Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Тот вспыхнул лицом, будто девушка, и с горячностью, свойственной юности, ответил:

– Да, господин капитан-лейтенант, я был проинформирован о царящих у вас тут порядках, и должен сказать, что как человек прогрессивных убеждений ничего не имею против уважительного отношения к простым людям.

– Очень хорошо, – кивнул я, проигнорировав «господина». – А теперь должен добавить, что это правило распространяется не только на ваших боевых товарищей, но и на местных жителей – как тех, кого мы взяли под защиту своего отряда, так и тех, которые продолжают вести привычный для себя образ жизни. Позволят ваши прогрессивные убеждения такое отношение к представителям местного человечества, или они навсегда останутся для вас презренными дикарями, а их женщины грязными скво?

На этот раз корнет Румянцев расплылся в улыбке.

– Я думаю, что мои убеждения мне это позволят, – облегченно сказал он, – в детстве я буквально обожал книги Фенимора Купера, Генри Лонгфелло, Майна Рида и Густава Эмара о храбрых и благородных индейцах.

– В таком случае, товарищ Румянцев, у меня к вам больше вопросов нет, – сказал я. – Думаю, что на этот раз Посредник не ошибся, и вы легко вживетесь в наш коллектив.

– А кто такой Посредник? – спросил наивный корнет.

Я хотел уже было ответить, но меня опередил подпоручик Акимов.

– Посредник, Миша, – сказал он с добродушной усмешкой, – это одно из имен Того, кто свел нас всех вместе и ненавязчиво ставит нам задачи. Ну, вы понимаете, о ком я говорю? Или вы думаете, что оказались тут случайно, без всякого умысла или замысла?

Корнет опять покраснел, а я сказал:

– Кстати, об очередной задаче, товарищи. У меня для всех вас имеются весьма тяжелые новости. Впереди нас ждет трудная и кровавая работа по специальности. В западной оконечности Галлиполийского полуострова уже дней десять орудуют остатки британского пехотного батальона, командир которого объявил эти земли британской колонией, а местных жителей – своими рабами.

– Николай Иванович, эти англичане с эскадры адмирала Горнби? – спросил корнет и осекся от того, что так беззастенчиво перебил начальство.

– Нет, товарищ Румянцев, – ответил я, – они из британского десантного корпуса, воевавшего тут с турками в тысяча девятьсот пятнадцатом году. Но сдвиг на сорок лет вперед по временной шкале ничего не меняет в излюбленном британском поведении. Мы своими глазами наблюдали образчики самого неприкрытого и омерзительного насилия над местными жителями, а также стали свидетелями массовых убийств и издевательств над беззащитными людьми. Потому я считаю, что мы просто не имеем права идти дальше в Аквилонию, прежде чем под корень не уничтожим это британское разбойничье гнездо.

– Но это же ужасно, господин капитан-лейтенант! – воскликнул корнет. – Неужели с этим ничего нельзя было поделать?

– Бойцы младшего унтер-офицера Неделина, – сухо сказал я, – совершили внезапный ночной визит на временную стоянку британских людоловов, и привели всех, кроме одного офицера, к общему знаменателю, а их пленников – точнее, пленниц – освободили. Британцы убили их мужчин и большую часть детей из числа тех, кто не смог убежать, а их самих подвергли самому безобразному насилию. Поскольку эти женщины и подростки потеряли всякую возможность к самостоятельному существованию, я присоединил их к нашему отряду на правах невооруженного подразделения тылового обеспечения. Все, точка! Таким образом, мы получили пополнение -и не только в людях, но и в трофейном имуществе и вооружении. При этом не всех людей, которые идут сейчас за мной, можно считать нашим пополнением. Все остальные – это союзный нам местный клан Бобра, решивший откочевать со своих земель до той поры, пока для них не минет британская опасность. Вот так. Общением с пойманным живьем британским офицером-колонизатором вы сможете насладиться чуть позже, а сейчас я хочу выразить свою личную благодарность товарищу Акимову за идеальную боевую подготовку его людей.

– Не за что вам меня благодарить, товарищ капитан-лейтенант, – ответил подпоручик Акимов. – Я все делал в соответствии с Уставом и указаниями командующего корпусом морской пехоты князя-консорта Александра Владимировича Новикова, а потому исполнение своих служебных обязанностей не может являться поводом для благодарности. Благодарить нужно тех, кто сумел применить полученные знания на пользу дела и не посрамил высокого звания русского солдата, как бы пафосно это ни было сказано.

– Все мы тут такие, товарищ капитан-лейтенант, – хмыкнул поручик Авдеев под одобрительный кивок лейтенанта Гаврилова. – Паршивых овец в нашем стаде нет.

– Ну вот и хорошо, – сказал я, – а теперь, товарищи, пора заняться делами... В первую очередь необходимо указать Бобрам место, где они, не мешая нам, могут разбить свою временную стоянку, и выделить им продовольствие. Наталья, иди сюда...

Не прошло и нескольких секунд, как супруга лейтенанта Чечкина объявилась позади меня, бесшумно ступая по траве.

– Здесь Ната-лья, – негромко произнесла она. – Ты говорил, командир, я слушал.

– Вот, товарищи, – сказал я, – знакомьтесь с девушкой Натой в ее новом качестве. Теперь она Наталья Константиновна, законная жена товарища Чечкина, переводчик и посредник при общении с местными, а также командир того самого женского тылового подразделения, о котором я говорил. Прошу, как говорится, любить и жаловать.

– Да, это я, – сказала чрезвычайно довольная девица.

– Скажи от моего имени Фену, что я запрещаю Бобрам охотиться на территории лагеря и в ближайших окрестностях, – скомандовал я. – Как это будет правильно... табу. Они еще люди дикие, и рассматривают лошадь только в качестве еды. Но это неверно. Лошадь – это не только мясо, но и большая помощь при охоте. Пусть привыкают к лучшим стандартам.

– Я говорить, Фен слушать, – ответила Наталья. – Ты хотел сказать что-нибудь еще?

– Да, – сказал я, – товарищ Наумов, идите вместе с Натальей и, когда она закончит с Феном, отведите ее к товарищу Карелину. Женское подразделение, которым она командует, необходимо разместить, поставить на довольствие и изыскать для него фронт работ. Нормы снабжения – на общих основаниях. Все понятно? Выполняйте.

Когда Наталья и воентехник Наумов ушли, корнет Румянцев проводил их долгим взглядом и со вздохом сказал:

– Да, хороша девушка, ничего не скажешь... Но раз замужем – значит, замужем. Интересно, господа, они тут все такие?

– Если немного отогреть, отмыть и научить русскому языку, то думаю, что все, – ответил я. – Злобные стервы в местных условиях просто не выживают – это продукт куда более благополучных времен. Но никакой свободной любви без обязательств в нашем обществе не будет. Если вам понравилась женщина, а вы понравились ей, то следует сначала прийти ко мне и заключить брак по обоюдному согласию, а лишь потом строить шалаш и делать большую любовь, потому что наше женское подразделение – это не странствующий бордель на колесах. Наказание за нарушение этого правила – изгнание из наших рядов для обоих, а за насилие – расстрел для виновного. Понятно?

– Понятно, Николай Иванович, – в очередной раз покраснел корнет, – я все-таки не маленький, и понимаю, что безудержный разврат, описанный вами в качестве неприемлемого варианта, быстро превратит наш сводный отряд в банду.

– Ну вот и хорошо, что вы все понимаете, товарищ Румянцев, – сказал я. – А теперь давайте поговорим с вами о делах службы. Ваши красивые красные мундиры следует убрать подальше в вещевые мешки, получив взамен от меня комплекты трофейного обмундирования цвета хаки. Я рассчитываю, что вы станете нашим разведывательным подразделением, но какая же из ваших людей получится разведка, если противник будет обнаруживать их с большего расстояния, чем они его?

– Но британцы сами носят красные мундиры, – удивился корнет. – Поэтому они издали должны принять наших гусар за своих.

– ЭТИ британцы одеты в мундиры цвета хаки, – пояснил я. – Дальнобойное и точное оружие двадцатого века превращает солдата в ярком мундире в подвижную мишень. Да и кавалерийских подразделений, насколько нам известно, в их составе нет. Поэтому не спорьте, а выполняйте мои указания. Также ваши винтовки Бердана номер два необходимо заменить на трофейные магазинные винтовки Ли-Энфилда и пулеметы Льюиса. Мы как знали: тащили на себе эту тяжесть от самой горы Ачи Баба – и вот оно пригодилось. Ответственным за изучение новой матчасти, основ маскировки на местности и начальную стрелковую подготовку бойцов гусарского взвода назначается... товарищ Авдеев. Но учиться новым премудростям, товарищ Румянцев, вашим людям придется уже в походе. К тому моменту, когда к устью Дарданелл придет фрегат из Аквилонии, все наши дела в этом краю должны быть закончены.

И вот настал день, когда при очередном сеансе связи радист подводной лодки вместо коротенькой радиограммы, что у них все хорошо, обстановка без перемен, отбил длиннющую депешу за подписью капитан-лейтенанта Голованова.

Бывший бортинженер Ту-154 Андрей Васимов записал сообщение в журнал и сразу же отнес его товарищу Грубину, и уже тот после ужина собрал в Большом Доме Совет Вождей. О том, что к сводному отряду присоединился шальной взвод русских гусар упавший с русско-турецкой войны, в Аквилонии уже знали, но остальные новости были абсолютно свежими и актуальными.

– Итак, товарищи, – сказал Сергей Петрович, – только что из района Дарданелл поступили последние известия от товарища Голованова. В кратком виде информация выглядит так. Первая новость радует: Дарданеллы для сплава субмарины вполне проходимы. Вторая новость несколько хуже. За оконечностью Галлиполийского полуострова нашего времени Дарданеллы сворачивают к северу и впадают в Саросский залив, а не в южную часть Эгейского моря, как мы предполагали ранее, поскольку дорогу на юго-запад им преграждает гряда каменистых холмов. Так что из-за необходимости обогнуть полуостров, образовавшийся на месте островов Имброс и Лемнос, эвакуационный маршрут «Медузы» несколько удлиняется. И новость номер три – наихудшая. В районе залива Сувла предполагается наличие британской колонии, созданной остатками пятого батальона Норфолкского пехотного полка, провалившегося к нам с Первой Мировой Войны.

– Погоди, Петрович... какой такой колонии? – удивился Антон Игоревич.

– Самой обыкновенной, – ответил верховный шаман, – с губернатором, управляющим, надсмотрщиками и низведением всего местного населения до рабского состояния. Полковник Гораций Проктор-Бошамп, возглавляющий пропавший батальон, не придумал ничего лучшего, кроме как воткнуть в неизведанную землю британский флаг и провозгласить ее собственностью короля Георга Пятого. При этом беззащитность местного населения, не знающего, что такое война, и не имеющего на своем вооружении даже луков и стрел, побудила британцев к самому хамскому варианту колониального поведения. Британские колонизаторы порабощают и убивают местных жителей, а потому товарищ Голованов считает, что, имея в своем подчинении серьезную военную силу, он, прежде чем покинуть Галлиполийский полуостров, предварительно обязан уничтожить эту заразу.

– Э-э-э, Петрович, – не унимался Антон Игоревич, – почему уничтожить? Не слишком ли это жестоко?

– Нет, Антон, не слишком, – кипя гневом, ответил тот. – Вот что радирует товарищ Голованов: «...прибыв к месту последней стоянки клана Трясогузки, мы обнаружили тела двенадцати мужчин, застреленных при оказании ими сопротивления, а также тридцати двух детей в возрасте от года до десяти-двенадцати лет, хладнокровно зарезанных штыками от винтовок. Похороны погибших произведены установленным порядком, с уважением к местным обычаям...». Когда подобное заводится рядом с нами, то рука сама тянется даже не к пулемету, а чему-то потяжелее. И не надо говорить, что Галлиполийский полуостров – это далеко. Отбирая мальчиков у своих рабынь, британцы вполне могут воспитать себе смену, и если не нашим детям, то внукам придется непосредственно столкнуться с хищным и агрессивным государственным образованием, которое будет во много раз опаснее какого-то там клана Волков.

– Петрович прав, – сказал Андрей Викторович, – но еще более прав товарищ Голованов, который принял решение не проходить мимо творящегося преступления. Объявись эти британцы в наших ближайших окрестностях, и нашему ополчению сначала пришлось бы воевать с ними насмерть, а потом мы должны были бы воткнуть их рыжие головы на колья вдоль берега Гаронны. Ты уж прости меня, Джонни, но это именно так.

– Я это понимаю, – ответил бывший бортстрелок британского бомбардировщика. – Есть преступлений, который нельзя простить. Мы защищал свою свобода от этот мерзавец Гитлер, а поколение наш отец думать, как стать начальник над рабом и сделать себя богатый. Та война народу была совсем ненужный, ее вели буржуа для завоеваний рынок сбыт мануфактурный товар и источник минерал ресурс. Я сожалеть о свой земляк, который должен погибнуть от рук русский солдат, но протестовать не буду. Вся вина за их смерть ляжет на их полковник, который превратил свой солдат в дикий зверь и садист.

– На самом деле почин уничтожению британской колонии уже положен, – сказал Сергей Петрович. – В ходе разведки русла Дарданелл команда капитан-лейтенанта Голованова поднялась на господствующую над местностью вершину горы Ачи Баба, и оттуда визуально обнаружила один из отрядов британских колонизаторов, конвоировавших полон из разоренного стойбища клана Трясогузок. Отделение морских пехотинцев из мира императрицы Ольги, сопровождавшее экспедицию, скрытно проследило втрое превосходящего противника до места его временной стоянки, и на закате внезапно атаковало потерявшего бдительность врага, в результате чего все британцы, за исключением одного офицера, были уничтожены, а пленные местные жители освобождены. В связи с тем, что освобожденные из плена женщины утратили всех своих близких, вместе с ними потеряв возможность самостоятельного существования, капитан-лейтенант Голованов включил их в свой отряд, сформировав из них невооруженное подразделение тылового обеспечения. И еще больше таких рабынь должно находиться на территории так называемого британского форта. Теперь товарищ Голованов спрашивает, готовы ли мы принять этих женщин к себе на тех же условиях, на каких приняли Ланей, полуафриканок и Волчиц. Мое мнение однозначно: да, готовы. Теперь я хочу знать, что об этом думаете вы, уважаемый Совет Вождей?

– Мог бы и не спрашивать, Петрович, – сказала Марина Витальевна, – мы готовы принять всех, даже если вернувшийся фрегат будет набит людьми буквально битком. Люди с другого края Средиземноморья – это не только численное пополнение, но еще и свежие гены, что благотворно скажется на нашем потомстве. Но я бы хотела, чтобы этот ваш товарищ Голованов не устраивал тотального геноцида среди побежденных британцев, а тех, кто догадается сдаться, привез сюда к нам. Ведь даже в стаде отъявленных козлищ должно же найтись хотя бы несколько агнцев.

– Еще мнения будут? – спросил верховный шаман. – Нет? Тогда запишем, что решение о приеме в наши ряды местных женщин, освобожденных от британского плена, принято единогласно. Синьор Дамиано, вы хотели что-то сказать?

– Я сказать только то, что мы опять воевать с британец, – ответил командир «Медузы». – Ни Ливия, ни Абиссиния, ни где-то еще итальянец никогда не делать то, что британец делать своя колония. Что касается мой прочий служебный обязанность, то должен сказать, что мы выйдем в море в назначенный срок, придем туда, куда нужно, и возьмем на борт весь человек, не оставив никого. В варианте капер такой фрегат, сверх обычный команда, имел на борт несколько сотен абордажник, необходимый, чтобы врываться на борт испанский галеон и грабить сокровища.

– Очень хорошо, синьор Дамиано, – сказал Сергей Петрович. – Я рад, что вы уверены в успехе экспедиции. Только прошу учесть, что, возможно, это далеко не последний сюрприз Великого Духа, в последнее время что-то чрезвычайно щедрого на подарки.

– Когда огонь маленький и слабый, – вдруг заговорил Гуг, сложив свои сильные ладони «лодочкой», – то кормить его можно только тонкими сухими ветками, но когда пламя разгорится жарко, в него можно бросать целые деревья. Я думаю, что Великий Дух это знает, и добавляет нам каждый человек в тот момент, когда он тут нужен.

– Господин Гуг сказал чистый истина, – торжественно произнес падре Бонифаций. – Замысел Творца гласит, что мы должны разжечь новый Цивилизация как огонь, чтобы ее не смог погасить ни дождь, ни ветер, ни другие невзгоды.

– Мой муж умный, – сказала леди Люся, бросая на супруга лучистый взгляд. – Он гений, и я им горжусь. А еще он был первой веточкой в этот костер цивилизаций – он горел в нем, но не сгорал, а стал правый рука месье Андрэ.

– Скоро у меня будет много правых рук, – хмыкнул главный военный вождь, – но Гуг всегда будет на особом счету. Во-первых, потому что он родился и вырос в этом мире, знает его каждую складочку и морщинку, а во-вторых, потому что присоединился к нашей компании почти с самого начала, вложив в наш замысел всю свою большую и чистую душу. Без него у нас, возможно, ничего и не получилось бы.

– Я благодарный Андрей Викторович за добрый слово, – сказал Гуг. – Он лучший главный охотник, какой я знал в местный клан, и я гордый, что он мой командир.

– Да, – кивнул Гай Юний, – наш командир даже лучше Цезаря, потому что не гребет двумя руками под себя, а честно отдает все своим солдат. Но я хотел сказать о другой. Ваш соотечественник – настоящий аквилонец, потому что, даже не придя сюда, к нам, начал действовать как вы – наказывать злой и спасать несчастный. Я долго думал, какой армий служил такой человек, как он, и теперь я рад, что мог увидеть легионер его Родина. А как будет рад враг, который посмеет напасть на Аквилония, мне и не передать. Перебить втрое превосходящий и одинаково вооруженный враг, и не иметь даже раненый – это дело для настоящий трапезит.

– Все это правильно, – сказал Сергей Петрович, – но тем не менее одной спасательной экспедицией к Дарданеллам наши дела не исчерпываются. Мы должны сохранять бдительность и готовиться к неизбежным новым сюрпризам Великого Духа, а также к тому, что новоприбывших потребуется разместить по-человечески, чтобы они сразу почувствовали, что Аквилония – это их новая родина. Не стоит забывать и про полевые работы, которые у нас сейчас в разгаре, а также о том, что нам, наконец, необходимо собственное производство металла. Дел столько, что голова кругом, а потому давайте закончим наше совещание и разойдемся спать. Поздно уже, а завтра будет новый трудный день.

Часть 27
Явление «Антея»

Один из миров Главной Последовательности. 18 июля 1970-го года. Суббота. 14:30 UTC. На высоте 9.000 метров над Северной Атлантикой в точке 62 градуса северной широты, 30 градуса западной долготы.

Тяжелый транспортный самолет Ан-22 «Антей» (бортовой номер СССР-09303) принадлежащий 81-му полку Военно-транспортной авиации, с грузом палаток, оборудования для развертывания полевого госпиталя, медикаментов и продовольствия, упрямо месил винтами воздух в небе над Северной Атлантикой, каждую минуту на девять километров приближаясь к канадскому Галифаксу. За полтора месяца до этого, тридцать первого мая, в Перу произошло катастрофическое землетрясение, число жертв которого превысило сто тысяч человек, и советское правительство решило оказать перуанцам помощь, выслав в район катастрофы хорошо оборудованный полевой госпиталь. Личный состав – врачи, медсестры и большая часть технического персонала – вылетел в Лиму сутки назад на пассажирском Ил-62; и теперь следом за ними тяжелый военно-транспортный «Антей», пыхтя как паровоз, вез все необходимое для их работы. В связи с тем, что дальности в семнадцать тысяч километров (почти половина окружности земного шара) не имел даже самый лучший военно-транспортный самолет мира, полет был разделен на несколько участков, с промежуточными посадками для дозаправки.

Вылетев с подмосковного аэродрома «Чкаловский», борт СССР-09303 совершил первую такую промежуточную посадку в аэропорту Рейкьявика, после чего снова поднялся в небо, чтобы на этот раз приземлиться уже в канадском Галифаксе. За штурвалом корабля находился командир авиационного отряда военный лётчик первого класса майор Евгений Агеев, в кресле второго пилота – его начальник[231] 231
  Эскадрилья в военно-транспортной авиации состоит из трех отрядов, поэтому замкомэска по должности старше командира отряда.


[Закрыть], заместитель командира эскадрильи майор Александр Бояринцев (до посадки в Исландии было наоборот.) Видимость была миллион на миллион, где-то далеко внизу от горизонта до горизонта лежали безмятежные на вид голубые воды Северной Атлантики, а слева по борту, примерно на одиннадцать часов[232] 232
  Одиннадцать часов – примерно тридцать градусов слева по курсу: то есть относительно взгляда пилота, направленного прямо вперед, солнце находилось на границе между зоной распознавания символов и зоной восприятия цветов, фатально ухудшая условия для наблюдения


[Закрыть], в темно-синем небе нижних слоев стратосферы, слепя глаза, висело яркое, но не греющее солнце полярного полдня. Эта назойливая помеха вынудила экипаж надеть фотохромные[233] 233
  Фотохромные – то есть меняющие степень затемнения в зависимости от яркости излучения.


[Закрыть] солнцезащитные очки, являвшиеся последним писком тогдашней военной моды и в СССР, и в США. Считалось, что применение этого девайса в авиации убережет глаза пилотов от ослепления вспышкой ядерного взрыва.

Но прибыть в пункт назначения советскому «Антею» было не суждено... Как и в других мирах Главной Последовательности, в небе по его маршруту на той же высоте болтался американский метеорологический аэростат, давно отработавший свою программу. Никакого злого умысла ни с чьей стороны – только трагическая случайность. Однако ровно за полсекунды (или за семьдесят метров) до места столкновения прямо по курсу перед «Антеем» полыхнула ослепительная вспышка внезапно открывшегося межвременного перехода, мгновенно поглотив советский самолет.

Свидетелей этому происшествию не было ни на море, ни в воздухе, ни даже в космосе, ибо спутниковые группировки США и СССР в 1970-м году пребывали еще в самом зачаточном состоянии, а возможности спутников были весьма ограничены. До запуска станции «Салют-1», предназначенной для непрерывного наблюдения за поверхностью земли, оставалось еще девять месяцев...

7 мая 3-го года Миссии. Вторник. 6:30 по времени Аквилонии. Борт СССР-09303, высота 9000 метров, 62 градуса северной широты, 30 градуса западной долготы, путевая скорость 560 километров час, курс прежний.

Фотохромные очки сработали как надо, и никакого ослепления экипажа вспышкой не получилось. Самолет тряхнуло как на воздушной яме, на мгновение стекла очков потемнели, превратившись из дымчато-серых в непрозрачно-черные, а потом так же быстро обрели полную прозрачность.

Все выглядело так, будто в единое целое склеили две абсолютно разных киноленты: только что внизу во все стороны простирался бесконечный голубой простор, солнце светило прямо в лицо, радиоэфир был полон треска и писка, и все было хорошо; но минул миг – и вот уже под самолетом вдаль и вширь пролегают ледяные поля, солнечный диск оказался где-то на девять часов за левым крылом, а стрелка магнитного компаса вдруг метнулась в сторону на девяносто градусов, указывая уже не на полярные области Канады, а куда-то на север Скандинавии. А что же с эфиром?

– Эфир умер, командир, – обеспокоенно доложил старший воздушный радист старший сержант сверхсрочной службы Игорь Бакаев.

– Как умер? – переспросил майор Александр Бояринцев, во время этого перелета исполнявший обязанности второго пилота.

– Обыкновенно, товарищ майор, – ответил радист, вращая ручку настройки. – Полная тишина. Нет даже радиомаяков.

Исчезновение связи можно было бы списать на поломку радиостанции, но на «Антее» было два одинаковых коротковолновых приемопередатчика, а также одна средневолновая радиостанция, имеющие раздельные антенны. Кроме того, поломкой связи невозможно объяснить появившиеся внизу льды, изменившееся положение солнца и новые показания магнитного компаса.

Майор Агеев подумал было, что мгновенное потемнение в глазах могло означать, что все они по какой-то причине потеряли сознание, и за это время неуправляемый самолет сам развернулся и улетел в центр Арктики, но взгляд на неизменившиеся показания топливомеров и часы рассеял и эту гипотезу. К тому же гирокомпас, в высоких широтах гораздо более надежный, чем его магнитный собрат, показывал, что они следуют почти тем же курсом.

– Передавай на аварийной частоте, – скомандовал он радисту, – «Я борт СССР-09303, терплю бедствие. Потеря ориентировки. Последние известные координаты 62 градусов северной широты, 30 градусов западной долготы».

В высоких широтах или над океаном, где под крылом на местности нет никаких визуальных ориентиров, потеря ориентировки – это самое страшное, что может случиться с самолетом, помимо катастрофы. Именно так в 1937 году, сбившись с курса над арктическими просторами и потеряв связь, улетел в никуда самолет ДБ-А, пилотируемый экипажем знаменитого советского полярного летчика Сигизмунда Леваневского.

Бывший бортинженер Ту-154 Андрей Васимов заступил на вахту у радиопередатчика ровно в шесть часов, сменив отдежурившего четырехчасовую смену Джино Молинари, натянул на голову наушники и, переключаясь с канала на канал[234] 234
  У моряков свой аварийный канал, а у авиаторов свой В продвинутых радиостанциях не нужно каждый раз крутить ручки настройки, постоянно используемые частоты программируются заранее и вызываются нажатием на клавиши радиостанции.


[Закрыть], принялся слушать чистый, как дистиллированная вода, эфир. Люди, способные воспринимать на слух писк морзянки, были в Аквилонии освобождены от всех хозяйственных работ, и история с подводной лодкой уже окупила эти послабления с лихвой.

В очередной раз переключившись на авиационную частоту, товарищ Васимов насторожился, услышав прерывистый писк морзянки, а рука его сама потянулась за карандашом. Дождавшись, пока передача начнется сначала, он записал ее буква в букву, а потом с листом бумаги опрометью бросился на выход.

В Аквилонии распорядок дня как в армии: подъем в шесть утра, зарядка в шесть тридцать, в восемь часов завтрак, а потом народ, обитающий в Большом Доме, расходится на работы. Андрей Васимов успел, прежде чем Прогрессоры и бывшие российские школьники закончили разминку. Еще несколько минут, и они отправились бы на утренний кросс. Маршрут – сначала до мостка через Дальний, а потом обратно, до летней столовой у заводи Ближнего. А уже там их ждало умывание и последующий завтрак.

– Сергей Петрович, Андрей Викторович! – с порога закричал бывший бортинженер Ту-154. – срочное сообщение о бедствии на авиационной частоте!

Взорвись в этот момент перед Большим Домом бомба, эффект был бы меньшим. Главные вожди торопливо вышли из строя, и пока Сергей Петрович торопливо читал радиограмму, Андрей Викторович выдернул из толпы Джонни и бывших членов экипажа Ту-154: Алексея Михайловича Гернгросса, Максута Идрисова, Степана Карпова и Антона Горелова, после чего махнул рукой леди Лизе, чтобы та уводила заволновавшийся народ на пробежку. Давайте, мол, бегите, а мы и без вас разберемся, что там за сообщение о бедствии.

– Вот, Андрей, почитай, – сунул верховный шаман радиограмму под нос главному военному вождю.

– Ясно, что ничего не ясно... – сказал Андрей Викторович, передавая радиограмму штурману Карпову. – Самолет советский – это факт, но и только...

– Координаты указывают на Северную часть Атлантического океана, – торопливо сказал Карпов, – где-то между Гренландией и Исландией.

– Вот, – хмыкнул главный военный вождь, – не каждая стальная птица долетит из тех краев до нашей обетованной земли.

– Идемте, товарищи, будем прояснять обстановку, – сказал Сергей Петрович. – И скорее, скорее! Если будем мешкать, этот самолет улетит туда, откуда мы его никогда не достанем. Это вам не подводная лодка в глубинах Черного моря, тут действовать надо очень быстро.

– Но где мы его посадим? – уже на ходу, торопясь за вождями, спросил Максут Идрисов. – Ваш ледовый аэродром растаял, а другого тут нет.

– Насколько я понимаю в авиации, – ответил Андрей Викторович, – на то, чтобы об этом подумать, у нас будет как минимум четыре часа, если, конечно, у них хватит горючего до нас долететь. А сейчас главное – объяснить экипажу обстановку и убедить командира развернуть свой крылатый пепилац в нашу сторону. Петрович прав: время у нас утекает как бензин из пробитого бака.

– Очень авиационный метафора, – вздохнул Джонни, – вы, мистер Эндрю, становитесь как настоящий авиатор.

7 мая 3-го года Миссии. Вторник. 6:45 по времени Аквилонии. Борт СССР-09303, высота 9000 метров, 61,5 градуса северной широты, 32,5 градуса западной долготы, путевая скорость 560 километров час, курс прежний.

Старший сержант сверхсрочной службы Игорь Бакаев отбивал и отбивал ключом аварийные сообщения, делая между ними паузы, чтобы попытаться услышать ответ. И вот в очередной раз эфир, до того пустой, как межзвездный вакуум, вдруг запульсировал ответными точками и тире.

– Есть ответ, командир, причем на русском языке! – воскликнул радист, торопливо записывая радиограмму, и уже менее уверенно добавил: – На связи радиостанция Народной Республики Аквилония... «К сведению экипажа борта СССР-09303. Ваше географическое положение и курс не изменились. Ваша потеря ориентировки вызвана перемещением во времени на сорок тысяч лет тому назад. Чтобы мы могли оказать вам посильную помощь, назовите крайнюю дату вашего пребывания в родном мире, тип вашего воздушного судна, путевую скорость и предполагаемый пункт назначения. Вполне возможно, что ваш курс ведет в никуда. Подписано – Председатель Верховного Совета Народной республики Аквилония тов. С.П. Грубин и Председатель высшего военного совета тов. А.В. Орлов».

Майор Бояринцев ошалело переглянулся с майором Агеевым, и тут по самолетному переговорному устройству раздался голос штурмана корабля, старшего лейтенанта Геннадия Чемизова.

– Есть у меня страшное профессиональное подозрение, товарищи майоры, – сказал он, – что на месте Галифакса мы не найдем ничего, кроме снега и льда. Ледяной пейзаж под нами до самого горизонта наводит меня на подобные грустные мысли. Если сейчас за бортом действительно сорок тысяч лет до нашей эры, то ледник в Северной Америке может доходить до самого Нью-Йорка. Подумайте об этом, и скорее, пока у нас еще есть топливо для маневра.

– Игорь, еще кто-нибудь отозвался? – спросил майор Бояринцев.

– Нет, товарищ майор, – ответил радист, – больше никто.

– Тогда передавай, – после некоторого размышления сказал замкомэска, – «Мы, экипаж Ан-22 „Антей”, восемнадцатого июля тысяча девятьсот восьмидесятого года следовали на высоте девять тысяч метров по маршруту Москва – Кеблавик – Галифакс – Нью-Мехико – Лима, имея на борту груз оборудования и инвентаря для развертывания полевого госпиталя, медикаментов и продовольствия. Наличный запас топлива – на четыре тысячи километров полета». И запроси местоположение этой Аквилонии... и что она, собственно, такое...