Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Часть 2. Чистильщик[18]18
  Во второй части книги использованы отрывки из текстов песен: «Не для меня», написанной в 1838 году, за подписью А. Молчанов (полное имя неизвестно), офицер морской пехоты Императорского флота; «Яблони в цвету» (авт. И. Резник); «Трава у дома» (авт. А. Поперечный); «Арлекино» (авт. Б. Баркас); «На побывку едет молодой моряк» (авт. В. Боков); «Москва майская» (авт. В. Лебедев-Кумач); «Где же вы теперь, друзья-однополчане?..» (авт. А. Фатьянов).


[Закрыть]

Лабиринт возникает тогда, когда надо принять решение при наличии ситуации выбора.

Виктор Пелевин

Кое-какие сведения об одной из лучших спецслужб мира, уничтоженной по причине того, что Запад сумел установить контроль над политическим руководством огромной страны.

«13 марта 1954 года была создана структура, при одном упоминании которой вздрагивали западные обыватели: кей, джи, би. А первым ее руководителем стал Иван Серов – выходец из МВД.

…Новые спецслужбы, ориентированные на борьбу с социалистическими странами, создаются в США, Франции, Германии…»

«В 1954–1957 годах из органов госбезопасности было уволено около 18 тысяч сотрудников, которых новая власть посчитала связанными со сталинскими репрессиями. Из органов власти и партии на руководящие должности в КГБ пришло несколько сотен работников. Фактически количество профессиональных “гебистов” по сравнению с началом 1954 года уменьшилось более чем в два раза».

«В 1950-е годы после ряда громких скандалов, связанных с выявлением западных агентов, заброшенных на территорию СССР с парашютом или высаженных с катеров, спецслужбы капстран перешли на способы ведения разведывательной деятельности “под прикрытием”. Большая часть разведчиков стала проникать в СССР под видом дипломатов, туристов, журналистов и членов делегаций. Соответственно скорректировала свою работу и контрразведка КГБ…»

«…В 1967 году на должность руководителя КГБ приходит Юрий Андропов. Начинается “золотой век” Комитета…»

«1970-е – начало 1980-х – наивысший подъем в деятельности КГБ. Превосходные плоды приносит техническая разведка, агенты ПГУ изнутри разъедают руководство западных спецслужб, блестяще, без сучка и задоринки проходит организация Олимпиады а Москве в 1980-м, на срыв которой бросили свои силы западные спецслужбы, один за другим выявляются и высылаются из страны дипломаты-шпионы. Жесточайший удар наносится по “филиалу ЦРУ” – Конной канадской полиции, под “вербовку” которой “подставляется” советский разведчик, “зарядивший” разведку потенциального противника дезинформацией. Через выявленных в СССР агентов ЦРУ в США сливается море “липовой” научно-технической информации, которая позволила завести американский ВПК в тупик по некоторым направлениям на целые годы».

«Конец 1980-х, в КГБ “для усиления” массово переводятся комсомольские и партийные функционеры. Большая часть из них оказалась, к сожалению, некомпетентна, не разбиралась в специфике работы спецслужб и имела отвратительное умение – “сглаживать” в отчетах нелицеприятные факты, вместо того, чтобы предлагать партийному руководству варианты исправления ситуации».

«В середине и даже второй половине 1980-х КГБ провело блестящие вербовки, в том числе и в штаб-квартирах западных спецслужб. Ряд этих прекрасных агентов “провалился” уже после развала СССР, не исключено, что не без помощи “бывших” офицеров или политических руководителей, сливших ту или иную информацию в пылу демократизации…»

«В 1991-м КГБ СССР не стало…»

Из текста статьи Олега Иванова: «КГБ СССР – 58 лет. Эпизод второй»

– Борис Трофимович, ну и зачем ты его взял? Я понимаю, Владимир на повышение пошел, тут никуда не деться. Можно за товарища только порадоваться. Но взять «варяга»… ты меня извини, я считаю немудрым поступком. А вдруг свою игру затеет? Смотри, не получилось бы, как в семьдесят третьем году.

Сидели рядом, на угловом диване в стороне от стола для заседаний.

Длинный и широкий кабинет хозяина простому смертному внушал бы страх и ужас, а еще безмерное уважение и трепет. Одних окон пять штук. Стол, если от начала до председательского места идти – шагов пятнадцать будет. Столешница гладкая, полировкой лоснится. Над спинкой кресла, на стене висит большой портрет Ильича. Нет! Не Брежнева! Тот в скромной рамке на столешнице обосновался. На стене Ленин. Вождь и учитель трудового пролетариата и крестьянства, великой страны Советов. А еще кабинет оснащен… Много чем оснащен кабинет первого секретаря обкома КПСС.

На журнальном столике перед собеседниками накрыта «полянка». Коньячок – «Comte Louis de Naives», на тарелочке сырокопченая колбаска тонко нарезана, «слезку пускает», лимончик, открытая коробка шоколадных конфет. Пьют из стаканов, наливая их до половины. На закуску только поглядывают, предпочитая «закусывать», смоля сигареты. Початая пачка красного «Винстона» и зажигалка лежат у пепельницы из хрусталя.

Собеседник и одновременно хозяин «апартаментов» осклабился. Взгляд добрый от выпитого, покровительственный.

– На спортивное дело намекаешь? Так ведь там нашла коса на камень.

…В 1973 году на Украине разгорелся крупный спортивно-политический скандал, причиной которого стало несовершенство законов в Советском Союзе. А следствием – фактический разгром спортивных команд, представлявших Ворошиловградскую область.

Об этом деле, к слову, в печати не сообщалось ничего. Оно и возникло после того, как впервые в истории советского футбола команда «Заря» из рядового областного центра завоевала звание чемпиона страны. Побитыми оказались не только московские «Динамо», «Спартак», ЦСКА, но и свой, украинский, фаворит – динамовцы из Киева. Отсюда и последовали разборки и появление ряда уголовных дел о незаконных источниках и способах финансирования – не только «Зари», но и в целом спортивной отрасли в области. Месть московских и киевских начальников за проявленную ворошиловградцами борзость не заставила себя ждать.

– …«Заря» покусилась на роль гегемона, а делать этого было не нужно, вот амбиции у Щербицкого и взыграли, потому и послал в область бригаду прокуратуры Украины с соответствующими полномочиями и указаниями.

– Ох, однобоко судишь, Борис Трофимович! Дело, конечно, давно минувших дней, поэтому тебе могу кое-что поведать. Только давай еще по сто грамм выпьем?

– Твое здоровье.

Хрусталь стаканов мелодично звякнул друг о друга. Гость медленно, будто смакуя, цедил напиток, между тем как хозяин, одним глотком влив его в глотку, с интересом уставился на собеседника. Хотя интерес был направлен не на генерала, плотного, лысого мужчину с раскрасневшимся от выпивки, одутловатым лицом, давно вместе лямку тянут, притерлись, притерпелись, а на то, о чем тот хотел рассказать.

– Хороший коньяк буржуи делают! Так вот. Было это, когда Щербицкий работал еще председателем Совета Министров Украины. Тогда на заседании бюро ЦК КПУ два первых секретаря обкомов обвинили его в некомпетентности и развале работы. В результате Щербицкого сняли с должности и отправили в Днепропетровск, откуда, собственно, он и приехал. Однако вскоре в СССР на место Хрущева к власти пришел Брежнев. Леонид Ильич и вернул земляка, ко всему прочему еще и родственника по линии жены, в Киев на прежнюю должность. А в семьдесят втором Щербицкий стал первым секретарем ЦК Компартии Украины. Вот тогда он и припомнил всем свое унижение, начав расправляться с теми, кто голосовал против него на почти десятилетней давности бюро ЦК. Сразу же сняли с работы пять секретарей обкомов. Труднее всего оказалось убрать первых секретарей Донецкого и Ворошиловградского обкомов партии Дегтярева и Шевченко. Области гремели в СССР по всем показателям, оба были очень сильными руководителями. Только когда подключился Брежнев, вопрос с ними был решен. Был бы человек, а статья найдется. Так я к чему веду? Ага! В ближнем кругу обоих разыскали нужных людей, ну и… Сам догадаешься?

– Понимаешь ли, Юра, взять его я согласился по двум причинам, – возвращаясь к начатому разговору, пояснил «хозяин». – Первое – сверху надавили. Да-да! Из ЦК КПУ рекомендовали. Я выяснил, почему так произошло, что у него за «лапа волосатая» такая.

– Ну и?

– Ты не поверишь. Ха-ха-ха! Сам долго въехать не мог. Все не верил. Алеха недавно в Силезию съездил к тамошним шахтерам, ну и через столицу возвращался. В Киеве по случаю попал на прием к «первому». Сначала официоз. Потом в другом месте пьянка-гулянка, а наш «пострел» возьми и прикрой проступок товарища. Если б ВВ узнал о таком, мало не показалось. Вот долг платежом из «центра» и украсили.

Емкой кличкой «ВВ» подчиненные за глаза называли Щербицкого.

– А второе?

– Алексея я еще с его «комсомольского возраста» знаю. Считай, мой человек. Но было бы неплохо, если другие посчитают его «варягом». Ты, как руководитель областного управления КГБ, со своей стороны все же проверь, чем он дышит. Хуже не будет.

– Получается, «из грязи в князи»?

– Получается, что так…

До военного училища он так и не доехал. Подъехавший к перрону поезд выпустил из вагонов торопящуюся толпу приезжих. Михаил, в отличие от других, торопливости не проявил. Скрываться и прятаться ему не от кого было. Спокойно обождав, пока людское скопище рассосется в проходе, прошел к выходу и, благожелательно кивнув проводнице, вышел на свет божий, с большим удивлением рассмотрел прямо перед собой одетого в дорогой гражданский костюм полковника Забияку, да еще и в сопровождении двух молодых мужчин, по некоторым признакам относившихся к Конторе. Умение чувствовать конторских перешло к нему из прошлой жизни, уж слишком грубо «по ногам топтались».

– Ба-а! Кого я вижу! Евгений Сергеевич, давно не виделись! А это, я так понимаю, комитет по встрече?

Народ к этому времени в основном покинул перрон, оставив после своей «волны» кое-где лишь одиночек, по каким-либо причинам коротающих время с сигаретой в зубах, и можно было слегка отвести душу, выплеснув на немногочисленную «публику» свой сарказм. Достали! До чего же грубо комитетская номенклатура привыкла работать. Давно уж нет ни ГПУ, ни МГБ, а люди в организации все те же. Любого за шкирку бери и в музей выставляй с табличкой: «Сотрудник ЧК, времен Железного Феликса». И ведь обыватель ни на грамм не усомнится в справедливости написанного.

– Заставляешь себя ждать, Каретников, – проронил полковник, будто вел себя, как должно, как договорено раньше. – Идем. Машина на привокзальной площади припаркована.

– А вы уверены…

– Уверен. Идем.

Почти стандартная «коробочка» при сопровождении контролируемого организма. Ну, не драться же с ними? Не бега устраивать? Пошел, держа в руке скромный чемоданчик с пожитками. В машину уселись тоже по классической схеме захвата. Впереди полковник с водителем, а Каретников сзади между двух жлобов устроен.

Черная «Волга» сорвалась с места и, проехав по главным городским магистралям, примерно через тридцать минут выскочила из городской черты, по широкой дороге помчалась в область. За стеклами окон проносился лесной пейзаж по обеим сторонам обочин.

– Везете-то куда? – спросил Забияку, не проявляя особого беспокойства в голосе.

– На военный аэродром.

– А дальше?

– Москва, – односложно дал ответ комитетчик, не поворачивая головы.

И чего привязался-то так? Впился, словно клещ по весне.

После того, как машина пересекла КПП с дежурной сменой военных на воротах и подъехала к двухэтажному зданию из силикатного кирпича, с широкими окнами, все, включая водилу, из нее вышли. Забияка отдал приказ одному из сопровождающих:

– Гриша, сводите парня в столовую, а я по делам отлучусь. У вас минут сорок есть. Встречаемся здесь же.

– Понял, товарищ полковник. – Оглянулся на Михаила, приказным голосом предложил: – Пойдем, перекусим.

– Ну, идемте, – согласился Каретников, понимая, что полета не избежать, а поесть следует.

Угар душевного негодования отпустил. В самой столовой принимали пищу офицеры и прапора, и никому до них дела не было, люди приходили, занимали свободные столики, ели и уходили, лишь мельком косясь на гражданских. Наверняка привыкли в этих пенатах ко всему. Оно и понятно, ежедневно на взлетные полосы садились десятки самолетов военно-транспортной авиации со всего Союза. В столовой их разыскал летун в синей спецовке и фуражке с крылышками на тулье. Визуально определившись со старшинством, спросил именно у Гриши:

– Вы Кузнецов?

– Да.

– Тогда поторопитесь, ваш борт готов. Полковник вас кличет.

Военно-транспортный самолет, Ил-76 МД, под самую завязку груженный ящиками и коробками, а еще и десятком левых пассажиров, как военных, так и в гражданской одежде, по бетонной ВПП[19]19
  ВПП – взлётно-посадочная полоса – определенный прямоугольный участок сухопутного аэродрома, подготовленный для посадки и взлёта воздушных судов.


[Закрыть] тяжело взял разбег, поднялся в воздух и полетел. Не слишком уставший от дороги Каретников, мысленно начхав на комфорт полета, отключился, исповедуя принцип спецназа: спать впрок.

Казалось, только глаза прикрыл, а Григорий толкает в плечо:

– Что?

– Просыпайся. Садимся.

Пробежавшись по ВПП, самолет зарулил на стоянку, и, когда работа винтов прекратилась, пассажиры с облегчением стали готовиться к выгрузке. Представитель экипажа наконец-то открыл дверь лайнера.

– Можно покинуть борт.

Интересно, куда приземлились? Нагретый за день воздух встретил людей едва уловимым специфическим запахом. Природа конкретно отличалась от той, к которой привык глаз. На дальних подступах к «бетонке», за скошенным лугом угадывалась поросль берез. Каретников, лишь ступив на переносной трап, по определенным очертаниям далеких построек сразу определился с местом. Был здесь раньше. Остафьево в Щербинке. Этот аэродром сохранился и после двухтысячных годов, только из состава Минобороны перешел в «хозяйство» Газпрома.

Поностальгировать не дали, прежним порядком загрузившись в транспортное средство, мимо самолетов, капониров и рядов ангаров выехали за территорию военного объекта. Москва совсем рядом. Что? Его сразу на Лубянку повезут, или есть варианты? А почему вот так сразу и на Лубянку? Он кто, важная особа? Пацан, каких в стране миллионы. Будто отвечая на его незаданный вопрос, полковник спросил у водителя машины:

– Валентин, ты нас куда? На Остоженку?

– Нет, Евгений Сергеевич. Приказано в лес везти.

– Понятно.

Что понятно? Ничего не понятно! Зачем в лес? Каретников поерзал седалищем и спиной на заднем сиденье «Волги», беря себя в руки, стал думать, а не просто возбуждаясь паниковать.

«Лес». Что-то связанное с этим понятием у комитетчиков пунктиром прошлось по великолепной памяти Михаила. «Лес» – это ведь не просто участок местности, поросший деревьями. Такого просто не может быть! Зачем было переправлять его к Москве на самолете? «Лес»… Спокойно… «Лес» это точно не аббревиатура… «Лес»… «Лес». Может, этот Валентин имеет в виду учебное заведение Первого Главного управления КГБ? А что? Такая вероятность есть. Хоть одним глазком посмотреть, раньше видеть не доводилось. Среди контингента ПГУшников оно во времена Андропова чаще называлось «Лесной школой». Гм! Очень на то похоже. Тогда все становится на свои места и выглядит не так сурово. От словосочетания «лесная школа» веет какой-то сказкой, волшебством. А между тем… Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы не догадаться о военной принадлежности этого заведения, понаблюдав, как к нему снуют черные машины с мигалками, а в автобусах возят в основном одинаково неброско и опрятно одетых, коротко подстриженных мужиков, средний возраст которых составляет около тридцати лет. Вот встрял! Как пить дать, засветят его. Уж кто-кто, а он-то знает, что «Лесная школа» давно под колпаком у супостата. И хотя объекты закрытого учебного заведения ПГУ были сознательно разбросаны по различным уголкам Москвы и лесам Подмосковья, все они в реальности скрупулезно нанесены даже на старые советские планы и атласы. Числились, правда, такие объекты под вымышленными наименованиями несуществующих санаториев, пионерских лагерей, баз отдыха, лабораторий и научно-исследовательских институтов, то есть под легендированным прикрытием, но давно «сданы» западной разведке. При Корабельникове в бывшем ведомстве Каретникова отчетливо осознавали, что поправить смежников невозможно. Те, как упертые бараны, не хотели принять простой истины, что обычный дачник, выезжающий на свою делянку через Алтуфьево и далее по Челобитьевскому шоссе, о «Лесной школе» может рассказать как минимум много интересных баек. По летней поре грибники, невзирая на устрашающие вывески об охранной санитарной зоне, всегда охочи подойти поближе. Им глаза не завяжешь и уши не заткнешь. Видят, как территорию, обнесенную высокими заборами, рядами колючей проволоки, отгородившуюся от остального мира «кирпичами» дорожных знаков и шлагбаумами, патрулируют военные. А сколько среди них людей, вышедших на тропу «тихой охоты», шпионов? Вот то-то и оно!

Кажется, подъезжают. Съехали на бетонные плиты дороги, ведущей в лес.

Судя по поведению прапоров, дежуривших на въезде, их «Волгу» знали, что называется, в «лицо», но тем не менее проверку осуществили детально. Старый, худощавый прапор, с «лошадиным» лицом, отдавая документы Забияке, обыденной манерой пояснил:

– Проезжайте к третьему корпусу.

Действительно, внутреннее содержание территории чем-то похоже на санаторий. Водитель – лихач, по вызубренному маршруту проехался явно не со скоростью пять километров в час. Михаил лишь мельком успел отметить очень большую зеленую территорию объекта, с множеством боковых дорожек, лавочек, три больших корпуса, каждый в два этажа, выстроенных из кирпича…

– Товарищ полковник, вас ожидают в пятом кабинете.

Во бравый какой! Вытянувшись перед Забиякой, отрапортовал коротко стриженный молодой мужчина «гражданского вида», одетый в брюки и белую рубашку с расстегнутым воротником.

В кабинете, включавшем в себя все атрибуты советской действительности, с портретом Брежнева на стене, их встретил крепкий седой мужчина в хорошо пошитом сером костюме. Поднявшись навстречу прибывшим, осведомился у полковника:

– Как долетели, Евгений Сергеевич?

– Нормально, Николай Николаевич.

Окинув взглядом молчавшего Михаила, с интересом разглядывавшего «хозяина кабинета», седой улыбнулся. Между тем сам Каретников пытался вспомнить, к кому его привели, но никак не мог определиться в визуализации человека. Фотографии седого он точно раньше не видел. Ну и кто же это?

– Молодой человек, вы так разглядываете меня, будто хотите что-то вспомнить.

Каретников выдержал ответный взгляд.

– Просто пытаюсь понять, чего вы от меня хотите?

– Я… Ничего. Это вот полковник Забияка пытается убедить меня в том, что вы нам нужны. Нужен?

Взгляд снова остановился на комитетчике.

– Так точно, товарищ генерал.

Ого! Генерал! Уже лучше, чем попасть в лапы отставного разведчика, погоревшего на чем-то за кордоном и навечно застрявшего в «отстойнике», получив должность типа кадровика или преподавателя.

– Хорошо. Евгений Сергеевич, у вас, по-моему, дела, идите, занимайтесь ими, а мы пока с молодым человеком побеседуем о жизни и, может быть, о будущей учебе.

Учебе? Х-ха! Чему они в этих стенах его могут научить? Единственное, что без преувеличения и по-настоящему было ценным в «Лесу» брежневского периода, так это обучение иностранным языкам. За три года бывших оперов из контрразведывательных подразделений на местах или провинциальных выпускников неязыковых вузов молоденькие преподавательницы, в основном дочери действующих или бывших разведчиков, учили бегло говорить и писать по-иностранному, а в остальном дело обстояло кисло. Учебники, по которым готовили контингент, уже к восьмидесятому году морально устарели, а по ним все продолжали «клепать» кадры. Учеба! У смежников бы почерпнули опыта, и то толку было бы больше. Каретников знал не понаслышке, что после прихода выпускника в центральный аппарат разведки ему сразу советовали забыть всю ерунду, которой его научили в институте, и немедленно начинали переучивать в соответствии с реальными требованиями конкретного подразделения, а это, как ни крути, затратно по времени. Ну-ну!

– Познакомимся?

Пожал плечами.

– Каретников, Михаил. Вчерашний школьник, подавший документы на поступление в военное училище.

– Генерал Аксенов, Николай Николаевич…

Аксенов… Аксенов… Нет, не помнит такого!

Генерал предложил присесть за стол, сам устроился напротив. «Основную» беседу начинать явно не торопился, все больше интересовался семьей и учебой в школе. Рассказ построил по схеме человека усредненного развития. Получалось без проблем. Если и дальше так пойдет, то можно ожидать того, что как привезли, так и отправят обратно. Хотя неизвестно, что о нем мог наплести Забияка и как воспринимает их общение этот явно умный ПГУшник.

Самым неожиданным поворотом событий стало то, что генерал из внутреннего кармана достал… кругляш светлого, серебристого металла со знакомым рисунком на его лицевой стороне и славянскими письменами Белоярова завета. Не науз, опознавательный медальон, подтверждающий старшинство в роду, положил на стол перед Михаилом. Каретников чуть не поперхнулся на слове, замолчав, тупо смотрел на медальон.

– Ну?

Услышал вопрос, добравшийся до сознания не сразу. Потянувшись, извлек с груди предмет опознавания Варны, через голову выпростал шнурок, положив свой кругляш рядом.

– Здравствуй, брат. Я боярин из рода Аксы.

– Здравствуй, брат. Я боярин из рода…

– Я знаю, ты потомок боярина Будая.

– Откуда…

– Знаю. С главой волхвов недавно общаться пришлось. Вот он-то как раз и попросил взять молодого перевертыша под крыло. Ха-ха! А тут еще как удачно вышло, Забияка мой, бобик доморощенный, тебя в Контору пытается протащить. Вот и пришлось…

– Слушай, – оборвал собеседника. – Очень бы не хотелось в Комитет влезать.

– Это почему же?

Кажется, обиделся генерал. Михаил пояснил:

– «Течет» ваша Контора. Причем нехило так течет. Ты в каком году оборотился?

– В марте шестьдесят девятого, на острове Даманский.

– Во-от! А я в две тысячи семнадцатом в Сирии.

– Слышал. Вагул кое-что рассказал.

– Вагул?

– Главный у волхвов. Егор Данилович, дай боги ему долгих лет жизни!

– Так вот, должен понимать, сколько воды утекло с тех пор, как ты переродился. У вас предателей в рядах, как на Жучке блох. Даже в «Лесу» один высоко взлетевший окопался и сдает всех, кто через ворота КПП перешагнет.

– Кто?

На Николая страшно смотреть стало, действительно распереживался человек. А как иначе? В собственном доме грязью зарос! Поседеть ему уже не светит, и так весь седой, а вот кондрашка хватить мо… Нет! Мужик крепкий. Сдюжит.

– Кто?

– Освобожденный секретарь парткома Института полковник Пигузов. Насколько помню, завербован ЦРУ в семьдесят шестом, разоблачен и будет расстрелян в восемьдесят шестом. Сейчас спецслужбы противника имеют доступ ко всем личным данным слушателей.

– Т-твою ж мать!

– А я о чем?

Генерал справился с навалившейся информацией. Глаза как у волка, хищные и пронзительные. Такой точно загрызть может.

– Еще кто?

– Ну-у, ты спросил! Всех не упомню, но…

– Ты кем по той жизни был?

– А тебе не сказали?

– Нет.

– Твоим коллегой из смежного ведомства. ГРУ ГШ.

– Значит, многое должен помнить.

Каретников вздохнул, приводя мысли на нужный лад.

– Ты как, записывать или запоминать будешь.

– Пока послушаю, а там поработаем с тобой.

– Ну, слушай.

Закрыл глаза, вспоминал, перебирая в памяти оперативные сводки, выжимки, аналитику, монотонно заговорил:

– Владимир Ипполитович Ветров, подполковник ПГУ КГБ.

– Ветров?

Понятно, что даже подозрения в адрес такого человека во многом невозможны, и именно это позволяло некоторое время заниматься подрывной деятельностью. Истоки предательства стоит искать во Франции, куда его отправили с целью научно-технической разведки. Он должен был искать ученых, которые лояльны к СССР, и выведывать о новых разработках. Фактически он связался с ученым Жаком Прево, но не знал, что тот сотрудничал со спецслужбами Франции. Так что сам Ветров оказался в поле интересов.

А объектом он был интересным, учитывая его любовь к роскоши, а также спиртным напиткам. Вскоре он каким-то образом разбивает служебный автомобиль и просит Прево о помощи, дабы власти не узнали. Тот соглашается и считает, что теперь-то Ветров, что называется, «в кармане». Однако машину починили, но срок командировки Ветрова подошел к концу, и воспользоваться тем, что он теперь в долгу, спецслужбы Франции не сумели.

После этого Ветрова отправляют в Канаду, где он смог себя полностью скомпрометировать. Очевидно, это было связано с пристрастием к алкоголю, дорогим вещам и машинам, или же он допустил какую-то другую ошибку.

В общем, его оставили в Союзе, причем на достаточно серьезной должности. В его задачи входил анализ научно-технической информации, которая поступала из-за рубежа. Ведь был у человека опыт, вот и решили использовать, но контролировать.

В восемьдесят первом году ему надоела такая скучная жизнь, и он решается пойти на сделку с французской разведкой. Находит представителя французской фирмы «Шлюмберже» и через него тайно передает письмо к Жаку Прево. Там уже значится то, что он согласен, за определенную плату, передавать секретные сведения.

Понятное дело, что французы пошли на сделку, и таким образом осуществлялась контрразведка, причем не только во Франции, но и во многих странах мира. В общей сложности, в прошлой жизни Каретникова, Ветров передал спецслужбам около четырех тысяч секретных документов, включая списки агентов СССР, которые работали под видом «дипломатов» по всему миру.

Затем Ветров полностью раскрыл схему работы научно-технической разведки СССР. И назвал семьдесят имен, которые являлись источниками для советской разведки в разных странах мира, то есть иностранные агенты СССР, а также сдал четыреста пятьдесят сотрудников разведки СССР.

После предоставленной информации большая часть людей, которая значилась в списках, была выслана из этих стран. В период деятельности как агента Франции Ветрова так и не раскрыли. Произошел странный инцидент: Ветров в своей машине с любовницей пил шампанское, а ему в лобовое стекло постучал сотрудник КГБ. Что он ему сказал, понять сложно, однако Ветров его зарезал ножом. Такой вот был человек.

– Задержат его сразу, а затем осудят на пятнадцать лет с лишением воинского звания и наград. Спустя два года выяснится, что господин Ветров был сотрудником западных спецслужб. Утечка информации. В итоге его дело переквалифицируют в «Измену Родине», и уже на новом судебном заседании приговорят к смертной казни, – закончил повествование по фигуранту Каретников.

– Дальше.

– Да-альше. Дальше подполковник внешней разведки Морозов. Примерно сейчас работает в Италии… Полковник внешней разведки Ощенко. В семидесятых работал в Англии, а с восемьдесят пятого выедет во Францию. Он должен будет вернуться в Москву в девяносто втором году, но исчезнет вместе с семьей, попросит политического убежища в Англии. По его наводке арестуют ваших троих крупных разведчиков КГБ во Франции. Также из Парижа вышлют четырех дипломатов. Ну и в Англии арестуют нескольких агентов… Шеймов – офицер шифровальщик, этим все сказано. В восемьдесят пятом сбежит на Запад… Офицер ПГУ Кузичкин… Макаров… Воронцов… Сотрудник внешней контрразведки Юрченко. Резидент в Италии. Выйдет на контакт с сотрудниками ЦРУ в Риме. Те переправят его в США.

– Вот Юрченко не трожь! – вздыбился собеседник.

– Ясно. Значит, правда, что готовите и проведете операцию по прикрытию агента Эймса, а то мы все больше по слухам анализ проводили.

– Прикуси язык.

– Понял, не дурак!..

Закончили разговор, когда из-за промежутка оконных штор глядела на них ночная темнота.

– Ого! Двенадцатый час ночи. Сейчас тебя все же покормят и спать определят, а мне еще в Москву ехать. Значит так, завтра после обеда жду тебя в этом же кабинете. Забияке скажу, чтоб особо не светил тебя на территории…

Новая встреча с товарищем генералом состоялась, вот только на лице Белоярового боярина Михаил смог прочесть раздражение. Значит, не смог коллега найти общий язык с начальством, поэтому был не в духах. Спросил:

– Что, все так плохо?

Структура центрального аппарата внешней разведки включала в себя, прежде всего, руководство управления, начальника ПГУ КГБ СССР, его зама по географическим регионам – по Американскому континенту, Европе, Азии, Ближнему Востоку, и коллегию ПГУ КГБ. Имелись также административно-технические подразделения – секретариат, отдел кадров, управления, линейные, то есть географические отделы и службы.

Со своей «болью» Аксенов и пошел с утра к начальнику управления внешней контрразведки КГБ. Ссылаясь на достоверные источники, доложил ему расклад по имеющейся информации на сегодняшний день, включая ту, что в ближайшем окружении председателя КГБ Юрия Владимировича Андропова действует агент одной из западных разведок, который располагает возможностями проводить кадровые перестановки в КГБ на довольно высоком уровне. ЦРУ крайне заинтересовано в том, чтобы использовать «крота» для продвижения своей агентуры в подразделениях КГБ на руководящие должности.

– Ну и?

– Сказал, что источник готов предпринять усилия к тому, чтобы получить через имеющиеся у него каналы дополнительные данные, которые позволили бы установить и разоблачить этого агента. Выслушав, Калугин пообещал по этому вопросу связаться с заместителем начальника внешней разведки, курирующим работу по Северной Америке. Перед обедом меня снова вызвали на беседу, и генерал устроил настоящую выволочку. Мол, на пустом месте поднимаю панику. «Объяснил политику», в окружении председателя нет и не может быть «крота».

– Калугин, говоришь?

– Да.

– Олега Даниловича Калугина осенью этого года переведут в Питер, тьфу ты запамятовал, в Ленинград, на работу заместителем начальника управления КГБ по Ленинграду и Ленинградской области. А это, как ты понимаешь, понижение в должности. В восемьдесят седьмом он окажется в резерве Комитета. В восемьдесят девятом – на пенсию. В две тысячи втором, на основании подтвержденных фактов, по приговору Мосгорсуда Олег Калугин будет лишен звания генерал-майора и всех государственных наград. Мосгорсуд признает бывшего генерала КГБ Калугина виновным в госизмене и приговорит его к пятнадцати годам лишения свободы в колонии строгого режима. Только ведь с девяносто пятого года Калугин будет припеваючи проживать в США. А в две тысячи третьем получит американское гражданство.

– Боже, куда мир катится?.. Михаил, ты иди пока. Вон, хоть с Забиякой можешь пообщаться, а то он в толк не возьмет, почему у меня к тебе такой интерес возник. Вот и развей какой-нибудь байкой его смутные подозрения. Мне подумать нужно.

– Николай, мне бы вечером домой позвонить?

– Позвонишь…

Генерал ПГУ КГБ Аксенов не смог бы стать тем, кем был, если бы не являлся перевертышем. Вторая жизнь, как новая кожа у змеи после «линьки», захватила его с потрохами, заставила ценить ее, но в то же время и испытывать здоровый кураж, напополам с риском. Боярин даже в первой своей жизни был смелым человеком, способным принимать решения и нести за них ответственность. Вторая жизнь пошла не по прежней стезе офицера-пограничника, а, вильнув хвостом, бросила его на штурм новых рубежей. Род Аксы всегда был мощным, многолюдным, ну и, естественно, пользовался уважением в своей, незаметной простым смертным, среде. Направили, дали толчок.