Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

И наконец я решилась сама проявить инициативу. Я еще не знала, как я это сделаю – мне не приходилось прежде иметь дела со взрослыми мужчинами. С ровесниками было легко, и у меня В ТОЙ ЖИЗНИ даже были мальчики-поклонники, которых я не принимала всерьез. Но тут надо было действовать совершенно иначе... Действуя неосторожно, мужчину очень легко было спугнуть – я же несовершеннолетняя, а тут отношение к этому, пусть и немного иное, чем ТАМ, но тоже строгое... Всякие встречи под луной, охи и ахи тут подразумевают неизбежный «замуж». Александр в ближайшее время станет в нашем обществе всего на одну ступень ниже Сергея Петровича и Андрея Викторовича, и не хотелось бы, чтобы он принял меня за одну из расчетливых охотниц за статусными женихами. Одно необдуманное движение – и предмет моего сердца будет обходить меня за три километра, хотя на корабле это несколько затруднительно...

Ну что ж, оставалось надеяться, что все получится. Ведь просто общаться никто не запрещает...

– Оль, – обратилась я сегодня после завтрака к одной из своих товарок, – у тебя вроде было зеркальце... Дай, пожалуйста.

Все девчонки, как по команде, обернулись в мою сторону.

– Что, прыщик выскочил? – с ехидцей спросила башкирка Диана – та самая, которая хотела сразу записаться в ополчение.

– Да она, наверное, влюбилась! – хохотнула Валька, и после этих ее слов в глазах всех остальных девочек зажегся острый интерес. – И кто этот счастливец? Уж не Гену ли штурмана ты собралась охмурять?

–Да я... я не... – Лицо мое покрылось предательским румянцем. – Я просто...

– Просто! – развеселилась Валька. – Девочки, нашего Лидусика можно поздравить – она влюбилась! Замуж будешь выходить – про нас не забудь, будем твоими сестрами по мужу!

Все засмеялись.

– Цыц, балаболки! – прикрикнула на них Ольга, которая была на пару лет старше нас, что давало ей законное право лидерства. – Выдумываете тут... Влюбилась, не влюбилась – не ваше дело. Давайте без комментариев. И сестрами по мужу мы с вами не будем никогда, потому что таких как мы – девушек из цивилизованных времен – тут выдают не более чем одну штуку в руки. Точка!

Девчонки притихли и задумались, а Ольга достала из своего рюкзака маленькую косметичку и вынула оттуда круглое зеркальце в розовой пластмассовой оправе.

– На вот. Пользуйся.

Как давно я не видела своего лица! Мне ни к чему было смотреться в зеркало: со времени попадания в Каменный век у меня была слишком бурная и насыщенная жизнь для того, чтобы заботиться о своей внешности. Здесь это все отошло на второй план.

И теперь мне казалось, что я вижу в зеркале другого человека. С любопытством я разглядывала свое лицо, отмечая, что оно посмуглело от солнца, отчего несколько веснушек на носу, которых я всегда стеснялась, стали менее заметны. Но главное – изменилось выражение моего лица. Оно было каким-то... естественным, что ли. И повзрослевшим. Кожа была гладкой, ровной, без единого прыщичка (а ведь они нет-нет да и вскакивали прежде, до попадания СЮДА). Мои зеленые глаза стали как будто бы ярче.

Словом, я была приятно удивлена увиденным. Вот только прическа... Небрежный хвост из недлинных волос выглядел не очень красиво, словно обрубленный. Челка, которая изрядно отросла, и в хвост не собиралась, и за уши не зачесывалась, придавая мне довольно неопрятный вид. Проведя рукой по волосам, я удрученно вздохнула.

– Ну че, Лид, давай косы тебе заплету, что ли... – услышала я вдруг голос Вали. – Раз такое дело...

Когда я поднялась на ют, золотой шар солнца висел уже довольно высоко, утратив всякие оттенки багрянца, свойственные раннему утру, а на гребнях волн играла мозаика ярких бликов. На штурвале стояла девушка-волчица (кажется ее зовут Миа). Ноги расставлены, сильные руки на рукоятях, глаз прищурен – ну натуральная морская волчица, просто заглядение! Она здесь, но в то же время ее как бы нет, ибо, стоя на вахте, она полностью принадлежит своим служебным обязанностям.

Ни облачка на небе, покой и безмятежность – отличный денек, хотя и довольно прохладный. Легкий ветерок с Атлантического океана надувает паруса фрегата и приятно холодит мое лицо. В красивом черно-белом пончо, с двумя заплетенными ото лба косами, я стою на шкафуте, изящно опершись локтем о планширь[247] 247
  Планширь – морской термин, обозначающий брус или металлический профиль, проложенный поверх леерного ограждения или фальшборта.


[Закрыть]...

Я просто здесь стою. Просто дышу свежим воздухом и любуюсь спокойным Атлантическим океаном за кор мой и надвигающимися на нас спереди знаменитыми скалами Гибралтара... Я никого не жду. Я всегда так делаю, тем более что случай более чем подходящий: мимо Гибралтара мы пройдем всего два раза – один по пути туда и один по дороге обратно.

А вот идет какой-то мужчина. Один из летчиков, кареглазый блондин. И чего он один ходит, без своих коллег?

Своей легкой, пружинящей походкой он идет по шкафуту со стороны кормы, приближаясь к тому месту, где стою я, поглощенная созерцательной задумчивостью. Поддуваемые ветром, полы моего пончо (ну, не моего, а Ольгиного, но это неважно) развеваются так, что трудно пройти мимо, не задев их.

Меня не интересует тот, кто идет в моем направлении. Точнее, я его не замечаю. Что мне за дело до какого-то мужчины?

Вот я слышу, как он поравнялся со мной. Не оборачиваюсь. Наверняка в этот момент он ощутил всю кашемировую мягкость моего одеяния...

Его шаги замерли.

–Доброе утро... – слышу я растерянно-удивленный голос, и его бархатный тембр так чудесно гармонирует с окружающими нас тишиной и покоем. – Лида, это вы, что ли?

Медленно оборачиваюсь. Приветливо киваю.

– Утро доброе, Александр... Яковлевич. Ну да, это я. Кому ж тут еще быть? Люблю подышать свежестью... Море, оно ведь не надоедает. Потому что оно всегда разное...

– А я, грешным делом, не признал вас... – Он смущенно смеется. – Вы сегодня какая-то... другая.

– Как это другая? – удивляюсь я.

– Ну... просто другая... Не как обычно... – отвечает он и смотрит на мою прическу.

– А, вы о моих косичках? – спрашиваю я, притрагиваясь к своей голове. – Вам не нравится?

– Нет-нет, что вы! – поспешно отвечает он. – Наоборот, нравится... Очень мило.

– Правда?

–Да. Вам очень идет, Лида... Вы не будет возражать, если я постою рядом с вами?

– Нет, конечно! Давайте вместе морем любоваться!

И некоторое время мы молча смотрим на бескрайнюю морскую ширь. Колеблется, трепещет морская гладь, и точно так же трепещет мое сердце... Его рукав касается моего, и я чувствую тепло этого мужчины, и голова моя начинает слегка кружиться – от счастья, от предчувствия чего-то радостного, необыкновенного...

– А я ведь никогда прежде не видела море... – тихо говорю я. – А вот теперь увидела – и, знаете, я его полюбила. Думаю, что навеки.

– А я люблю небо... – вздыхает он и поднимает взгляд к небесам. – Но уже отлетался. – Он немного грустно улыбается и вздыхает – но не горестно, а так, словно смиряется с фактом.

– Хорошо, когда имеешь то, что любишь, но гораздо важнее уметь полюбить то, что тебе дано, – глубокомысленно изрекаю я, и он некоторое время внимательно смотрит на меня.

– Мудрая мысль, – соглашается он и отводит взгляд, после чего наступает несколько неловкая пауза, в течение которой мы оба страшно смущаемся, потому что оба чувствуем, что между нами происходит что-то необъяснимое.

Я украдкой разглядываю его руки. Это большие, красивые, породистые руки. Часы с никелированным браслетом на запястье... и темная надпись на светлом циферблате: «ПОЛЕТ». И вдруг я осознаю, что этот человек родился еще до Великой Отечественной войны! Что он попал сюда из 1970-го года! Что он – настоящий СОВЕТСКИЙ ЧЕЛОВЕК! Я, конечно, знала это все и раньше, но как-то не задумывалась...

И теперь я смотрела на него каким-то другим взглядом. Подумать только: он жил в той стране, которую я видела только в фильмах! Семидесятый год... Моя мама родилась чуть позже.

– Расскажите мне о Советском Союзе, Александр... Яковлевич, – говорю я.

– Можно просто Александр, – говорит он и улыбается. – Ну, слушайте, Лида...

17 мая 3-го года Миссии. Пятница. Два часа пополудни. Остров Самотраки, юго-восточные отроги го-

Первого сентября 1821 года на западном побережье острова, в его столице Камариотиссе, высадились турецкие десанты и приступили к безудержной резне восставшего греческого населения. Если в континентальной части Греции восстание против турецкого владычества еще как-то развивалось, то на островах Архипелага оно изначально было обречено на поражение. Ни одна европейская держава не выступила против Османской империи силой своего оружия, а власти постнаполеоновской Франции даже оказывали туркам всю возможную помощь в деле подавления восстания. Всероссийский император Александр Павлович оказался также индифферентен к творящимся безобразиям, несмотря на то, что кровь единоверных русским православных греков текла по земле рекой. Чуть позже эта возмутительная политическая импотенция обернется декабрьским стоянием на Сенатской площади и безудержной реакционностью следующего императора Николая Павловича, решившего: «Нам умные не надобны, а надобны верные».

Когда о начале резни в Камариотиссе стало известно в селениях, расположенных на южном склоне горы Са-ос[248] 248
  Главная гора острова Самотраки. высота 1611 метров.


[Закрыть], то женщины и дети по крутым тропам ушли оттуда в пустынную и почти недоступную юго-восточную часть острова, а мужчины остались, чтобы хоть немного задержать турецких головорезов, стремившихся уничтожить всех встречных христиан. Турки быстро перебили плохо вооруженных и малочисленных ополченцев, но так и не смогли отыскать дороги, по которой скрылись беглецы.

Правда, и для бежавших от опасности женщин и детей узкая тропа, по которой они шли гуськом в сгущающейся тьме, тоже обернулась путем в один конец. Утром в небе встало необычайно багровое солнце, что было воспринято как неблагоприятное предзнаменование. Но самое ужасное заключалось даже не в этом страшном восходе. В свете утренних лучей беглецы не увидели на юго-востоке привычного пейзажа: северного берега острова Имброс и западного побережья Галлиполийского полуострова, разделенных широким проливом. Вместо этого по всему горизонту, насколько хватало обзора из уединенной долины-убежища, с северо-востока на юго-запад тянулась одна сплошная береговая линия. А когда наступила ночь, пришлось убедиться, что противоположный берег мрачен и темен. Ни единого огонька, обозначающего присутствие человеческого селения, не теплилось в этой густой темени, и только в одном месте (почти точно к востоку, с небольшим склонением к югу) мерцала слабенькая искорка одиночного костра.

Единственным взрослым мужчиной среди беглецов оказался престарелый Георгиос Агеластос, помнивший те благословенные времена, когда единственными хозяевами в Архипелаге были чернобокие корабли под Андреевскими флагами, а турецкий флот после нескольких сокрушительных поражений и носа не казал из-за укреплений Дарданелл. Было это полвека назад... Именно тогда Георгиос выучил начатки русского языка, что позволяло ему общаться с русскими офицерами, производившими у местного населения закупки за звонкую монету всего необходимого для эскадры.

Этот патриарх своего народа на второй день послал трех легконогих мальчиков-подростков вскарабкаться по крутому склону на гребень горы и с безопасного расстояния посмотреть, как обстоят дела в их селениях, ушли ли оттуда турки, и вообще разведать обстановку. Вернувшись, мальчики растерянно сообщили, что никаких селений за гребнем горы нет, кругом только безлюдная дикая местность. Тогда господин Агеластос распорядился тоже жечь костры в нижней части долины, чтобы привлечь к своему бедственному положению внимание неизвестных людей. При этом ему даже думать не хотелось о том случае, если это вдруг окажутся турки.

Беглецы просидел долине с десяток дней, подъев за это время все взятые с собой припасы и расстреляв порох и пули к единственному ружью (ну какие из подростков охотники?). И теперь пришлось всерьез задуматься над тем, что делать дальше.

И как раз во время этих тяжких раздумий к старейшине снова прибежали те мальчишки, которых он давеча посылал разведывать гребень горы, и сообщили, что к острову плывет огромная акула. Мол, она так велика, что у нее на спине стоят люди.

От этого заявления господин Агеластос на некоторое время впал в состояние некоторого замешательства, а среди женщин и детей, спасшихся от резни, начались всхлипы и причитания, что, дескать, акула плывет к острову для того, чтобы их всех пожрать.

– Дуры! – с чувством сказал старик. – Должен вам напомнить, что акулы по горам не лазают, а гигантские -тем более!

Затем он слез с нагретого солнцем валуна, на котором грел свои старые кости, и, опираясь на палку, в сопровождении мальчишек поковылял к краю долины, откуда открывалось лежащее внизу море[249] 249
  Лагерь беглецов располагался в боковом п-образном ответвлении долины, и не просматривалось с проходящих мимо кораблей, так что обнаружить его можно было разве что с самолета.


[Закрыть].

Когда они все вместе добрались до места назначения, то оказалось, что чудовище уже совсем близко, почти у берега. Присмотревшись, господин Агеластос решил, что этот предмет, перемещающийся по воде непонятным образом, без парусов и весел, вблизи не очень-то и похож на живое существо, а больше напоминает корабль неизвестной конструкции, тем более что за ним на буксире движется весельная лодка.

Подойдя к берегу почти вплотную, акулоподобный корабль бросил якорь, и люди на его борту начали выбирать буксир шлюпки, подтягивая ее к борту.

– Не знаю, к добру это или нет, – сказал старик мальчишкам, – но этот корабль мы вызвали сюда сами, когда жгли костры, желая позвать на помощь. По крайней мере, радует, что на турок эти люди внизу не похожи совершенно. Ты, Андроникос, поможешь мне спуститься вниз для разговора, ты, Геннадиос, остаешься на месте и будешь наблюдать, а ты, Павлос, беги в лагерь и скажи женщинам, чтобы они были готовы уходить дальше в горы, если Геннадиос сообщит, что со мной и Андроникосом случилось что-нибудь недоброе.

Не успели мы подтянуть к борту шлюпку с «Аскольда», как вдруг товарищ Кариметов, указывая куда-то вверх, закричал:

– Смотрите, Николай Иванович!

Я поднял голову и увидел, что откуда-то сверху, из-за поворота довольно крутого ущелья, к берегу в нашем направлении спускаются две человеческих фигурки, которых даже с большого расстояния и без бинокля было невозможно перепутать с местными жителями. Ну откуда у местных белые полотняные рубахи навыпуск, подпоясанные красными кушаками и маленькие красные шапочки на головах – побольше нормальной тюбетейки, поменьше турецкой фески? При рассмотрении в бинокль один человек из парочки оказался стариком, постоянно опирающимся на посох, а другой – молодым человеком, поддерживающим аксакала при спуске.

– Товарищ Кариметов, – сказал я, передавая бинокль, – скажите, вам, как человеку с гимназическо-университетским образованием, народные костюмы этих двоих о чем-нибудь говорят?

Тот бросил через бинокль на этих двоих один лишь беглый взгляд, и уверенно ответил:

– Так точно, Николай Иванович, говорят. Это греческий простонародный костюм... И я даже, кажется, понял, кого именно на этот раз уважаемый Посредник подбросил на нашем пути.

– Так, товарищ Кариметов, – сказал я. – А вот теперь, пожалуйста, поподробней...

– На острове Самотраки имел место только один катастрофический инцидент, – хмыкнул снайпер, – и бежавшие оттуда могли очутиться в этом мире. Я имею в виду истребление местного греческого населения турецкими войсками в сентябре тысяча восемьсот двадцать первого года, после чего этот остров полностью обезлюдел. Известные вам германские фашисты по сравнению с турецкими башибузуками – это просто малые дети, которым еще учиться и учиться, как правильно совершать зверства. Надеюсь, что спасшиеся от того ужаса не исчерпываются теми двумя людьми, которых мы сейчас видим, а где-то еще есть и другие выжившие...

– Мне тоже хочется на это надеяться, – сказал я. – Но давайте уже отправляться, шлюпка ждет. Надеюсь, вы говорите по-гречески?

– Да, Николай Иванович, – подтвердил товарищ Кариметов, – немного говорю. Классическое образование, знаете ли, имеет свои особенности, хотя в те годы греческий язык казался нам одним из самых бесполезных предметов в гимназической программе.

Спускаясь с помощью Андроникоса по дну ущелья, старейшина Агеластос старался не терять из виду высадившихся на берег странных пришельцев, в которых он почти сразу же опознал военных. Гражданские ополченцы, даже со всех сторон обвешавшись оружием, в подобных ситуациях ведут себя совершенно иначе. Вон тот мужчина в черной форме, скорее всего, морской офицер, люди в белой одежде – матросы, а те, что одеты в мундиры цвета пожухлой травы – армейские солдаты. Или не совсем армейские: садясь в лодку и высаживаясь из нее на берег, они вели себя слишком уверенно. Сам моряк в Бог весть каком поколении, Георгиос Агеластос знал, что полностью сухопутные люди так не могут.

Высадившись на берег, незнакомцы ждали старейшину и его спутника с несколько скучающим выражением на европейских лицах, и только один солдат, стоявший рядом с командиром, чуть смуглый и тонкокостный, напоминал то ли грека, то ли армянина, то ли турка, то ли их всех сразу. Оружие у них было заброшено на плечо, а по а позы тел не выражали враждебности.

Сделав последние несколько шагов, старейшина остановился и, приложив правую руку к сердцу, сказал:

– Приветствую вас, уважаемые незнакомцы. Я старейшина, Георгиос Агеластос. Хотел бы знать, с какой целью вы прибыли на наш остров...

Смуглый солдат начал переводить командиру слова старейшины, и тут господин Агеластос узнал язык. Лицо его прямо-таки просветлело.

– Вы Россиа? – на ломаном языке спросил он прямо у командира.

– Да, мы русские, – так же прямо ответил тот, не вдаваясь в подробности разницы понятий «русский» и «советский».

– Андроникос! – широко улыбнувшись, сказал старейшина своему помощнику. – Лезь наверх и скажи всем, что мы спасены! Господь послал нам на выручку русских, самых лучших людей на свете!

Пацан тоже улыбнулся, прижал кулак к сердцу, выкрикнул: «Зи’то и Роси'а!» (Да здравствует Россия!), после чего развернулся кругом и бросился вверх по ущелью, да так энергично, что засверкали подошвы кожаных постол.

– Ну вот и поговорили, Николай Иванович, – удовлетворенно хмыкнул вольноопределяющийся Кариметов. -Нас тут любят, и встречают как лучших друзей. Относительно предыдущего случая контраст просто разительный.

– Все это очень хорошо, – сухо ответил товарищ Голованов, – но все равно представьте меня, а потом спросите уважаемого старейшину, сколько у него людей, в каком они положении и какая им нужна помощь. Мы сюда пришли заниматься делом, а не разговаривать разговоры.

Выслушав перевод речи командира подводной лодки, Георгиос Агеластос ответил:

– Вместе со мной нас сто пять человек: женщины, дети и мальчики-подростки. У нас достаточно воды, но почти не осталось еды, потому что порох и пули к единственному ружью закончились три дня назад. От голода у кормящих матерей вот-вот начнет пропадать молоко, и тогда их дети умрут первыми среди нас. А еще мы хотим знать, где мы оказались и за что нам такое Божье наказание...

– Вы оказались не «где», а «когда», – ответил капитан-лейтенант. – Сюда, в мир за сорок тысяч лет до Рождества Христа, обычно попадают люди, в своем времени обреченные на верную гибель. Если бы не это «наказание», то некоторые из вас были бы уже мертвы, а других, будто овец, продавали бы на базаре в Смирне.

– Так значит, это загробный мир мертвых, и мы все погибли? – ужаснулся старик. – Ведь в Библии написано, что мир существует всего семь тысяч триста тридцать лет, а вы говорите о немыслимых для настоящего христианина сорока тысячах лет до рождества Христова...

Вольноопределяющийся Кариметов посоветовался с товарищем Головановым и ответил:

– Когда Всевышний творил наш мир, первым делом он создал время, и создал его достаточно. Один день на Небесах может длиться миллионы, и даже миллиарды людских лет – ровно столько, сколько нужно Творцу. За пять с половиной тысяч лет до рождения Христа на грешной земле начался день седьмой, но в этом мире, где человечество еще юно и невинно, и Каин еще не убивал Авеля, до начала отсчета истории человечества остается около тридцати пяти тысяч людских лет плюс-минус пядь.

– Вы говорите страшные вещи, которые с большим трудом вмещаются в мой ум... – вздохнул Георгиос Аге-ластос, задумчиво качая головой. – Но ради того, чтобы спасти своих близких, я готов поверить во что угодно. Скажите, вы ведь действительно пришли спасти нас, правда? И я не обманул своих людей ложной надеждой?

–Да, – подтвердил капитан-лейтенант Голованов, – мы действительно пришли вас спасти. Это так же верно, что небо голубое, а вода мокрая.

– Слава Всемогущему Господу! – воскликнул старейшина, и тут же спросил: – Но как вы нас отсюда заберете, ведь ваш чудной корабль очень невелик, и не вместит в себя и десятой части наших людей?

Голованов повернулся к младшему унтеру Неделину и сказал:

– Павел Поликарпович, в данном случае я не могу вам приказывать, а могу только просить. Не согласились бы вы до прихода фрегата вместе со своим отделением остаться здесь, на острове, с этими людьми, чтобы защищать их от опасностей и добывать для них мясо на охоте?

– Не вопрос, Николай Иванович, – ответил тот, пожав плечами. – Сделаем все в лучшем виде, не извольте беспокоиться. Хотелось бы, конечно, в баньку сходить, но, видимо, не судьба...

– Тогда мы сделаем по-другому, – немного подумав, ответил капитан-лейтенант. – Вы отдежурите тут одну неделю, а потом вас сменит отделение из другого взвода. Так будет лучше?

– Конечно, лучше, – вздохнул Неделин, – только вот во всем нашем отряде, окромя Александра Талгатовича, никто по-греческому не разумеет.

– Я немного говорить по-русски, – сказал Георгиос Агеластос, с пятого на десятое уловивший смысл разговора.

– Ну вот и замечательно, товарищ Агеластос, – кивнул капитан-лейтенант Голованов. – Кстати, скажите, вам обязательно сидеть в этой скальной щели, или есть тропы, которые позволят вам выйти оттуда на равнину, хотя бы к северу от горы?

– Такие тропы есть, – ответил старейшина, – но мы боялись, что по более удобным для жизни местам до сих пор бродят турки.

– Теперь можете не бояться, – сказал командир «Малютки». – Если они там есть, то наши люди их убьют, а если их нет, то бояться и вовсе бессмысленно. В следующий раз местом встречи назначим мыс на восточной оконечности острова. И вам удобней, и нам приятней. Договорились, товарищ Агеластос?

– Договорились, господин Голованоф, – кивнул Георгиос Агеластос. – Ваши люди пойдут со мной сейчас или надо подождать?

– Ждать придется совсем немного, – ответил капитан-лейтенант Голованов, – только то время, которое потребуется шлюпке, чтобы доставить сюда вторую половину отряда и все необходимое снаряжение.

Времени на все дела действительно потребовалось немного, и через полчаса командир «Малютки» уже с борта своего подводного корабля наблюдал за тем, как бойцы младшего унтера Неделина, нагруженные высокими рейдовыми рюкзаками, поднимаются в гору, то и дело помогая беспомощному старику, будто тот был их лю-

бимым дедушкой. Капитан-лейтенант вспомнил, как сорок дней назад он впервые встретил этих людей, и усмехнулся. Тот капитан-лейтенант Голованов из прошлого, встретив себя нынешнего, наверное, его бы не узнал. А что будет еще через сорок дней – знает только Посредник, а может, это неизвестно даже Ему.