Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Около полудня, остров Симоно-Сима, безымянная высота 226.

капитан Антон Иванович Деникин.

Неправ был Александр Владимирович. На Ялу было проще. Там не надо было карабкаться вверх по узкой каменистой тропе навстречу выстрелам ошалевших от страха и ярости японских солдат. На Ялу драться требовалось с противником пусть превосходящим численно, но расположенным на ровной и открытой местности на одном с тобой уровне. А тут предстояло лезть вверх по крутой осыпающейся каменистой тропе, то и дело вступая в перестрелки с японцами, которые пытались нас всячески задержать. Весь этот путь рядом с нами проделал мой инструктор-заместитель капитан Рагуленко, который предпочитал, чтобы нижние чины называли его на немецкий манер «герр гауптман», а мы, его товарищи-офицеры, просто Слон. Так вот, он говорил, что наше счастье в том, что у японцев нет пока еще ни одного нормального пулемета, и нет знаний, как грамотно организовать пулеметные огневые точки. Если бы они это умели, то при неблагоприятных обстоятельствах на этой тропе мог лечь костьми весь наш батальон.

Даже без этого, во время штурма этой проклятой тропы нас спасали только пулеметы Мадсена, дающие морской пехоте огневую мощь, да поддержка десанта артиллерией отошедших мористее канонерок. Попытки японцев, закрепившись среди камней, задержать наше продвижение пресекались либо короткими злыми очередями «Мадсенов», либо тяжелыми бухающими выстрелами девятидюймовок с барражирующих внизу канонерок. Тяжелый грохот выстрела, гул пролетающего снаряда и оглушительный разрыв, за которым следует свист осколков и разлетающейся каменной картечи. Потом вскакивай на ноги и вместе с солдатами перебежками – вперед, пока не рассеялись пыль и дым, пока не опомнился оглушенный враг. А там все, что еще живо – штыком или пулей из маузера, чтобы подраненные супостаты зазря не мучились.

А это тоже, знаете, ощущение не для слабонервных барышень – когда прямо над головой с низким гулом пролетает эдакий чемодан и гулко рвется саженях в тридцати впереди и выше тебя. Дрогни рука у наводчика, допусти он малейшую ошибку – и от тебя останется только мокрое место. Но Господь миловал! Оба раза, когда, чтобы преодолеть сопротивление укрепившихся японских солдат, защищавших уже разбитую батарею, нам требовалась артиллерийская поддержка, все снаряды падали только на головы японцев, и даже образовавшимися после взрывов каменными осыпями почти никого не задело. Да и слабонервные барышни тоже в морской пехоте не служат. Низкий гул пролетающих снарядов бойцы встречали стоически, а тех, кто начинал креститься и поминать Богоматерь с Николой-Угодником, поднимали на смех. Мол, слабонервный ты, братец, как баба, дальше некуда.

Морпех слабонервным не может быть по определению. Глянешь без привычки на одного из таких своих архаровцев – и непроизвольно хочется перекреститься. Ну вылитые морские черти, прямо из ада. В боевой обстановке и нижние чины, и офицеры выряжены в одинаковые мундиры, зеленые как шкура лягушки, к тому же изляпанные размытыми черными полосами. Сапоги с коротко обрезанными голенищами, шнурованные сбоку. На поясе кинжал-бебут и револьвер Нагана для ближнего боя. Дополняют, так сказать, внешний облик перчатки толстой кожи и черный берет чуть набекрень. А главной особенностью внешности морпеха в бою являются угрожающе раскрашенные черной краской лица. Страх Господень, да и только! Вот и японцы, хоть люди и не слабонервные, а при виде такого ужаса тоже приходят, прошу прощения за тавтологию, в ужас. Александр Владимирович говорит, что это оттого, что они принимают наше воинство не за живых людей, а за бессмертных потусторонних демонов из их легенд. А сопротивление сверхъестественным силам считается у японцев делом бессмысленным и не богоугодным. А все из-за того, что они живут в крайне опасной стране. И перед этим ужасом у них равны все – и крестьяне, и самураи.

И вот он, возвышавшийся над нами гребень горы. Вскарабкались, Слава Тебе Господи. Тут по узкому горному ребру проходит проложенная японцами узкая дорога. Позиции разбитой батареи слева и выше – и там кто-то еще жив, потому что оттуда вразнобой стреляет несколько Арисак и над головой тонко и противно свистят пули. Но это уже бессмысленное сопротивление, ведь укрывающиеся за камнями морпехи карабкаются туда, наверх, под аккомпанемент стрекочущих короткими очередями Мадсенов, которые не дают врагу поднять головы. Потом – бросок самодельной ручной бомбы, сделанной из гильзы 47-мм снаряда, гулкий взрыв и последний бросок для штыковой. Все батарея взята. Но и отсюда, с гребня, открывается замечательный вид на бухту Асо и якорную стоянку. Там, впереди и внизу, на зелено-голубой глади воды, где дно резко уходит на глубину, дремлют на якорях четыре железных снулых рыбины. Это последние крупные корабли, которые еще имеются у Японской империи, и деваться им некуда. Пройдет еще совсем немного времени, и они будут потоплены прямо в этой бухте или захвачены в трофеи. Но это вряд ли, в таком случае японцы сами затопят свои корабли, которым угрожает захват.

Как раз в этот момент мимо меня несут героя, который бросил в японцев бомбу. Макаки успели подстрелить его уже после броска. Он ранен пулей в грудь и находится между жизнью и смертью. Хрип и кровавая пена на губах. Господи, спаси и сохрани Христова воина, подставившего грудь за други своя. И он такой не один. Во время этого штурма были еще пораненные и убитые, но их единицы. Штурмуй наш батальон горушку по старинке – полегло бы не менее половины славных русских воинов. Очень многие наши генералы не понимают, что их слова «бабы еще нарожают» есть глупость несусветная. Причем, глупость это не только с точки зрения абстрактного гуманизма, но и с точки зрения обычной тактики. Подразделение или часть, без особой нужды понесшее слишком большие потери, без пополнения и переформирования не сможет выполнять последующие задания командования. А мы сейчас можем и выполним.

Тем временем мой заместитель капитан Рагуленко (он же герр Гауптман, он же господин Слон, он же милейший Сергей Александрович) в те минуты, когда на него нападает охота поиграть в светского человека, вместе с подчиненными ему прапорщиками (бывшими нижними чинами из будущего) заканчивает развертывание наблюдательного поста на гребне этой горы. А внизу первых данных для ведения перекидного огня от них уже ждут комендоры броненосцев. Пришельцы ОТТУДА все делают значительно быстрее наших местных людей, и поэтому, когда им удается привить делам любимый ими темп, мы во всем начинаем сильно опережать японцев. Скорость принятия решений, их быстрое исполнение тоже являются таким же секретным оружием, как сверхбыстрые самодвижущиеся мины, и Икс-лучи, которые могут просматривать местность практически до самого горизонта. Впрочем, вроде без чего-то похожего на Икс-лучи не обошлось и сейчас. Уж очень быстро и с большой точностью у людей Александра Владимировича получалось определять расстояние до японских кораблей.

А вот и он сам появился на гребне, нимало не запыхавшись, как раз к тому моменту, когда броненосцы внизу сподобились дать свой первый залп, прозвучавший так же гулко и торжественно, как разом загудевшие набатные колокола. Выпущенные нашими кораблями снаряды пролетели высоко над нашими головами и с некоторым недолетом упали поблизости от японских кораблей. Десятка два пенистых водяных столбов высотой с многоэтажный дом подсказали, что этот залп наглушил немало японской рыбы. Наблюдатели внесли поправки – и броненосцы жахнули еще раз. На этот раз все обошлось удачней, и водяные столбы встали уже вокруг японских кораблей; правда, ни один снаряд в цель таки не попал.

Но Александр Владимирович объяснил, что это нормально – в цель обычно попадает только один из пятидесяти, или даже один из ста снарядов. А мы вообще еще только начали. И тут – то ли в подтверждение, то ли в опровержение его слов – в следующем залпе один снаряд попал прямо в один из японских кораблей, аккурат между дымовыми трубами, будто специально туда и метил. В воздух поднялся огромнейший столб черного дыма и мелких обломков, после чего в месте попадания занялся яростный пожар. Такой быстрый успех вызвал немедленный крик «ура» у всех наших нижних чинов и офицеров, которые это видели. В полевой бинокль было видно, как мелкие фигурки японских матросов, подобно муравьям, спасающим свой муравейник, бросились тушить начавшийся пожар. Этот корабль был уже явно выведен из строя, а остальные принялись быстро разводить пары, судя по быстро густеющему дыму, появившемуся над их трубами. Но по большому счету деваться им тут некуда. Залив Асо невелик, а его глубокая часть, куда они могут отойти, еще меньше. И все это насквозь простреливается нашими броненосцами, которым для этого даже не надо входить на внутренний рейд и пересекать линию минных заграждений. Тем более что второй батальон, высадившийся на левом фланге с миноносцев у мыса Гоосаки, быстро продвигается вдоль берега в направлении станции управления крепостным минным полем. Еще час или два – и они перерубят кабели, освободив нашим броненосцам дорогу на внутренний рейд. И вот тогда япошкам действительно придет настоящий амбец.

Тогда же и там же, якорная стоянка Озаки, броненосный крейсер «Идзумо»

Командующий 2-й боевой эскадрой вице-адмирал Камимура Хиконодзё.

Демоны, как всегда, нагрянули внезапно. Мало ему было того подводного ужаса глубин, который караулил его крейсера у выхода из залива Асо, так теперь к нему присоединились два его пятнистых надводных приятеля… О таких кораблях адмирал Камимура уже был премного наслышан. Встреча с пятнистым демоном в открытом море означала верную смерть для корабля и всей команды… Именно они вдвоем расправились с первым боевым отрядом. И что хуже всего – сейчас они притащили с собой весь русский флот.

Волей богов он, Камимура, оказался на Цусиме самым старшим из командиров – и по званию, и по возрасту, и по опыту. Но кто бы мог подумать, что русские решатся на такую дерзкую операцию! Они с ходу провели массированную бомбардировку единственной батареи, прикрывавшей подступы к якорной стоянке. И сразу после ее того как эта батарея была разрушена, осуществили стремительную десантную операцию по захвату господствующих высот. Если бы адмиралу рассказали нечто подобное три месяца назад, он только покачал бы головой, сказав, что не верит ни одному слову. Не могут русские, которые от природы сильны, но ленивы и неповоротливы, действовать с такой скоростью и дерзостью. Но вот же оно, грязно-серое облако дыма – единственное, что осталось от погибшей батареи, которую русские броненосцы банально расстреляли из мертвой зоны; и вот он, Андреевский флаг – видимый даже без бинокля, который говорит, что там на вершине горы уже русские солдаты, а все ее защитники мертвы, ибо сыны богини Аматерасу в плен не сдаются… За всем этим так явственно угадывалась тень пятнистых демонов, что Камимура Хиконодзё ни минуты не сомневался, что это именно они стоят за сегодняшним побоищем. Он представил, себе как главный демон – огромный, зеленый, с черными пятнами, ростом больше трех метров, одетый в красный плащ – отдает приказы русским адмиралам, и те послушно кивают, глядя на его когти из лучшей оружейной стали.

Команда разводить пары фатально запоздала, потому что для подъема давления в котлах требовалось не мене сорока минут, а двенадцатидюймовые снаряды русских броненосцев стали падать вокруг японских броненосных крейсеров тотчас, как белый с косым синим крестом флаг затрепетал на вершине горы. Точно так же, как весенний град на Хоккайдо… Только градины, ударившись об воду, не разрываются со страшным грохотом, осыпая все вокруг мелкими иззубренными осколками, как происходило это сейчас.

Это был конец. Первой жертвой русской бомбардировки стала «Токива», стоявшая на якоре рядом с «Идзумо». Двенадцатидюймовый снаряд, скатившийся на нее как санки с горы, поразил ее прямо между трубами, при этом повредив паропроводы и вызвав синейший пожар. Огромное облако черного дыма, образовавшееся при взрыве, говорило о том, что русские используют трофейные японские снаряды, запасы которых, скорее всего, были захвачены вместе с маневровой базой адмирала Того на островах Эллиота. Разведение паров откладывалось до устранения полученных повреждений. Второй не повезло «Адзуме». Русский снаряд ударил ее в небронированную носовую оконечность. Итогом стали огромная пробоина в борту, у самой палубы – в нее, не пригибаясь, мог пройти невысокий человек; пожар бушующий во внутренних помещениях, и вспучившийся над местом попадания палубный настил. Впрочем, это не помешало ей поднять якорь и потихоньку потащиться прочь с якорной стоянки.

Но при наличии русских наблюдателей на господствующей высоте это попытка скрыться от обстрела выглядела, по меньшей мере, жалко и бессмысленно. Нет, если гибель японских кораблей неизбежна, то она, по крайней мере, должна быть красивой и героической. Пусть их потопят, но в яростном бою, под огнем безжалостного врага в кипении падающих со всех сторон снарядов. Пусть демоны видят, как умеют умирать настоящие самураи. Долг перед императором тяжелее горы, а смерть легче перышка.

– Идем на прорыв, – спокойным голосом сказал адмирал Камимура командиру «Идзумо» капитану 1-го ранга Идзити Суэтака, – передайте на «Токиву», чтобы по возможности они оказывали сопротивление русским и поддерживали огнем наших сражающихся солдат, после чего им необходимо взорвать крейсер и присоединиться к нам в садах Аматерасу.

– Хиконодзё-сама, вы полагаете, что мы сегодня погибнем? – почтительно склонившись перед своим адмиралом, спросил командир «Идзумо».

– Безусловно, мы сегодня погибнем, – невозмутимо подтвердил адмирал, – против трех демонов сразу мы бессильны; и все, что нам остается – это героически погибнуть, как и подобает настоящим самураям.

1 июня 1904 года, вечер. остров Симоно-Сима, причалы якорной стоянки Озаки

Командир бригады морской пехоты полковник Александр Владимирович Новиков

Где-то за мысом Гоосаки раскаленное солнце садится в океан, а тут тихо, спокойно и даже, можно сказать, благостно; разумеется, если не считать того, что тут удушливо воняет сгоревшей шимозой, горелым железом, кровью – одним словом, смертью. Недалеко от берега из воды торчат мачты утопшего японского крейсера. Того самого, который получил снаряд промеж труб в первые же минуты бомбардировки, да так и не смог очухаться. Зато его орудия до последнего момента пытались поддерживать огнем свою пехоту на берегу, и этот обстрел стоил нам больших жертв. Возможно, попытки продвинуться дальше вглубь острова под обстрелом морских орудий и стоили нам самых больших потерь за весь этот день. Потом наши хлопцы отключили крепостное минное поле, после чего вошедшие в залив Асо «Цесаревич» с «Ретвизаном» в несколько бортовых залпов главным калибром без всякой пощады превратили японского подранка в груду тонущего хлама.

Но сначала Камимура, взяв все три оставшихся на ходу крейсера, попытался прорваться из бухты Асо мимо наших броненосцев то ли в открытое море (то есть Корейский пролив), то ли к нашим транспортам с дивизией Кондратенко. Броненосцы, говорят (я сам этого не видел), не подкачали, но пока они собирались, первым на пути прорывающегося Камимуры, как самый быстрый из броненосных кораблей, грудью встал «Баян». Пока к месту боя подоспели Владивостокские крейсера и «большие мальчики» адмирала Моласа, «Баян» получил тяжелые повреждения, а его командир Роберт Вирен был убит наповал на своем боевом посту. Лучше уж так, чем от матросских штыков в живот, ибо, несмотря на всю свою храбрость и несомненные служебные заслуги, капитан первого ранга Вирен по отношению к матросам и даже к офицерам продолжал оставаться лютым зверем, поклонником палочной дисциплины. Так что получается, что тот японский осколок, который снес каперангу Вирену всю верхнюю часть черепа, оказал нам большую услугу, избавив от непростого морального выбора.

Но смерть его, как многих других русских* матросов и офицеров «Баяна», была не напрасна. Первыми к месту побоища подоспели «Россия» с «Громобоем», поддержавшие раненого коллегу, и отвлекшие на себя внимание японских комендоров. Потом с другой стороны подошли броненосцы, которым некого больше было бомбардировать перекидным огнем, и взяли японский отряд в два огня**. И если с Владивостокским отрядом, даже плюс «Баян», японцы бодаться еще могли, то броненосцы, да еще имеющие двукратное превосходство в численности, явно были им не по зубам. Поэтому в результате ожесточенного сражения японские корабли дружными залпами были затоптаны в пучину, а потом еще и добиты торпедами, то есть местными самодвижущимися минами. Только после этого «Ретвизан» и «Цесаревич» по приказу Макарова полезли на внутренний рейд – разбираться, кто это там стреляет.

Примечание авторов:

* те, которые сражаются за Россию – они все русские, неважно какая национальность записана в их документах, а те, что сражаются против России, нерусские.

** выражение «взять в два огня» означает, что вражеские корабли обстреливались с обоих бортов сразу – с одной стороны броненосные крейсера, а с другой броненосцы.

В настоящий момент обстановка на фронте такова. Нам удалось оттеснить защитников острова от причалов дальше вглубь острова, чтобы с наступлением темноты без помех осуществить высадку дивизии Кондратенко. На случай, если японцы попробуют использовать миноносцы с базы Такесики (это в глубине залива), на внутренний рейд введен «Быстрый», которому не помеха ни темнота, ни плохие погодные условия. Дальше, с завтрашнего утра, с японцами будет воевать уже дивизия Кондратенко, а мы останемся только как резерв качественного усиления.

2 июня 1904 года ранее утро. острова Эллиота, пароход «Принцесса Солнца»

Великая Княгиня Ольга Александровна Романова, 22 года.

Проснулась я сегодня с сильным сердцебиением, вызванным ощущением какой-то неясной гнетущей тревоги и осознанием того, что впереди у меня много еще не сделанных, но очень важных дел. Вроде все было как обычно. В приоткрытый иллюминатор заглядывало ранее утреннее солнышко, ласковый морской ветерок трепал занавески и было совершенно непонятно, с чего бы у меня могли возникнуть такие неприятные ощущения. И вдруг я вспомнила. Вчера за ужином, в перерыве между главным блюдом и десертом, Павел Павлович как бы между прочим сообщил, что Цусимская операция проходит по плану, эскадра адмирала Камимуры уничтожена при попытке прорыва, морская бригада моего Александра Владимировича захватила плацдарм, на котором сейчас выгружается вся дивизия генерала Кондратенко. Еще от трех до пяти дней – и дело можно будет считать сделанным.

Я сначала не поняла, для чего он мне рассказывает все это в таких подробностях, ведь я же женщина, которой такие вещи неинтересны. Промокнув губы салфеткой, Павел Павлович сказал, что если я хочу быть императрицей, то такие вещи должны быть мне интересны, потому что исходя из них и осуществляется управление государством. Потом он терпеливо объяснил, что с захватом этих островов война выходит на финишную прямую. Находясь в руках у японцев, эти острова как бы служили дверью между Японией и Кореей, и вот теперь эту дверь закрыли и повесили на нее замок. Все! Теперь наоборот, используя эти острова как трамплин, наш флот может угрожать побережью самой Японии, препятствовать рыболовству и прибрежным морским перевозкам. Дело в том, что в преддверии войны японцы создали на Цусиме большие запасы всякой нужной в военном деле всячины, которые предназначались как для маневровой базы второго боевого отряда на якорной стоянке в Озаки, так и для постоянной базы номерных миноносцев третьего боевого отряда в порту Такесики. Используя все эти запасы, уже наши крейсера и миноносцы теперь могут вести операции во всех прилегающих водах, полностью изолировав Корею от Японии с востока.

После этих слов Павел Павлович сделал многозначительную паузу и добавил, что захват Цусимы, собственно, и открывает дорогу к моему будущему императорству, а то Никки уже отчаянно просит сменить его на посту, потому что он очень устал. Мол, там, в Петербурге, завертелись серьезные британские интриги с целью после отставки Никки отодвинуть от власти старшую ветвь (то есть нас с Мишкиным) и возвести на трон одного из Владимировичей, желательно Кирилла.

– А почему Кирилла? – спросила я.

– А потому, – ответил тот, – что Кирилл Владимирович, или царь Кирюха, оставшись без контроля, единственным господином и повелителем огромной страны, моментально сопьется и в пьяном виде пропьет и честь, и совесть, и страну, и собственный трон. Вы думаете, Ваше императорское высочество, Кирилл Владимирович, пусть он и носит фамилию Романов, будет лучше Бориса Николаевича? Да черта с два! Рассказать, как оно бывает в натуре, когда правитель огромной страны является алкоголиком, а по совместительству еще и полной бестолочью…

От предложенного рассказа я отказалась, потому что в кратком курсе истории Будущего господин Ельцин предстает достаточно выпукло и рельефно, а о, мягко сказать, неравнодушии моего кузена к алкоголю знали если не все, то многие. Много раз Кирилла Владимировича уже доставляли во дворец его родителей в состоянии, как выражается Дарья, полной анестезии. Такой царь будет, пожалуй, похлеще злосчастного Петра III, и его царствование быстро закончится либо кровавой войной всех со всеми, либо буржуазной республикой – разумеется, в том случае, если господам вроде Гучкова удастся взять и удержать власть, что маловероятно. В выигрыше будут только господа британцы, да еще наш дядюшка Вилли*, который, воспользовавшись смутой, постарается присоединить к себе все, что плохо лежит поблизости от его границ.

Примечание авторов: * Германский император Вильгельм II

– Тогда, Ольга Александровна, – сказал в ответ Павел Павлович, – вы должны привыкнуть к тому, что вы теперь не ребенок, не легкомысленная дамочка, не светская особа, а государственный человек, от действий и решений которого зависят жизни миллионов людей. Отныне каждый день за завтраком, обедом и ужином я буду делать вам доклады о том, что важного произошло на фронтах, стране и в мире. А потом буду подробно объяснять, чем важно то или иное событие, и какие из него следует делать выводы. Если вы согласны, то с сегодняшнего дня мы начнем работу над вашей личностью. Кремня в ней хватает, осталось придать ему форму.

Кивнув, я поблагодарила моего наставника за заботу, попросив только на сегодняшний вечер предоставить мне покой, потому что я хочу побыть наедине с собой… У себя в каюте я позволила служанке-кореянке помочь мне переоблачиться в ночную рубашку. После этого я жарко помолилась Богоматери, попросив ее вразумить и научить меня, как быть, вслед за тем юркнула под почти невесомое летнее одеяло. Я лежала в постели, смотрела широко открытыми глазами в потолок и думала о том, что, и в самом деле, мое детство окончательно осталось позади. Более того, уходит в прошлое и та несчастная и забитая молодая женщина, которую любимый брат предал, насильно выдав замуж. Добро бы этот муж был просто нелюбим мною. Такое тут на каждом шагу, можно сказать через раз. Нет, Никки сделал меня настоящим посмешищем, выдав замуж за извращенца, равнодушного к противоположному полу.

Александр Владимирович во всем был прямой противоположностью Петру Ольденбургскому, и в первую очередь в том, что мой так называемый муж терпеть не мог моих прикосновений, а Александр Владимирович… Нет, по-настоящему мы еще друг к другу не прикасались, но я же вижу, что ему приятны даже мимолетные соприкосновения наших рук и что он буквально вожделеет того момента, когда я, освободившись от пут прошлого, стану с ним одним целым – и перед Богом, и пред людьми. И еще – рядом с Петром я не чувствовала никакой защиты, одна только обуза а в тот момент, когда рядом был Александр Владимирович, мне уютно и как-то защищено, как было рядом с Папа. Пусть хоть кто-то посмеет сказать мне грубое слово – мой рыцарь ответит обидчику достойно, в соответствии с его статусом. Кому простонародно набьет морду, а кого вызовет на дуэль и застрелит. Даже когда его нет рядом, когда он воюет, я чувствую эту защиту, которая облекает меня невидимым коконом…

С этой мыслью я и заснула.

А снилось мне, что прошло пятьдесят лет… Я императрица Ольга Первая, она же Ольга Великая, которую придворные льстецы называют Великолепной, Блистающей, Премудрой, Прекрасной… и так и далее и тому подобное. Недруги же на одном интересном острове употребляют слово Terrible, что одновременно означает и «Грозная» и «Ужасная». Но несмотря на всю эту славу, я любящая и любимая жена, а также добрая и нежная мать четверых детей. Моя страна – самое большое и сильное государство. Мои подданные – самые зажиточные люди. Мои дети – моя гордость. Они самые умные и самые добрые. Мой муж командует всей русской армией, но ни один злой язык не смеет сказать, что он заслужил это звание в моей постели. Он от звонка до звонка прошел все три войны, в которых Россия принимала участие в двадцатом веке, начиная с той самой первой, на которой мы и познакомились. Как ни хотел господин Одинцов избежать двух войн с эпитетом Великая, которые потрясли мир в первой половине двадцатого века, ничего у него не получилось. В смысле не получилось избежать, зато удалось хорошо подготовиться, и благодаря этой подготовке разгромить напавших на нас врагов. Павел Павлович любит повторять, что то, что не убивает, делает нас сильнее. И это так!

Первая Великая Война разразилась в самом начале двадцатых в Европе. Тогда, после убийства в Германии императора Вильгельма к власти пришел его сын Фридрих, который обвинил в этом злодеянии… Россию. Его подержали все европейский страны от Британии до Турции включительно. Тогда владыкам этих стран казалось, что России не уцелеть, но мы готовились к этой войне с Европой все те пятнадцать лет, что прошли с окончания предыдущей войны с Японией. Да, мы победили – но каких жертв, несмотря на всю подготовку, нам это стоило! Добыча, взятая с трупа побежденной Европы, не могла возместить жизни тех миллионов русских мужчин, которые погибли за три года, пока страна сначала отражала нашествие технизированных европейских варваров, а потом наши армии маршировали на Запад, чтобы добить врага прямо в его логове. Мой муж в той войне командовал Балтийским морским десантным корпусом, который овеял себя неувядаемой славой в множестве оборонительных и наступательных сражениях, и мой Александр Владимирович всегда был вместе со своими людьми. От самого начала и до конца; пять ранений, звание генерала морской пехоты и целый букет высших орденов империи. А потом я на глазах у всей страны (к тому времени у нас уже было телевидение) торжественно, вместе с другими ветеранами, встречала мужа с войны, принимая парад Победы, после чего рыдала у него на плече.

Не успев закончить ту войну, мы всей страной начали готовиться к следующей, которая произошла через двадцать два года после того знаменательного парада победы – уже в эпоху огромных авианосцев и линкоров, реактивных самолетов и тяжелых боевых танков. Великая Тихоокеанская война разразилась потому, что нас банально захотели проверить на прочность – и снова долгих шесть лет войны и армады огромных шестимоторных бомбардировщиков, летящих к нашим городам через Северный Ледовитый океан. В той войне мой муж был Верховным Главнокомандующим и именно его воля привела нас к победе… С гордостью могу сказать, что в той войне мы теряли только солдат и офицеров. На наши города и села не упала ни одна бомба!

Тихоокеанская война тоже закончилась победой. Мы отобрали у заокеанских плутократов Гренландию, Аляску и Гавайи, а также установили в Мексике и на Кубе дружественные нам правительства. И вот мне больше семидесяти лет, у меня дети, внуки, правнуки, но я по-прежнему люблю побродить по окрестностям с мольбертом или покататься на велосипеде. А иногда, летом, я совмещаю эти два приключения, навьючивая мольберт на багажник. Последнее, что я помню из той жизни, это визг тормозов и сильнейший удар. И чувство, будто мое тело растворяется в окружающей меня тьме, как кусок сахара в кипятке…

Уже проснувшись и успокоив отчаянно бьющееся сердце, я поняла, что это был всего лишь сон. Развитие истории может пойти по этому пути, а может и не пойти. В конце концов, все зависит только от нас…

2 июня 1904 года, вечер. Санкт-Петербург, Петропавловская крепость.

Капитан СИБ Евгений Петрович Мартынов.

За захват всей верхушки эсеровской боевки царь Николай, ни много ни мало, поздравил меня капитаном имперской безопасности, что на наши деньги означает майор ФСБ. Таким образом, в табели о рангах я поднялся сразу на две ступени и официально стал «высокоблагородием». Сергей Васильевич (Зубатов) был повышен на одну ступень с надворного советника до полковника СИБ, что тоже означало признание его заслуг со стороны царя. Правда, этот успех ничуть не примирил его с Плеве, который по-прежнему смотрел волком на своего бывшего подчиненного, несмотря даже на выволочку, полученную за это непосредственно от государя-императора. Вячеслав Константинович был сильно обижен за то, что по нашей наводке его громоздкое и неуклюжее суперминистерство подверглось значительной вивисекции, которая должна будет облегчить ему выполнение основной функции по поддержанию общественного порядка и борьбе с уголовной преступностью. Уголовный розыск – это их все.

Для этого из ведения МВД была изъята вся политическая деятельность, включая разрешение и запрещение газет, журналов, политических партий, профсоюзных и общественных объединений. В тоже время мы, то есть Имперская безопасность, тоже не стали брать на себя обузу заниматься этим мартышкиным трудом. Наше дело – бандиты (то есть ОПГ), террористы и те деятели от политики, что мечтают изменить государственный строй насильственным путем. Пусть по формально определенным правилам разрешает Минюст, а запрещает (причем раз и навсегда), лично государь-император. Мы только можем выдать заключение, обосновывающее вредоносность или безвредность той или иной организации; а тот запретительный зуд, которым обычно страдают люди вроде Плеве, штука опасная и может привести к весьма неприятным последствиям.

Но это теперь уже не наше дело. В настоящий момент наша главная с Сергеем Васильевичем задача – извести под корень эсеровскую боевку. Вот уж где никакие меры не будут излишними. Это, конечно, не такие террористы, какими в нашем будущем были Басаев, Хаттаб и прочие, но разница между ними не столь значительна, как кажется. И те, и другие мечтали террористическими методами обрушить российское государство и вызвать хаос, в котором должны погибнуть миллионы. Вся разница между ними на самом деле в том, что террористам начала двадцать первого века было уже почти нереально добраться хоть до каких-нибудь важных политических и государственных деятелей. Большевики, которые были знакомы с террором не понаслышке (хоть сами его и не практиковали), уже на первом этапе существования советской власти поставили дело охраны своих вождей на такую недосягаемую высоту, что ловить там террористам было нечего. И, как говорится, мастерство не пропьешь. Демократия демократией, а «девятка» по-прежнему бдит. Вот и пришлось борцам за бандитское вольное счастье разворачивать террор против обычного мирного населения, лишая, таким образом, себя его поддержки.