Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Кажется, я очнулся почти сразу. В глазах будто бы стояла пелена – сквозь нее я видел, как коллеги пытаются подняться на ноги. Вон растрепанная Лисовая с бледным лицом, измазанным чем-то черным, стоит на четвереньках, силясь подняться; вон Яга, сидя на полу и растопырив ноги, ощупывает свою голову и конвульсивно кривит губы – бледная, трясущаяся. Ах ты, мать твою, да ведь кругом огонь! Аппаратура горит, под потолком мигают сигнальные лампы, то тут, то там, прямо, кажется, из стен вырываются снопы искр. Запахи ворвались в мое сознание как-то резко (видимо, до этого некоторые органы чувств были отключены), и ощущение катастрофы еще усилилось. Одновременно с обонянием стал возвращаться слух – сначала звуки долетали словно сквозь вату, но потом они стали вполне отчетливы, и вскоре действительность наполнилась женскими всхлипами и треском горящей аппаратуры.

Ну что ж, совершенно очевидно, что всему вашему претенциозному изобретению пришла хана… Если уж тут такое творится, то представляю, как выглядит часть оборудования, которая оставалась снаружи. Не зря все так беспокоились из-за этой грозы. Наверное, молния шандарахнула по установке, не иначе. Ну, теперь нам всем непременно здорово влетит… И самую большую ответственность понесет Тимохин. Де еще неизвестно, все ли уцелели там, наверху…

Так, а пожар-то тушить надо. Ну, пусть тушат сами, а я полежу тут, к стеночке прислонившись – типа мне совсем нехорошо. Ну, мне и вправду паршиво. Голова гудит и подташнивает. А это кто там копошится в углу? Лисовая. Встает, помогает подняться Яге. Прислоняет ту к стеночке и направляется ко мне.

– Виктор Никонович! Вы меня слышите? Вы в порядке?

Вижу перед собой ее обеспокоенные глаза – впервые ее лицо ко мне так близко. На щеке – копоть, губы приоткрыты, тяжело дышит от волнения или испуга. Мне становится не по себе, я что-то невразумительно мычу.

– Встать можете?

И она ловко хватает меня подмышки и старается поднять. Естественно, я встаю… И, черт побери, от прикосновения ее больших грудей к мое спине у меня моментально возникает эрекция! Да какого черта… Сам полуживой, а там все так затвердело, что хоть кирпичи разбивай…

Краснею, бормочу:

– Спасибо… Я уже в порядке…

К счастью, она тут же отходит, хватает огнетушитель и принимается тушить возгорание.

Эрекция постепенно проходит, и я с облегчением вздыхаю. Пожар довольно быстро был ликвидирован, и мы всей дружною толпою стали выбираться наверх.

В коридоре мы сразу натыкается на три быдловатых хари. Морячки, ептить – тут таких много, на корабле этом, и все смотрят на нас свысока – крысы, мол, сухопутные, сухари ученые… Совершенно очевидно, что эти трое тоже пережили неслабую встряску – и потому они изрядно возбуждены. По своему опыту знаю, что на быдланов такие происшествия действуют своеобразно – они могут впасть в немотивированную агрессию. Поэтому бочком-бочком, стараясь не особо их разглядывать, мы стараемся пройти мимо. Но один из этой троицы – гладкорожий, с выпуклыми глазами без проблеска интеллекта – вдруг накидывается на нас с оскорблениями, выкрикивая что-то не совсем понятное. Его блистательная речь явно носит обвинительный характер, и это впечатление подкрепляется грозными наскоками в нашу сторону. Естественно, большая часть его ярости направлена именно на меня – ну, не на баб же ему набрасываться. И тут один из его приятелей решительно оттесняет его от нас, что-то там назидая этому воинственному полудурку – что, типа, не связывайся, а то от начальства влетит – и при этом сам зыркает на нас так, словно готов разорвать на тысячу кусков.

Затем этот, который вмешался, пробормотал нам что-то вроде извинений, и мы продолжили наш путь. Как же мне надоели пустоголовые идиоты, которые в любой ситуации стремятся показать своем превосходство и унизить тех, чей интеллект выше, чем у них! И в Рашке делается все, чтобы такие вот безмозглые тупицы чувствовали себя вольготно. Эти тупицы кругом – на улицах, в транспорте, в соседних квартирах. И их становится все больше и больше. Это они загаживают подъезды и бросают на тротуары пустые бутылки. Это они топают ногами сверху и слушают до поздней ночи свою быдланскую музыку. Это они ошиваются по подворотням в надежде ограбить кого-нибудь… Я их ненавижу. В их глазах прямо какая-то классовая неприязнь к таким интеллигентным, образованным людям, как я. Вон как смотрел на меня тот лупоглазый морячок, когда аномальная встряска сорвала всю его выдержку и обнажила истинную суть тупого, злобного, наглого и хамовитого существа! Все они такие здесь, в этой Рашке – гнусном рассаднике всякого рода мразоты. Ах, с каким бы удовольствием я схватил бы за шкирку того морячка и помакал бы его харей в дерьмо! Ну ничего… Вы останетесь гнить здесь, в вашей ублюдочной стране, а я – я непременно свалю отсюда, чтобы больше никогда не сталкиваться с быдлом!

* * *

20 августа 2017 года. Час Ч. где то в Тихом океане, БДК «Николай Вилков».

Майор морской пехоты Новиков…

После того как бардак на мостике несколько рассосался, я вышел я на палубу. В голове была только одна мысль: «Доигрались, вот он – маленький толстенький полярный зверек, подкрался, как всегда, незаметно. Хотя что я жалуюсь – мои парни живы-здоровы, никого не обожгло, не контузило, хотя шандарахнуло как раз над кубриком, где первое отделение занималось спаррингом у штормовых условиях. Как мне доложил их сержант, подволок там повело и пластиковая облицовка с него осыпалась. А сверху над этим местом сплошное обгорелое пятно. Короче, тряхнуло хорошенько, но все быстро очухались. А тут товарищ Одинцов еще ввел осадное положение. Надо выставить парные посты в ключевых точках. Там вообще наверняка филиал ада. Снизу по трапу поднимается лейтенант Жуков – он-то мне и нужен.

– Лейтенант, значит так, слушай мою команду. Ступай в кубрик. – Он только рукой махнул, что понял. – Стой, еще не все. Сформируй четыре трехсменных парных поста: на мостик, в машинное, возле продовольственного склада, и в трюм к «Туману». Стоять четыре часа через восемь, в случае нарушения порядка действовать согласно положения об осадном положении, О, каламбур! Да, выясни и доложи обстановку и боеготовность личного состава. Это было первое. Так, второе, у нас снова появилась связь, всем постоянно носить включенные индивидуальные рации с гарнитурой. Так, так… третье – пусть и мне тоже кто-нибудь принесет рацию. Четвертое – об осадном положении ты уже знаешь, так что переводим роту в постоянную боеготовность, всем постоянно быть при личном оружии. Одно отделение, резервное, всегда в готовности, одно несет службу в карауле, третье отдыхает, но тоже с оружием в обнимку. Исполняй, лейтенант! А я пройдусь с ребятами, – киваю на своих бойцов-разведчиков, – по кораблю, во второй заскочу, к ученым, гляну, как там. Всех свободных от несения службы в карауле через два часа собрать в кубрике для тактических занятий. К этому времени, думаю, чуть понятней станет, откуда ноги растут. Исполняй, лейтенант!

Жуков ушел, а я начал вспоминать, как все это было. Ведь мне и моим ребятам сильно повезло – в момент ЧП мы как раз лежали, качали пресс. Когда тряхануло, челюсти клацнули будь здоров, и первой мыслью было – бомба. Нет, конечно, мозг отметил все странности, но первой мыслью была именно эта. Потом стало понятно, что палуба не кренится, мы не тонем и не горим… за редким исключением. Но все равно сработали рефлексы, парни принялись быстро вооружаться и экипироваться, не задаваясь лишними вопросам – не интеллигенты, чай. Мы уже были во всем боевом (я даже не заметил, как снарядился), как тут звонок от Одинцова. Одного из бойцов послал за лейтенантом Жуковым, а сам с группой поддержки бегом на мостик. Прибыл туда, а там картина маслом…. Выставил пост из пары своих ребят, а сам решил, что называется, осмотреться в отсеках, и заодно связался с взводными. Получилось это не сразу, но когда связь таки заработала, то выяснилось, что и у старлея Рагуленко на «Трибуце», и на танкере у старшины Качура пока все было тихо и гладко. Оказывается, именно нам, как виновникам торжества, досталось больше всех. Комвзводам приказал практически одно и то же – «держать и не пущать», напомнил про осадное положение и о важности поддержания порядка. Сообщил, что одна съехавшая крыша и человеческая жертва у нас уже есть, а посему – бдеть, бдеть и бдеть. Всем указания одинаковые, чтоб не допускать никаких беспорядков или паники. Старлей Рагуленко на «Трибуце» в вопросах общего распорядка должен подчиняться Карпенко почти безоговорочно, но при этом обязан держать меня в курсе событий. А вот старшина Качур на танкере должен контролировать все действия экипажа и постоянно держать связь со мной или с лейтенантом Жуковым. Крайне важно проследить за тем, чтобы среди гражданских морячков не было взбрыков, особенно среди начальствующего состава.

Потом связываюсь с Карпенко, как с главным военно-морским начальником, старшим как по званию, так и по должности.

– Товарищ капитан первого ранга, майор Новиков на связи.

– Слушаю вас, майор, – голос хриплый, недовольный такой – я так понимаю, товарищ Карпенко не в духе.

– Товарищ капитан первого ранга, командира взвода я проинструктировал, он в вашем распоряжении, но у меня сомнения по поводу порядка на танкере….

– Да, майор, старший лейтенант Ругуленко сейчас рядом со мной, мы с ним уже договорились о взаимодействии. За танкером они со старшиной присмотрят, вы не беспокойтесь. А как там у вас?

– Экипаж пока еще не отошел от удара, антенное поле все выгорело, был инцидент с гражданским специалистом, погиб матрос–рулевой, ранен командир корабля. Согласно введенному осадному положению я выставил караулы по всем ключевым точкам. Надеюсь, что эксцессов больше не будет.

– Спасибо, майор, если что случится, держите меня в курсе.

– Давайте так, Сергей Сергеевич – по вопросам порядка и безопасности я буду держать в курсе своего комвзвода, а он вас. А, по военно-морской части вы будете получать доклады по команде. Не стоит нарушать нормальную субординацию, положение не настолько тяжелое.

– Вы правы, Александр Владимирович, конец связи.

– Конец связи. – Жестом показываю связисту, что разговор окончен.

Так, на БПК все в норме, а у нас, блин… как сказал Пал Палыч – начать и прикончить. Спускаюсь во второй трюм – видок, как после штурма с применением огнеметов. Видимо, пришлось тут жарко. Воняет горелым металлом, озоном и расплавленной изоляцией. Но ведь Москве не объяснишь, случай это или что еще – раз нет результата, значит, срыв задания, почти боевого. А за это по головке не погладят, а если и погладят, то дубиной. А все же интересно, сколько сейчас времени… Но вдруг в наушнике глухо зуммерит. Нажимаю тангенту приема персональной рации, и слышу – лейтенант Жуков на связи.

– Товарищ майор, ваше приказание выполнено, посты выставлены, отделения, свободные от караульной службы, соберутся в кубрике через полчаса.

Киваю головой – больше себе, потому что он меня не видит.

– Все, лейтенант, конец связи!

Ну вот и все, можно и к Одинцову сходить – инструкции получить. Но сначала пройдусь, осмотрю посты, потом заскочу в каюту – себя, родного, в порядок привести. Своим мужикам надо моргнуть левым глазом, пусть негласно контролируют срочников-морпехов. Контроль и еще раз контроль – контроль превыше всего. И когда же это теперь кончится?

* * *

Тогда же и там же, надводное положение, борт атомного подводного крейсера К-419 «Кузбасс».

Командир АПЛ капитан 2-го ранга Александр Степанов, 40 лет.

Всплыли и тихо ошизели. По-другому и не скажешь. Океанская гладь, пустынный горизонт вокруг и уходящее на закат солнце, хотя по расчету времени, должно быть около полудня. Корабли лежат на океанской глади, разбросанные как попало, будто игрушки забытые после забав нерадивым ребенком. И на одном из них, большом десантном корабле команда явно боролась с пожаром и боролась успешно, о чем говорило жирное черное облако дыма, медленно сносимое в сторону легким ветром и едва заметные серые струйки, пока еще выбивающиеся у него из-под палубы. Да сейчас пожар потушен, но совсем недавно горело там что-то с огоньком. Все остальные корабли производят впечатление вполне исправных и боеспособных, но пока лежащих в дрейфе по причине того, что исчезла цель и смысл похода.

Остальной эскадры, вместе с флагманом, командующим, его штабом и прочим начальством высшего уровня не видать, а раз их не видать, значит, их как бы и нет вообще. Интересно, во что нас втравил этот гадский штаб флота, потому что здешнее начальство, которое курирует испытания, тоже охреневает от нашего присутствия? Вы, спрашивает, кто такие, по чьему приказу и откуда тут взялись?

– Константин Андреевич, – спрашиваю у особиста, который тут как тут, – ты приказы и пакеты к ним хоть сохранил-то?

– Разумеется, – отвечает Кот Наоборот, – ведь как бывает – не сохранил приказ, уничтожил согласно инструкции, и тебя же потом, если что-то пошло не так, после разбора полетов подтягивают под трибунал. Так уж паскудно устроен этот мир…

Да, вот тут он прав на все сто процентов. А тут еще наш главный маркони, каплей Осипов докладывает, что выйти на связь с базой и отправить мой рапорт о произошедшем у него не получается. То есть сообщения уходят, тут все верно, а подтверждения о приеме с базы обратно не поступают. И так уже четыре раза. И вообще эфир чист, как может быть чист только стакан дистиллированной воды, и только грозовые разряды где-то вдалеке изображают из себя жизнь в эфире. Но нам от них ни холодно, ни жарко.

На противолодочнике, который «адмирал Трибуц», спускают воду катер. А это значит, что будет объезд кораблей и осмотр наличия присутствия в оригинале. Все можно было сказать по радио, мы уже сказали, пришло время для личного знакомства.

Капитан первого ранга, представившийся командиром БПК «Адмирал Трибуц» Сергеем Сергеевичем Карпенко, первым делом продемонстрировал мне, Гаврилычу и вечно суровому Коту Наоборот, свою страшную бумагу, назначающую его на случай отрыва от основных сил флота командующим группой кораблей. Что самое интересное, состав группы не детализирован, то есть он может подчинять себе любые корабли, до которых в этом отрыве дотянется, и еще – подпись главкома флота стояла в верней части бланка под шапкой «Согласовано-Утверждаю», а под самим приказом подписался некто специальный представитель президента Павел Павлович Одинцов. И тут же к этому приказу подколота ксерокопия с полномочий самого Одинцова.

Полномочия у этого персонажа в случае того самого «отрыва от основных сил» просто диктаторские, и подпись под той страшной бумагой стоит не чья-нибудь, а Самого ВВП. Ну, чисто Дюма. Все, что сделано этим человеком, сделано по моему повелению и на пользу государства. Карт-бланш в чистом виде. По-моему, эта грозная бумага впечатлила даже нашего Кота Наоборот, который к таким вещам относится крайне недоверчиво. По крайней мере, он предъявил оба имеющихся у нас приказа вместе со вскрытыми пакетами и позволил сопровождавшему Карпенко майору госбезопасности Баеву сделать с них по несколько фотокопий. Судя по тем хмурым взглядам, какими обменялись эти двое, по возвращению (когда и если) предстоит большой разбор полетов в самых верхах.

По факту же отрыв от основных сил имеется, база на связь не выходит, штаб флота, если обращаться к нему напрямую, тоже молчит. В силу этих фактов остается только признать и полномочия того самого спецпредставителя Одинцова на общеполитическое руководство и, соответственно, полномочия капитана первого ранга Карпенко как командующего группой кораблей, в которую временно, до воссоединение с основными силами Тихоокеанского флота, входит и наш «Кузбасс». И это еще надо сказать спасибо, что когда мы висим без связи между небом и землей в точке с неизвестными географическими координатами, когда действие предыдущих приказов уже исчерпано, а новые инструкции распоряжения запросить невозможно, есть кто-то, кто берет на себя ответственность. Поэтому мы признаем полномочия этого самого Карпенко, и он вместе со своим катером убывает по направлению к «Иркутску», примучивать к своей корабельной группе еще одну боевую единицу.

И действует этот тандем Одинцов-Карпенко вполне разумно. У нас, у подводников, сразу после чрезвычайного происшествия командир дает команду осмотреться в отсеках и, если на это есть время, собирает рапорта командиров боевых частей и начальников служб, а уж потом начинает отдавать приказы и строить планы спасения. Если же времени нет, то командиру приходится действовать по наитию в условиях цейтнота, опираясь на неполную информацию, но в данном случае время есть, мы не тонем и не горим, а также нас никто не атакует. Хотя расслабляться было бы нежелательно. И хоть нам до утра лежать в дрейфе, вахту гидроакустики должны будут нести, как будто мы находимся в боевом походе у вражеских берегов. Не расслабляясь.

* * *

20 августа 2017 года. Час Ч+1.5 где то в Тихом океане, БДК «Николай Вилков».

Доктор технических наук Алексей Тимохин, 45 лет.

– Ну, друг мой Алексей, садись! – Одинцов побарабанил пальцами по столу. – Докладывай, как вы умудрились сесть в эту грандиозную лужу жидкого дерьма? Знаю я вас, физиков – все соображения у вас задним числом вылезают. Только не надо заливать про «случайное попадание молнии», потому что случайности в этом деле ждать не дождаться. Уже ходят разговоры о том, что ваша установка сама молнию притянула, и пресечь эти разговоры никак невозможно, поскольку есть свидетели, которые видели вытянувшийся к туче «светящийся хобот». А потом именно через него ударила молния. Я тут со штурманом «Вилкова» пообщался – так вот он говорит, что мы этот тайфун прямо к себе притянули.... Пошел он на нас, так сказать, против всех законов метеорологии. Получается, что опять в лабораториях недоучли и на полигонах недоиспытали?

Мне оставалось только молчать; я еще не отошел от аварии и последовавшего за ней пожара. А Одинцов продолжал:

– Это я пока только про сгоревший «Туман» говорю, предсерийный образец, несчетное количество миллионов народных рублей. Теперь о другом. Ты можешь мне сказать, куда, елы-палы, подевались все радиостанции мира, все спутники и прочая тому подобная техническая лабуда? Добро бы сгорела аппаратура от ваших игр – так ведь нет; и мы, «Трибуц», «Быстрый», «Иркутск», «Кузбасс», танкер и оба МРК друг друга прекрасно слышим, но больше никого на связи нет. Даже паршивых радиолюбителей, которые зудят в эфире как комары. А так же, скажи мне, куда мог деться весь остальной флот, во главе с крейсером «Варяг»? Не знаешь… Вот и я не знаю…. А уж падение температуры воздуха на пятнадцать градусов… и скачок из полудня в вечер, и из шторма в штиль – на этом фоне совершенная фигня…. Ну, товарищ Тимохин? Можешь что-нибудь сказать? Не можешь! Куда ты завел нас, Сусанин несчастный?

В этот момент мне стало по-настоящему страшно… Передо мной сидел «тот самый» Одинцов, великий и ужасный. И самое страшное – мне абсолютно нечего было сказать в свое оправдание. Я сам не знал ответов на его вопросы…. Я, один из конструкторов «Тумана», не мог сказать, что именно произошло в тот момент, когда в работающий «Туман» ударила молния. Ясно, что мощность превысила расчетную на два-три порядка, причем только на одной, правой, половине эффекторов. Мы всегда добивались четкой балансировки сторон поля – и по фазе, и по мощности. Во что же могло выродиться маскирующее поле при таком грубом дисбалансе? Ответа нет, и, скорее всего, не будет… или он будет, но лучше бы его не было…. Исчезновение спутников и радиосвязи – не очень хороший знак…. Я гнал от себя страшную догадку…. Эта догадка была страшнее всего, что мне мог сделать Одинцов. Армен Амосович как-то говорил после полбутылки коньяка, что если увеличить мощность раз в тысячу, то маскирующее поле поменяет структуру и превратит нашу установку в машину времени…. Но для этого нужна плотность энергии в фокусе, близкая к ее плотности в эпицентре ядерного взрыва. По всем расчетам именно около трех порядков и составил скачок мощности, именно из-за этой перегрузки и испарились антенные эффекторы правой стороны…. Но я пока буду об этом молчать, звучит это уж слишком безумно.

– Что-то ты мне не нравишься, Тимохин! Раскис! – Одинцов встал, и вытащил из шкафчика бутылку и пару стаканов. – Во, коньяк армянский, настоящий, знакомец из Еревана прислал, только для своих. – Он быстро разбулькал ароматную жидкость по стаканам на «три пальца». – Давай, не пьянства ради, а токмо пользы для! И еще, никто тебя не обвиняет, это я так, душу отводил.

Выпили, коньяк огненной струей провалился через пищевод…. И в желудке засосало – только тут я вспомнил, что не помню, когда последний раз ел. Туман стремительно заволакивал голову. Эх, была не была…

– Павел Павлович, вот хоть убей, не знаю я, что там стряслось, нам на испытаниях для таких энергий к установке Красноярскую ГЭС подключить надо было, потому и не было экспериментов… да и антенные эффекторы от такой мощности просто испаряются. Только вот дед Армен один раз говорил, что так со временем играть можно, если сообразить, что к чему.... Вот, получается, и сообразили… Только я понять не могу, куда нас – «туда» или «сюда»? Хорошо, если не в мезозой….

Одинцов расплылся в улыбке.

– Ага, а то я ждал, когда ты мне это скажешь…. Мне еще полчаса назад доложили, что у штурманов с астрономией концы с концами не сходятся, и сегодня что угодно, но не 20 августа 2017 года. Коньяком для этого, вишь, его поить пришлось… – лицо его стало серьезным. – О недоработках конструкции молчи, а то народ порвет вас на ленточки для бескозырок. Это я понимаю, что вы, физики, по-другому не можете, читал, сколько вас от лучевой болезни перемерло, пока Бомбу сделали – что у нас, что у амеров…. Простой народ ТАКОГО эксперимента над собой не поймет и устроит тебе суд Линча.… И может быть, не только тебе, но и всей твоей команде. А мне этого нах не надо. Что случилось, то случилось! Кто бежал – бежал, кто убит – убит! Делай что должно, и да свершится что суждено. Все равно сделанного не изменишь. И твой «Туман» восстановлению не подлежит; заново сделать проще – конечно, если есть из чего. Но я бы не стал, даже если бы и смог.… Спросишь, почему? Мы живы, здоровы (почти все) хоть и на неповрежденном корабле…. Могло быть гораздо хуже. Так что ты иди, проспись, к утру штурмана обещали астрономический ребус решить – с точностью до пары суток.

* * *

20 августа 2017 года. Час Ч+2,5 где то в Тихом океане, БДК «Николай Вилков».

Спецпредставитель Президента Павел Павлович Одинцов, 52 года.

Выпроводил Тимохина. Не успел снять пиджак, как стук в дверь – посыльный приносит пакет. Доставлено катером с «Трибуца». Ишь ты, не доверили информацию радио, прислали с курьером. Вскрываю, читаю…. Доигрались! Полные кранты. Причем по всем каналам. Мы пока неизвестно где, но теперь, вдобавок, уже почти известно когда. Выливаю из бутылки в стакан остатки «транквилизатора». Кладу перед собой лист бумаги. Ноутбук пока не включаю, подождет. Закуриваю сигарету. Так будет раскованней думать…. Разберем, о чем доложил Карпенко….

Первое – радиационный фон ноль… ну, в смысле, естественный. Никаких следов существования на всей планете, ядерных реакторов и проведения ядерных испытаний не обнаружено…. Второе – сразу после заката был проведен осмотр неба, не обнаружено ни одного искусственного объекта на околоземной орбите, не говоря уже о пролете самолетов. Третье – положение звезд говорит, что сейчас что угодно, но не 20 августа 2017 года. Четвертое – угловые расстояния между основными звездами соответствуют нашим таблицам, а значит, мы в пределах плюс – минус тысяча лет от 2017 года. Пятое – при наблюдении обнаружены Марс и Юпитер, их положения относительно звезд и друг друга, при доступной нам точности наблюдений, соответствуют второй неделе марта 1904 года, и повторяются примерно раз в три миллиона лет. Короче, звезды на небе сдвинутся со своих мест быстрее, чем повторится второй такой рисунок планет. Думай, Паша, думай. Значит, вариант с будущим отпадает… ни ядерной войны, ни техногенной катастрофы не было…. Отхлебываю коньяк.

Значит, прошлое – год 1904, с 7-го по 15-е марта по новому стилю. Интересно девки пляшут…. Теперь про координаты. По-прежнему сороковая северная широта. А вот долгота точно не ясна¹², хотя, что он дальше пишет? Склонение магнитного компаса относительно истинного полюса указывает на западную часть Тихого океана, что примерно соответствует нашим последним координатам до аварии – примерно это, плюс-минус лапоть с полтысячи миль. Ну это же совсем хорошо; вот остановим прохожего, спросим у него: «дарагой, не подскажешь, где это мы и какое сегодня число?»

Интересно, а что если это вдруг окажется японский, или даже британский корабль – его р-раз, и на дно… Время такое и место. Время и место… вот ведь – русско-японская война. Война Российской империи с империей Японской. С этой самой Японской империей мы, Российская Федерация, а мы пока ее часть, находимся в состоянии войны по обеим линиям правопреемственности. По линии преемственности с Российской империей мы в состоянии войны с нынешней Японией, именно потому, что с ней воюет Российская империя. А по линии СССР мы в состоянии войны, потому что по результатам второй мировой войны Японская империя капитулировала и была ликвидирована, а на ее материальном субстрате было образовано другое японское государство, юридически не являющееся правопреемником Империи. А с Японской Империей СССР остался навечно в состоянии войны. В общем, по любому, если соблюдать присягу, придется воевать с Японией.

И ведь есть чем воевать. Большой противолодочник «Трибуц» и эсминец «Быстрый» с мощным артиллерийским вооружением, по местным понятиям это крейсера первого ранга, прочем очень хорошо вооруженные крейсера. Два МРК «Иней» и «Мороз» по скоростным характеристикам и пушечному вооружению годятся в истребители миноносцев, а ракетное вооружение каждого такого корабля в шесть ПКР «Малахит», имеющих фугасно-кумулятивную боевую часть в восемьсот килограммов в тротиловом эквиваленте, это вообще верная гибель всему, что здесь плавает на воде.

Что касается двух атомных подлодок, то одна это «Иркутск» лодка первого ранга, с крылатыми ракетами, военные моряки зовут такие «батонами», а вторая «Кузбасс» чисто торпедная лодка-истребитель других подводных лодок, в данном случае выполнявшая роль телохранителя для этого «Иркутска». Если с «Кузбассом» вопрос более или менее ясен, любая торпеда нашего времени гарантированно топит любой местный корабль, будь он хоть сверхмощным броненосцем новейшей постройки, то с «Иркутском» дело получается мутное. Ведь это не обычный «батон» с двадцатью четырьмя противокорабельными ракетами, это модернизированный «супербатон» с семьюдесятью двумя «Ониксами» или «Калибрами». Весь вопрос в том, что там у него в шахтах «по факту». Массогабаритные макеты это одно, «Ониксы» ближнего боя и вполне конвенциальные «Калибры» для ударов по береговым целям это другое, а вот то, о чем я подумал в самую первую очередь, это совсем третье. Еще как только они всплыли кап-раз Карпенко мне сразу сказал, что не дают «батонам» в сопровождение лодок-бодигардов, только стратегическим ракетоносцам в районах боевого дежурства.

Так, сложил полученные бумаги в стопку – бумажки-то горячие, жгутся. Кому еще может быть известен данный факт нашего попадания в прошлое? Так, штурман «Вилкова» тоже должен был решать данную задачку. Только вот опыта у него поменьше, чем у его коллеги с «Трибуца», флагманом в Аденский залив он не ходил. Вызову-ка я сейчас старшего офицера и штурмана, ознакомлю и попрошу молчать до выяснения…. А то узнает народ раньше времени – такое начнется…. Это я, как перекати-поле, с малых лет все свое ношу с собой. А другие… у большинства жены, дети, родители, невесты и прочая родня. А для кого-то родней родни заработанная непосильным трудом «Тойота Камри»…. Это, считай, людей как морковку из грядки за хвост выдернули.

А сон-то, сон, неужели он в руку? Неужели именно мне предстоит стоя за троном, как какой-то российский Ришелье, свернуть корабль империи с гибельного пути и ввести его в безопасную гавань, на модернизацию и перевооружение?

Берусь за переговорное устройство.

– Товарищ майор, Александр Владимирович, зайди на минуту, разговор есть, особой государственной важности…

Майор Новиков… По-моему, он и в окопе всегда будет свеж, выбрит и подтянут… Протягиваю ему листок с конечными выводами штурмана… Обоснование ему ни к чему, у него совсем другая специальность. Он читает, и брови его сами ползут вверх…

– Значит, вот как, Павел Палыч… – переводит он на меня взгляд. – Командировочка-то затягивается…

– Твое мнение? – я забираю у него бумаги. – Ситуация у нас за гранью фантастики. Тысяча девятьсот четвертый год, начало марта…

– А какое у меня может быть мнение? Я кто такой? Майор! Слуга царю, отец солдатам… – он вдруг задумался. – Ох ты, ешки-матрешки, и в самом деле царю?! А Николаша, как я помню, ничуть не лучше Борьки-козла. Ну, может, и лучше, но только чуть. Не пил разве что горькую, и оркестрами не дирижировал. А так по факту просрал все, что только можно. В общем, так, Павел Павлович, ты не ссы – прорвемся! На «Быстром» боекомплекта «Москитов» хватит на все японские броненосцы, и еще останется. МРКашки и полодки тоже в стороне не останутся. В общем на море противника ждет лютый и кровавый амбец, пусть даже спасть япошек от разгрома припрется вся европейская рать. Я тут слышал, что Вилков везет БК для всей эскадры на учения… Надо выяснить, что по номенклатуре и в каком количестве. Ничо! Японской макаке хвост вырвем и заставим сожрать, причем на сорок лет раньше. А все прогрессивное человечество пущай на это посмотрит и на себя примерит. Это я так, как программу-максимум, излагаю. Но это вопрос политический – кого, когда и где мочить; а мы, офицеры, всегда готовы за Родину. Ведь Россия – она всегда Россия, и в 1904, и в 2017 годах. А программа-минимум – удержать всяческих обормотов от проявления эмоций….

– Эмоции будут проявлять не только обормоты… ТУДА, СВОИМ дать весточку мы не сможем – мол, живы. Родные волноваться будут, и у нормальных парней крыша поедет…. Не все же такие железные, как ты….

– Думаешь, я железный? Это я стал таким с тех пор, как моя Ваську забрала и к маме свалила…. Знаешь, по ночам иногда орать хочется – не из-за неё, стервы, из-за пацана. Я его и так пять лет не видел. Она-то без меня прекрасно обойдется, а он… он большой, он поймет….