь давят те, кто имеет прямую выгоду от нынешнего положения дел. Это дворяне-нахлебники, проматывающие выкупные платежи, плату за сдаваемую в аренду пашню, а также кредиты Дворянского банка, данные им под залог имений, хлеботорговцы, скупающие урожай по дешевке и отправляющие его на экспорт, фабриканты, извлекающие сверхприбыли из дешевого труда русских рабочих, банкиры, эксплуатирующие жирные нивы золотого стандарта. Мы пока только примеряемся, как взяться за этих людей, чтобы вместе с ними не снести Россию – ведь они так вросли в ее действительность, что не отдерешь, так что теперь требуется резать по живому. Отдельной проблемой можно считать взяточников-коррупционеров и работающих с ними в паре поставщиков всякого негодного гнилья, которое они сбывают по цене первоклассного товара. Но на этих теперь хотя бы есть управа. Имперская безопасность исправно вскрывает их делишки и, беспощадно конфисковав имущество, отправляет субчиков на каторжные работы. Кроме двух предыдущих проблем, в нашей российской действительности существуют такие вроде бы образованные люди, называющие себя интеллигентами, которые всегда будут против правительства, кем бы оно ни было назначено и какие бы действия ни предпринимало. Но это не проблема, а скорее помеха. Крику много, толку чуть; хотя брызги ядовитой слюны во все стороны, признаюсь, напрягают. А выписывать за их деятельность по паре лет каторги я все же считаю неоправданным. Внешние же силы, действующие против нас, просты и однозначны. Как говорил еще ваш батюшка, Европа пугается нашей огромности и хочет, чтобы мы умерли, превратившись в корм. Правда, некоторые из государств предварительно хотели от нас работы по сдерживанию своих конкурентов, но теперь, в связи с нашими действиями и самим фактом нашего существования, они отставили эти мечты в сторону. Чем больше мы будем увеличивать мощь России: расселять наших крестьян на пустых землях, улучшая их жизнь и увеличивая урожаи зерна, строить заводы и фабрики, открывать университеты и заявлять о научных достижениях, усиливать армию и флот, раздвигать границы, тем сильнее нас будут ненавидеть и тем больше будет жажда нашего уничтожения…

– Хорошо, что вы это осознаете, Павел Павлович, – вздохнула Ольга, – особенно в рассуждении народной бедности как главной помехи нашему развитию. И как с такой страной, большая часть которой живет натуральным хозяйством, как при князе Владимире Красно Солнышко, затевать большую затяжную войну? Мой братец Ники на этом в вашей истории погорел, проиграв в такой войне и страну, и собственную жизнь. Нет, и еще раз нет. Александр Владимирович прав: мы можем позволить себе только относительно дешевые, стремительные, как удар молнии, операции, сосредотачивая против очередного соперника всю свою мощь и создавая решающий перевес в силах. Что вы на это скажете?

– Все правильно, Ольга, – Одинцов склонил голову, как бы подтверждая свою промашку, – но это ни в коем случае не отменяет необходимости всемерно усиливать Россию – как в промышленном, так и в социальном отношении. И в то же время переселенческая программа, ликбез, электрификация, индустриализация и прочие компоненты этого усиления будут вызывать в Европе тревогу, сопровождающуюся ростом агрессивных настроений среди политиков. Особенно нервно там будут реагировать на электрификацию и индустриализацию… К социальным программам за границей, я думаю, отнесутся гораздо терпимее, но это не из какого-нибудь благородства, а из святой веры в непрошибаемую тупость русского мужика. Крик тут могут поднять отечественные особи либерального происхождения, уверенные, что деньги, потраченные на мужиков, оторваны непосредственно у них, любимых.

– Ерунда, – махнула рукой Ольга, – пусть кричат. Как говорил мой пращур Петр Великий, «чтоб дурость их была видна каждому» – а особенно тем самым мужикам, которые научатся читать и вдруг узнают, что о них на самом деле думают господа либералы. Но я нахожу основание для тревоги в том, что наше промышленное усиление будет вызывать рост европейской агрессивности. Нечего европейцам зазря нервничать, ведь так и до беды недалеко…

И тут меня осенила одна идея.

– Знаете что, товарищи, – сказал я, – там, в нашем прошлом, были так называемые закрытые города, куда не ступала нога подозрительного иностранца или даже просто непроверенного человека. И причиной той закрытости была как раз размещенная в этих городах военная промышленность, которую власти желали уберечь от шпионов и вредителей. Так почему бы нам не объявить особой закрытой территорией, своего рода опричниной, весь Урал, и именно там строить все новые заводы и фабрики?

– И не только Урал, – подхватил мою идею Одинцов, – восточнее и южнее Урала тоже множество подходящих мест, куда нежелательно пускать иностранных визитеров.

Ольга вздохнула.

– Знаешь, Александр Владимирович, – устало сказала она, – шпиону даже не понадобится самому ехать на эту закрытую территорию. Какой-нибудь доброхот сделает это для него бесплатно или за небольшие деньги.

– Если разрешение на посещение закрытых территорий будут выдавать в имперской безопасности, – пожал плечами я, – то и доброхоту тоже попасть туда будет очень непросто. Даже если полной секретности добиться не удастся, то сбить с толку и сильно занизить темпы нашего экономического развития мы, скорее всего, сумеем…

– А для пущего успеха дезинформации, – добавил Одинцов, – можно будет пустить в либеральной среде байку, что все эти закрытые территории есть сплошные потемкинские деревни, и ничего более. Так как наши смердяковы ни во что иное поверить не смогут, они заглотят наживку по самые гланды, и о том же донесут своим хозяевам.

– Хорошо, быть посему, – кивнула Ольга и перевела взгляд на Великого князя Михаила Александровича:

– А ты, братец, что молчишь?

Тот только пожал плечами.

– В тех делах, которые вы сейчас обсуждали, – сказал он, – я, сказать честно, ничего не понимаю. Вот если бы речь зашла о войне – так было бы совсем другое дело.

– Война, братец, – вздохнула Ольга, – есть ни что иное, как продолжение политики другими средствами. Никуда мы с тобой от нее не денемся. Или, может быть, тебе вообще непонятно, о чем мы сейчас тут толковали?

– Да нет, сестрица, – пожал плечами Михаил, – вполне понятно. Сразу тебе скажу – я во всем согласен с тем, что прежде и сейчас говорил твой Александр Владимирович. Он не только храбрый воин, но и очень умный человек; цени и береги его, насколько это вообще возможно.

Приятно же, черт возьми… потому что Великий князь Михаил Александрович – один из немногих Романовых, к которому я чувствую безотчетное уважение. Ольга вон тоже покраснела от удовольствия. А то как же – любимый брат одобрил выбранного ею мужа, да еще как одобрил.

– Да, – смущенно сказала она, – это действительно так. Но я слабая женщина и ничего не понимаю в военном деле, а потому вы оба, два человека на свете, которых я уважаю и люблю больше всех, мой брат и мой муж, должны сделать так, чтобы мы оказались готовы к предстоящей войне. Мы должны суметь провести ее так, что у господ европейцев челюсти упали бы от удивления. На этом все. А сейчас давай закончим деловые разговоры и направимся гостиную, где Дарья, наверное, уже распорядилась накрыть к обеду стол. Идем.

Когда после совещания у государыни императрицы Степан Осипович Макаров впервые озвучил мне требование к новому линкору и срокам готовности проекта, поначалу я был вынужден только покрутить пальцем у виска. Менее четырех лет срока от эскиза до ввода в строй кораблей первой серии? Совершеннейшее безумие. Но, как оказалось, это безумие имело под собой твердую основу. Уже на следующий день адмирал Макаров и морской министр Григорович явились ко мне в Новую Голландию в компании капитан-лейтенанта Синельникова.

Сей молодой офицер прибыл к нам на подводном крейсере «Иркутск» из далекого две тысячи семнадцатого года. Отсюда и звание, не виданное в наших Палестинах. Там, в будущем, между лейтенантом и капитаном второго ранга вполне привольно разместились старший лейтенант, капитан-лейтенант и капитан третьего ранга. Так вот, в этом Синельникове и был скрыт главный секрет. Точнее, секрет был не в самом этом молодом человеке, а в имевшимся при нем приборе размером с небольшой чемоданчик. Хотя и сам капитан-лейтенант тоже кое-чего стоил. Там, у себя, в двадцать первом веке, он был поклонником больших броненосных кораблей, совершенно вымерших к тому времени, и собирал их эскизы и основные данные с тем же фанатизмом, с каким другие собирают почтовые марки или редкие монеты. И ведь поди ж ты – пригодилось увлечение-то.

Несмотря на то, что сам процесс проектирования нам все равно предстояло проделать самостоятельно, выбор компоновки и основных размерностей будущего корабля был сделан стремительно, буквально в течение нескольких часов. Замечательно иметь опыт нескольких грядущих впереди десятилетий и заранее знать, какие идеи отказались выигрышными, а от каких лучше отказываться сразу. Впрочем, обо всем по порядку.

– Господа, – сказал адмирал Макаров, когда я и мои товарищи, корабельные инженеры, приготовились внимать начальственному гласу, – к следующей войне России необходим совершенно новый тип боевого корабля – многобашенный линкор, приспособленный для действий в узостях и мелководьях прибрежных вод внутренних морей…

Мои подчиненные, с которыми я, конечно же, еще не делился тем, что мне сказал адмирал Макаров день назад, недоуменно молчали. А то как же: только что, буквально вчера, Российские армия и флот одержали грандиозную победу, а Степан Осипович уже говорит о новой, крайне грозной войне, и не где-нибудь, а прямо в Европе.

Не дождавшись внятной реакции, адмирал Макаров после нескольких секунд молчания добавил:

– Есть сведения, что следующая война в Европе не будет похожа на минувшую войну с Японией. То есть совсем. Наша победа на Дальнем Востоке напугала многих и многих, и не исключено, что теперь Европа навалится на нас всем своим весом. Как во времена вторжения Наполеона, вопрос будет стоять о самом существовании России как государства, а русских как народа. Победитель в той войне получит все. При этом фланги сухопутного фронта, который перечеркнет Европу напополам, упираются в моря, и на флот ляжет задача поддерживать действия наших армий на приморских направлениях, прикрывать наше побережье от вражеских десантов и высаживать наши десанты в ближний и дальний вражеский тыл. Одним словом, корабль, который вы будете проектировать, должен быть достаточно крупным, несущим только орудия главного и противоминного калибров, при этом достаточно хорошо защищенным и к тому же быстроходным. Он должен быть приспособлен как к эскадренному линейному сражению, так и к индивидуальному бою на минно-артиллерийской позиции при поддержке береговых батарей и подводных лодок, а также к поддержке действий сухопутных войск и обстрелу удаленных от линии побережья береговых целей… Впрочем, об остальном вам должен докладывать уже не я. Господа, позвольте представить вам капитан-лейтенанта Константина Синельникова с подводного крейсера «Иркутск». Прошу, как говорится, любить и жаловать. Константин, расскажите, пожалуйста, господам кораблестроителям о том, какие бывают настоящие линкоры, а не то, что этим словом называется в наше время…

– Один момент, Степан Осипович, – сказал Костя, водружая на стол небольшой чемоданчик, – лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Минуту спустя мы лицезрели извлеченный из чемоданчика плоский прибор, в сложенном виде габаритами напоминающий дамский альбом, а когда молодой человек его открыл, то стало видно, что внутри скрывается клавиатура (примерно как у пишущей машинки), а на откинутой крышке демонстрируются потрясающе четкие цветные картинки. Это была довольно занятная вещь; впрочем, как и все прочие приборы из будущего.

– Извиняюсь, – сказал Константин, – проектора у нас нет, так что придется по-простому разглядывать изображение с экрана. Итак, история того, чего еще не было. Линкор номер один, замыслы о котором уже бродят в голове первого британского морского лорда адмирала Фишера. Имя этому чудику будет – «Дредноут». Англичане наклепали по той же схеме еще шесть его систершипов, но к тому моменту, когда грянули сражения, вся эта братия так капитально устарела, что эти корабли всю войну простояли в резерве, а сразу после ее завершения, не выслужив и половины минимального срока, отправились на слом. Это вам в качестве примера того, как не надо строить линкоры.

– Простите, Константин, – сказал я, разглядывая схему британского линкора, – а что тут не так?

– Во-первых, Алексей Николаевич, – сказал молодой человек, – мы подбирали проекты, у которых носовой залп был бы не намного хуже бортового. Так вот: тут носовой залп мнимый. Выстрелить из всех шести орудий разом можно только по цели, находящейся прямо по курсу; стоит ей сместиться чуть вправо или влево – и одна боковая башня выпадает из игры, то есть по одной цели на носовых курсовых углах могут стрелять только две башни из пяти. Второй фатальный недостаток этой серии кораблей – это как раз башни главного калибра. Желая поскорее наляпать своих уродцев, адмирал Фишер распорядился взять для них готовые двухорудийные башни и орудия, приготовленные для постройки броненосцев серии «Дункан». Естественно, это была уже устаревающая конструкция, в то время как все вероятные противники Великобритании корабельную артиллерию имели самую современную. Третий недостаток – корабли этой серии были лишены системы центрального управления огнем, а без нее линкор не линкор, а только баржа с большими пушками. Четвертый недостаток. Даже те примитивные системы артиллерийской наводки, что имелись в наличии, нельзя было нормально использовать, потому что мачта, на которой смонтирован командно-дальномерный пост, установлена позади дымовой трубы. Собственные дымы частенько заволакивают цель, а раскаленные дымовые газы превращают командно-дальномерный пост в филиал ада, объединенный с жарочным шкафом…

Потом молодой человек последовательно рассказал о российских линкорах типа «Императрица Мария», после чего перешел к так и не реализованному в их мире линкору-крейсеру «Измаил». Эти корабли, по его мнению, были уже гораздо ближе к идеалу, потому что могли вести огонь вперед тремя башнями из четырех при небольшом отклонении от диаметральной плоскости. «Измаил» был еще замечателен тем, что орудия у него не двенадцати, а четырнадцатидюймового калибра, что в полтора раза увеличивает вес залпа, а корпус имеет скоростные обводы и полубак, придающий мореходности. Константин попросил нас запомнить данную конструкцию корпуса. Мол, пригодится. Гениальный человек проектировал корабль, некто И.И. Бобров… После этих слов наш Ваня Бобров, младший помощник кораблестроителя (первый офицерский чин), только в этом году окончивший курс Кронштадтского морского инженерного училища, вдруг покраснел как девица и упер глаза в пол. А я подумал, что таким вот образом возможно выявлять не только успешные проекты кораблей, но и хороших инженеров-кораблестроителей…

Правда, эта мысль так и пропала втуне, потому что следом нам была показана схема британского линкора «Нельсон» (не путать с броненосцами «Лорд Нельсон»), построенного в середине двадцатых годов. Вот уж воистину уродец, замечательный только своими девятью шестнадцатидюймовками. Три башни главного калибра по три орудия – и все три в носовой части корпуса, при этом вторая башня линейно возвышена над первой, в результате чего они вдвоем изрядно ограничивают возможности третьей башни… а на кормовых углах противник и вовсе появиться не может. Ну-ну… явно же этот корабль создавался не для линейных сражений, а для обстрела береговых целей. (Автору, кстати, тоже интересно, кого эти британские конструкторы, создавшие эдакого уродца, в середине двадцатых годов видели в качестве вероятного противника Роял Нэви? Ведь и СССР, и Германия тогда еще лежали в руинах…).

И вот, наконец, нам была представлена вершина кораблестроительной мысли. Несколько проектов разных стран, отличающихся друг от друга только деталями. Две линейно-возвышенных трехорудийных башни на баке, одна такая же – в корме. Бортовой залп девять стволов, носовой шесть, причем на тупых углах вперед начинает доставать и кормовая башня. И тут же у американского проекта линкора «Айова», построенного на четверть века позже «Измаилов», точно такие обводы носовой части, только полубак заменен седловатостью носовой палубы. А эти корабли прослужили больше полувека – значит, оказались удобными в эксплуатации и эффективными в бою. Так что, как ни печально было это признавать, лучшим вариантом стали линейно-возвышенные башни, так нелюбимые нашими корабельными инженерами. Именно этот концепт из наиболее выгодных для скорости обводов и расположения башен главного калибра должен стать основой для концепта русского линкора. Четвертая башня главного калибра, куда ее ни пихай, по условиям задачи, во всех случаях (кроме чисто линейного боя) превращалась в балласт. А линейный бой, как поведал господин Синельников – явление, в двадцатом веке вымирающее по определению, так что рассчитывать под него боевой корабль было бы глупостью.

– Итак, господа, – сказал Костя напоследок, – на этом моя лекция закончена, более откровений не будет. Но должен заметить, что все эти проекты середины века рассчитаны на шестнадцатидюймовые орудия, но они – детища достаточно отдаленного будущего. Более того, у нас нет даже морских четырнадцатидюймовок, к проектированию которых тоже пока даже не приступали. Все, что у нас сейчас есть – это достаточно неплохое, но быстро устаревающее двенадцатидюймовое орудие образца тысяча восемьсот девяносто пятого года. Если проектировать линкор выбранной вами компоновки под существующие орудия, то получается карманный малыш водоизмещением в восемнадцать-девятнадцать тысяч тонн и с весьма скромной осадкой. И в то же время в линейном или одиночном бою он будет вполне адекватен детищам адмирала Фишера, имеющим схожее водоизмещение, при этом всего на одно орудие больше. Зато прослужит ваш карманный линкор гораздо дольше одноразовых британских поделок, ибо будет адекватен даже в середине наступающего века.

– Константин, – с удивлением спросил я, – так вы предлагаете проектировать корабль под существующие орудия главного калибра, а не, наоборот, подбирать пушки к выбранному проекту?

– Ну, разумеется, Алексей Николаевич, – ответил мне Синельников, – в случае линейного корабля, каким бы он ни был, большие пушки являются главной его составляющей. Остальное же – это только инструмент их доставки в ту точку, из которой они могут нанести противнику максимальный ущерб, а также средство обеспечения их живучести в бою, чтобы после полученных повреждений наш корабль смог вернуться в базу и отремонтироваться, а вражеский – утоп и больше никогда не всплывал.

– Вот, Константин, – сказал я, поднимая вверх палец, – а говорили, что откровений больше не будет…

Впрочем, на этом все далеко не закончилось. Молодого человека приказом его командира прикомандировали на помощь к нашей команде корабельных инженеров, и вот уже два дня мы не отходим от чертежных досок. Ящичек господина Синельникова, помимо демонстрации картинок, оказался способен к проделыванию множества вычислений, что существенно ускоряет работу. До ее конца еще достаточно далеко, но мне уже нравится тот ладный и мощный корабль, который прямо на глазах рождается на чертежных досках. Ничего лишнего, только эффективность и простота. Проект пока носит условное название «Гангут-2». Думаю, что через месяц эскизный проект девятиорудийного компактного линкора будет уже готов. Как раз к тому моменту, по данным наших потомков, адмирал Фишер на верфи в Портсмуте заложит киль своего «Дредноута». Линкорная гонка началась. Только он будет закладывать киль одного корабля, а мы сразу семь: четыре единицы на Балтике и еще три на Черном море.