Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Боже! Боже Всемилостивый! Утоли мои страдания, забери меня в терем твой пресветлый! Там ангелы поют, там свет живой струится благодати Твоей! Упокоится душа моя в мире, подле престола твоего…

Вот они, ангелы – совсем рядом! Они сами пришли ко мне – спустились с небес и окружили ложе мое, лучатся глаза их и гладят они меня, жалеючи. Светятся их лица и нимбы мерцают над головами… Только смотрю я на них словно сквозь красноватую пелену… В этой пелене клубятся какие-то тени, сливаясь в едва разборчивые картины… Странные, фантасмагорические картины. Они становятся все четче и я вглядываюсь них с каким-то необъяснимым интересом… Бегут толпы народа. Они размахивают красными знаменами, будто только что вымазанными в свежепролитой крови, рты этих людей раскрыты в яростном и торжествующем крике. Это – рабочие, солдаты, матросы, простой люд с петербургских окраин. Воодушевленные, возбужденные, перемазанные копотью и кровью… Солдаты и матросы вооружены винтовками, штыки которых направлены прямо на нас, Романовых. Слышна беспорядочная стрельба. Ненависть, ненависть разлита повсюду, она мажет людей подобно липкой грязи, и виновны в этой разлитой повсюду ненависти только мы сами…

Надвигается кровавый хаос, но мой муж слишком слаб, чтобы бороться с этим ужасом, он не может стукнуть кулаком, не может отдать приказ стрелять в бушующую толпу. Но самое главное – он не может обуздать жадность и наглость различных проходимцев, облепивших его трон подобно тому, как жужжащие мухи облепляют оставленную без присмотра вазочку с вареньем. Это именно из-за них будут бушевать толпы, это из-за них чернь захочет поднять нас на штыки, это из-за них рухнет Империя. Лучше уйти сейчас, когда ничего еще не предрешено – в статусе правящей императрицы, с честью и при всех регалиях… Да, это несоизмеримо лучше, чем с позором сгинуть в гадкой ганиной яме, перед этим потеряв и трон, и уважение людей, и будущее для своих детей…

Красная пелена внезапно исчезла, и теперь я стала еще явственней ощущать прикосновения рук ангелов. Но больше ничего не чувствую. Что-то положили мне на живот – на мое пустое чрево, что исходит кровью – ах да, это лед, но я не ощущаю холода. Кровь – это жизнь, и она покидает меня, освобождая душу из бренной страдающей оболочки, которой больше незачем жить. Господи, прости меня за все, что я сделала плохого, и за все хорошее, что я не смогла или не захотела сделать…

Вся моя жизнь мелькает фрагментами передо мной – нет, это не видения, а воспоминания, удивительно яркие. Детство, отрочество… Замужество, Россия, рождение дочерей… Я умираю? Нет, я возвращаюсь к Богу. Домой. Исчерпан мой земной путь. Мой муж здесь, и он снова держит меня за руку.

Прости меня, Никки… Я старалась быть тебе хорошей женой и не моя вина в том, что это у меня не всегда получалось… О наших девочках пусть позаботится Ольга, ведь она любит их больше, чем любила их я… Никки, Никки, что мы наделали! Прошу, заклинаю тебя – не соверши таких же ошибок, как В ПРОШЛЫЙ РАЗ… Эти люди из будущего – они помогут, они не дадут растерзать Россию… А я с небес буду молиться за тебя, и за них, и за нашу страну… Ведь вы же меня слышите, господин Иванов, ведь это вы, спасая страну, невольно убили меня и моего сына, наша кровь на ваших руках, поэтому будьте добры, позаботьтесь о моем муже, ведь он такой беспомощный… И ты, Никки, зачем ты оставил это проклятые книги там, где я смогла их найти – зачем, зачем, зачем?! Теперь моя кровь и на твоих руках тоже, видишь, какие они у тебя красные?

– Кровь не останавливается… Зовите скорее отца Иоанна! – доносится до меня встревоженный голос доктора Гирша.

– Да-да… – растерянно отвечает кто-то.

Топоток. Приглушенный шепот, всхлипы, тихие молитвы. Зря вы кручинитесь обо мне. Мне хорошо… И то что провожать меня в жизнь вечную будет отец Иоанн Кронштадтский – это тоже хорошо. Только успеть бы попрощаться со всеми своими родными, любимыми… Да и исповедаться… Грешна, я грешна, Господи, и мыслью и делом. И грехи мои в гордыне, тщеславии, небрежении чужим мнением, а также желании во чтобы то ни стало заполучить моего Никки – даже при том, что разрешение на брак ему пришлось вырывать у отца, уже лежащего на смертном одре… Прости меня, Господи за это, а также за то, о чем я сейчас и не упомню…

30 марта 1904 года, около полудня. Царское Село, Александровский дворец, рабочий кабинет Е.И.В. Николая II.

капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич.

Императрица Александра Федоровна скоропостижно и крайне тихо скончалась от преждевременных родов, под молитвы, которые читали над ее смертным одром духовник царской семьи протоиерей Иоанн Янышев и примчавшийся на зов Иоанн Кронштадтский, за которым послали, как только обнаружили в царском кабинете бесчувственную императрицу. Перед смертью отец Иоанн Кроншдтский отпустил умирающей все ее грехи, и Александра Федоровна Романова, бывшая Алиса, принцесса Гессенская, отошла в жизнь вечную с радостью и облегчением.

Император Николай, потрясенный всем происходящим, стоя на коленях у своего диванчика, превратившегося в смертное ложе, до самого последнего момента держал свою отходящую супругу за руку и повторял за священниками слова молитв. В то же время я смотрел на разыгрывающуюся перед моими глазами человеческую трагедию, но глаза мои были сухи, а мозг был занят анализом политической ситуации, складывающейся в связи с этой смертью. И в самом деле, как говорил герой одной знаменитой кинокомедии «Ничего не сделал, только вошел».

Ведь тот, к чьему имени так часто обращались и оба священнослужителя, и император Николай, прямо сейчас на моих глазах собственноручно исключил из властной вертикали Российской Империи два самых слабых звена: больного цесаревича Алексея и его властную и истеричную мать, чрезвычайно дурно влиявшую на своего мужа-императора. Все произошедшее этим утром, если рассматривать события «шаг за шагом», было чрезвычайно логичным и естественным, в то же время все происшествие целиком – «от и до» – выглядело, как чистейший Промысел Божий.

Нет, со своей задачей мы с Павлом Павловичем справились и при сохранении жизни этим двум не самым плохим людям, но против Божьей воли не попрешь. Что умерло, то умерло. Теперь как бы за нерожденным цесаревичем и императрицей не засобирался бы в дальний путь и сам Николай… Он тоже может не пожелать существовать без своей любимой Аликс. Будет очень плохо, если он уйдет, не оставив преемника – хоть в смерть, хоть в монастырь – и до того, как наша армия и флот окончательно разгромят японцев, а дипломаты заключат выгодный России мирный договор. Ситуация сложилась такая, что Великий князь Михаил Александрович, сейчас единственный законный наследник императора Николая II, скорее позволит себя четвертовать, чем сядет на престол своих предков. Я помню, что в нашем прошлом настоящая Февральская революция началась только после того, как Михаил отказался занимать трон, освобожденный императором Николаем II. В этом смысле пока ничего не изменилось.

Все остальные кандидатуры, включая и нашу креатуру Великую княгиню Ольгу Александровну, имеют значительную степень сомнительности, и для их продвижения нужна мощнейшая лейб-кампания – куда там гренадерской роте Елисавет Петровны, которая, обладая большой численностью, железной дисциплиной и безоговорочной преданностью, в случае необходимости просто подавит сопротивление недовольных вооруженной силой. Но это в крайнем случае; хотелось бы все сделать так, чтобы и комар носа не подточил и чтобы все заинтересованные в престоле лица только задним числом осознали весь смысл происходящих в России эпических изменений.

Часть 12. Право на выбор

30 марта 1904 года, вечер, Великобритания. Старинная усадьба XVII века в окрестностях Дувра.

Прошла неделя – и британский премьер, первый лорд Адмиралтейства и министр иностранных дел Империи, над которой никогда не заходит Солнце, снова собрались в той же уединенной усадьбе, рассевшись в том же зале у того же камина. Чуть слышно тикающие часы отмечали неумолимо текущее время. И хоть три этих могущественнейших человека этого еще не понимали, но это безвозвратно утекало время Британской империи, подобно тому, как кровь капля за каплей утекает из жил смертельно раненого человека. Империя, созданная трудами не знающих совести пиратов, работорговцев и таких же бесстыжих банкиров, несмотря на наличие контроля над богатствами половины земного шара, неумолимо старилась и дряхлела. Власть над миром, о которой «джентльмены» мечтали ее со времен королевы Елизаветы Первой, раз за разом оказывалась дразнящим миражом, рассеивающимся в воздухе при попытке приблизиться к нему.

Как им казалось, во всем были виновны великие континентальные конкуренты. Сначала это была Наполеоновская Франция, распространившая свой контроль над всей Европой. Потом, едва удалось закатать под паркет Наполеона, в главного конкурента превратилась подвластная Николаю I Российская империя, для укрощения которой пришлось организовывать войну в составе англо-франко-турецко-сардинской коалиции. Едва удалось справиться с Россией, обескровив и обезжирив ее Причерноморье, как, подобно фурункулу, на месте былой тихой и забитой Пруссии выскочила бряцающая оружием Германская империя, а там, глядишь, униженная и разгромленная Россия снова восстала из пепла и опять принялась увеличивать свою территорию. Ну куда бедному джентльмену податься – Россия, кажется, уже окончательно отбилась от японского нападения, Германия энергично сроит военный флот, стремясь занять место второй морской державы, заокеанские кузены пока сидят тихо, но с вожделением посматривают в сторону Канады, и только страх возмездия удерживает их от резких движений.

Одним словом, несмотря на всю военную и политическую мощь, накопленные богатства, а также высокий интеллектуальный уровень, помноженный на беспринципность, мировое господство постоянно ускользает из британских рук. Но потерпев очередную неудачу, джентльмены не унывают, инициируя все новые и новые раунды так называемой Большой Игры. На этот раз экстренно собраться их вынудили известия, почти одновременно поступившие с Дальнего Востока из-под города Порт-Артура и из российской столицы Санкт-Петербурга. Обе эти новости были внезапными, ошеломляющими и меняющими всю наблюдаемую картину мира.

– Джентльмены, – сказал премьер Артур Бальфур, – я собрал вас для того, чтобы вдали от посторонних глаз и ушей обсудить вопросы, имеющие жизненно важное значение для нашей Империи, и принять по ним соответствующие решения. Сэр Генри?

– Нет, сэр Артур, – ответил британский министр иностранных дел, – пусть сначала свой вопрос доложит сэр Уильям, мне кажется, что его информация не то что более важна, а, если так можно выразиться, является первичной по отношению ко всему остальному.

– Хорошо, сэр Генри, – кивнул премьер, – отложим вас вопрос и перейдем к тому, что нам хотел сказать сэр Уильям.

– Сэр Уильям хотел сказать, – с некоторым сарказмом произнес Первый лорд британского Адмиралтейства, – что нашей военно-морской разведке удалось выяснить истинную сущность нашего главного противника в этом раунде Большой Игры.

– Ну, сэр Уильям, – произнес британский премьер, – говорите, что удалось выяснить вашим людям, не томите нас ожиданиями.

– Во-первых, – Первый лорд Адмиралтейства побарабанил пальцами по столу, – должен сказать, что нашим людям в Порт-Артуре наконец-то удалось выяснить, откуда взялся на наши головы тот проклятый отряд русских вспомогательных крейсеров, который уничтожил японский флот и все наши надежды на то, что Россия в этой войне будет разгромлена и унижена.

– Вот именно, сэр Уильям, – лицемерно вздохнул британский премьер, – миллионы фунтов в один момент вылетели в трубу. Мы все должны понимать, что в случае поражения Япония не сможет рассчитаться по выданным нашими банками военным кредитом. А как вы знаете, хуже неплатежеспособного должника может быть только…

– …мертвый должник, – добавил Ге́нри Чарльз Кит Пе́тти-Фицмо́рис, – по Петербургским околовластным кругам, голову которым вскружила последняя сокрушительная победа, ходят разговоры о том, что Японию и вовсе неплохо было бы присоединить к России или, по крайней мере, расчленить на насколько зависимых вассальных государств. Разумеется, все это пока только разговоры, и будем надеяться, что разговорами они так и останутся. Я сейчас, сэр Артур, мы хотели бы услышать продолжение рассказа сэра Уильяма о том, кто же мутит нашу воду на Дальнем Востоке.

– Да, сэр Уильям, – кивнул премьер, – продолжайте, пожалуйста. Нам тоже будет очень интересно узнать о том, кто на самом деле является нашим настоящим противником – немцы, французы или все же американцы?

– Увы, сэр Артур, – пожал плечами Первый лорд Адмиралтейства, – к сожалению, это не первые, не вторые и не третьи. Нашей разведке удалось выяснить, что атаковавшие японский флот вспомогательные крейсера на самом деле не являются никакими не вспомогательными крейсерами, а представляют собой сводный отряд боевых и транспортных кораблей, представляющих русский военный флот сто лет тому вперед…

– Как как вы сказали, сэр Уильям? – переспросил британский премьер, – сто лет тому вперед, я не ослышался?!

– Да, – подтвердил первый лорд Адмиралтейства, – хоть русские власти изо всех сил стараются это скрывать и ради сохранения секретности даже засунули своих потомков на бывшую японскую маневровую базу, но нам удалось достоверно выяснить, что это действительно именно так, и никак иначе. Как только мы получили подтверждение этой информации, стали понятными и фантастические корабли, без дымов дающие тридцатиузловой ход, и чудовищная скорострельность их орудий, и сверхбыстроходные самодвижущиеся мины, которые без промаха поражали японские корабли с огромных расстояний, причем для потопления одного броненосца или крейсера хватало попадания всего одной мины. Наши специалисты минного дела вообще не понимают, как что-то созданное руками человека может двигаться под водой со скоростью в двести узлов. Двести узлов, джентльмены! У японских моряков не хватил времени даже на то, чтобы понять, что происходит что-то ужасное. Но и эта новость не самая страшная. Самое страшное то, что при этом отряде, помимо военных чинов, присутствует очень высокопоставленный гражданский, политик или дипломат – некто господин Одинцов, именующий себя специальным представителем президента. Это именно с ним постоянно советуются и Наместник русского императора адмирал Алексеев, и командующий русским флотом вице-адмирал Макаров. Мы ожидали, что после прибытия Макарова в Порт-Артур они с Алексеевым будут как два скорпиона в банке, но получилось совсем наоборот. В присутствии этого господина Одинцова они оба бодро бегут в одной упряжке, забыв о своей прежней вражде. Именно господин Одинцов был автором идеи по дискредитации Японской империи, через разоблачение ее зверств над мирным корейским населением и именно его люди провели эту операцию с такой безукоризненной ловкостью, что на ближайшие десятилетия за японцами закрепится образ безумных кровожадных маньяков, убивающих безоружных только потому, что им нравится это делать. Мы пока не знаем, сохраняется ли у этих русских связь с их родиной из будущего, но уверенно можем сказать, что здесь и сейчас господин Одинцов является самым главным их начальником и одновременно генератором идей по переустройству мира на русский лад. Судя по тому, как идут дела, это господин очень умен и расчетлив, но, помимо того, обладает свирепостью гризли, кровожадностью белой акулы и мертвой хваткой бульдога, который не разожмет зубов, пока враг не испустит дух. А враги господина Одинцова – это мы с вами, джентльмены. Японцев он за врагов не держит, они для него всего лишь добыча и ничего более.

Первый лорд Адмиралтейства замолчал, и на некоторое время в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только треском разгоревшихся в камине дров, да тиканьем старинных часов. Премьер и министр иностранных лихорадочно пытались уложить полученную информацию в головах.

– Подумайте о том, джентльмены, – добавил еще пять пенсов Первый лорд Адмиралтейства, – что случится, если помимо русских начальников на Дальнем Востоке этот самый господин Одинцов очарует и самого русского императора, который, кстати, и без того тоже относится к нам не самым лучшим образом.

Джентльмены подумали, и, видимо, ничего хорошего им в голову не пришло, потому что Артур Бальфур со вздохом произнес:

– Джентльмены, исходя из того, что сейчас рассказал нам сэр Уильям, наша Империя находится даже в большей опасности, чем мы считали ранее. Если с этим господином Одинцовым невозможно договориться, то он должен быть уничтожен, причем любой ценой.

– Даже так, сэр Артур? – в удивлении приподнял одну бровь первый лорд Адмиралтейства, – а вы подумали о том, что в случае неудачи акции этой ценой может стать прямое военное столкновение нашей Империи с несомненно могущественными пришельцами из будущего? Мы даже приблизительно не представляем себе всей их мощи, а вы уже предлагаете нам делать что-то любой ценой. Осторожность, осторожность и еще раз осторожность, никаких явных действий, только тайные операции и дипломатическое давление, в первую очередь на союзную русским Францию, чтобы она повлияла на настроения в Петербурге. Если война между нашей Империей и Россией все-таки окажется развязанной, то, во-первых – не мы должны быть ее инициаторами, а во-вторых – к тому моменту на нашей стороне должен быть союз, в который бы входили все европейские государства до последнего, включая даже такого нашего противника, как Германия. Опасность, исходящая со стороны России, настолько велика, что мы должны будем прекратить антигерманскую пропаганду и позвать императора Вильгельма в наш альянс просвещенных европейских наций, призванных противостоять дикому азиатскому варварству русских.

– Это вы хорошо придумали, сэр Уильям, – кивнул британский премьер, – действительно, пусть лучше на русских полях умирают германские гренадеры, чем наши британские солдаты, которых у нас и так едва хватает, чтобы удерживать в подчинении расположенные по всему свету колонии. Сэр Генри, я думаю, что дипломатическая работа в этом направлении должна начаться немедленно. Общая опасность в опасении возможной агрессии со стороны свирепых русских должна сплотить все европейские народы. И еще, сэр Уильям. Я, конечно, понимаю ваше стремление к осторожности, но подданные ее Величества не поймут, если мы так просто бросим нашего союзника в беде. Да и в преддверии заключения возможного общеевропейского союза было бы крайне нежелательно показывать, что мы безразличны к интересам наших друзей. В особых, конечно, случаях, мы можем и поступиться некоторыми своими принципами. Надо показать, что наши нынешние друзья вполне могут рассчитывать на нашу поддержку. Поэтому распорядитесь, чтобы наша Вэйхавейская эскадра немедленно приступила к конвоированию британских торговых пароходов, следующих в японские порты. Посмотрим, как русские крейсера будут осуществлять свои блокадные операции в присутствии доблестных моряков Ройял Нэви. А если с нашими кораблями что-нибудь случится, так все британские моряки – люди военные и давали присягу королю. Зато мы лучше узнаем сильные и слабые стороны противника и проверим, готовы ли русские прямо сейчас идти на прямой военный конфликт с Британией. И с точки зрения политики это почти безопасно, ведь любой неблагоприятный для нас инцидент мы сможем объяснить самовольными действиями командиров кораблей, ведь инструкции им будут даваться исключительно в письменном виде.

– Как прикажете, сэр Артур, – кивнул Первый лорд Адмиралтейства, – инструкции будут составлены так обтекаемо, что из при желании можно будет трактовать в любую сторону. Почему бы и не потрепать нервы русским, если это не будет грозить нам большой войной. Кстати, сэр Генри пока так и не рассказал нам, что же такого произошло в Петербурге, что он срочно захотел нам это поведать.

– Да, сэр Генри, – поддержал Первого лорда Адмиралтейства премьер-министр, – поведайте нам, пожалуйста, и эту историю.

Министр иностранных дел Ге́нри Чарльз Кит Пе́тти-Фицмо́рис сделал похоронную физиономию и мрачным заупокойным голосом произнес:

– Несколько часов назад из нашего посольства в Петербурге сообщили о том, что в полдень по местному времени в результате преждевременных родов скоропостижно скончалась русская императрица Александра Федоровна, в девичестве принцесса Алиса Гессенская. Врачи ничего не смогли сделать, все началось рано утром, когда императрица вдруг потеряла сознание в кабинете своего мужа, а к обеду в результате внутреннего кровотечения ее уже не стало. Дополнительно наш агент при семействе Романовых сообщает, что перед смертью русская царица прочла некий доставленный из Порт-Артура документ, лежавший на рабочем столе императора. Предположительно именно информация из этого документа и вызвала тот самый приступ смертельного волнения, который свел императрицу на тот свет. Содержимого самого документа наш агент не знает, но теперь я предполагаю, что это был план войны против Британии, составленный господином Одинцовым и доставленный его эмиссарами в Петербург.

– И что император? – поинтересовался премьер Бальфур, – винит кого-нибудь в этой смерти? Ведь мы прекрасно знаем, как он был привязан к своей жене, в которой он буквально не чаял души.

– А жена его была душой привязана к Британии, – буркнул Ге́нри Пе́тти-Фицмо́рис, – что позволяло нам надеяться рано или поздно поставить эту строптивицу Россию в свое стойло. Но теперь в этом смысле все кончено, и по британскому влиянию на русскую политику нанесен жесточайший удар. Тем более что сам император, находясь в состоянии шока, говорит, что из смертных только он сам виновен в этой смерти и вообще это было проявление Божьей воли и наказание за грехи, и что теперь ему вечно нести этот крест…

– Надо сделать так, – жестко сказал британский премьер, – чтобы газеты всего мира писали о том, что русскую императрицу за ее любовь к Британии отравили агенты господина Одинцова, который, если ему дать волю, перетравит весь свет. И не делайте такие глаза, джентльмены. На войне как на войне. Против ТАКОГО врага хороши все средства. Думаю, что сэр Генри абсолютно прав, и после этой смерти мы потеряли одного из самых сильных своих союзников в русской властной верхушке. Помолимся же за душу безвинно убиенной Алисы, принцессы Гессенской.

– Аминь, – хором сказали Ге́нри Пе́тти-Фицмо́рис и Уильям Уолдгрейв, граф Селбурн.

31 марта 1904 года 07:05 по местному времени. острова Эллиота, пароход «Принцесса Солнца»

Великая Княгиня Ольга Александровна Романова, 22 года.

Это прекрасное утро не предвещало для меня ничего дурного, тем более что ночью меня не мучили никакие кошмары, и я спала сном праведника без всяких сновидений, после чего проснулась в отличном настроении. Бывают такие дни – когда с самого утра порхаешь как на крыльях и все у тебя получается… Чувствуешь в себе особенный прилив энергии, и откуда-то берется эйфорическая уверенность в том, что «все будет хорошо». И в этот день царит в голове особая ясность ума, и все вопросы решаются легко и быстро.

Однако за завтраком я не могла не заметить мрачноватую задумчивость Павла Павловича, как будто над всеми нами нависла какая-то черная туча грозящая нам грозой. То и дело господин Одинцов бросал на меня странные взгляды – словно собирался мне что-то сообщить и пытался предугадать мою реакцию. Да и остальные люди из будущего выглядели так, словно им известно нечто важное и вместе с тем ужасное. От меня не ускользнуло и то, какими взглядами обмениваются Дарья и Павел Павлович – и в тот момент впервые нехорошее предчувствие закралось в мою душу. Но так не хотелось сбивать радостный настрой – и я убедила себя, что это все мне почудилось. Ну что, в самом деле, могло произойти плохого – сейчас, когда эти люди, посланные нам Богом, всей своей силой и мощью, а также душой и сердцем, стоят на защите интересов России? Уже позже, гораздо позже я поняла, что в то время я находилась во власти ошибочного мнения о том, что эти гости из будущего всесильны. Я приписывала им свойства Бога. Я полагала, что они могут контролировать абсолютно все… В какой-то степени мне многое виделось в розовом свете. Видимо, такой образ мыслей являлся последствием шока от самого этого невероятного факта – попадания сюда людей из двадцать первого века. Мое восприятие слегка исказилось. Я была уверена, что теперь все пойдет так, как задумали эти люди, в своих мыслях я не допускала возникновения никаких непредвиденных обстоятельств, никаких неожиданностей. Но оказалось, что располагает всем действительно Бог…

После завтрака Павел Павлович попросил меня задержаться для важного разговора с глазу на глаз. Поскольку после завтрака все разошлись по своим делам и «Принцесса Солнца» опустела, мы с господином Одинцовым и Дарьей поднялись на самую верхнюю солнечную палубу парохода, с которой открывался прекрасный обзор во все стороны. Прокашлявшись, он сказал:

– Крепитесь, Ольга. К моему величайшему сожалению, я должен сообщить вам прискорбную весть. Вчера, около восьми часов вечера по нашему времени, в результате преждевременных родов скоропостижно скончалась Императрица Александра Федоровна… В связи с этим мы приносим вам свои глубочайшие соболезнования.

Повисла тишина – мы пытались осознать суть сказанного. Мне казалось, что с блистающих вершин я падаю в зловещую пропасть.

– Нет! – не веря в сказанное, воскликнула я. – Не может быть! Вы же говорили, что ей ничего не угрожает, так как же такое могло произойти?

Мой разум отказывался воспринимать услышанное – собственно, так происходило со мной всегда, когда я слышала дурные, трагические вести. Да только ли со мной? Думаю, это знакомо многим.

Я зарыдала. Дарья кинулась ко мне и принялась утешать.

– Расскажите мне, как это произошло? – всхлипывала я. – Алики! Она чувствовала себя прекрасно. Она так ждала сына…

– Для того чтобы убедить вашего брата в ущербности избранного им пути, наши люди передали ему книгу его же собственных дневников, которые он вел до самой смерти и в последнюю книгу был вложен текст с описанием екатеринбургского расстрела. Прочитав эти книги, ваш брат был так потрясен, что грубо нарушил технику безопасности по обращению с секретными документами такого уровня опасности и оставил их там, где их смогла обнаружить его беременная супруга. Дальше вам объяснять не надо. Когда императрица прочла все написанные там ужасы, с ней случился нервный приступ, вызвавший преждевременные роды, в ходе которых открылось смертельное кровотечение, которое доктора так и не сумели остановить. Известный вам капитан первого ранга Иванов, который там присутствовал, говорит, что потеряв долгожданного сына, Александра Федоровна просто потеряла желание жить и после отпущения грехов умирала чуть ли не с радостью…

Подробности этой истории причинили мне настоящую боль. Преждевременные роды, кровотечение, смерть… Бедная Алики! Как же это могло случиться? Она не должна была умереть…

– Почему? Почему? – спрашивала я, в то время как Дарья гладила меня, приобняв, и эта дружеская поддержка в такой момент стоила очень дорогого.

Пятнадцатью минутами позже я лежала в своей каюте, пытаясь примириться с мыслью, что Алики больше нет. Дарья дала мне какие-то таблетки – «от стресса», как она выразилась, но я не стала их принимать. Мне хотелось прочувствовать произошедшее. Я была в каюте одна, попросив не беспокоить меня в течение часа.

Алики, милая Алики! Застенчивая, незлобивая, склонная к приступам меланхолии… Неужели больше я не увижу тебя? Как же так? Но надо смириться. Надо исполнять свой долг. Теперь все стало по-настоящему серьезно…

Впервые я, буквально физически, почувствовало всю тяжесть навалившейся на меня ответственности. То время, когда все было лишь на словах, ушло в прошлое. Теперь мне понадобится сила характера, выдержка, мудрость, а многому придется научиться… Ведь теперь именно мне, а не кому-то иному, предстоит стать Государыней Всероссийской…

Захватывает дух при этой мысли. Но я должна. Я смогу. Раз так говорят потомки – значит, так и есть. Не придется мне стать эмигранткой или простой обывательницей – нет, мне предстоят великие свершения на этом переломном моменте… Надо сделать все возможное, чтобы процветала и укреплялась Россия, чтобы безвременная смерть Алики не была бессмысленной… Теперь мое имя войдет в историю. Но, Боже мой, ведь я абсолютно не тщеславна! Все то, что предстоит мне сделать, я воспринимаю исключительно как долг перед Россией, и никак иначе.

Мысли мои беспрестанно возвращаются к семье Николая. Что теперь с ними будет? Даже не могу вообразить, как они это все восприняли… Как бы мне хотелось оказаться сейчас там, с ними, чтобы утешить и поддержать… Им нужна моя поддержка. Ведь девочки сильно привязаны ко мне… Алики всегда была несколько холодна с дочерьми, страдая навязчивой идеей родить сына, наследника. Вот кого она любила (бы) по-настоящему. Сумасшедшей любовью, которая постепенно сводила (бы) ее с ума, вкупе с вечным страхом за его жизнь…

Что ж, приходится признать, что кончина Алики вместе с неродившимся наследником упростила задачу для потомков – как бы цинично это ни звучало. Теперь Николай, конечно же, захочет уйти в тень. Он любил Алики и жизни без нее не мыслил. Как он теперь без ее советов… Как бы брат вообще не обезумел. Если б я сейчас могла быть там, с ними, я бы помогла им пережить потерю. Теперь же меня терзает мучительное беспокойство о них… Хорошо, что там Иванов и еще кое-кто из потомков – они не допустят смуты и волнений. Но вот что касается моральной поддержки… Найдется ли кто-то, кто поможет им справиться с горем?

Подушка моя намокла от слез. Странно – ведь с утра у меня не было даже малейшего предчувствия, что случится что-то трагическое. Ведь все произошло еще вчера! Как же я не почувствовала… Впрочем, нечего заниматься вздором. Мне следует мыслить более рационально. Не стоит уподобляться тем нервным, излишне чувствительным людям, для которых вся жизнь наполнена предчувствиями и духовными переживаниями. Кстати, как раз такой была Алики. Слишком восприимчивая, эмоциональная, она тяготела ко всему мистическому. Я еще лучше поняла ее суть после того, как прочитала книги потомков. Да, в счет истеричного склада характера она во многом поспособствовала упадку нашей державы. Но это ни коей мере не отменяет того, что я любила ее и люблю ее дочерей, и Алики тоже испытывала ко мне теплые дружеские чувства. Ведь на самом деле она была так одинока! Пусть Господь упокоит ее душу. Она была хорошим человеком и не осознавала, что творила.