Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

«Милая Хелен. Не говорите сейчас ни да, ни нет. Как только позволят государственные дела, я сразу же приеду к вам в Белград. Мы встретимся, поговорим, узнаем друг о друге побольше, и тогда вместе решим, продолжится это сватовство или нет. Обещаю ни в чем не перечить вашей воле. Михаил.»

Читая эту записку, Елена улыбалась, и все присутствующие поняли, что она удовлетворена происходящим. Сватовство (по крайней мере, его начало) состоялось, теперь дело только за личной встречей будущих молодоженов. А так как это случится не очень скоро, то потенциальная невеста сейчас начнет наводить справки о своем женихе и об изменениях, что творятся сейчас на ее будущей второй родине. И почти всех это радовало. Лишь принц Александр был хмур и зол. Пару дней назад у него состоялся тяжелый разговор с одним из соратников господина Димитриевича, и тот без объяснения причин объявил, что организация отказывает ему, то есть принцу Александру, во вступлении в свои ряды и прерывает с ним всяческие связи. Все. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Александр чувствовал, что причина такого решения отчасти кроется в сегодняшнем сватовстве, а отчасти в том господине, что привез эту новость из Петербурга и который сейчас смотрит на него с выражением сурового и неподкупного судьи на лице. Но он, Александр, все равно любой ценой добьется своего, все выяснит и отомстит тем, кто посмел встать у него на пути – будь то хоть этот заносчивый господин Баев, хоть даже сама его императрица. Только он, принц Александр, должен унаследовать трон своего отца – неважно, каким способом придется этого добиваться. Ведь, кроме организации господина Димитриевича и русской Загранразведки, явно вступившей с ней в сговор, существуют и другие силы, с которыми можно попытаться выйти на контакт и попробовать поставить их себе на службу. Ведь он – член правящей семьи, а это значит, что ничего страшного с ним в любом случае не случится.

10 апреля 1907 года, 11:15. Санкт-Петербург, Зимний дворец, кабинет Канцлера Российской Империи.

На этом совещании не было лишних; присутствовали исключительно соратники и единомышленники: великий канцлер, императрица, ее супруг князь-консорт, полковник Мартынов, Великий князь Михаил и вице-адмирал Карпенко. Днем ранее на торжественном приеме императрица поздравила Сергея Сергеевича званием вице-адмирала и вручила ему по совокупности заслуг орден Георгия Третьей степени и золотое оружие (надо сказать, что это награждение изрядно запоздало: все прочие фигуранты японской войны получили свои ордена еще осенью тысяча девятьсот четвертого года). Последним на свет появился именной рескрипт, поручающий вице-адмиралу Карпенко формирование нового Северного Арктического флота с главной базой на Мурмане, одновременно назначающий его наместником над Северными Территориями.

Остатки былой аристократии, что были поглупее прочих, при этом злобно зашипели: «адмирал без флота!», а те, что поумнее (не только аристократы, но и купцы с разными промышленниками) решили, что все это «шу-шу-шу» неспроста. На Кольский полуостров протянута железная дорога, там строится незамерзающий порт; и вот императрица назначает туда своего вернейшего человека, поправив Ломоносова в том, что богатства России будут прирастать не только Сибирью. Конечно же, многие ушлые люди будут искать знакомства с адмиралом, чтобы разузнать, чем там можно поживиться, но это случится далеко не сразу. Но экономический отдел Службы Имперской Безопасности уже наготове, чтобы брать гешефтмахеров за ушко и вывешивать их на солнышко.

Причиной собрания всех этих людей в одном месте стала телеграмма полковника Баева из Белграда: «Доехали нормально. Весь товар продали. Выручка больше ожидаемой. Высылайте вторую партию. Ибрагим». В переводе с конспиративного на русский фраза «Весь товар продали» означала, что предварительные переговоры с офицерской хунтой, которая чуть позже наименует себя «Черной Рукой» (в самом деле, детский сад) прошли успешно, и уже те изо всех сил надавили на сербского короля Петра. Ну а тот, по сути, имел самостоятельности не более чем кукла Пьеро в кукольном театре Карабаса-Барабаса, и потому поддался на это давление целиком и полностью.

Слова «выручка больше ожидаемой» подразумевали, что Елена встретила предложение с интересом. Отсутствие этой фразы означало бы безразличие, а слова о выручке ниже ожидаемой – отрицательную реакцию.

И главной была фраза «Высылайте второю партию». Она означала, что Великому князю пора собираться и при первой возможности выезжать в Белград, по пути стараясь поделать некоторые другие дела.

– Ну вот, Мишкин, – сказала Ольга, когда полковник Мартынов зачитал и растолковал значение телеграммы, – как только встретимся с дядюшкой Берти, так и отправляйся. И сразу хочу сказать, чтобы потом не было недомолвок: если у вас Еленой все сладится так, как мы и задумывали, то жить вы будете в Белграде…

– Но, Ольга, – по привычке протянул Михаил, – я думал, что…

– Планы меняются, – жестко сказала та, поймав одобрительный взгляд своего учителя, – русского главнокомандующего мы будем выращивать из моего Сашки, а ты мне должен гарантировать, что сербы будут четко исполнять свою партию в общем балете, а не выкидывать коленца в стиле художественной самодеятельности. Быстрые и успешные совместные действия России и Сербии, обеспечивающие разгром Австро-Венгрии в кратчайшие сроки, станут залогом того, что грядущая мировая война не затянется в многолетнюю бойню. Исчезновение Австро-Венгрии с европейской шахматной доски сделает положение Германии безвыходным, пусть даже ее полки в этот момент будут стоять прямо под Парижем.

Михаил вздохнул и спросил:

– Но что я смогу сделать, если буду всего лишь мужем сербской принцессы, без всяких официальных полномочий?

– Официальные полномочия у вас, Михаил, будут, – вместо императрицы ответил канцлер Одинцов, – сразу после заключения брака или немного погодя король Петр отойдет от дел, уступив всю полноту власти наследнику…

– Но, Павел Павлович, в настоящий момент наследником в Сербии числится принц Георгий, разве он уступит власть по доброй воле? – спросил Михаил.

– В ПРОШЛЫЙ РАЗ, – сказал канцлер Одинцов, – господин Димитриевич и компания Георгия отодвинули от должности наследника престола весьма грязными методами. Мы на такое пойти не можем, ибо это чревато необратимыми репутационными потерями. Георгия в Сербии любят и уважают. Остается надеяться, что после откровенного разговора он, ради интересов своей страны последовав твоему примеру, сам отойдет в сторону, уступив власть сестре.

– Да, Павел Павлович, – с некоторым сарказмом произнес великий князь, – стоило мне три года назад отказаться от Российского престола, а вы с Ольгой уже сажаете меня на сербский трон…

– Никто тебя, Миша, на трон не сажает, – сказал князь-консорт Новиков, – царствовать и даже править, если у нее на это хватит пороху, Елена будет сама, а ты станешь ее тяжелой правой рукой, заняв ту же позицию, что я занимаю при твоей сестре Ольге. Должность верховного главнокомандующего сербской армией при этом раскладе стопроцентно твоя, как и должность главного агента нашего влияния на Балканах. Вот аналога Павла Павловича я тебе не обещаю; такую фигуру ты должен вырастить в своем коллективе.

– Такая фигура в Сербии уже имеется, – кашлянул канцлер Одинцов. – Правда, если мне не изменяет память, этот человек сидит в тюрьме за разглашение государственной тайны. А упек его туда наш друг Драгутин Димитриевич, сильно разозлившись на него за книгу «Конец одной династии». Если что, я о Владане Джорджевиче, основателе Сербского Медицинского общества, полковнике санитарной службы, писателе, а также бывшем мэре Белграда и бывшем сербском премьер-министре. Насколько можно судить по собранной нами информации, это достаточно честный и компетентный политик и управленец, а уж выживать его из страны, чтобы он провел остаток дней в Австрии, и вовсе самое последнее дело.

– Хорошо, Павел Павлович, – сказал полковник Мартынов, делая пометку в своем блокноте, – я свяжусь с товарищем Баевым и передам ваше замечание. Указанного вами человека освободят, а господину Димитриевичу выскажут решительное «фу» за проявленный волюнтаризм.

– Мне кажется, – неожиданно сказал адмирал Карпенко, – что, занимаясь текущими политическими делами, мы забываем о том, что чуть больше чем через год на Землю упадет так называемый Тунгусский метеорит. Не исключено, что он тоже может оказать существенное влияние – как на военную, так и на политическую ситуацию в мире.

– А кого, простите, будет интересовать, что такое взорвалось на нашем заднем дворе в глухой сибирской тайге? – сказал Новиков. – Быть может, мы новое оружие испытываем…

– Если говорить серьезно, – ответил Одинцов, – главный вопрос для нас заключается в том, что это такое – тунгусский метеорит…

– Насколько я помню, – пожал плечами Новиков, – было точно установлено, что это не был корабли инопланетян, или каменный астероид. А остальное, Павел Павлович, от лукавого.

– Я не о том, – ответил канцлер, – главный вопрос в том, случайное это явление или, наоборот, детерминированное. В первом случае этот метеорит может вообще упасть в любом другом месте, не говоря уже о том, что может просто пролететь мимо Земли, а во втором – все пройдет точно так же, как и в ПРОШЛЫЙ РАЗ. Но тут уже возникает вопрос: а не получится ли так, что через некоторое время некая сила, задающая ту самую детерминированность исторического процесса, начнет сопротивляться заданному нами политическому вектору, стремясь загнать историю в прежнюю колею? Пока мы ничего подобного не замечаем, но вдруг…

– Что-то ты, Павел Павлович, сомневаться начал… – сказала императрица. – Быть может, стареешь? На этот вопрос уже однажды ответил римский император Марк Аврелий, сказавший: «Делай что должно – и да свершится что суждено». Вот мы с вами это и делаем и стараемся делать хорошо. А об этом вашем метеорите, пока он не прилетел, говорить преждевременно. Болты болтать – на это у меня и кроме вас специалистов достаточно. Из либеральной публики, только свистни, сразу набегут и начнут со всем старанием рассуждать из пустого в порожнее.

Сделав паузу, Ольга обвела взглядом собравшихся, вздохнула и добавила:

– Но если вы, Павел Павлович, считаете, что нам следует попытаться прояснить этот вопрос заранее, то давайте, говорите, что нужно делать. Только конкретно, а не в рассуждении общих вопросов философии. Философом у нас Лев Николаевич Толстой по штату работает, он вам тут нафилософствует.

При упоминании Толстого канцлер Одинцов поморщился. «Солнце русской литературы» регулярно разражалось злобными антиправительственными пасквилями, за которые давно следовало бы отправить деда пилить лес на Сахалин. Законов о богохульстве и об оскорблении величеств еще никто не отменял, а престарелый литературный граф проходился и в адрес Ольги, и по поводу самого Создателя, который терпит на земле таких чудовищ как канцлер Одинцов и его присные. Либеральная интеллигенция встречала всю эту писанину с восторгом, принимая бредни графа от литературы за чистую монету, а вот народ рвал эти книжонки на четвертушки, определяя их в сортир, потому что подтираться ими всяко лучше, нежели лопухом. Именно поэтому СИБ Толстого и не трогала. Мол, старый уже, скоро сам рассосется.

– К черту Толстого, – отмахнулся Одинцов, – вступать с ним в полемику – это все равно что пытаться перелаять собаку стоя на четвереньках. Нет лучшего способа отвратить юношество от русской литературы, как ввести произведения этого деятеля в гимназическую программу. Что касается конкретики, то России давно нужна хорошая высокогорная астрономическая обсерватория – где-нибудь там, где небо большую часть времени ясное, а воздух чистый. И пригодится она не только для охоты за тунгусским метеоритом, но и вообще для науки и международного престижа.

– Я знаю на Кавказе такое место, где самый чистый воздух, – сухо кивнула Ольга, – восемь лет назад там от туберкулеза скончался наш с Мишкиным любимый брат Жорж. Вроде он писал, что там на временной основе прежде уже проводились астрономические наблюдения, и наши петербургские профессора оказались тем местом очень довольны.

– Абастумани, – утвердительно кивнул адмирал Карпенко, – насколько я помню, у нас в будущем там от Академии Наук тоже была устроена крупная обсерватория.

– Ну вот и хорошо, Сергей Сергеевич, – промокнув платочком краешек глаза, согласилась императрица, – вас я этим вопросом озадачивать не буду, ибо вам и собственных забот хватит выше головы, а попрошу Павла Павловича в недельный срок представить мне кандидатуру будущего директора Высокогорной Абастуманской Обсерватории имени Великого князя Георгия Александровича. Мой брат умер слишком рано и не успел совершить ничего великого, хотя, несомненно, был к тому предназначен самой судьбой; так пусть хоть его имя будет связано с воистину великим делом. А теперь давайте вернемся к нашим баранам. Павел Павлович, у вас есть что еще сказать по Балканскому вопросу?

– Разумеется, – кивнул тот. – Балканы – это не только сербы и их производные, бошняки и хорваты, но еще и болгары, греки, турки и албанцы, а также их межнациональные противоречия. В первую очередь нам следует озаботиться, чтобы из-за Македонии не передрались между собой сербы и болгары. Межславянская вражда пойдет на пользу только туркам и австрийцам.

– Ну хорошо, Павел Павлович, – согласился полковник Мартынов, – предположим, мы пойдем навстречу болгарам и уговорим сербов во имя славянского братства уступить им Македонию. Но пойдет ли в коня корм, если болгарский князь Фердинанд ориентируется на Австро-Венгрию и в очередной раз устроил гонения на русофильски настроенных офицеров? Вы же помните – Болгария, получившая свободу из рук России, в двух мировых войнах сражалась на стороне ее врагов.

Канцлер Одинцов вздохнул и сказал:

– Не думаю, что вопрос князя Фердинанда стоит решать радикально, по методу господина Димитриевича. Но и оставлять все как есть тоже нельзя. Насколько я понимаю, Михаил поедет в Белград именно через Софию. Пусть поговорит с болгарским князем откровенно и предложит ему сделку. Россия после победы над Турцией добивается восстановления Болгарии в границах, описанных Сан-Стефанским договором, а князь Фердинанд в обмен на это добровольно подает в отставку, оставляя власть своему старшему сыну Борису, над которым еще потребуется установить регентство.

– А что если Фердинанд откажется решать вопрос таким образом? – с сомнением спросил Михаил. – Ведь далеко не каждый монарх готов поступиться властью ради интересов своей страны.

– В таком случае мы выплеснем информацию об этом отказе в болгарские газеты, – ответил Одинцов. – Тамошнее общественное мнение крайне чувствительно к македонскому вопросу, и Фердинанда вынесут из княжеского дворца как бы не ногами вперед. Военный переворот при поддержке большинства населения в таком случае практически гарантирован, и еще неизвестно, кто тогда станет преемником свернутого князя. Быть может, даже один из безработных на данный момент Романовых. Есть среди ваших родственников умные и порядочные люди, а не только бонвиваны и прожигатели жизни. Вы можете сказать ему об этом прямо в глаза. Пусть имеет в виду: мы играем честно, но на пути у нас лучше не становиться.

– Хорошо, Павел Павлович, – кивнул Михаил, – только если мы посадим на болгарский престол кого-то из нашей родни, то крику потом будет на всю Европу. Это Саксен-Кобургским и Гогенцоллернам можно приискивать себе по соседству бесхозные троны, а Романовым такое не можно ни под каким соусом. Даже мой брак с Еленой, хоть я, по вашим словам, и не буду коронован, тоже вызовет в европейских дворах немало треволнений.

– Как говорил один известный в наше время персонаж, на европейские крики следует наплевать и забыть, – хмыкнул Новиков. – Вопить они в любом случае будут, по поводу и без. Впрочем, я думаю, до этого не дойдет. Европейцы люди практичные, и если отставка князя будет почетной и пройдет под лозунгом «по состоянию здоровья», а Российская Империя обяжется выплачивать отставнику небольшой, но весомый пенсион, душка Фердинанд согласится, да еще и с радостью. В нашем прошлом его «ушли» после проигранной Первой Мировой, и он, оставляя трон сыну Борису, даже особо не трепыхался…

– Хорошо, – согласился Великий князь Михаил, – как говорит Ольга, будем делать что должно, а там куда кривая вывезет. Теперь меня интересует, что из обсужденного сегодня мы сообщим нашему дядюшке Берти и его верному клеврету адмиралу Фишеру?

– А ничего им сообщать не надо, – твердым тоном ответил канцлер Одинцов. – Запомните, товарищи и некоторые господа. Наши дела на Балканах англичан не касаются ни в коей мере. Между Российской Империей и Великобританией возможен только чисто ситуативный союз, который начнет распадаться сразу, едва исчезнет германская угроза.

– Да, пусть будет так, – подтвердила Ольга. – С Великобританией и, возможно, с Францией мы будем обсуждать совместные действия на германском направлении, а вот в то, что случится с Турцией и Австро-Венгрией, они пусть не суются.

– Турок следовало бы хорошенько отлупить летом будущего года, приурочив это хорошее дело к их младотурецкой революции, – сказал Новиков. – Бить надо так сильно, чтобы они еще сто лет не решались объявить кому-либо войну. Этим мы избавим себя от множества проблем, в том числе от необходимости иметь фронт на Кавказе, одновременно сражаясь с Германией. Насколько мне помнится, наибольшими волнениями была охвачена как раз армия в Македонии. Одновременно следует надавить на Австро-Венгрию, понуждая ее по-хорошему оставить Санджак и Боснию с Герцеговиной. Возможно, именно эту операцию тут назовут «Второй Балканской».

– Возможно, – согласился Одинцов, – но это еще как карта ляжет, хотя нам следует быть готовым ко всему…

12 апреля 1907 года, Санкт-Петербург, Выборгская набережная, машиностроительный завод А.Г. Лесснера, секретный цех № 1 (торпедного оружия).

Заведующим минно-торпедной частью Морского ведомства контр-адмирал Александр Георгиевич фон Нидермиллер.

Два с половиной года назад я был назначен на нынешнюю должность, и то лишь потому, что больше было некому. Прочие наши адмиралы в минном деле разбирались еще меньше моего. А я за время своей, на тот момент тридцатипятилетней беспорочной службы, с этим делом был связан, быть может, поболее многих. Одним из первых в 1878 году закончил минный офицерский класс, в то время самодвижущиеся мины Уайтхеда только начинали входить в употребление. Потом служил флагманским минным офицером в штабе заведующего минной частью Балтийского флота, помощником заведующего Минным офицерским классом в Кронштадте, заведовал этими самыми минными классами, преподавал и исполнял обязанности заведующего минной частью Балтийского флота и в то же время принимал участие в конструировании миноносного прицела для поворотных минных аппаратов.

На нынешнее место меня назначили с должности помощника начальника Главморштаба, как раз перед тем, как там начались пертурбации и головы полетели во все стороны. На все стоны безвинно казнимых императрица отвечала и отвечает коротко: «Воровать у флота не можно. Ольга». Ну прямо как ее пра-прапращур Петр Великий, рубивший головы непокорным боярам. В наш просвещенный век голов не рубят, в ходу все больше отставки без мундира и пенсии, с возмещением ущерба, и редко когда случится каторга с конфискацией всего нажитого имущества. Правда, такая мера чаще всего касалась не проштрафившихся чинов флота, а всякого околофлотского люда: поставщиков, директоров заводов и верфей и прочих частных подрядчиков. И в самом деле, много ли конфискуешь у капитана первого ранга или контр-адмирала, пусть даже у него морда в пуху по самый гульфик; зато купеческое сословие, фабриканты-заводчики, господа предприниматели – люди на деньги весьма жирные.

Не пожалела матушка-императрица и родного дядю, Великого князя Алексея Александровича, хотя он участия в мятеже Владимировичей и не принимал – по причине отсутствия своего наличия в столице. На царский суд из Парижа генерал-адмирал явиться отказался, да еще обозвал государыню сопливой девчонкой. В ответ императрица дала ему полную отставку со всех постов, а также заочно приговорила его к лишению всех званий, титулов и наград, включая фамилию Романов, конфискации всего имущества, каковое найдется на территории Российской Империи, а также распорядилась именовать его теперь мещанином Живоглотовым и определить для него местом жительства Оренбургскую губернию…

Впрочем, проживающему в Париже бывшему генерал-адмиралу, припрятавшему в европейских банках достаточно денег, от этого императорского указа было ни холодно ни жарко – и он продолжал жить на широкую ногу, пока однажды ночью к нему в парижский дом не забрались агенты СИБ и не привели в исполнение второй приговор: «Не явившийся отбывать наказание, вынесенное заочным императорским судом, повинен смерти». Попутно они конфисковали в пользу казны все, что было ценного в доме, включая драгоценности пассии бывшего Великого князя Элизы Балетты. Саму мадмуазель Балетту полиция обнаружила спеленутой подобно младенцу по рукам и ногам, рядом с обнаженным трупом ее слоноподобного «возлюбленного».

Но, несмотря на очевидный разгул в России деспотизма и реакции, большинству наших молодых флотских офицеров, среди которых и мой богоданный сын Владимир, происходящее даже нравится. Моему чаду, можно сказать, «повезло» служить на броненосце «Ослябя», построенном как попало и из чего попало на верфи «Нового Адмиралтейства». Корабль, вышедший в плавание на Дальний Восток, фактически сразу после завершения постройки, уже на подходе к Суэцкому каналу, больше напоминал старую развалину, на которой все время что-то ломалось. К тому же при прохождении Гибралтарского пролива броненосец даже не сел на мель, а всего лишь коснулся дна, что вызвало тяжелые последствия, потребовавшие капитального ремонта. Будь корабль нормально построен, этого не случилось бы. Разве могли после этого наши молодые люди не аплодировать, когда ушлых деятелей, наживавшихся на военных заказах, суровые господа из Имперской Безопасности выбривали на полголовы и по этапу отправляли на стройки Империи…

Правда, меня все это – тьфу-тьфу-тьфу – лично почти не коснулось. Хоть и не был я совсем безгрешен, но по сравнению с иными-прочими мои грехи были сущей мелочью. Много ли наворуешь, заведуя минной частью или командуя броненосцем, находящимся в постройке? Когда список моих мелких прегрешений положили перед государыней, она все внимательно прочитала, потом взяла красный карандаш и перечеркнула лист крест-накрест, что обозначало полное и безусловное прощение.

«Ты, Александр Георгиевич, человек для государства нужный, так что виновное передо мной отслужишь, а перед Богом – отмолишь», – сказала она мне.

Вот так и служил я до сего дня, позабыв покой и сон, даже не мечтая об отставке. Страсти на новой службе начались у меня почти сразу, едва я успел обосноваться в выделенном мне для работ над самодвижущимися минами цеху завода господина Лесснера. Сначала с Черноморского флота из Севастополя прибыли прикомандированные в мою команду капитан второго ранга Иван Назаров и лейтенант Юлиан Данильченко. Господин Назаров был у нас уже признанным изобретателем, сконструировавшим спиртовой подогреватель сжатого воздуха для самоходных мин Уайтхеда, на несколько узлов увеличивший скорость и почти вдвое дальность хода; он даже получил за это изобретение (так и не использованное) полторы тысячи рублей премии. Зато лейтенант Данильченко оказался изобретателем непризнанным, задумавшим применить для движения самодвижущихся мин турбину, получающую энергию от горения заряда бездымного пирроколлодийного пороха. Затея насчет пороховой турбины по моему мнению, совершенно безумна; и тогда я совершенно не понимал, для чего Великий князь Александр Михайлович пригласил этого господина в нашу команду.

Все прояснилось позже, примерно месяц спустя, когда из Владивостока в адрес завода Лесснера (а если точнее, в мое распоряжение) прибыла особая команда, а с ней секретный груз. Возглавлял команду офицер с минного крейсера «Быстрый» лейтенант Михаил Ватугин, сопровождаемый двумя подчиненными ему прапорщиками по адмиралтейству Сергеевым и Вострецовым, которые явно еще совсем недавно были нижними чинами. Мне даже не нужно было наводить справки. «Быстрый» – это один из тех кораблей из будущего, что устроили японскому флоту побоище при Порт-Артуре. Всем известно, что на тех кораблях изначально не было нижних чинов в нашем понимании, ибо каждый матрос или кондуктор имеет за плечами полный курс реального училища. Я бы даже сказал, что кое в чем эти мокрые прапора будут грамотнее некоторых наших мичманов и господ лейтенантов. Но главное заключалось не в них, а в грузе, который они сопровождали. Заколоченные в крашенные шаровой краской деревянные ящики, к нам приехали три самодвижущиеся мины 53-65К калибром в двадцать один дюйм, из начала двадцать первого века: одна практическая и две боевых. После я узнал, что на самом деле разрыв между нашим временем и временем конструирования этой самодвижущейся мины не так велик, всего шестьдесят лет.

– Торпеда, конечно, древняя как замороженное дерьмо мамонта, – используя итальянское слово, сказал лейтенант Ватугин, – но зато простая и убойно надежная…

И вот тогда я понял, к чему мне прислали капитана второго ранга Назарова и лейтенанта Данильченко. Во-первых – с одной стороны двигатель этой самодвижущейся мины был тепловым и работал от сжигания керосина в чистом кислороде, с последующим впрыском в продукты сгорания воды, из-за чего сама мина называлась «парогазовой». А это уже прямое сродство с идеями господина Назарова и отчасти господина Данильченко, который тоже предлагал охлаждать пороховые газы водой, из-за чего они еще дополнительно увеличивались бы в объеме. Во-вторых – винты этой самодвижущейся мины вращала не двух-, трех– или четырехцилиндровая поршневая машинка, а турбина. Отработанные продукты выбрасывались прямо в воду, но, в отличие от пневматического двигателя мины Уайтхеда, не оставляли цепочку пузырьков, потому что пар из парогазовой смеси тут же конденсировался, а отработанная углекислота растворялась в воде. Ценнейшее свойство – когда наблюдатели на мостике вражеского корабля не смогут определить, каким курсом к ним следует смерть.

Шок пришел потом, когда я узнал, чего хочет от меня государыня-императрица… Скопировать и произвести самодвижущуюся мину, спроектированную и изготовленную через шестьдесят лет после этого момента – вот как. Шестьдесят лет, господа – вы только вдумайтесь в это слова! – шестьдесят лет назад на дворе стояли тяжелые времена императора Николая Павловича. До Крымской Войны и обороны Севастополя оставалось еще десять лет, а наимощнейшим орудием считалась бомбическая пушка Пексана. Мы за тридцать лет, с момента изобретения самодвижущихся мин, не выдумывали ничего самостоятельно, а закупали готовые мины у немцев и англичан или делали их у себя, но по готовым европейским образцам. А как же иначе? Если вдруг откажет мина отечественного образца, то кто-то обязательно окажется виноват. Поэтому наши чины под Шпицем (в Адмиралтействе) не принимали отработанные новшества кавторангга Назарова – и поганой тряпкой, как надоедливую муху, отгоняли от себя господина Данильченко с его безумной идеей порохового двигателя самодвижущейся мины.

Но времена изменились: теперь нельзя не только воровать у флота, но и упускать благоприятные возможности сделать его еще сильнее. Поэтому деваться мне было особо некуда, ибо я обязался конструировать новые самодвижущиеся мины по долгу службы. И уж надо было видеть, как загорелись этой задачей господа Назаров и Данильченко – никакой водой не потушишь. Правда, как оказалось, и императрица тоже не требовала от нашей команды всего и сразу. Нам предстояло соединить известные нам конструкции и знания, полученные в процессе изучения самодвижущейся мины из будущего, а также бесед с господами Ватугиным, Сергеевым и Вострецовым. Да-да: бывшие нижние чины, а ныне полноправные господа офицеры, тоже сделали свой вклад для того, чтобы будущие самодвижущиеся мины нашего флота стали лучшими во всем мире: самыми быстрыми, самыми дальноходными и самыми точными.

Были у нас и сложности, не без того. Чтобы изготавливать миниатюрные паровые турбинки, которые должны крутить винты самодвижущихся мин, а также некоторые другие детали, нам потребовались высокоточные станки, которые можно было купить только в Германии, но она их нам не продавала, так как не хотела нашего усиления. Для получения желаемого пришлось прибегать к помощи специального агента министерства экономического развития, которого звали господин Красин. Именно он через свои связи в Швеции закупил для нас все необходимое оборудование: станки и оснастку. Такие люди, как это господин Красин, оказываются незаменимыми в те моменты, когда европейские державы за счет разных ограничительных мер пытаются сдержать развитие Российской Империи. А это и моя Империя – ведь, несмотря на то, что я по крови являюсь немцем, служу я России, и только ее считаю своей Родиной. Кстати, господин Данильченко все же получил в свое распоряжение пуд пироколлодия и в рамках стендовых испытаний своего двигателя убедился, что бездымный порох – не самое лучшее топливо для самодвижущихся мин.

Но как бы там ни было, а два с лишним года усердных трудов дали свои результаты. Нынче к испытанию готовы самодвижущиеся мины нескольких типов. У всех образцов одинаковый калибр в двадцать один дюйм, турбинные машинки и боевой заряд в двадцать пять пудов специальной взрывчатой смеси на основе тротила; различаются только генераторы парогазовой смеси.

Наиболее простой и надежный вариант – это воздушно-керосиновый двигатель с впрыском воды, питающийся от стандартного воздушного баллона высокого давления. Конструкция, очень близкая к той, что придумал господин Назаров: простая, надежная, и к тому же дальность и скорость этой мины в любом случае превосходит то, что способны выдать лучшие европейские образцы. Недостатком такой мины является не самая большая дальность и скорость хода (ибо воздух не самый лучший окислитель), а также остающийся за движущейся миной явный пузырьковый след. Но это расплата за простоту, надежность и близость к классическим конструкциям для нашего времени.