Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Товарищ Деревянко, приказываю вам обстрелять собравшийся сейчас на берегу командный состав противника осколочными снарядами. И чтобы не было никакого «напугать и отогнать». Сделайте так, чтобы не было больше этих людей нигде и никак.

– Будет исполнено, товарищ командир! – бодро отрапортовал старший боцман.

После этого наводчики приникли к окулярам вертикальной и горизонтальной наводки, а заряжающий открыл снарядный ящик на пять выстрелов, внешне похожий на чемодан-«дипломат», дернул рукоять клинового затвора и приготовился в максимальном темпе (тридцать выстрелов в минуту) кидать патроны в самооткрывающуюся после выстрела пасть орудия. По сравнению с 47-мм пушкой Гочкиса, на которую учились артиллеристы «Аскольда», это орудие было верхом технического совершенства. Да и условия были простейшие: расстояние меньше полутора километров, малый ход и волнение моря два балла.

Первая осколочная граната с грохотом разорвалась с небольшим недолетом метрах в трех левее от группы британских офицеров и их охраны, но наводчики тут же реабилитировались и следующие выстрелы легли как надо, прямо в самую кучу. Тут надо сказать, что 45-мм – это не самый могучий калибр: двухкилограммовый осколочный снаряд содержит всего сто восемнадцать грамм тротила (вдвое больше, чем у гранаты Ф-1, имеющей радиус сплошного поражения в семь метров), но при серии из четырех прямых попаданий по плотной группе открыто стоящий людей результат получился более чем удовлетворительный. Когда рассеялись черный дым и пыль от взрывов, то в бинокль стало видно, что на ногах не осталось ни одного человека. Расположившаяся чуть поодаль охрана залегла, а офицеры валялись на каменистом пляже в позах поломанных кукол. Кто-то из них еще пока оставался жив, но это явно было ненадолго.

– Благодарю за службу, товарищи! – с высоты рубки произнес капитан-лейтенант Голованов. – Сделано хорошо! Стрельбе дробь, привести орудие в диаметральную плоскость и пробанить ствол.

– Рады стараться, товарищ командир! – дружно ответили матросы с «Аскольда», и принялись заниматься тем, что положено делать после завершения стрельбы.

Когда небольшая пушечка на подводной лодке сверкнула взблеском первого выстрела, сержант Шарп, как и прочие его товарищи, тут же заученно бросился на землю ничком и мысленно возблагодарил Всевышнего за то, что полковник Проктор-Бошамп приказал охране держаться поодаль, чтобы не подслушивать разговоры джентльменов. Благодаря такой отменной реакции он и другие солдаты благополучно пережили грохот разрывов и визг летящих над головами осколков. И вот взрывы стихли, пыль и дым рассеялись – и, приподняв голову, сержант увидел, что пушку на подводной лодке отворачивают от берега, а расчет уже готовится приступить к ее чистке. Наверняка там все довольны собой и той ловкостью, с какой им удалось уничтожить глупо вылезший на открытое место командный состав противника. Пушечка выглядела неопасной, как игрушка, однако результат обстрела получился более чем катастрофическим. При этом сержант понимал, что при жизни его полковник был такой самодовольный засранец, напугать которого могли бы разве что двенадцатидюймовки линкоров или линейных крейсеров. Но, получается, вражеские комендоры оказались гораздо опаснее своего орудия.

Поднявшись на ноги, Эндрю Шарп поморщился от истошных воплей тяжелораненых и умирающих офицеров, и сказал своим приятелям:

– Вот что я скажу вам, ребята. Добейте-ка вы выживших джентльменов, чтоб не мучились. Кончилось их время, теперь мы здесь власть и все самые вкусные курочки тоже будут наши. А еще надо позаботься о лейтенанте Филлипсе – еще до заката солнца эта тварь должна присоединиться к своим приятелям, горящим сейчас в аду.

Ответом ему были громкие крики одобрения, а также несколько револьверных и винтовочных выстрелов, сделавших еще живых офицеров мертвыми. Смена власти в колонии Нью-Норфолк стала свершившимся фактом, и теперь мятежникам предстояло убедить остальных солдат и сержантов, что в сложившихся условиях это было наилучшее решение для всех.

Отдав с утра все необходимые указания по сворачиванию лагеря и выдвижению на исходные позиции, лейтенант Гаврилов вместе с радистом и подпоручиком Акимовым одними из первых поднялись к месту расположения наблюдательного пункта. Тут на командиров вместе со всеми прочими сведениями о передвижении в британском лагере вывалили информацию, что ночью, далеко в море, примерно там, где днем виден остров Самотраки, отчетливо наблюдались огни нескольких костров. Во-первых, местные не разводят более одного костра за раз. Во-вторых, для жизни на Самотраки более пригодны пологие побережья с северной и западной стороны, чем гористая и скалистая юго-восточная оконечность острова, наблюдаемая с вершины горы Сари Бар. Сию загадку должна была разрешить «Малютка»: по завершении дел с британской колонией она сходит и проверит, не являются ли таинственные ночные пироманы на Самотраки еще одними попаданцами-пропаданцами.

Но самым интересным было не это. В свои бинокли командиры прекрасно видели, как вскоре после начала демонстрационного крейсирования «Малютки» в виду берега полтора десятка британцев собрались в компактную группу и решительно направились в сторону берега. Расстояние от наблюдательного пункта до того места, где сложил свою голову полковник Проктор-Бошамп, составляло не менее пяти километров, так что детали происходящего разглядеть было невозможно, но взблески орудийных выстрелов на субмарине, а также кусты разрывов на берегу и сносимый ветром черный дым заметны были хорошо.

– Интересно, товарищ Акимов, кого они там так борзо обстреляли? – задал лейтенант Гаврилов риторический вопрос своему заместителю.

– Кого надо, Василий Андреевич, того и обстреляли, – философски произнес тот. – Николай Иванович командир серьезный, и с бухты-барахты из пушки палить не будет, тем более что запас снарядов у него на борту всего двести пять штук.

– Да это действительно так, – согласился лейтенант. – А потому мне интересно, кого именно товарищ Голованов счел достойным такого шумного салюта в его честь...

В ответ подпоручик Акимов только пожал плечами: мол, он бы и сам хотел это знать, но сие пока великая тайна. Впрочем, вскоре недоумение командиров развеял радист.

– Сообщение с «Малютки», – сказал он. – Артиллерийским огнем уничтожена группа вражеских офицеров, вышедших к берегу на рекогносцировку, после чего сопровождавшие их британские солдаты добили раненых. Конец сообщения.

– Ого, товарищ Акимов, – хмыкнул лейтенант Гаврилов, – а вот это весьма неожиданный поворот!

– Ничего неожиданного, Василий Андреевич, – возразил его заместитель. – Мятеж нижних чинов против власти офицеров – это любимое занятие британского простонародья. Там в наши времена даже на торговом флоте всякое начальство из джентльменов ходит вооруженное револьверами, ибо в любой момент можно получить нож под ребро. Мятеж совершили такие же мерзавцы, как и те, что были при власти прежде, и только ради того, чтобы переделить добычу в пользу себя, любимых. Впрочем, как показывает практика, простонародье у британцев ничуть не лучше их командиров, а потому от смены власти у противника наша задача пойти и убить их всех не изменяется ни на йоту. Вся разница в поведении противника после переворота, скорее всего, будет заключаться в том, что дисциплины у него станет поменьше, а зверств побольше.

На этот раз плечами пожал уже лейтенант Гаврилов: мол, будем посмотреть.

И посмотрели. В бинокли прекрасно было видно, какая суета поднялась в британском лагере, когда туда с берега вернулись заводилы мятежа. Все побросали работу и стали собираться в кучки, а потом в разные стороны побежали гонцы – наверное, нести другим таким же бедолагам благую весть о том, что власть в колонии переменилась. Вроде бы там даже кого-то убили, правда, звуков выстрелов за дальность слышно не было, так что командирам приходилось обходиться догадками. Тем временем, нагруженные своими рейдовыми рюкзаками и оружием, на вершину поднимались морские пехотинцы и располагались на привал на небольшой пологой поляне сразу за гребнем. Время спускаться вниз придет для них позже, когда солнце будет клониться к закату.

15 мая 3-го года Миссии. Среда. Вечер. Галлиполийский полуостров, Долина Анафарта, британская

На западе полыхал страшный местный закат, а в британском лагере у костра собрались вожди мятежа. За их спинами, едва видимые в багровых отблесках, на ветвях дерева покачивались повешенные за шею лейтенант Филлипс и стукач-наушник рядовой Добкине – верный слуга полковника Бошампа, послушно осведомлявший своего господина о настроениях в солдатской массе. Аборигенки и мальчики-подростки испуганно притихли в своих клетках. Перемена власти в своре насильников и убийц не обещала им ничего хорошего. Прежде самых молодых и красивых из них насиловали только офицеры, лишь изредка подпускавшие солдат к женскому телу, чтобы те были злее, то теперь им предстояло иметь дело с самыми отвратительными образчиками мужской половины человечества. Первый сеанс безудержной половой оргии уже отполыхал, и теперь цивилизованные дикари, пресыщенные и немного подобревшие, намеревались планировать свои дальнейшие действия: главари расселись в кружок возле костра, а остальные собрались за их спинами беспокойно ворчащей толпой.

– Итак, братья, сейчас нам необходимо решить, что делать дальше, – сказал сержант Эндрю Шарп, чье лидерство никто из мятежников и не думал оспаривать. – Завтра утром нас здесь могут накрыть очень большие неприятности, которые мы можем не пережить. Покойные парни из взвода лейтенанта Тейлора – тому верные свидетели. Люди, объявившие нам войну, безжалостны, умелы и хорошо вооружены, а потому крайне опасны. Я сам был свидетелем тому, как всего в несколько выстрелов из маленькой пушечки они покончили с нашими джентльменами, да так хорошо, что нам оставалось только слегка исправить недоделки.

– Так кто же это все-таки такие, черт возьми? – спросил капрал (младший сержант) Стюарт Уилсон.

– Вот когда они придут тебя убивать, Стю, тогда и спросишь у них документы, – ехидно ответил сержант Шарп. – Так ли важно знать, кто они такие, если сам вид английского солдата вызывает в них лютую ненависть?

– Это уже понятно, Эндрю, – хмыкнул уорент-офицер Франклин Белл. – Теперь скажи нам, что ты предлагаешь?

– Джентльмены сошли с ума от страха и жадности, – сказал сержант Шарп, обведя своих подельников тяжелым взглядом, – а потому собирались защищать этот тухлый холм ценой наших с вами жизней. Но я не такой дурак, а потому предлагаю завтра утром на рассвете собрать все ценное и отступить на восток вглубь суши, чтобы найти место, где нас никто не будет беспокоить. Вряд ли люди, которые плавают по местному морю на кораблях, станут отходить от берега хотя бы на пару переходов.

– Твое предложение, Эндрю, вполне логично, – кивнул сержант Рэндольф Хорн. – Но скажи, что мы сделаем с местными курочками и щенками: убьем здесь, еще раз позабавившись, или возьмем с собой?

– Зачем их убивать, Рэнди? – усмехнулся сержант Шарп. – Теперь они – наша общая собственность, которая днем обязана таскать тяжести и рыть землю, а ночью будет согревать нам постель. К тому же кто-то должен будет рожать нам детей. Не думаешь же ты размножаться, трахая в задницу рядового Тёрнера? – Дождавшись пока подельники просмеются, сержант продолжил: – А вот щенков было бы неплохо оскопить. Это должно сделать их послушными, и вообще, в нашем обществе иметь возможность размножаться следует позволить только англичанам и их детям, чтобы всякие дикари не портили нашу чистую кровь своими грязными примесями. К сожалению, для такой операции нужен хотя бы начинающий хирург, которого в нашей простой солдатской массе как-то не наблюдается.

– Позвольте мне сказать, мистер сержант, – раздался голос и задних рядов, – до войны я работал помощником коновала в Садрингемском поместье, и мне доводилось скопить буйных жеребцов, превращая их в послушных меринов. Не думаю, что с двуногой скотиной эта операция окажется сложнее, чем с четвероногой.

– Как тебя зовут, солдат? – рявкнул сержант Шарп.

– Рядовой Малколм Вуд, сэр! – ответил тот.

– Вот что, рядовой Вуд, – сказал главарь банды, – назначаю тебя заведующим над всей двуногой скотиной. Чтобы все они были здоровы и трудоспособны. Как оказалось дикарей в этих краях не так уж и много, и ловить их из-за этого несколько затруднительно, а потому наша собственность представляет определенную ценность. Впрочем, скопить молодых жеребчиков мы будем позже, когда найдем безопасное место, где сможем обосноваться насовсем. Вот тогда и начнется все самое интересное. А сейчас, если ни у кого больше нет вопросов, заканчиваем наше собрание и разбираем курочек, кому кто нравится, и расходимся, не забыв выставить часовых. Завтра у нас будет тяжелый день.

Операция по ликвидации британской колонии началась еще вечером предыдущего дня. Первым на спуск пошло отделение морпехов царя Михаила. У его бойцов еще со времен сражения по прорыву австрийской обороны в Татрах в оснащении имелись бухты тонких, но очень прочных манильских веревок, которыми они и протрассировали первый, самый крутой, километр спуска. Следом за авангардом спускались тяжело нагруженные бойцы взвода лейтенанта Гаврилова, а в арьергарде двигались морские пехотинцы из мира императрицы Ольги, снимая протянутые веревки и сматывая их обратно в бухты.

К наступлению темноты весь ударный отряд успел накопиться примерно в километре от британского лагеря, в скрытой от посторонних глаз небольшой лощине, где по дну протекал прозрачный горный ручей. Как только этот этап операции завершился, лейтенант Гаврилов отбил короткую радиограмму на «Малютку» и выставил часовых на гребне пригорка и у входа в лощину. Потом остальные бойцы, наскоро перекусив холодным печеным мясом и запив его водой из ручья, расстелили прямо на земле свои спальные циновки и в обнимку с оружием улеглись прикорнуть. До начала операции оставалось около четырех часов.

Все пришло в движение, когда на небосклоне, в фазе «одна четверть», взошел по-местному багрово-алый месяц. По восточной терминологии, это время (за один-два часа до рассвета) называется «часом Быка», – в это время часовым особенно сильно хочется спать, а уже спящим людям с нечистой совестью после сытного ужина снятся кошмары. И теперь для некоторых особо избранных негодяев кошмарный сон должен был обернуться ужасной явью...

Лейтенант Гаврилов и подпоручик Акимов разбудили своих бойцов; те навели на лица боевой «тигриный» грим, проверили оружие и подгонку снаряжения, после чего без всякого шума и бряка выступили в поход, охватывая британский лагерь со всех сторон.

Перед выступлением в поход лейтенант Гаврилов последний раз проинструктировал бойцов:

– Любой взрослый мужчина, да еще в британской форме и вооруженный – ваша законная цель. Убивайте не задумываясь. Голый взрослый мужчина (что вполне может быть) – также ваша законная цель, если он не поднял руки или не лежит на земле, показывая, что сдается. В женщин и подростков старайтесь не стрелять, ведь мы идем освобождать их, а не убивать. Если враг в бою будет прикрываться гражданскими, то оказывайте друг другу помощь – так как атака на лагерь будет вестись сразу со всех сторон, всегда найдется кто-то, к кому мерзавец окажется повернут боком или спиной – убивайте таких в первую очередь.

Первая осветительная ракета с оглушительным свистом взвилась в небо со стороны горы, и на высоте около полукилометра повисла на парашюте-отражателе прямо над британским лагерем, заливая все внизу потоками яркого белого света. Через мгновение с других сторон стартовали еще несколько ракет, и под их беспощадным сиянием на какое-то время ночь превратилась в день. Загремели первые выстрелы: это занявшие свои позиции снайперы безо всякой пощады валили ослепленных часовых, буквально окаменевших от ужаса и непонимания ситуации. Один выстрел – один труп. Не успели осветительные ракеты прогореть и до половины, а штурмовые группы уже рывком преодолели открытую местность, покрытую пнями от недавно сведенных деревьев, и завязали ближний бой, быстро перешедший в беспощадную бойню. И в тот же момент в черное ночное небо взлетели новые осветительные ракеты.

Когда все закончилось, в отряде лейтенанта Гаврилова один боец был убит и пятеро ранены. Ничтожные потери для боя с почти втрое превосходящим противником. Вражеские солдаты не успели воспользоваться ни ручными пулеметами, ни даже винтовками: все потери штурмующим в сутолоке ночного боя были нанесены в результате револьверной стрельбы с короткого расстояния. При этом из ста двадцати семи британцев, находившихся в лагере, в живых остался всего двадцать один, в том числе и сержант Шарп – связанный по рукам и ногам, голый как младенец, он страдал от боли раненого самолюбия. Когда началась стрельба, он как раз лежал на бабе, среди ночи в очередной раз удовлетворяя свою мужскую надобность. Все, что пришло ему в голову в критический момент, это перевернуть бабу поверх себя и лежать тихо, прикрываясь ее телом. Потом пришли эти монстры с размалеванными лицами, бабу с него аккуратно сняли, а самого сержанта, прежде чем связать, от души отходили по ребрам своими грубыми сапожищами.

Самые большие трудности у лейтенанта Гаврилова начались уже после окончания боя, когда враг был уничтожен и частично пленен. На востоке, где час назад взошел месяц, разгоралась багровая заря нового утра, а тут, на территории разгромленного британского лагеря, творился полный бардак. И дело было не в разбросанных повсюду голых, полуодетых и полностью обмундированных трупах британских солдат, и не в связанных по рукам и ногам пленных (с этими командир сводной роты намеревался разобраться позже). Главную проблему представляли собой местные женщины: они не стали разбегаться с криком во все стороны, как лейтенант Гаврилов опасался перед боем – нет, они просто сидели голые на земле, закрыв головы руками, и сдвинуть их с места не было никакой возможности.

– Оставь их пока, Василий Андреевич, – сказал ему подпоручик Акимов. – Вот настанет утро, придет наша Наташа и объяснит местному народу политику нашей партии, а сейчас они думают, что мы такие же, как британцы, и иное ты им не объяснишь.

– Так простудятся же... – засмущавшись, Гаврилов отвел взгляд от изящных длинных ног одной такой первобытной красотки. – А им еще детей рожать – быть может, даже тебе или мне. Ты это, товарищ Акимов... ничего такого не думай. Силой их брали проклятые британские собаки, а потому чисты они перед нами, как белый снег.

– А я ничего такого, Василий Андреевич, и не думаю, – ответил тот нарочито спокойно, – точнее, думаю, но так же, как и ты. А вот пленных британцев стоило бы повесить, как говорится, не отходя от кассы – желательно на том же дереве, которое они уже украсили двумя своими приятелями.

– С британцами, товарищ Акимов, мы поступим, как Стенька Разин с пленными боярами, – сказал лейтенант советской морской пехоты. – Был у него такой момент, когда боярина выводили перед местным населением, над которым тот властвовал, и спрашивали, кто чего про этого человека скажет доброго, а кто дурного. Редко, но бывало, что после такой процедуры классового врага отпускали на все четыре стороны, но чаще торжественно, со всей помпой, сажали на кол или кидали в воду, напихав камней за пазуху. Разбираться с этой публикой мы будем, когда сюда придут товарищ Наталья и твой товарищ Кариметов, а пока пусть еще немного поживут.

В половине четвертого утра, когда стало уже достаточно светло, чтобы не спотыкаться, лейтенант Гаврилов отослал отделение старшины Караваева в сторону юго-западного британского блокпоста для атаки того с тыла. Одновременно погибшему рядовому Потапову его товарищи по отделению начали копать могилу на вершине холма, а убитых британцев принялись стаскивать в сторону от лагеря – туда, где они в ближайшее время никому не будут мозолить глаза.

За этим занятием, в четыре утра, когда солнце всходило над горизонтом, морских пехотинцев и застал лейб-гусарский разъезд под командованием младшего вахмистра Калашникова. Старший разъезда с высоты седла внимательно оглядел мизансцену разгромленного британского лагеря, усмехнувшись в пышные усы при виде связанных англичан. Затем отрапортовал лейтенанту Гаврилову: мол, дюжину вражеских солдат в верхней части долины, пока те глазели на устроенную тут иллюминацию, люди господина поручика Авдеева взяли в ножи, никого не брав в плен, ну а своих потерь в результате операции не имеется. Закончив доклад, гусары развернули коней и поскакали обратно – нести своим благую весть, что главный лагерь британцев разгромлен, и дорога свободна.

А уже в шесть утра наблюдатель с вершины высоты «60» сообщил, что видит в бинокль спускающийся с восточной части долины отряд поручика Авдеева – в полном составе, с кавалерией и невооруженным женским подразделением. И почти тут же последовал доклад, что с юго-западной направления в бывший британский лагерь возвращается отделение старшины Караваева, и вместе с ним бойцы старшего унтер-офицера Середы, а в море видна идущая к берегу подводная лодка. Процесс воссоединения дружного коллектива был стремительным -буквально час назад каждая группа или отряд действовали на своем направлении, и вот вскоре они снова станут одним целым.

Оставив в лагере старшим подпоручика Акимова, лейтенант Гаврилов в сопровождении одного бойца-автоматчика поспешил на берег встречать командира всей их группы, ибо иначе невместно. Растерзанные ночными пожирателями мертвого мяса останки британских офицеров его не впечатлили. Эти люди повели себя в новом мире как дикие звери, то есть как фашисты – а потому конец их оказался закономерен. Туда им и дорога.

Тем временем подводная лодка бросила якорь метрах в трехстах от уреза воды, шлюпка с «Аскольда» взяла на борт одного человека и под ритмичные взмахи весел стрелой помчалась к берегу.

– Здравия желаю, товарищ капитан-лейтенант! – приветствовал командир морпехов старшего по званию и должности. – Операция по ликвидации британской колонии прошла успешно, имеется двадцать один пленный, остальные враги уничтожены. Наши потери – один убитый и пятеро раненых. С востока на соединение с нами движется отряд поручика Авдеева. Потерь в его отряде нет. Должен сказать, что вы нам очень помогли, уничтожив артиллерийским огнем вражеский командный состав, после чего в лагере у противника произошла буржуазная революция, что сильно облегчило нашу задачу.

Капитан-лейтенант Голованов пожал своему собеседнику руку и ответил:

– Здравия желаю, товарищ лейтенант. Поздравляю вас с успешным завершением операции. Потери – это, конечно, скверно, а вот пленные, наоборот, отлично.

– В правильном бою при штурме укрепленных позиций готового к бою противника потери были бы гораздо больше, поверьте моему боевому опыту, – с хмурым видом сказал лейтенант Гаврилов. – Что касается пленных, то, как мне кажется, это такие мерзавцы, насильники и убийцы, которым жить дальше вообще незачем. Только раз уж мы не пристрелили их в ходе боя, поступать дальше требуется по закону – судить быстрым и суровым, но справедливым судом, после чего присоединить к их уже мертвым приятелям. Спасенные нами местные должны видеть, что их жизнь и честь имеют для нас значение, и что за них теперь мы будем мстить – так же, как и за прочих советских людей. У нас там, дома, когда пришла помощь из будущего, с этим стало очень строго: если при обыске особисты найдут у пленного фрица фотокарточки с казненными советским людьми, то мерзавца тут же отдают под трибунал. А потом пятнадцать минут на формальности – и к стенке или на сук.

После этого лейтенант Гаврилов во всех подробностях разъяснил свою идею с ускоренным судопроизводством а-ля Степан Разин. Пока командиры разговаривали, шлюпка, оставив на берегу половину аскольдовцев, на трех парах весел вернулась к «Малютке» за следующими пассажирами, которыми должны были стать бойцы младшего унтера Неделина.

– Ну что же, товарищ Гаврилов, – сказал капитан-лейтенант Голованов, – хорошая у вас мысль, одобряю. Сейчас соберемся все вместе и пойдем разбираться с вашими британцами. А пока познакомьтесь со старшим боцманом Деревянко с русского крейсера «Аскольд» из тысяча девятьсот пятнадцатого года. Это именно он командовал расчетом орудия, который снайперским огнем в четыре выстрела положил все командование британской колонии.

– Благодарю за хорошую работу, товарищ Деревянко, – сказал лейтенант Гаврилов, – пожимая мозолистую руку старшему боцману. – Сделано хорошо.

– Рады стараться, товарищ лейтенант, – ответил, подтянувшись, старший боцман и добавил: – Ничего сложного там не было – енти британские офицеры сами вылезли под расстрел, будто им надоело жить.

– Скорее всего, – сказал капитан-лейтенант Голованов, – господа британцы недооценили калибр нашей пушки, сочтя его неопасным, но вы, товарищ Деревянко, доказали им, что бояться следует не самих пушек, а хороших артиллеристов. Из Аквилонии уже сообщили, что там вас и ваших людей дожидаются с нетерпением, ибо два четырехдюймовых морских орудия в береговой обороне у них имеются, а хороших расчетов к ним нет.

К восьми утра, оставив на подлодке вахтенных, а на берегу у шлюпки двух автоматчиков в карауле, командиры вместе с моряками с «Аскольда», большей частью команды «Малютки» и отделения младшего унтера Неделина пришли в бывший британский лагерь. А там уже стоял дым коромыслом: отряд поручика Авдеева успел присоединиться к основным силам, и начальница над женщинами взялась за дело. Освобожденные из британской неволи местные женщины уже надели свои меховые штаны и куртки-парки, и теперь с хмурым видом выслушивали распекающую их Наталью. По крайней мере, со стороны все выглядело так, будто она их распекает.

Для них, местных, еще не имевших дела с людьми из группы капитан-лейтенанта Голованова, Наталья, одновременно с легкостью общающаяся и на языке людей, и на языке чужих, выглядела крайне непривычно. С самого начала пребывания британцев в этих краях местные люди видели от них одно лишь зло, и от других чужих, которые с легкостью перебили первых, они тоже не ожидали ничего хорошего. И вот приходит местная женщина, и на вполне понятном языка объясняет им, что все совсем не так. Со стороны на этот спектакль по-доброму смотрят женщины бывшего клана Трясогузки, которые уже прошли через подобную процедуру. Им еще страшновато идти в далекую страну (понятие «плыть» их сознание пока не воспринимает), но при этом они уверены, что чужие, принявшие их в свой клан, не причиняют вреда женщинам и детям. Многие из них уже присмотрели себе новых мужчин, только пока не знают, как сказать тем о своих намерениях.

И тут же на происходящее смотрят матросы с «Аскольда» – для них такая картина в новинку, а потому смысл действия непонятен. И за разъяснениями они обращаются не к капитан-лейтенанту Голованову (слишком большое начальство), а к младшему унтеру Неделину. Мол, что тут творится, и зачем здесь эти женщины, ведь все же знают, что баба на корабле не к добру?

– Баба, то есть женщина, – ответил добрейший младший унтер, – тут тоже человек, как и матросы вроде вас, а потому относиться к ней требуется со всевозможным уважением. И в то же время местный женский элемент совершенно не заражен барскими привычками и ловок на руку, а потому оказывает нам большую помощь по хозяйству. Мы для них защитники и кормильцы, а они для нас любимые сестры. Но все эти женщины тут не просто так, сами по себе, а составляют при нас невооруженное, женское тыловое подразделение, которым как раз и командует товарищ Наталья, распекающая сейчас новенький контингент будто фельдфебель новобранцев. А если у кого-то из вас вдруг возникнет желание жениться, то это можно сделать только по взаимному желанию и согласию, причем от женщины тут требуется желание, а от мужчины согласие. Впрочем, с этим лучше подождать до Аквилонии, а не женихаться прямо в походе. Так уж устроена местная жизнь.

И тут Наталья вдруг увидела лейтенанта Чечкина.

– Алек-сандр, любимый! – пронзительно закричала она, и, бросив все дела, побежала к супругу.

– Наталья! – крикнул тот, кинувшись жене навстречу.

Встретились, обнялись и принялись на глазах у всех целоваться и тереться носами. И ведь всего три дня разлуки прошло – а какая страсть и нежность при встрече! Присутствующие на эту сцену смотрели каждый со своим чувством: бойцы морской пехоты, лейб-гусары и краснофлотцы из команды «Малютки» – с одобрительными улыбками; матросы с «Аскольда» – с интересом; пленные британцы – с ненавистью; женщины бывшего клана Трясогузки – с белой завистью; а новый женский контингент – с нескрываемым ужасом. Вот как раз к новеньким Наталья и повела своего супруга, взяв того за руку, как телка на веревочке – объяснять, что любовь это вкусно и доступно каждому, то есть каждой.

Тем временем командиры наскоро проводили военный совет на ногах. Капитан-лейтенант Голованов, окинув место британского лагеря внимательным взглядом, сказал, что для постоянной стоянки до прибытия фрегата это место подходит плохо. Во-первых, далековато от моря, во-вторых, слишком загажено присутствием предыдущих обитателей, а потому еще до наступления темноты (впереди целый день) необходимо переместиться к устью речки Каса Дере (она же в наши времена Буюканафарта Азмак). Ну а пока следует по-быстрому разобраться с британцами: кто там виновен так, что его исправит только могила, а кого еще возможно перевоспитать. В качестве консультанта по вопросу организации Большого Процесса над британскими военными преступниками привлекли вольноопределяющегося Кариметова – как-никак человек имеет полное юридическое образование, ему и карты в руки.

– Опираться нам следует не на наши юридические нормы, тем более что в каждом мире они свои, а на местное законодательство, – немного подумав, сказал несостоявшийся помощник присяжного поверенного. – Как, например, в Аквилонии карается изнасилование?