Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Так я же, Павел Поликарпович, не поп, – хмыкнул я, – и не могу повенчать этих двоих перед Богом и людьми, как это требуется, исходя из воззрений вашего времени.

–Да ну их, этих долгогривых! – махнул рукой младший унтер. – С Богом многие из них даже не знакомы, зато вы живете так, что Он постоянно смотрит на вас с небес. Если вы скажете, что эти двое теперь муж и жена, то Он вас непременно услышит. Вы уж сделайте это, а мы расстараемся, соорудим молодым брачное гнездышко, чтобы первая ночь у них вышла без всякого сраму. Не так ли, парни?

Парни одобрительно загудели, товарищ Давыдов одобрительно кивнул, Ната энергично закивала головой, а лейтенант Чечкин еще раз покраснел, но ни словом, ни жестом не высказал протеста. Стало понятно, что обстоятельства не оставили мне выбора. Если я согласился стать их командиром, то должен принять на себя и такие непривычные для себя обязанности. Правильно сказал товарищ Давыдов: тут, в этом мире, я и есть советская власть.

– Ну хорошо, уговорили, товарищи, – сказал я. – Попробуем сделать все как положено. Ната, как твое полное имя?

– Чего? – не поняла девица.

– Ну, – сказал я, – как тебя на русском языке называл отец, когда хотел похвалить?

– Ната-лья, – ответила счастливая невеста.

– Ну что же, Наталья Монидис, – сказал я, – хочешь ли ты взять в мужья присутствующего здесь Александра Чечкина, сделать его своим мужчиной и жить с ним и в печали радости, пока смерть не разлучит вас?

– Хочу, командир, – широко улыбнулась девушка.

– Александр Чечкин, – сказал я, – хочешь ли ты взять в жены присутствующую здесь Наталью Монидис, сделать ее своей женщиной и жить с ней и в печали и радости, пока смерть не разлучит вас?

Лейтенант Чечкин сначала покраснел еще сильнее (хотя, казалось бы, куда еще больше) и, энергично кив-

нув, сказал:

–Да!

– Повинуясь высказанному вами обоюдному желанию, объявляю вас мужем и женой, – провозгласил я. -А теперь обнимитесь и поцелуйтесь, и пусть ваши дети унаследуют эту пустую пока землю.

Лейтенант Чечкин – ну действительно, чисто телок – неумело ткнулся в губы Наты. Та тоже была без опыта в поцелуях, но явно с большим талантом, поэтому ответила так же неумело, однако с пылким энтузиазмом. Когда молодые закончили целоваться, младший унтер Неделин торжественно произнес:

– Мы все видели и слышали, и Он тоже все видел и слышал, а потому отныне Александр и Наталья – муж и жена перед Богом и людьми. Аминь.

– Мы тоже все видели и слышали, и подтверждаем, что этот брак был заключен по всем правилам, по обоюдному согласию сторон, – сказал старшина Давыдов. – Наши поздравления новобрачным.

Потом, пока не стемнело, морпехи царицы Ольги, вооружившись десантными топориками (одновременно инструмент и оружие), нарубили в подлеске длинных березовых жердей, из которых при помощи сыромятных ремней, нарезанных из шкуры свежеубитого оленя, на скорую руку соорудили шалаш, покрыв его, вместо веток, соломы и камыша, своими же плащ-палатками.

И когда все было готово, при багровом свете местной закатной зари, Ната взяла лейтенанта Чечкина за руку и увлекла за собой в темноту шалаша, откуда вскоре начали раздаваться громкие звуки обоюдной страсти.

– Горячая девка, ничего не скажешь, – произнес пулеметчик Макар Ершов, обнимая свой «мадсен». – Ишь как кричит, заслушаться можно...

– Это наш лейтенант горячий, – возразил краснофлотец Магелат. – Сама по себе просто так девка орать не будет.

– Ваш лейтенант, правильно сказал Павел Поликарпович, ну чисто теленок, не целованный и не балованный, – хмыкнул Ершов. – Ну ничего, Натка его научит, с какой стороны правильно браться за сиську...

Товарищ Магелат хотел было ответить на эту пошлость, но тут вмешался я, прикрикнув на спорщиков:

– Разговорчики, товарищи! Вот тоже женим вас на местных, а сами с Павлом Поликарповичем и товарищем Давыдовым сядем и будем обсуждать, какие звуки издают ваши благоверные во время первого акта большой и чистой любви. Понравится вам такое? То-то же...

– Действительно, – сказал младший унтер, – негоже так. Если вы завидуете товарищу лейтенанту, то делайте это молча, незаметно для остальных, ибо есть у меня предчувствие, что в этой Аквилонии никого из нас не минет доля сия. Вот так...

– Так что же вы думаете, Павел Поликарпович, нам всем там и невест уже приготовили? – не унимался Ершов.

– Приготовили или нет, я не знаю, но предчувствие такое есть, – ответил унтер Неделин, показав своему подчиненному кулак. – Так что, Макар, сиди тихо и не гневи меня, пока я добрый.

На этом инцидент был исчерпан, и больше дурацких разговоров никто не вел. Народ призадумался – наверное, о том, какая жизнь ждет их в Аквилонии. Через некоторое время новобрачные затихли, а потом раздалось шуршание, означающее спешное одевание, и они оба появились перед честным народом, цветущие и довольные.

– Это был хорошо... – заявила Ната, чем вы вызвала непроизвольный взрыв гомерического хохота.

– О том, что вам хорошо, мы и так знаем, – добродушно заявил старшина Давыдов. – Вы этого совсем не скрывали, а мы не глухие, и все слышали. Совет вам, теперь, как говорится, да любовь. А теперь давайте ужинать и спать, ибо завтра у нас будет новый день.

Следующий день не принес нам каких-то особенных приключений. Пройдя вниз по течению вдоль русла широко разлившейся реки, мы остановились на ночевку прямо у подножья горы Ачи Баба, у устья небольшого ручья. Там наши новобрачные при небольшой помощи со стороны опять соорудили себе шалаш, причем Ната и лейтенант Чечкин принимали в этом деле самое непосредственное участие, и на закате снова удались прочь с наших глаз.

Утром мы временно попрощались с Дарданеллами и вдоль русла ручья цепочкой углубились в лес, поднимаясь вверх по склону. Примерно на половине пути ручей вильнул вправо, и нам пришлось, оставив этого такого ненадежного поводыря, подниматься в гору, ориентируясь только на стрелку компаса. По мере нашего восхождения прежде непроглядный лес редел, и вскоре мы, преодолев первый подъем, вышли на небольшое плато, поросшее низкими коренастыми деревьями, в основном акациями, откуда собственными глазами смогли узреть цель нашего путешествия. Там мы сделали небольшой привал, перекусив взятыми в дорогу припасами и попив воды из фляг, и продолжили восхождение. Задерживаться на вершине я не собирался, ибо нельзя разбивать лагерь там, где нет пресной воды – даже тоненького ручейка или родника. Находясь в пресноводных на данный момент Черном и Мраморном морях, мы как-то не задумывались над этим обстоятельством, но теперь следовало иметь его в виду.

Последний подъем, который пришлось преодолевать, поднимаясь зигзагом по крутому склону – и вот мы на вершине, где, кроме нас, единственной деталью пейзажа является коренастый дуб. Тут над нами только небо, покрытое редкими облаками, а вокруг, на многие десятки километров в стороны, обзор на окружающие просторы. Если посмотреть на северо-восток, то там, на горизонте, видна тонкая полоска Мраморного моря, на востоке, юго-востоке и юге громоздятся частично поросшие лесом горы, масштабами в несколько раз превосходящие Ачи-Бабу, на юго-западе снова просматривается море, гораздо более близкое, чем Мраморное, а на западе до самого горизонта лежит поросшая лесом всхолмленная равнина бывшего морского дна, кое-где украшенная горными вершинами, высотой даже превосходящими Ачи-Бабу. Наверняка это бывшие острова Имброс и Мудрое, характерные как раз гористым рельефом.

И, самое главное, отсюда видно, что сразу за мысом Седдюльбахир Дарданеллы резко сворачивают к северу и, по пути разбившись на несколько рукавов, разливаются по равнине во всю ее ширь, после чего прямо так, несколькими потоками, впадают в Саросский залив с образованием обширнейшей дельты, по размерам раза два превосходящей дельту Волги. Вот он, значит, какой – конец нашего путешествия... Впрочем, отсюда видны и довольно крупные протоки, так что на малом ходу, щупая перед собой дно лотом, мы там пройдем. Но тащить с собой в это гиблое место сводную роту морских пехотинцев нет никакого смысла. Их путь должен лежать на юго-запад, к относительно близкому морю, а потому еще у истоков Дарданелл их предстоит заранее переправить на азиатский берег. «Малютка» присоединится к ним позже, обойдя образовавшийся из-за обмеления массив суши по большому кругу – уж на это топлива у нас точно хватит. И вон там, соединившись большой и дружной семьей, мы будем ждать спасательной экспедиции из Аквилонии. Шансов на успех этому плану добавляет наличие рации во взводе товарища Гаврилова. Поди, не потеряемся.

И вот в тот момент, когда я объяснял этот замечательный план младшему унтеру Неделину, Ната вытянула руку куда-то в северо-восточном направлении, нам совсем не интересном, а потому не подвергнувшемуся тщательному осмотру, и встревоженным голосом сказала: «Смотрите!». Я немедленно вскинул к глазам бинокль, потому что Ната – это еще тот местный краевед, и зазря тревогу поднимать не будет.

В дальномерной сетке оптики среди редких деревьев на поросшей правой предгорной равнине была отчетливо видна цепочка людей явно современного нам облика, которые куда-то в западном направлении вели с собой местных, увязав их одной веревкой. Больше всего это напоминало караван работорговцев из иллюстраций к книге «Пятнадцатилетний капитан» Жюля Верна. Если исходить из предупреждения аквилонцев, это могли оказаться либо англичане, либо французы, которые яростно дрались тут с турками в пятнадцатом году во время своей Дарданелльской операции. Базу беглых врангелевцев под Галлиполи, по-турецки Гелиболу, мы прошли несколько дней назад, ничего не обнаружив в той местности.

– Вот, товарищ Неделин, ваша первая работа по специальности, – сказал я младшему унтеру, указав на это явление. – Караван нужно разгромить, местных освободить, а кого-нибудь из этих мерзавцев взять в плен для хорошего допроса. Скорее всего, где-то поблизости имеется главный лагерь, мерзавцы в котором не желают сами ударить палец о палец, а потому разослали во все стороны охотничьи партии, чтобы те наловили им рабов. Колониалисты, мать их так и перетак! Мы просто не имеем права уходить дальше, оставив этот гнойник невычищенным. Из-за нас эти подонки тут объявились, и нам же их следует закопать.

Выслушав указание капитан-лейтенанта Голованова, младший унтер Неделин с угрюмым видом ответил: «Сделаем, Николай Иванович, не извольте беспокоиться!», после чего его люди начали готовиться к рейду. Из заплечных ранцев на свет появились баночки с черным гримом, и бойцы стали наводить друг другу на лица устрашающую «тигриную» раскраску из диагональных полос.

– Ужас какой! – простодушно сказал лейтенант Чечкин. – Ну чисто индейцы на тропе войны!

– Не индейцы, товарищ лейтенант, а охотники за головами, – назидательно ответил младший унтер, – а это еще страшнее. А вообще, как нам объясняли на занятиях с унтер-офицерским составом, такая раскраска должна не только напугать врага, но и размыть контуры наших лиц, чтобы уменьшить их заметность.

Закончив наводить «красоту», Неделин попросил у лейтенанта Чечкина бинокль и стал еще раз внимательно осматривать местность к северу и западу от горы Ачи Баба.

– Я не могу понять, куда они идут, – сказал он капитан-лейтенанту Голованову, не отрываясь от бинокля. -Восемь голов человеков – налегке, без вещмешков и прочего имущества, только с оружием, будто вышли лишь в однодневный поход, с намерением вернуться к своим еще до заката солнца. В то же время поблизости не видно никаких примет крупного лагеря, откуда могла выступить эта команда. Дым костров всяко можно заметить издалека. Где-то поблизости – скорее всего, на берегу речки или ручья – должна иметь место временная стоянка, где эти обормоты оставили свою поклажу под охраной части товарищей... Ага, вот, нашел! Глядите! Вон там, верстах в трех на северо-запад-запад, под деревьями на берегу речки (в наше время река Зыгындере) виднеется дымок от костра. Раз, два, три... одиннадцать рыл – а значит, вместе с теми, что ведут полон, будет девятнадцать...

Капитан-лейтенант Голованов тоже вскинул к глазам свой бинокль и через некоторое время сказал:

–Действительно, так и есть, товарищ Неделин. Быть может, отменим операцию, ведь врагов в два раза больше, чем вас?

Тот пожал плечами и сказал:

– Отменять операцию, Николай Иванович, никак не можно. Ведь люди же в полоне мучаются, а нам такого допустить никак нельзя. Кроме того, морская пехота не считает врагов – она их уничтожает, желательно на корню. Правильно вы сказали, что нечего тащить такую погань, что полонит людей, в этот пока еще чистый мир. Перестрелять их к собачьим чертям, и забыть, что такие вообще жили на свете.

– Вы, товарищ младший унтер-офицер, говорите как настоящий советский человек, – с удивлением произнес старшина Давыдов.

– Хе-хе, Яков Антонович... – ответил Неделин. – Я тут внимательно слушал рассказы о вашей советской власти, и кое-что понял. Как вы думаете, откуда взялись ваши настоящие советские люди? От нас, грешных, они и произошли. Занеси нас судьба не сюда, а, к примеру, на вашу войну, то бились бы мы там против германца, как нас учили, плечом к плечу с вашими товарищами. Отечество у нас одно на всех, и именно оно есть наивысшая ценность во всех подлунных мирах, драться за которую, не жалея живота, стоит против любого врага, как бы он ни был силен.

Мгновенное рукопожатие стерло еще одну границу между «имперскими» и «советскими».

– Все это очень, хорошо, товарищ Неделин, но какой у вас план? – спросил капитан-лейтенант Голованов. -Неужели вы надеетесь взять врага с наскока, надеясь только на свою храбрость и огневой перевес над врагом, который вам дают пулеметы Мадсена и автоматы Федорова?

– План у нас такой, товарищ капитан-лейтенант, – огладив короткие усы, ответил младший унтер, – сейчас мы все вместе тихо-тихо, не стукая, не брякая, спускаемся по юго-западному склону и уже понизу идем вон до того лесочка, в котором наверняка имеется родник, дающий исток ручью. Там вы остановитесь на временную стоянку, держа оружие наготове и ни в коем случае не разводя костров, чтобы не насторожить супостата, а подчиненное мне отделение скрытно выдвинется к вражескому лагерю, где будет вести наблюдение, дожидаясь заката. Я думаю, что та команда охотников на людей, которую мы отсюда видим, может оказаться далеко не единственной в местных окрестностях. Мне, например, очень не хочется, чтобы в разгар боя кто-нибудь ударил нам в спину, а потому следует дождаться, когда все вражины соберутся на своем биваке в кучу и усядутся вечерять. Тут мы их и накроем, как бык поросенка. Как говаривал в таких случаях наш подпоручик, «залог успеха – быстрота, натиск и внезапность». И вот когда вы услышите от нас выстрелы, то хватайте свой хабар и выступайте к нам для разбора обстановки. Уж один-то офицер на двадцать человек среди этих супостатов обязательно должен быть, и как раз его мы и постараемся взять живьем для допроса, наладив всех остальных прямо в ад, где их уже ждут котлы со смолой и ласковые черти.

– Ну что же, товарищ Неделин, – сказал капитан-лейтенант, – в чертей и котлы со смолой мы, советские люди, не верим, но для некоторых мерзавцев пусть в этом правиле будет сделано исключение. Что касается вашего плана, то он выглядит разумно, хоть и весьма авантюрно. Но другого выхода у нас нет, ибо оставить людей без помощи для нас немыслимо, а потому я утверждаю ваше решение. Уходим отсюда, товарищи, нечего торчать на этой голой вершине, будто вши на пупе. Вперед шагом марш!

Через три часа и не минутой раньше (ибо идти по горам – это не гулять по проспекту), оставшись незамеченными со стороны противника, капитан-лейтенант Голованов и его люди преодолели три километра обходного пути и добрались до лесочка, назначенного промежуточной целью похода. Там из земли и в самом деле бил ключ, дающий начало небольшому ручью, что позволило наполнить изрядно опустевшие фляги, напиться свежей ключевой воды и перекусить холодным жареным мясом из остатков вчерашней добычи. Когда морские пехотинцы, немного передохнув, уже были готовы выступить дальше, лейтенант Чечкин подошел к младшему унтер-офицеру Неделину и, протягивая свой бинокль, сказал:

– Вот, возьмите, Павел Поликарпович, вам он там будет нужнее, чем мне здесь.

– Благодарствую, Александр Николаевич, – ответил тот. – Будьте уверены, за нами, как говорится, не заржавеет.

Морские пехотинцы ушли, а команде «Малютки» осталось только выставить на опушке леса постоянно сменяемые секреты, наблюдать за окрестностями и ждать, пока солнце наконец склонится к горизонту. При этом капитан-лейтенант думал, что генеральный план придется полностью менять. В связи с задачей истребить банду буржуазных европейских колонизаторов ни о какой переброске морских пехотинцев на азиатский берег теперь и речи быть не могло. Впрочем, окончательное решение можно будет принять только после допроса, обещанного младшим унтером, пленного, и самая большая надежда в этом деле – на вольноопределяющегося Кариметова, ибо, кроме него, иностранных языков в объединенной команде не ведает никто.

Тем временем, сделав небольшой крюк, морские пехотинцы с восточного направления вошли в узкую полоску леса, окаймлявшую русло реки, и затаились до поры до времени, наблюдая за вражеским лагерем. Незадолго до этого этим же путем прошли охотники на людей вместе со своим уловом, и младший унтер Неделин резонно решил, что в связи с малочисленность вражеского отряда больше с той стороны никого не будет. До того места, где, растянувшись в цепь, заняли позиции русские морские пехотинцы, из лагеря периодически доносились звуки голосов, и вольноопределяющийся Кариметов, послушав почти неразличимое гугуканье, с уверенностью доложил своему командиру:

– Британцы это, Павел Поликарпович, как пить дать они. Ну, может быть, еще янки. Французские, германские, итальянские или, к примеру, испанские говоры звучат иначе.

– А нам, Александр Талгатович, собственно, сие без разницы, – ответил добрый младший унтер. – Сначала убьем всех, кроме одного, а потом будем разбираться, кто есть кто. Да вы и сами полюбуйтесь – как любит говорить в таких случаях наш подпоручик, «картина маслом».

Собственно, сама картина была по большей части скрыта от глаз русских морских пехотинцев деревьями, зато отчетливо слышались крики насилуемых женщин и нечленораздельный гогот их обидчиков, чувствовавших свою безнаказанность и особо веселившихся по этому поводу. Но смерть уже была с ними рядом, ходила вокруг на мягких лапах и проверяла, хорошо ли из ножен выходит острый как бритва солдатский кривой кинжал-бебут, которым так хорошо резать глотки зазевавшимся часовым.

Незадолго до заката рядовой Антонов, выставленный в секрет на опушке леса, доложил, что с западного направления в лагерь пришла еще одна группа из шести солдат. Эти двигались налегке, не таща с собой ни двуногой, ни четвероногой добычи, и сразу же после их прихода началась некоторая суета, указывавшая, что в ближайшее время состоится совместная трапеза. Младший унтер Неделин под прикрытием закатных сумерек приказал сократить дистанцию с противником, охватив лагерь врага полукругом. Развязка неумолимо приближалась.

Вот один из британцев решил отойти погадить, стесняясь делать это на глазах у товарищей. Обратившись лицом в сторону костра, он успел спустить штаны, присесть... и в этот момент ощутил, как его рот зажимает чужая мозолистая рука, а глотку от уха до уха перехватывает холодная отточенная сталь. Готов. Минус один.

Другие солдаты, заметив, что их приятель что-то слишком долго отправляет естественные надобности, сначала принялись шутить по этому поводу, но потом, когда стандартный набор шуток закончился, а их товарищ все не появлялся, стали окликать его по имени – мол, Том Поуп, куда ты делся. Потом четверо солдат встали и пошли проверить, что случилось. Лишь у одного обормота в руке имелся обнаженный револьвер[230] 230
  Револьвер Webley Mk VI ео время Первой мировой войны в Британской армии был оружием офицеров, лётчиков, моряков, экипажей бронетехники, водителей, пулеметчиков и сапёров


[Закрыть], остальные были вооружены устрашающего размера ножевидными штыками от винтовок, оставив свое оружие составленным в козлы – и именно это обстоятельство побудило младшего унтера Неделина форсировать начало операции. Единственной его заботой было, чтобы при стрельбе случайно не задеть местных, которые со связанными за спиной руками сидели на земле, чуть в стороне, в тени раскидистого дерева.

Привстав на одно колено, младший унтер срезал всех четверых одной очередью из своего пистолета-пулемета Федорова, и в этот же момент выстрелы полукругом загрохотали по всему восточному краю поляны. Несколько вражеских солдат опрометью кинулись к своему оружию, но были скошены короткими очередями «Мадсенов». А выхватившего револьвер и пытавшегося командовать офицера не насмерть, в плечо, подстрелил вольноопределяющийся Кариметов, после чего тот упал на землю и притворился мертвым. Весь бой, больше похожий на избиение младенцев, продолжался не более двух минут – и вслед за тем наступила тишина, прерываемая только стонами и проклятиями раненых британцев.

И тогда морские пехотинцы императрицы Ольги вышли из леса и принялись править недоделки, одиночными выстрелами в голову делая еще живых врагов мертвыми. Жалости к неприятелю при этом не испытывал никто -это чувство у бойцов младшего унтера Неделина предназначалось для местных женщин и подростков обоих полов, которые, будто скотина, были привязаны за ноги к вбитым в землю кольям. Немедленная кара обошла стороной только подстреленного офицера: ему перевязали плечо и дали хлебнуть бренди из собственной фляжки. Кариметов задал пленному несколько обычных в таких случаях вопросов, и получил вполне однозначные ответы, после чего дальнейший допрос был приостановлен до прибытия капитан-лейтенанта Голованова. Пленный назвался лейтенантом Аланом Тейлором, командиром взвода в пятом батальоне Норфолкского пехотного полка британской армии, в полном составе пропавшего из своего мира двенадцатого августа тысяча девятьсот пятнадцатого года во время ожесточенного сражения англо-французского десанта с турецкими войсками.

Помимо шанцевого инструмента и прочего носимого имущества, включая каски-тарелки, трофеями морских пехотинцев стали двадцать две винтовки Ли-Энфилда с ножевидными штыками, два пулемета Льюиса, которыми солдаты врага не успели воспользоваться, а также три револьвера при некотором запасе патронов ко всему этому арсеналу. Захваченных британцами местных морские пехотинцы пока развязывать не торопились, дожидаясь прибытия Наты, чтобы та объяснила беднягам, что к чему – а то разбегутся сдуру по окрестностям, ищи их потом в темноте. Несчастным только принесли воды в британских котелках и дали испить из своих рук.

Когда на западном небосклоне вовсю полыхала багрянцем местная закатная заря, на поляне, где закончил свое существование взвод британской пехоты, появился капитан-лейтенант Голованов со товарищи. А там работа была в самом разгаре: шестеро морпехов раздевали трупы англичан догола, и попарно, без всякого почтения, за руки за ноги, оттаскивали тела на край поляны, где уже на следующий день ими поживятся любители дармового мяса. В этом диком мире может пригодиться каждая тряпочка. При этом двое других, в том числе и вольноопределяющийся Кариметов, продолжали вертеть на вертеле над углями почти пропекшуюся тушу годовалого подсвинка. Не пропадать же добру после того, как британцы отправились ужинать в аду.

На все эти действия солдат неизвестной армии со страшно размалеванными, как у дикарей, лицами, круглыми от ужаса глазами взирал связанный по рукам и ногам британский офицер. Все это представлялось ему Господней карой, внезапно настигшей заносчивых обитателей Туманного Альбиона.

– Британцы это, товарищ капитан-лейтенант, – доложил командиру младший унтер Неделин. – Пропали из своего мира в августе тысяча девятьсот пятнадцатого года, когда англо-французский десант пытался отбить у турок пролив Дарданеллы. Ну, мы их того... как учили, подвели всех к общему знаменателю. На этом свете уже никто не мучается – все в аду, помимо, как вы и просили, ихнего офицера, коего мы пока придержали среди живых.

– Понятно, товарищ Неделин, – кивнул капитан-лейтнант. – Дарданелльская операция во время Первой Мировой войны. Только ничего у них тогда не получилось: понесли потери и убрались обратно. А этих, видишь ли, занесло прямо к нам...

– Так это ваш мир? – спросил младший унтер.

– И наш, и лейтенанта Гаврилова тоже, – ответил Голованов, – разделение произошло гораздо позже. Но сейчас это не имеет уже большого значения. Что-нибудь еще?

– Должен доложить, товарищ капитан-лейтенант, – сказал младший унтер, – что это еще далеко не все пропавшие. По словам вон того господинчика, в этот мир занесло целый батальон, а тут был от силы один взвод.

– Интересно... – хмыкнул капитан-лейтенант, смерив взглядом британского офицера. – Товарищ Кариметов, подойдите сюда, мне необходимо поговорить с пленным.

– А может, товарищ капитан-лейтенант, – сказал младший унтер, – пусть для начала Ната переговорит с местными бабами, которых британцы захомутали себе в рабство, пусть расскажут, что с ними делали и как это случилось. А то мы опасаемся их развязывать: как бы не разбежались с перепугу куда глядят глаза. И только потом можно будет беседовать с британским офицером, лопни его бесстыжие зенки.

– Товарищ Кариметов, пока отставить допрос, – скомандовал Голованов. – Наталья, иди сюда, ты мне нужна.

Девица появилась из полутьмы, почти бесшумно ступая своими мокасинами, а где-то позади за ней призраком маячил влюбленный лейтенант Чечкин.

– Здесь Ната, – сказала она. – Ты говорил, я слушал.

– Вот что, Наталья, – сказал капитан-лейтенант, – мне нужно, чтобы ты переговорила с местными женщинами, которых убитые нами британские обормоты взяли в рабство... Мы боимся их развязывать: они могут убежать, потому что подумают, что мы – такие же, как их мучители. Скажи им, что завтра утром мы проводим их к родному стойбищу, чтобы они могли вернуться к привычной жизни.

– А что такой рабство? – спросила наивная Ната. – И почему их туда брать?

– Рабство – это очень плохо, – строго сдвинув брови, произнес младший унтер Неделин. – Людей, которых сделали рабами, сильно бьют, плохо кормят и заставляют много работать, а если они умрут, то никто о них не жалеет, как будто они не люди, а дикие звери. Наш подпоручик частенько говаривал, что людьми британцы считают только свою породу, а все остальные для них – только предмет эксплотации.

Ната окинула взглядом окружающую действительность и глубокомысленно кивнула.

– Вы убил этот гадкий британес, и это хорошо, – сказала она. – Я говорил с эта женщина и сказать им, что вы совсем не такой. Бить и обижать нет, давать кушать и греть у костра да. Вы их развязал, они не убегал. Я обещал.

Закончив говорить, Ната с решительным видом направилась к дереву, под которым томился на привязи взятый британцами полон. При ее приближении гомон жалобных голосов стих; женщины и подростки с удивлением уставились на женщину из Кланов, которая водит дружбу с чужими, убивающими громом.

Сначала в стойбище к людям пришли одни чужие, много раз сделали гром, убили всех охотников и детей ростом ниже плеча матери, а всех остальных били, связали и привели сюда, где не давали ни есть, ни пить, вместо того больно били и заставляли делать то, что женщина делает со своим мужчиной. Они проделывали это не только с взрослыми женщинами, но и с совсем молоденькими девушками, и даже, что хуже всего, с юношами-подростками.

Потом, когда начало темнеть, из леса пришли другие чужие со страшно раскрашенными лицами – они начали делать гром так быстро, что человеческое ухо не могло различить отдельных звуков. Когда от этого быстрого грома первые чужие умерли все, кроме одного, новые пришельцы дали людям напиться, но не стали никого бить и заставлять делать что-то неприятное. Они пытались что-то сказать людям, но те не понимали их языка. Потом пришла еще одни чужие, одетые в черные шкуры, отличные и от первых и от вторых, но эти новые пришельцы не стали делать убивающий гром, а вместо того показали чужим с раскрашенными лицами знаки дружбы и приязни и вступили в разговоры.

Впрочем, вместе с последней группой чужих пришла высокая женщина в человеческой одежде, и заговорила с людьми человеческим языком. Она сказала, что не надо бояться, не надо убегать, когда им развяжут руки и ноги, потому что чужие – и те, что с раскрашенными лицами, и те, что в черных шкурах – добрые. Они не будут никого бить и принуждать к чему-то, а вместо того дадут еды, а утрам проводят людей к их родному стойбищу.

Тогда люди сказали, что им некуда идти, что их мужчины и дети убиты, а их стойбища больше нет, и что если новые чужие хотят им добра, то пусть сделают гром и убьют их тоже. Так будет лучше, чем они станут умирать от голода или на клыках диких зверей.

Все это в меру своего понимания и знания русского языка Ната старательно перевела для капитан-лейтенанта Голованова, своего супруга, старшины Давыдова и младшего унтера Неделина.

– Мне кажется, что эти британцы умерли слишком быстро и слишком легко, – немного помолчав, сказал капитан-лейтенант. – Это я вам не в упрек, товарищ Неделин, а в плане того, что даже самого отъявленного мерзавца нельзя убить больше одного раза. Впрочем, сейчас это вопрос вторичный. Самое главное – решить, что делать с этими женщинами и детьми, потому что убивать их мы не можем и не хотим, а свобода для них означает ту же смерть, только медленную и более страшную.

– Николай Иванович, а как на вашем месте поступили бы аквилонцы? – спросил младший унтер Неделин.

– Аквилонцы приняли бы этих несчастных к себе, сделав частью нового народа, но ведь мы пока не в Акви-лонии, – ответил тот. – Если мы возьмем этих женщин под свое покровительство, то задача воссоединения с местной цивилизацией усложнится многократно.

– А мне кажется, товарищ Голованов, что в данном случае вы не правы, – с необычным жаром произнес лейтенант Чечкин. – Ваш план выйти к морю по кратчайшему расстоянию с такой обузой из гражданских действительно будет сложноисполнимым, но поскольку точное место встречи с фрегатом пока не определено, то у нас есть запасной вариант – ждать эвакуации в устье Дарданелл. Не думаю, что аквилонские власти откажутся принять на борт фрегата несколько десятков гражданских, из-за британцев потерявших все средства к существованию...