Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Ладно, Александр Владимирович, на твоих ребят главная надежда, поговори с ними по-человечески… Будут они в деле, контроль мы удержим. А Николаша… Николаша тоже не вечный…

Майор секунду думает.

– С Карпенко вроде все нормально, а с Ивановым, командиром «Быстрого», у тебя как? А с подводниками? Есть контакт, или они лишние?

– Контакт есть, они тоже из наших… можешь не беспокоиться, – я жму майору руку. – Давай, действуй, а мне еще надо поработать. Стой, сейчас прибудут офицеры, они и сами с усами, но я постараюсь их удивить; а ты уведи-ка их к своим, успокой, напои и пусть побудут до утра под приглядом, чтобы молчали и никому и ничего не сказали.

Новиков кивает.

– Давай!

Снимаю трубку.

– Алло, мостик! Валериан Григорьевич, зайдите ко мне, пожалуйста, вместе со штурманом. С «Трибуца» поступила новая информация. Да, касается вас непосредственно. Жду!

Пока идут, торопливо докуриваю сигарету.

Как только офицеры вошли (между прочим, оба капитаны третьего ранга), я показал штурману на полученные с «Трибуца» бумаги.

– Виталий Аркадьевич, будьте добры, ознакомьтесь. Это результат работы вашего коллеги с «Трибуца», опыта у него побольше, и закончить он смог пораньше….

Капитан третьего ранга быстро читал, и на лице его все сильнее и сильнее отражалось отчаянье.

– Значит, правда?! – внезапно обессилев, штурман опустился на стул, – Людочка, Люда…

Старший офицер взял из обмякшей руки стопку бумаг и быстро перелистал.

– Вот оно как, оказывается?! Ну, что же, товарищ Одинцов, чему быть, того не миновать. Мы умерли для них, а они для нас, это ж больше ста лет….

Я посмотрел на старшего офицера – тот явно переживал, но держался достойно.

– Но на самом-то деле все живы – и они, которые остались там, и мы здесь… – старший помощник «Вилкова» положил бумаги на стол. – Есть что-нибудь еще, или мы можем быть свободны?

– Информация о месте и времени нашего нахождения пока тайна ОГВ, до особого распоряжения. Вам лучше успокоить своего коллегу – хотя бы напоить, его, что ли. Ничего плохого с его родными не случилось…. Конечно, для всех, кто нас знал, там мы «пропали без вести, предположительно погибли». Под нами несколько километров воды. В случае катастрофы искать корабли на дне – это как иголку в стоге сена. Поищут год-другой, ничего не найдут – и сдадут дело в архив. А тот фокус, в который мы попали, никому и в голову не взбредет. Идите, Валериан Григорьевич, завтра будет тяжелый день, очень тяжелый.

О-па! Действительно, проклятый день! Поработать явно не получится. В дверях стоит и тихонько нас слушает Дарья. Глаза круглые, ладонь к губам прижата, явно слышала все, или почти все… Теперь ее полночи успокаивать. Только офицеры вышли, она резко входит, почти врывается, хлопнув за собой дверью.

– Павел Павлович, а я все слышала. – она всхлипнула, – ой, мама, мамочка! – ее затрясло, – Паша, ой, Павел Павлович, скажите, это правда? Ну, скажи же, не молчи, идол окаянный…

Беру ее за плечи, что бы успокоить.

– Дашуня, не бойся, все будет хорошо…

Лучше бы я этого не делал. Даша – как бы это сказать помягче – просто упала на меня.

– Паша, мне страшно! Паша, ты мужик или нет, ну обними же меня, наконец… – Ее руки обхватили меня за шею.

* * *

Тогда же и там же.

Старший лейтенант запаса ВДВ Дарья Спиридонова, 32 года.

Что?! Нет, этого не может быть и я, наверное, сплю. А может, это галлюцинации, и все, что я слышу сейчас из уст Одинцова – лишь мой больной бред? Да, наверное, так и есть. Это, вероятно, последствия того удара молнии, когда мы все на краткий миг отключились. И, видимо, еще не все пришли в себя полностью – например, я. Потому что нельзя попасть в другое время – все это сказки, придуманные фантастами. Я никогда в это не верила, даже когда была ребенком. В добрых фей верила, а в машину времени – нет.

И в то же время что-то мне подсказывает, что это не бред, не галлюцинация, не сон. Все так реально и убедительно; да и моя голова, давно оправившись от последствий удара, мыслит достаточно ясно. Просто моя психика не в силах вот так взять и принять невероятный факт. Ужасно неуютное чувство, когда в голове словно беседуют две сущности… «Ты сошла с ума! – заявляет одна насмешливо, – поздравляю! Ведь этого не может быть, чтобы ты оказалась в другом времени – пусть даже не ты одна, а еще целая куча людей вместе с твоим Одинцовым в придачу!» «Да нет же, – возражает другая, – раз это произошло, значит, в принципе могло произойти. Все логично, хотя и… действительно невероятно. Молния ударила в установку, поле возросло, пробив пространственно-временной континуум – и вот мы оказались здесь, в начале XIX века…» «Ты просто насмотрелась в детстве научно-фантастических фильмов! – глумилась первая, – это, милая моя, всего-то на всего психическое расстройство, шиза, так сказать, экзогенная…» «А что, у остальных тоже расстройство? – возмутилась вторая сущность, – у Новикова, у Карпенко, у Одинцова, в конце концов?» «Ну, это уж я не знаю, – пожала плечами первая, – если хочешь, проверь.» «Да-да, почему бы не проверить?» – согласилась вторая, и тем самым конфликт между двумя моими «Я» был исчерпан.

Но мне стало страшно. Очутиться в другом времени – это же все равно что на другой планете! Тут же все другое. Боже мой, что же нас ожидает? Сможем ли мы вернуться домой? Скорее всего, нет… И, хоть особо меня там, дома, никто не ждал, тоска схватила мое сердце своей холодной рукой. И так захотелось, чтобы близкий человек успокоил, погладил по голове и сказал несколько теплых слов… Я чувствовала себя балансирующей над пропастью – наверняка остальные чувствовали то же самое, но род деятельности не позволял им впадать в панику. Они мужчины – волевые, решительные, непробиваемые, кроме того, у них свое содружество посвященных… Посвященных в эту невероятную правду. А я? Случайно услышанные мной слова (которые, впрочем, я дослушала до конца) взбудоражили меня до такой степени, что я еле стою на ногах…

Вот Одинцов остался один в своем кабинете. Увидел меня… Лицо его разом изменилось – нет, не досада на нем отразилась, а сильное беспокойство – первый раз я увидела на нем такое выражение. И это выражение красноречивей всяких слов сказало мне о его истинном отношении ко мне… Что-то неосязаемое проскочило в воздухе, устанавливая между ним и мной новый уровень связи.

И именно в этот момент с потрясающей ясностью мне открылось, что дальше произойдет между нами… Сейчас, перед лицом непредвиденных обстоятельств, мы оба предстали друг перед другом такие, какие есть – со всеми своими затаенными порывами и желаниями…

Я вошла в его кабинет и захлопнула за собой дверь. Я плакала, он утешал меня, я что-то бормотала, и он обнимал меня… От него шло тепло, от него приятно пахло, и у меня сладко кружилась голова, словно от бокала хорошего красного вина… Мой мужчина! Я всегда знала, что мы созданы друг для друга…

И то, что случилось дальше, было логично и правильно. Мне казалось, что я парю в мерцающих долинах каких-то неведомых миров… Он был полон страсти и нежности, мой герой… С каким-то изумлением он шептал мне: «Даша… Дашенька… Неужели ты моя, сладкая моя девочка…» Еще никогда я не отдавалась мужчине с такой страстью. Да, я знала, что все будет именно так. Потому что я люблю его! И потому что он любит меня. Мы – самая идеальная пара. И у нас будут красивые дети…

Смутной тенью промелькнула мысль – какие дети, у нас ведь сейчас даже дома нет, и вообще непонятно, что будет дальше… Но вслед за тем пришла блаженная уверенность, что мой герой решит все затруднения. Что рядом с ним я могу ни о чем не беспокоиться и ничего не опасаться. О да – такой, как он, не пропадет нигде…

Потом мы, приятно утомленные, лежали на узком диванчике, тесно прижавшись друг к другу и прислушиваясь к своим новым ощущениям. Он перебирал мои волосы, и в его глазах плескался такой океан счастья, что я боялась, что он сейчас выплеснется и затопит меня с головой…

* * *

20 августа 2017 года. Час Ч +3. где то в Тихом океане, БДК «Николай Вилков».

Майор морской пехоты Новиков

Мы со старшим помощником подхватили под ручки обмякшего штурмана и повели на свежий воздух.

– А давайте к нам, Валериан Григорьевич – у меня и «немироф» с перчиком есть, и закусить найдется! В самом деле – не показываться же в таком виде Виталию Аркадьевичу, перед подчиненными.

– А что, пошли…. – капитан третьего ранга Алексеев Валериан Григорьевич щелкнул пальцами по горлу, – если душа просит, надо выпить, хоть по чуть – противошоковое опять же. Но по чуточке – ибо долг тяжел как гора, а смерть легче пера… Самураи, блин!

Я заподозрил, что он уже один раз принимал «противошоковое»…

Пока шли, связался с Жуковым, уточнил, собрался ли его взвод. Получил подтверждение и попросил пока пообщаться без меня, но никого не отпускать. Чтоб все были на месте, освобожусь – приду.

Заглянули ко мне и, выпив по граммульке, оставили беднягу страдать в компании с Семеном Нечипоренко – он у нас и сапер, и медик, и вообще мастер на все руки. В том числе, как всякий порядочный хохол, и стихийный психолог. Поговорит со страдающим товарищем капитаном третьего ранга Ковровым часок-другой – и снимет у Виталия Аркадьевича душевную боль. Не первый раз, проверено. И разбитые сердца лечил, и когда лучшего друга убили…

В кубрике расположился почти весь свободный от караулов состав – два полных отделения морпехов, а это двадцать человек и шесть моих диверсантов. Вот как у меня сложилось – морпехи сидят посреди кубрика, а мои спецы отдельно стоят, вдоль стеночки. Тут же их родной лейтенант Жуков.

Жуков, когда увидел меня, вскочил и как старший скомандовал:

– Смирно!

Киваю всем.

– Вольно, бойцы. Садитесь, разговор у нас будет непростой… – Я замолчал, ожидая, когда парни сядут и устроятся.

– Так, понятно, товарищ майор, будет политинформация, типа соблюдайте спокойствие…

Вот же язва! Жаль, не заметил говорящего, всыпать бы ему нарядов по первое число; но парни просто не знают, что шутки кончились, и это их слегка извиняет.

– Спокойствие, говоришь?! А ведь и верно – настоящий мужчина и воин всегда спокоен и невозмутим; вон, гляньте на моих орлов из разведки! – показываю на своих головорезов – стоят как сфинксы; верно ребятки стоят, очень тактически верно стоят, молодцы.

– Так, товарищи бойцы, у нас произошло ЧП, почти БП, и вы лично видели его результат… Только вот весь этот фейерверк был, так сказать, только побочным следствием процесса, а вот главные последствия самые тяжелые…. Молния ударила в «изделие Туман»…

Все замолчали, ожидая продолжения – ведь то, что осталось от изделия «Туман» скрыть было просто невозможно. Ну, ничего, голубчики, сейчас вы поймете.

– Так вот, в результате природного катаклизма, – усиленно подчеркиваю слово «природного», – произошедшего во время испытаний установки «Туман», мы попали в иное время….

Жду реакции, а ее ноль – не верят.

– Как уже всем известно, у нас пропала связь с эскадрой, и вообще нет никаких признаков жизни в радиодиапазонах. В эфире не обнаружено навигационных спутниковых систем. Вообще искусственных спутников земли нет. Нет и фона искусственной радиации – помните, как грохнула Фокусима с утечкой радиации; так нет ее повышенного фона, нет вообще каких-либо признаков наличия на планете атомных электростанций или проведения ядерных испытаний. А теперь главное. Наши штурмана провели астрономические наблюдения, сделали расчеты, и обнаружили… – ага, смертельный номер и барабанный бой… – Что мы находимся примерно на том же самом месте, где и находились в тот момент, когда произошло ЧП – ну, может, чуть сдвинулись или нас снесло, так как мы пока в дрейфе. А вот время определенно не двадцатое августа 2017 года. После дополнительных вычислений стало ясно, что это 1904 год, примерно середина марта месяца. Рядом со мной капитан третьего ранга Алексеев Валериан Григорьевич, временно исполняющий обязанности командира корабля, он сам по ВУСу штурман и может подтвердить мои слова.

– Товарищи бойцы, – сказал старший помощник «Вилкова», – все сказанное вашим командиром, ПРАВДА. Святая и Истинная. Увы! Независимо от нас расчеты проводила штурманская группа БЧ-1 БПК «Адмирал Трибуц», они получили тот же самый результат. Нас самих ошеломили результаты наших расчетов, и мы стали пересчитывать все сначала, думая, что допустили ошибку, но в это время пришел пакет с флагмана, и после сверки результат стал окончательно ясен. Я лично видел выводы капитана первого ранга Карпенко и его главного штурмана. – Офицер нервно сглотнул. – Как это произошло, мы пока не знаем; вот проведем расследование и тогда обнародуем данные, а пока у командования к вам просьба. Именно просьба, а не приказ. В связи с ЧП возможны нервные срывы; один такой уже имел место, погиб матрос и ранен командир корабля. Мы просим вас помочь с контролем над обстановкой на корабле. Морская пехота всегда славилась мужеством и стойкостью. Мы надеемся на вас, ребята…

Кап три замолчал.

Все то время, пока Валериан Григорьевич обращался к моим бойцам с речью, я отслеживал их реакцию. И был приятно поражен – хорошие ребята мне достались, очень хорошие. Может, шебутные чуть, так морпеху без этого нельзя. Так – ведь сейчас должно определить наиболее слабых, как вон тот рядовой с руками как у гориллы, рукопашник хороший, а вот боец так себе, от потрясения «поплыл» немного. Глаза чуть затуманились и взгляд какой-то неосознанный. Киваю одному из своих, стоящему прямо за его спиной. Леха все понял и сделал жест, что в случае чего то подстрахует беднягу. А то оружие под рукой у всех, далеко ли до беды.

– Так, бойцы, мы все живы и здоровы, корабли полностью исправны, имеются запасы продовольствия и топлива. Так что для нас не все так плохо. Есть, правда, одна загвоздка – если кто помнит историю, то сейчас идет война, и японцы, при активной помощи наглов, англов и саксов, активно убивают русских солдат и моряков. Они нагло, без объявления войны напали на Порт-Артур и потопили в Чемульпо «Варяг». Отсюда следует, что… Мы, русские, и наши корабли несут русский флаг, то есть первый же японский крейсер откроет огонь по нашим кораблям. Но главное даже не в этом, мы тут все люди военные и все давали присягу, освободить от которой нас может только смерть. Например, я лично присягал России, а не Горбачеву, Ельцину, Путину или Медведеву. А Россия сейчас в опасности. Пройдет совсем немного времени, и там, под Порт-Артуром японцы навалятся на наших прадедов и прапрадедов по пять на одного. При поддержке, между прочим, всего прогрессивного человечества… кое человечество имел я во все дырки сразу. – Парни сдержанно засмеялись. – Конечно, окончательное решение, что делать, кроме меня, будут принимать представитель президента Одинцов и командир БПК «Адмирал Трибуц», который уже объявлен командующим корабельной группы». Но, по любому, допустить в такой обстановке хаос мы не можем, это смерть всем. Я просто не могу себе представить, что наши корабли спустят Андреевский флаг и сдадутся врагу, или уйдут в нейтральный порт и там разоружатся. А если не сдаваться и не разоружатся, остается только одно – сражаться, сражаться за Родину. Поэтому приказываю – личное оружие должно быть с собой всегда, даже в гальюн с ним. Все попытки, истерии, подстрекательские разговоры, откровенный саботаж и так далее – пресекать немедленно.

Говорю, а сам контролирую взглядом солдат и офицеров, кап три, который ИО командира, смотрит удивленно, видимо, с такой точки зрения он на проблему не смотрел. А бойцы спокойны, только чуть шумок прошел по рядам – вот как их в учебке сержанты выучили реагировать…. Лейтенант Жуков, тот хоть и бледный, но тоже в норме – наш человек, с ним еще потом поговорить надо будет.

– Так! – говорю. – Сейчас отдыхающей смене отбой, остальные несут службу по распорядку. Завтра с утра поговорим обо всем подробнее, с новым планом учебы и тренировок и постановкой боевой задачи.

* * *

Тогда же и там же, надводное положение, борт атомного подводного крейсера К-419 «Кузбасс».

Командир АПЛ капитан 2-го ранга Александр Степанов, 40 лет.

Вот и до нас долетела «благая весть» о том куда, а точнее когда нас всех занесло. Конечно же именно это объясняет молчания эфира. Если верить тому, сто мы в самой середке Тихого океана, то сюда еще не добивают сигналы первых радиопередатчиков Попова и Маркони, которыми только-только начали пользоваться в нынешнее время. Сдуреть можно 1904 год, самое начало русско-японской войны, когда нет еще никаких видимых предпосылок к первой русской революции, и когда русский народ верит в гений доброго царя-батюшки, который соберется с силами и по первое число наваляет япошкам, только что вылезшим из каменного века. Добрый то он добрый, слов нет, но вот живет как во сне в своем Зимнем дворце и Царском селе, под собою не чуя огромной страны. А это вредно и для собственного здоровья и для политического самочувствия. Ну да Бог с ним, с Николаем Вторым. Главное в том, что сон, который я видел прошлой ночью, каким-то образом оказался вещим. Теперь мне и в самом деле, скорее всего, придется топить японские броненосцы, если, конечно, не будет дан другой приказ. Но последнее вряд ли. Не тот человек этот самый Одинцов, раз его отправили руководить такими испытаниями, чтобы отдать приказ спустить Андреевские флаги и, уйдя в нейтральный порт, разоружить корабли. Не верю я в такую пакость с его стороны и все тут.

А если не спускать флагов, то придется воевать с японцами. Воевать за Россию, но и в то же время за царя Николашку, за прогнивший монархический режим, который со времен наполеоновского нашествия не сумел выиграть ни одной большой войны. И даже русско-турецкая война за освобождение Болгарии не в счет, потому что по итогам последовавших политических разборок Болгария России стала резко враждебна, подпав под влияние Австро-Венгрии и Германии, и такой итог понесенных русскими солдатами жертв я бы не назвал выигранной войной. Победа над турками была, а выигрыша не было и не могло быть, потому что режим был монархический, а значит прогнивший и отсталый. По крайней мере, так нам это объясняли в школе и наблюдаемые факты не противоречили этому объяснению.

Какой еще режим, кроме прогнившего и отсталого, будет спрашивать разрешение начать войну с Турцией у всяких европейских стран, униженно обещая, что не сделает на этой войне никаких территориальных приобретений. Да в Путине в сто раз больше императорского величия, если он решил, что России надо обратно забрать Крым или вооруженной рукой поддержать Башара Асада, то он это обязательно сделает не спрашивая ни у кого разрешения. А если там, на Западе, кому-то из «партнеров» не понравятся его действия, то он демонстративно поедет на испытания какой-либо хрени, вроде «Сармата» или «Булавы». Типа: «А это вы видели? Рискнете здоровьем?» Ну, или примерно что-то вроде этого.

И вот что я думаю. А не получится ли так, что мы, то есть та самая корабельная группа, которой командует кап-раз Карпенко, как в том моем сне перетопим весь японский флот, добудем тем самым победу, а потом какой-нибудь Витте-Полусахалинский с полного одобрения Николая Второго спустит эту победу в унитаз ради того, чтобы сделать приятное своим западным партнерам? Это, конечно, не значит, что мы не должны воевать за Россию – должны, еще как должны! Но как быть с тем, что наша победа еще сильнее законсервирует отсталый режим, который все равно обязательно рухнет, но позже и с более катастрофическими последствиями?

Я уверен и в том, что нельзя вести дела так, как вел их Николай, сохраняя в стране нищету, безграмотность и полуголодное существование подавляющей части населения и в то же время блеск невиданного богатства высшей аристократии и верхнего слоя богатейшей буржуазии. Точно также я уверен в ущербности экономической политики современной мне России, расплодившей олигархов и решающей их проблемы за счет основной массы населения. Богатые становятся еще богаче, тем временем как бедные вынуждены затягивать пояса и становиться еще беднее, и все это объясняется «внешнеэкономической конъюктурой», иначе еще именуемой «кризисными явлениями в мировой экономике». А на самом деле тараканы, которых запретили травить по гуманным и экологическим соображениям, так размножились, что начали объедать хозяев.

Одним словом, чувства у меня по поводу попадания на русско-японскую войну и необходимости воевать за Российскую империю очень сложные. Как патриот, я желаю своей стране победы и только победы, и как офицер сам готов сделать все необходимое, чтобы эта победа наступила как можно скорее, и моя страна понесла в этой войне как можно меньшие потери. В то же самое время, как стихийный коммунист, я опасаюсь, что эта победа укрепит отсталый реакционный режим, угнетающий собственный народ, что потом, несомненно, отзовется еще более тяжелой катастрофой. Одним словом, я не знаю, что мне и думать и как примирять эти две непримиримые позиции внутри моей единой и неделимой личности. Но японские броненосцы я на дно пускать непременно буду. Это я обещаю.

Кстати, самый занятой человек сейчас на лодке – это замвоспит Сергеич. Ни у одного меня возникли тягостные сомнения, а многие еще и встревожились по поводу оставшихся на той стороне семей. Но тут уж ничего не поделаешь, и Сергеичу остается только утешать пострадавших, которым теперь не в силах помочь даже сам господь Бог, ибо обратной дороги для нас нет. Теперь мы умерли для них, а они для нас, хотя и с точки зрения современной физики и с точки зрения теологии и мы, и они – живы и здоровы, просто разделены несокрушимым межвременным барьером. Теперь всем нам придется полностью проститься со своим прошлым и начинать жизнь с чистого листа, как только что родившиеся младенцы, ибо нет у нас пока в этом мире ни грехов, ни каких-то заслуг. Аминь.

* * *

21 августа 2017 года. Час Ч+13,5, где то в Тихом океане, БДК «Николай Вилков».

Павел Павлович Одинцов, 52 года.

На рассвете меня поднял с постели зуммер ПУ. Возблагодарив всех богов за то, что Дарья улеглась у стенки, я аккуратно высвободился из ее объятий.

– На связи Карпенко, – хмыкнула трубка, – у меня новость – воздушная разведка обнаружила клиента…. Ужасный гибрид, паровой парусник на востоке от нас – то ли клипер, то ли шхуна, водоизмещение от восьмисот до тысячи тонн, идет нам почти прямо в лоб, только лишь чуть забирая к северу…. Ну что, товарищ начальник, будем брать?

– Флаг какой? Государственную принадлежность установили? – я усиленно зеваю, пытаясь окончательно проснуться.

– «Кузбасс» сбегал, – отвечает Карпенко, – глянул на него из-под воды и, как ни странно, флаг оказался русским триколором, что в эти времена может означать только принадлежность к Доброфлоту. Вроде им всем был приказ оставаться в тех портах, где их застигла война, а этот-то куда торопится?

– И быстро он торопится? – меня в голове начала складываться некая картинка.

– Семь узлов, – хохотнул Карпенко, – правда, машина не работает, ветер попутный, хотя и не особо сильный. Гонки на черепашьих упряжках.

– Есть одна мысль, Сергей Сергеевич, – сказал я, – берем его, он наш, тем более если действительно наш, русский.

– С восемью узлами он нам будет как чемодан без ручки, – хмыкнул командир «Трибуца», – и тащить неудобно, и бросить жалко.

– Ты его возьми, а уж потом разберемся, что с ним делать. Всегда есть три варианта: утопить, отпустить, взять с собой. Сколько до него?

– Он почти на горизонте, дистанция около двадцати с небольшим миль, и если продвинуться на три-четыре мили к северу, часа через два с половиной-три вылезем прямо поперек его курса. – Карпенко помолчал. – Слушай, Пал Палыч, давай перебирайся ко мне на «Трибуц». Каюты мы вам с Дарьей найдем, просто, чует моя ж…, в свете грядущих событий, нам будет лучше поближе друг к другу держаться. Да и серьезный штаб уже пора организовать, и конкретный план действий разработать. А то тыкаемся, как слепые щенки. А на «Вилкове» оставим майора – ученую бражку под контролем держать. Он достаточно авторитетен, чтобы мы за тыл могли быть спокойны.

– Значит так, Сергей Сергеевич, ваш план одобряю. Данные штурмана с этой шхуны окончательно расставят все точки над i, и подтвердят или опровергнут расчеты наших штурманов. А потом уже и про мой переезд можно будет поговорить.

* * *

Тогда же и там же.

Старший лейтенант запаса ВДВ Дарья Спиридонова, 32 года.

Именно так я и представляла себе счастье. Провести ночь в объятиях того, кому давно принадлежало мое сердце, о ком я тайно грезила… Сколько раз я представляла себе ночь любви с моим героем! И теперь действительность оказалась ярче любых мечтаний. А ведь не случись этого аномального происшествия, так встряхнувшего всех нас – нашего сближения могло и не состояться. Я бы никогда не смогла предложить ему себя… Просто соблазнить? Но такой способ добиться мужчины тоже претил моей натуре. Я хотела, чтобы «это» получилось естественно. И все ждала, ждала, когда произойдет нечто такое, что просто бросило бы нас друг другу в объятия. Но что это могло бы быть, представить было трудно. Я знала, что такое спонтанное сближение случается в тех случаях, когда двое вдруг оказываются перед лицом смертельной опасности… Но там, в спокойной жизни «на гражданке», это было маловероятно. А наш поход все же являлся отступлением от обыденной жизни; и потому-то меня одолевали невнятные предчувствия того, что что-то в моей жизни должно измениться… А потом еще и этот сон. Я думаю, это повышение электромагнитного фона так повлияло на меня (ведь известно, что на спящего человека подобные факторы оказывают гораздо более сильное воздействие), что я будто бы заглянула в будущее – его и свое, то есть наше общее. Сон оказался действительно в руку. Даже его антураж соответствовал времени, в которое мы попали. Выходит, наша судьба была уже кем-то предначертана, и тот сон был вещим…

Да, без сомнения – так и есть, и я всегда это знала. И ждала… Ждала того благословенного случая, когда его любовь ко мне пересилит все остальное. И вот это наконец свершилось. Он ведь совсем еще не старый, мой любимый… Он восхитительный любовник. В пылу страсти он пробормотал: «Что ж мы раньше-то этого не сделали, Дашка? Ну я и дурак… Я только сейчас понял, что люблю тебя…»

И потом, после всего, он крепко обнимал меня до самого утра, и во время коротких пробуждений шептал на ухо: «Дашенька моя… неужели моя? Любимая…», целовал в это ухо и снова засыпал, а я млела от счастья – я этим счастьем просто захлебывалась, так много его было. Причем я знала, что утром ничего не исчезнет, я проснусь и увижу, что это счастье теперь – навсегда, «пока смерть не разлучит нас».

А утром его вызвали на связь. В приятном полусне я почувствовала, как он высвободился из моих рук – очень осторожно, стараясь меня не потревожить – и стал негромко разговаривать с кем-то. Я не очень вникала в его слова, находясь в блаженной полудреме.. Тело мое все еще хранило тепло его рук, и я не спешила выныривать из сладкой неги в действительность. Его голос тихо рокотал, и я снова, как-то незаметно для себя, заснула и видела сон, счастливый сон, продолжение сна о нашей свадьбе. Мы будем счастливы, мы будем вместе, мы пройдем по жизни рука об руку, пока не умрем в один день и час, как подобает любящим супругам. И еще у нас будут дети, целых трое – дочь и два сына, которые доставят нам множество приятных моментов…

* * *

01 марта 1904 года. 08-35 утра. Тихий океан, 41 гр. СШ, 159 гр. ВД.

Шхуна «Святая Маргарита» (Российская Империя).

– Господин поручик, гляньте-ка, корабли в дрейфе лежат – кажется, военные? – Капитан шхуны передал бинокль поручику пограничной стражи. – Ой, господин поручик, попали мы как кур в ощип.

– Хватит причитать, Афанасий Никитич, как баба, честное слово! – процедил сквозь зубы поручик, через бинокль вглядываясь в маячащие на горизонте четыре крупных серо-голубых силуэта и два кораблика поменьше, примерно так со «Святую Маргариту». – Корабли-то военные, но вот чьи? Далеко, флага пока не разглядеть; стоят, знаете ли, у нас прямо по курсу, надо бы отвернуть от греха – может, и не заметили. И корабли странные какие-то…. Глянь-ка, Афанасий Никитич, видал такие когда-нибудь?

– Право на борт на пятнадцать румбов, правда ваша, господин поручик, отвернем от греха подальше! – скомандовал капитан, потом взял у поручика бинокль. – А корабли такие, господин поручик, впервой вижу. Силуэты у головного и того, который за ним, острые, клипперные; такие корабли, господин поручик, только ради быстроты строят. Видать, ходкие – ежели заметят нас, то не уйдем. Да и эти два головных по размерам не иначе как крейсера будут, а это не менее двадцати узлов хода…. – Его слова были прерваны сверкнувшей над баком крейсера яркой вспышкой выстрела; секунд через восемь прямо по курсу шхуны вспух белый клубок разрыва.

– Приказ лечь в дрейф, теперь точно конец! – капитан отдал бинокль поручику, – Полюбуйтесь!

– ???? – поручик нервно сглотнул, и поднял бинокль к глазам. – Да и не все они военные, один-то явно гражданский купец будет, только большой. Может, они его перехватили, а теперь досматривают? – Его размышления прервал крик сигнальщика. – Сигнал с головного корабля, господин капитан, ратьером, приказывают спустить паруса, лечь в дрейф и приготовиться к приему досмотровой партии.

– Может, все-таки попробуем уйти, господин поручик? – капитан шхуны беспокойно переминался на месте. – Что-то тут не то; чует мое сердце, японцы это.

Поручик продолжал вглядываться в силуэты кораблей, его взгляд остановился на кормовой надстройке крейсера.

– Да нет, Афанасий Никитич, наши это; вот у головного крейсера на кормовой надстройке андреевcкий флаг – не пойму, толи нарисован, толи сам он растянут….

– Наши?! – удивился капитан. – Откуда здесь наши? Тут до Японии тыщи полторы миль, до Владика все две с полтиной, а до Артура и вообще почти три с половиной…. Нашим сюда просто дальности хода не хватит. Только «Рюрикам» из Владика, и то только туда и обратно. Хотя если вон тот здоровенный купец – это угольщик, тогда вполне возможно. Только вот не припомню я в нашем флоте кораблей с таким силуэтом. Да и что им тут делать?

– Наверное, Афанасий Никитич, ловят кого-нибудь, – поручик пожевал ус и продолжил: – Ежели они такие быстроходные, как вы говорите.

Капитан замялся.

– Эх, Петр Степанович, раньше уходить надо было – может, и не заметили бы нас. Шли бы себе тихонько во Владивосток вокруг Сахалина.

– И с чего бы это вам бояться досмотровой команды с русского военного корабля? – Поручик недобро прищурился. – Или опять совесть нечиста – кроме нашего груза, еще что-нибудь прихватили? Маленькое и очень ценное, в обход таможни?! Ох, Афанасий Никитич, Афанасий Никитич, не пошла вам впрок наша доброта. Спускайте паруса и ложитесь в дрейф, а то хуже будет. Вон, кстати, к нам уже и катер идет….