Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Возможно, вы и правы, – кивнул Великий князь Михаил, а потом добавил: – Насколько я помню, эрцгерцог Франц Фердинанд у вас изначально находился на особом счету?

– Да, – подтвердил полковник Мартынов, – мы еще до этого предупреждения известили сербских деятелей, что за его жизнь они отвечают собственными головами. Правда, тогда это было сделано не по причине особой ценности этого человека для России, а во избежание повторения истории нашего мира, когда его смерть стала поводом к войне. К тому же было необходимо пресечь состояние художественной самодеятельности, когда мы, сербы и прочие деятели действуют каждый сам по себе, кто в лес кто по дрова. Все ликвидации высокопоставленных деятелей из политиков, а также другие прыжки на канате, должны проходить исключительно по команде из Петербурга. Партизанщина в таких вопросах недопустима, а то потом будет безумно больно за безвозвратно упущенные возможности.

– Я думаю, что эрцгерцога стоит пригласить на открытую часть наших летних маневров под Оренбургом, – сказал Михаил, – и там, в неформальной обстановке, прощупать, можно ли ему доверять в качестве предполагаемого партнера по переговорам. Лучше всего эту миссию доверить Александру Владимировичу (Новикову). У него для этого имеются соответствующий авторитет князя-консорта, а также репутация Воина Пришельцев. А Павел Павлович потом в Петербурге закончит дело, окончательно согласовав позиции – так, чтобы при этом ничья честь не претерпевала ущерба.

– Скажите, Михаил Александрович, а о чем вы предполагаете договориться с наследником австро-венгерского престола? – спросил полковник Мартынов.

Тот зыркнул глазами по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто дозволенные речи, и вполголоса ответил:

– Только вам, Евгений Петрович, и больше никому… Так сказать, чтобы вы, как солдат Империи, знали свой маневр. Если старый дядюшка-мизерабль эрцгерцога Франца Фердинанда испустит дух до того как грянет мировая война и на австро-венгерский трон сядет просто хороший человек, не желающий массового смертоубийства, то это основательно спутает карты нашим врагам и поменяет политическую конфигурацию Европы до неузнаваемости. Это в уже идущей войне замириться довольно тяжело; гораздо легче просто отказаться начинать смертоубийство. Хотя Павел Павлович основательно расписал нам тут план грядущей мировой бойни и нашей будущей победы, я все же предпочел бы по возможности избежать всеобщего смертоубийства, чтобы как можно меньше христианских душ гибло за интересы парижских, венских и лондонских Ротшильдов, а также прочего банкирского интернационала. Ведь для этой публики пролитая человеческая кровь, война и смута – всего лишь повод сверхприбыльного зарабатывания денег. А вот это уже точно от Лукавого. Надеюсь, вы меня хорошо поняли…

– Понял, Михаил Александрович, – кивнул полковник Мартынов, – и совершенно с вами согласен. И я тоже предпочел бы бескровную победу одержанной на поле брани. Но, к сожалению, мы будем играть теми картами, которые Господь сдаст нам на руки, и потому должны быть готовы ко всему. А сейчас, Михаил Александрович, прошу вас и ваших спутников рассаживаться по экипажам. Государыня-императрица с нетерпением ждет вас в Зимнем дворце, а особенно она желает лицезреть вашу милую спутницу, которую она не видела целых три года.

– Ну, раз так, тогда поехали скорее, – сказал Великий князь Михаил. – Время, как любит говорить Александр Владимирович, не ждет.

31 мая 1907 года, 11:45. Санкт-Петербург, Зимний Дворец, кабинет Канцлера Российской Империи.

Прямо с вокзала Великого князя Михаила, принцессу Елену и принца Георгия отвезли в Зимний Дворец. Сербских гостей там уже ждали гостевые апартаменты, а брат императрицы и без того был прописан во дворце, так сказать, на законных основаниях.

После короткой паузы, необходимой для того, чтобы путешествующие могли прийти в себя с дороги, в кабинете канцлера Империи собралось совещание. Компания эта включала в себя как прибывших из Белграда Великого князя Михаила, принца Георгия и принцессу Елену, так и императрицу-государыню Ольгу Александровну, ее супруга князя-консорта Новикова, канцлера Павла Павловича Одинцова, а также первую статс-даму Дарью Михайловну Одинцову, супругу канцлера. Присутствовал также полковник Имперской Безопасности Мартынов и уже знакомый гостям полковник Баев, который, поделав все свои дела на Балканах, недавно тоже вернулся в Санкт-Петербург.

Первым делом императрица обняла и расцеловала свою сербскую гостью.

– О, моя милая Хелен, я так рада тебя видеть! – сказала она, осматривая свою гостью после поцелуйного обряда. – После нашей последней встречи ты так повзрослела и похорошела…

– Вы тоже, Ваше Императорское Величество, за последнее время очень сильно изменились – да так, что вас и не узнать, – сказала Елена, приседая в книксене.

– Запомни, Хелен, – сказала мгновенно посерьезневшая императрица, – с кем ты поведешься – такой сама и станешь. С Петром Ольденбургским, который сам существовал как бледная глиста, была одна Ольга Александровна Романова – слабая и забитая девочка, а с моим Сашкой, то есть с князем-консортом Новиковым, тигром в человечьей шкуре, она, то есть я, обратилась в прямую противоположность себя прежней. Едва я с ним познакомилась, как почувствовала, что у меня начинают отрастать крылья.

– Да, Ваше Императорское Величество, теперь вы просто великолепны! – подтвердила Елена, еще раз сделав книксен.

Русская императрица, ласково оглядев гостью, произнесла:

– Я уверена, милая Хелен, что мой брат тоже сумеет сделать тебя настоящей сербской королевой, которая будет светить своим подданным будто солнце. И оставь, пожалуйста, «Ваших Императорских Величеств» за дверью этого кабинета для самых официальных церемоний. Пока мы в узком кругу, я для тебя просто Ольга или государыня Ольга Александровна, если поблизости присутствуют посторонние. Ведь ты же теперь моя ближайшая родня, невеста моего любимого брата, который близок мне не только по крови, но и по духу. Ты теперь одна из нас и должна помнить, что никто не даст тебя в обиду.

– Спасибо, государыня Ольга, – ответила Елена, склонив голову, но тут же подняла ее и спросила: – Надеюсь, эта привилегия распространяется и на моего брата Джорджи?

– Естественно, распространяется, – ответила Ольга. – Твой брат с сего момента поступает в обучение к моему мужу, который из юноши с задатками сделает настоящего мужчину, запасного сербского короля – на тот случай, если с тобой и твоим мужем что-нибудь случится. И этот возможный король будет настолько страшен, бескомпромиссен и неудержим, и у него окажется так много сторонников, что все ваши враги будут просто сдувать с тебя пылинки, лишь бы он никогда не пришел к власти. Джорджи, ты согласен на такую роль при своей сестре и ее муже?

– О да, государыня Ольга! – пылко воскликнул брат Елены. – Я всегда и любым способом готов оберегать мою сестру, и, кроме того, для меня большая честь поступить в обучение к Воину Пришельцев. Ведь так, кажется, зовут вашего супруга его недавние враги англичане?

Тут заговорил до того молчавший полковник Баев:

– Не исключено, что главным твоим противником в этом деле станет ни кто иной как твой собственный брат Александр. Насколько нам известно, он оказался просто взбешен тем, что господин Димитриевич и его подельники отказали ему в доверии, и теперь ищет способ не мытьем так катаньем, так же как и в нашем прошлом, залезть на трон вашего отца.

– Александр? – переспросил ошарашенный Георгий. – А я-то думал, что вы с ним уже имели отдельный разговор и он уже понял свои заблуждения…

– С ним разговаривал не только я один, – вздохнул полковник Баев, – но этот человек так неудержимо стремится к власти, что остановить его одними уговорами будет невозможно. Он уже в ритме призового рысака обегал все имеющиеся в Белграде иностранные посольства, и думаю, что некоторые, а может, и все подряд, заглотили наживку до самых гланд…

– Если человек любой ценой рвется к власти, – сказала Ольга, – и эта власть нужна ему не для того, чтобы дать своей стране нечто разумное, доброе и вечное, а для личных надобностей, то такого необходимо останавливать немедленно и любой ценой. Запомни эту истину, Елена, и пусть она будет твоим первым королевским уроком. Если твой родственник, как бы он ни был тебе близок, начинает действовать во вред своей стране, ты как монархиня должна вырвать его из своего сердца и поступать с таким человеком как и с любым своим подданным. По сравнению с благом для Отечества любые родственные чувства просто ничто.

– Любой ценой – это значит убить? – дрожа всем своим существом, произнесла Елена. – Но он же мой брат, как я могу приговорить его к смерти?

– А разве я кого-нибудь убивала, причем не только из своих родственников, но и вообще? – удивилась Ольга. – За все время моего правления я не подписала ни одного смертного приговора. Зачем убивать, если можно лишить прав состояния и загнать в какую-нибудь Тьмутаракань, откуда скачи хоть сто лет, но все равно никуда не доскачешь?

– Но Сербия, в отличие от России, очень маленькая страна, в которой нет своих тьмутараканей, – возразила Елена.

– Тогда запри своего брата на веки вечные в психушку, поступив с ним так же, как он в другом мире сделал с Георгием, – сказала Ольга. – Пойми же, милая моя: ставка в этой игре – не твоя личная власть, а судьба всей твоей страны. Придя к власти, Александр непременно начнет хватать все, что плохо лежит по соседству, и тем самым не только обратит на себя наш гнев, но и пустит историю Сербии по прежнему, не исправленному, пути.

– К счастью, я пока еще не королева, – потупив взгляд, сказала Елена, – а потому избавлена от обязанности сделать тягостный выбор. Но и благо Сербии для меня не пустой звук, а потому я предаю своего брата Александра и его дела на суд нашей сербской благодетельницы российской императрицы Ольги. Простите меня, государыня, если я что-то сказала неверно…

– Милая Хелен, ты уверена в том, что сказала? – ответила Ольга, пропустив мимо ушей последние слова сербской принцессы. – Мой суд хоть и справедлив, но очень суров. Если твое предложение останется в силе, то по моему приказу твоего незадачливого брата замотают в некое подобие ковра и, одурманенного наркотиками, тайным образом вывезут из Сербии в Россию. А у нас тут Тьмутараканей хоть отбавляй, и все на разный вкус. Есть жаркие и пыльные, есть холодные и заснеженные, а есть каменистые и мокрые. И даже я не буду знать, где именно отбывает свою ссылку твой брат. Ну как, ты подтверждаешь предварительное решение или берешь свое слово обратно?

– Подтверждаю, – кивнула Елена, – главное, что мой брат останется жив и мои руки при этом будут чистыми.

Сказав это, Елена обернулась к брату.

– А ты, Джорджи, уж извини, что я, принимая это решение, не посоветовалась с тобой. Ведь будущая сербская королева все-таки я, а не ты. И к тому же, как мне уже известно, ты один раз уже пострадал от властолюбия Александра, и при этом все усилия любящих тебя родственников были не в состоянии вытянуть тебя из того персонального ада, на который обрек тебя наш младший брат. Оставить Александра в Сербии значило убить его, ибо я уже знаю, что мой будущий муж в боевой обстановке ни на минуту не потерпит враждебную возню у себя в тылу. А потому, Dixi – пусть каждый делает то, что должен, и да случится что суждено.

– Этими словами, милая Хелен, ты окончательно подтвердила, что сможешь не только по праву занять трон своего отца, но и править Сербией на благо ее народа – сказала императрица Ольга. – Ну как, брат, ты еще не передумал брать эту женщину себе в жены?

– Нет, сестра, – ответил Великий князь Михаил, – не передумал. Впрочем, насколько я понимаю, мы тут собрались совсем не для того, чтобы проверить наши с Хелен личные чувства.

– Да, ты прав, – подтвердила императрица, – свадьба, как говорится, состоится в любую погоду. Пока вы, петляя, ехали из Белграда в Санкт-Петербург, мы тут собирали все необходимое. Так что готовьтесь, милая Хелен – пройдет всего неделя, и вы станете законной женой моего долговязого братца и сможете позволить себе все, что еще непозволительно жениху и невесте. М-м-м, восхитительное занятие, когда двое при полном согласии, на смятых простынях изо всех сил делают себе наследника…

При этих словах Елена мило покраснела и переглянулась с улыбнувшимся ей женихом. Эти двое, что совсем недавно были чужими друг другу, уже настолько далеко зашли по дороге сближения, что описанная перспектива вызывала у них радостное волнение.

– А теперь о серьезном… – сказала императрица, сполна насладившись этим зрелищем.

– Да, сестра, – сказал Михаил, усилием воли согнав с лица радостную улыбку, – давай поговорим о серьезном.

Тут заговорил канцлер Одинцов:

– Итак, следует сказать, что текущая европейская политическая интрига выходит на новый виток. С одной стороны нам уже удалось заложить прочный фундамент переосновываемого Балканского союза. При этом, как нам кажется, битая в предыдущей войне Греция не должна входить в состав высоких договаривающихся сторон, ибо при отсутствии реального боевого потенциала эта страна может только шакалить, таская куски у тех стран, которые реально вносят свой вклад в победу.

– Так все же – против кого изначально будет нацелен наш союз? – спросил Георгий. – Против Австро-Венгрии и ее сумасшедшего императора, или кого-то еще? В первом случае я совсем не понимаю, при чем тут Греция…

– Первой нашей цель станет не Австро-Венгрия, а Турция, – с абсолютно серьезным видом ответил князь-консорт Новиков. – К тому моменту, когда мы начнем разбираться с австро-венгерским вопросом, империю осман следует разгромить, полностью ликвидировать как государство и разделить между победителями. При этом участники русско-сербо-болгарской и англо-франко-русской коалиции обезопасят свои тылы от внезапных ударов диких башибузуков и разделят между собой наследство наконец скончавшегося Больного Человека Европы^[39]. Доктор сказал – в морг, значит, в морг.

– Это значит, – с нажимом сказала императрица Ольга, – что мне опять придется встречаться с дядюшкой Берти, чтобы договориться о таком разделе, потому что наш первоначальный план предусматривал только сильную трепку осман с отъемом у них самых сладких кусков.

– Аппетит приходит во время еды, – пожал плечами канцлер Одинцов, – и к тому же мы тут посоветовались с местными специалистами по Османскому вопросу и пришли к выводу, что только полный разгром и уничтожение турецкого государства смогут уберечь нас от удара в спину в случае начала войны на европейском направлении. В ТОТ РАЗ битые в Первой Балканской войне турки не смогли удержаться от того чтобы не ударить Болгарию в спину во время межсоюзнического конфликта, а потом сами объявили России войну в конце четырнадцатого года, когда русские армии были связаны тяжелыми боями с Австро-Венгрией и Германией. Чтобы избежать чего-то подобного, удар по Турции должен быть действительно смертельным. Чтобы выйти из грядущего общеевропейского конфликта победителями, нам предстоит громить наших врагов строго по очереди: Турция, Австро-Венгрия и Германия, – каждый раз имея над очередным противником подавляющее преимущество.

– В таком случае, – сказал князь-консорт Новиков, – все нужно проделать еще до смерти двух ключевых персонажей: германского фельдмаршала Шлиффена и британского короля Эдуарда. Первое гарантирует нам, что при начале австро-русского конфликта германская армия всей силой обрушится на Францию и, возможно, даже возьмет Париж, дав нам, в свою очередь, время ударами с тех сторон разнести империю Габсбургов на мелки черепки; а король Эдуард, как человек договороспособный, будет со скрупулезной точностью содействовать исполнению всех пунктов союзного соглашения. О его сыне и наследнике короле Георге я такого сказать не могу. Вот уж от кого можно ждать всяких пакостей – так это от него.

– Господин Новиков, – неожиданно сказала принцесса Елена, – у нас на Балканах может быть еще один союзник и против Османской империи, и против Австро-Венгрии, о котором вы в своей самонадеянности пришельца из будущего почему-то забыли. Я имею в виду Италию, где нынче правит король Виктор-Эммануил Третий и моя тетушка, в девичестве черногорская принцесса Елена. Меня, собственно, и назвали в ее честь. Италия – очень молодое государство, которое появилось на свет уже после того как самые сладкие куски мира достались крупнейшим державам. Из турецкого наследства итальянцы не отказались бы от Ливии и некоторых островов, а из австро-венгерских территорий ее интересуют населенный итальянцами Южный Тироль, Триест, а также некоторые другие земли, на которых не живут сербы, но зато в большом количестве имеются единоверные итальянцам словенцы и хорваты.

Произнеся эту тираду, Елена, возможно, ожидала, что на нее закричат, затопают и зашикают – а то как же: какая-то девчонка, которую только что допустили в столь высокопоставленное общество, вдруг вздумала учить уважаемых людей, что им делать, а что нет… Но ничего подобного не произошло.

– Туше! – сказал канцлер Одинцов, сопроводив это слово одобрительным кивком, – только что вы, девушка, заработали золотую медаль за сообразительность, потому что об Италии мы и в самом деле забыли. Возможно, потому, что в первой мировой войне она действовала крайне вяло и с запозданием, долго выбирая, на какой стороне воевать, а Ливию у турок ваш дядя Виктор-Эммануил оттягал на год раньше, чем Сербия, Болгария и Греция собрались на свою войну за Македонию. А теперь это дело можно синхронизировать. В ТОТ РАЗ из всех членов Балканского союза военный флот, способный блокировать Дарданеллы, имелся только у Греции, но если смотреть шире, итальянский флот в несколько раз сильнее греческого и потому способен действовать на более широком фронте. К тому же итальянцы не претендуют на территорию Македонии, а Ливию мы им готовы отдать с чистой совестью и даже подсказать вашему дяде, где там порылась собака…

– А стоит ли, Павел Павлович? – быстро спросила императрица Ольга. – Я имею в виду – делиться данными по поводу ливийских секретов…

– Стоит, безусловно, – ответил тот. – Нам еще Мессину спасать, и вообще выступать благодетелями итальянского народа.

– А что это за Мессина? – спросила Елена, которую разобрало любопытство, – и почему вы, русские, должны ее спасать?

– Мессина – это место катастрофического землетрясения, которое состоится через полтора года и унесет сто тысяч жизней, – ответил Одинцов.

– Сколько?! – переспросила потрясенная принцесса Елена.

– Сто тысяч, – вместо Одинцова подтвердил Новиков, – только там сыграло роль не столько сила землетрясения (в других местах от таких толчков только люстры качаются), столько дома, построенные из песка, навоза и палок, способные развалиться оттого, что о стену почесала бок корова. Людей спасти можно: достаточно заставить их заблаговременно выйти из своих трухлявых жилищ, а вот города все равно развалятся в прах. И ведь что самое обидное – после этого урока местные на том же месте восстановят все те же трущобы из тех же материалов… Ибо нищета там ужасающая. Но это не тема нашего сегодняшнего разговора.

– Да, и в самом деле, – сухо подтвердила императрица Ольга, – итальянская нищета нас пока мало касается. Со своей еще не до конца справились, хотя у нас и не Италия. Что касается итальянского вопроса, то его проработка поручается нашим новобрачным. Когда они поедут в свадебное путешествие, как бы ненароком заедут в Рим – и там Елена по-родственному переговорит с тетушкой и дядюшкой. Если предварительные переговоры окажутся удачными, то к работе подключится ее супруг, которому я дам на это особые полномочия…

– Вы поручаете мне начать переговоры с итальянским королем? – с удивление спросила Елена. – Но как так можно поступать, Ольга, ведь вы меня совсем не знаете?

– Во-первых, ты, Хелен, сама вспомнила о своих итальянских родственниках, – усмехнулась императрица, – а инициатива в таких случаях наказуема. Тем более что подключение Италии к нашему Балканскому союзу будет и в интересах Сербии, и в интересах Черногории. Во-вторых – выходя замуж за моего брата, ты становишься членом нашей общей команды, которая дает защиту тебе и твоей стране, а в ответ рассчитывает на твою помощь в разных вопросах. Если ты читала сказку господина Дюма про трех мушкетеров, то, вероятно, помнишь лозунг командной работы: «Один за всех и все за одного». Мой брат, когда подтвердил свое желание взять тебя в жены, тем самым дал тебе наилучшую рекомендацию. Не так ли, Михаил?

– Все верно, – ответил тот, – моя будущая жена девушка умная, и в то же время преданная своей стране и имеющая большое сердце. Для меня это наилучшая рекомендация.

– Спасибо… – опустив глаза, пробормотала Елена, – мне весьма лестно слышать о себе такие слова…

– Да ладно тебе, милая Хелен, – сказала императрица, – не ради лести твой жених произносил все эти речи. Сейчас важно другое. Если мы ставим новую ускоренную планку мировой войны, которую мы надеемся разбить на серию скоротечных локальных конфликтов, то нам необходимо определить, когда именно начнется то, после чего вся мировая история понесется кувырком…

– Я думаю, что оптимальный срок проведения такой операции – июль-октябрь следующего года, – сказал князь-консорт Новиков. – Там и тунгусский метеорит, там и предполагаемая младотурецкая революция, к тому же к этому моменту к большой войне не будет готова ни одна страна Европы, кроме России. Как говорил известный персонаж, настоящая война всегда начинается внезапно.

– Хорошо, Сашка, – кивнула императрица, – а теперь скажи, наша армия к войне будет готова или нет?

– К затяжной бойне в стиле прошлой Мировой Войны, когда фронт протянется от Персидского залива до Балтики, мы готовы не будем, – ответил тот. – К такому нам подготовиться просто не дадут, потому что на это, в стиле незабвенного Иосифа Виссарионовича, потребуется лет двадцать. К каскаду скоротечных операций, когда войска постоянной готовности будут последовательно сосредоточены против текущих противников – сначала Турции, потом Австро-Венгрии, а уж потом и Германии – мы с некоторыми оговорками готовы уже сегодня. Главное – не затягивать конфликты и не иметь дело со всеми тремя противниками сразу.

– Вот и замечательно, – подвела итог императрица, – на этом мы, пожалуй, сегодня закончим. Елене надо хотя бы немного отдохнуть и подготовиться, ведь на пять часов у нее назначена встреча с будущей свекровью, а это своя отдельная война. Мы с Михаилом тоже будем там рядом с ней, а посему наше сегодняшнее совещание можно считать закрытым. В следующий раз в таком же составе мы соберемся уже после свадьбы, перед отъездом молодых в путешествие. На этом все, господа; дамы удаляются прочь, и вы можете считать себя временно свободными. Дарья, бери Елену и следуй за мной.

Пять минут спустя, там же и те же люди, но в чисто мужском составе.

Когда за дамами закрылись двойные звуконепроницаемые двери, на некоторое время в кабинете Канцлера Империи воцарилась полная тишина.

– Значит, так, – после затянувшейся паузы сказал Павел Павлович Одинцов, – теперь поговорим о нашем, о мужском, без розовых соплей и лирических отступлений. Начнем с идеи товарища Новикова о ступенчатой превентивной войне, которую следует развязать в течение следующего года. Рациональное зерно в ней, конечно, есть, потому что, пожалуй, только в этом случае, когда войны будут выстроены каскадом, у нас есть шанс последовательно расколошматить сосредоточенную против нас превосходящую мощь. Но, скажите Александр Владимирович, зачем же было высказывать эту идею вслух при принцессе Елене? А вдруг девушка проговорится – и весь эффект превентивной внезапности сойдет на нет…

– Девушка не проговорится – за это я вам, Павел Павлович, ручаюсь, – ответил Великий князь Михаил. – Елена, конечно, выглядит как легкомысленная девица, но эта внешность у нее обманчива. Вспомните, она родилась в изгнании, рано потеряла мать, после чего практически до самого совершеннолетия проживала на птичьих правах то у деда, то у наших тетушек-черногорок. То, что мы приняли ее в свою компанию и одарили доверием, стоит для нее дорогого. Не так ли, Джорджи?

– О да, так и есть, – подтвердил Георгий, – только доверие должно быть взаимным. Если мы, сербы, доверяем вам свое будущее, то и вам следует относиться к нам с таким же доверием.

– У нас, выходцев из будущего, – ответил канцлер Одинцов, – есть негативный опыт того, как, поддавшись на пустые обещания европейских правительств, ваши сербские политики сами сдавали, казалось бы, непреступные позиции…

– Павел Павлович, да и мы, русские, и сами в те времена тоже были не без греха, – поправил старшего товарища князь-консорт Новиков. – «Вхождение в Мировое Сообщество», «Большая Восьмерка», «Европа от Лиссабона до Владивостока», «Совет Европы» и прочее бла-бла-бла – в то время когда нас просто готовили к убою. Но здесь сторонников подобной лабуды нет ни с сербской, ни с российской стороны, поэтому попрошу закрыть дискуссию вокруг переливания из пустого в порожнее и перейти к актуальным вопросам повестки нашего совещания.

– Уел, Александр Владимирович, уел, – усмехнулся канцлер Одинцов, – что же касается одного из самых актуальных вопросов, то он звучит так: информировать нам наших потенциальных союзников, французов и англичан об имеющемся у нас плане ступенчатой мировой войны или же не стоит этого делать ни в коем случае?

– Конечно же, «ни в коем случае», – убежденно произнес князь-консорт Новиков. – В отличие от сербов и даже болгар, англичане с французами нам не искренние союзники, а, скорее, попутчики, желающие нашими руками решить свои проблемы, – поэтому и играть их следует «в темную». Победу над Германией мы им обеспечим, но при этом, не слушая ничьих советов, решим все свои проблемы и проблемы своих настоящих союзников на Балканах и в других местах. Одним словом, чем меньше они знают, тем крепче спят. К тому же вспомните, как небезызвестный месье Делькассе пытался ставить нам условия на трехсторонних переговорах. И этот их политик еще из самых вменяемых, остальные гораздо хуже.

– Присоединяюсь к Александру Владимировичу, – сказал полковник Баев, – французское политическое сообщество насквозь продажно, и к тому же легкомысленно-болтливо, как стайка волнистых попугайчиков. С них станется вынести военные планы на обсуждение в Парламенте с последующим опубликованием в газетах. В нашем прошлом такие прецеденты уже бывали. Любой секрет, утекший в том направлении, сразу станет достоянием всех заинтересованных сторон. Англичане, конечно, не продажны и не болтливы, но зато насквозь лживы и двуличны. Наличие на троне короля Эдуарда отнюдь не умаляет возможностей его подчиненных вести враждебные России политические игры. Британская политическая элита желает осадить всех своих конкурентов разом, и поэтому, еще как-то сохраняя лояльность в отношении соглашений по германскому вопросу, на турецком и австро-венгерском направлении будет действовать по схеме «чем хуже, тем лучше».

– Господа, – неожиданно заговорил сербский принц Георгий, – а разве позволительно обсуждать важнейшие вопросы государственной политики вот так, в отсутствие государыни-императрицы?

– Нам – позволительно, – ответил князь-консорт Новиков. – Когда мы закончим обсуждение, Павел Павлович представит государыне консолидированное мнение нашего Малого Совета, и моя супруга либо начертает на нем «быть посему», что бывает в большинстве случаев, либо нам предстоит еще один раунд обсуждения вопроса в расширенном составе…

– Именно так, – подтвердил канцлер Одинцов. – Если дело касается внешней и внутренней политики, то докладную записку по итогам наших совещаний составляю я. Если речь идет о чисто военных вопросах, то тогда государыне докладывают Александр Владимирович и Михаил Александрович. А если речь зайдет о социальной или межнациональной обстановке то тогда свои доклады после предварительного обсуждения делают господин Ульянов и господин Джугашвили. У государыни только двадцать четыре часа в сутках, семья, маленький сын и представительские обязанности, и она просто не в состоянии присутствовать на всех совещаниях одновременно. Вот, например, сейчас, пока мы разбираемся с детализацией плана будущей войны, она готовит вашу сестру ко встрече с вдовствующей императрицей, на которую ее высочеству принцессе Елене еще надо будет произвести благоприятное впечатление.

– Это из-за нашего, по ее мнению, низкого происхождения? – спросил Георгий, вспыхнув от гнева.

– Отнюдь, – успокаивающим тоном ответил князь-консорт Новиков, – это по причине того, Джорджи, что к настоящему моменту старый мир кончился, вместо него народился новый, а вдовствующая императрица Мария Федоровна все никак не может принять его реальность. Но это личный семейный фронт моей супруги, и именно она воюет на нем ради нашего общего блага. Так что не беспокойся, маман Михаила примет твою сестру такой, какая она есть, никуда не денется. То, что случится на пятичасовом приеме – не более чем формальность, необходимая для соблюдения приличий, фигура танца в Марлезонском балете. У нас тут, чай, не двадцать первый век, когда молодые сходятся и начинают совместную жизнь не только не заключая брака, но даже не ставя в известность своих родителей.

Остывший после эмоциональной вспышки Георгий опустил голову и как бы нехотя сказал:

– Прошу прощения, господа, больше такое не повторится. Михаил уже говорил мне, что теперь в очередной раз последние становятся первыми, а первые последними, а я не придал его словам надлежащего значения. Скажите, где мое место в вашем строю – и я займу его без единого слова. Михаил говорил мне о надлежащем обучении военному делу, но если война начнется уже через год, то у нас на это просто не остается времени.

– И все же, Джорджи, подучиться тебе все равно следует, – сказал князь-консорт Новиков. – Поручников, которые будут водить своих солдат в штыковые атаки, в сербской армии и без тебя хоть пруд пруди; ты же, как нам кажется, способен на нечто большее.

– И на что я способен, по вашему мнению? – вполне закономерно спросил принц Георгий, – ведь, от других офицеров, я отличаюсь только своим происхождением, и мне не хотелось бы по этой причине всю войну просидеть вдали от фронта в глубоком тылу. Если кто и должен водить солдат в штыковые атаки во Славу Сербии – так это принц из династии Карагеоргиевичей. Мой отец в молодости тоже воевал добровольцем в войне за освобождение болгар, и именно он преподал мне урок того, где должен во время войны находиться любой уважающий себя член нашего рода.