Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Он взбежал на утёс, с которого видно было море, и не увидел никого. Он был один, совершенно один, с этим неисчислимым, неслыханным, баснословным богатством, которое принадлежало ему.

А. Дюма, «Граф Монте-Кристо»

Такое бывает в дурных снах: воздух вязкий, как сироп, и ты не то бежишь сквозь него, не то плывёшь, – а сзади надвигается нечто страшное, настолько кошмарное, что оглянуться нет сил, и лишь ощущаешь затылком хриплое дыхание. Людей вокруг нет, хотя должны бы быть, люди куда-то подевались, вымерли, – пустые коридоры, пустые комнаты с разбросанными вещами, и некому спасти, и некому помочь, и тихая поступь смерти всё ближе…

Такое случается в кошмарах… Игорь очень хотел бы проснуться – не получалось.

Он стучался в каюты – в ответ ни звука, люки плотно задраены. Не все, некоторые распахнуты, но за ними никого, лишь раскиданные вещи парят в невесомости…

Люди! Вы где?

Идиот… Он-то надеялся хоть ненадолго вывести Барби из строя, и рассказать остальным: кто настоящий убийца, и предъявить доказательства, и изолировать маньячку… Кретин… Похоже, она успела раньше… И сама всех изолировала.

Всё из-за дурацкого, в детстве полученного воспитания… Не привык, не умел Игорь бить женщин. Тем более красивых и обнажённых… Тем более по голове… Тем более диатермокоагуляторами… И – ударил слишком слабо, даже не оглушил.

Куколка, не раздумывая, ответила выстрелом – и тот факт, что он до сих пор жив, объясняется лишь счастливой случайностью… Мини-фугас не взорвался – ударил в спину Игоря, выплывающего из медблока, ударил сильно, словно кулак боксёра-тяжеловеса, – но не взорвался. Жар, повышенная температура… Знала бы Барби, что он отправил все её пилюли в утилизатор, наверняка бы воспользовалась пистолетом Константина…

Но она не знала. И не знала о лекции, прочитанной Орловым о мини-фугасах, – иначе не стала бы ломать комедию, прикончила бы Игоря сразу. Поняла бы: он сообразит, что из крохотного керамического пистолета никак нельзя было разнести голову Насти Чистовой.

Впереди послышались звуки, явно издаваемые человеком. Туда, скорее… Игорь поспешил в кают-компанию «В» – не забыв, однако, прикрыть за собой очередной люк. Запирались люки автоматически, а чтобы отпереть их, нужно время…

В кают-компании обнаружился единственный человек – скорченное, повисшее в неестественной позе тело. Игорю показалось в первый момент, что человек мёртв, – но тут якобы мертвец издал очередной мерзкий звук, тот самый, что слышал издалека Игорь.

Марат… Блюющий в невесомости Марат. Да, зрелище не для слабонервных. Резкий запах спирта. Медицинский? Технический? Неважно… Помощи тут не дождёшься.

Надо спасаться самому… Найти убежище, куда куколка не доберётся… Найти хоть что-то, способное заменить оружие… И спокойно обдумать план, как обезвредить Барби, не рискуя подставиться под выстрел.

Сзади послышался знакомый лязг, Барби отпирала люк. Игорь бросился вперёд – без всякого плана, куда глаза глядят, лишь бы оказаться подальше отсюда.

– Да, я застрелила её, – признал динамик чуть искажённым голосом Барби. – Потому что хочу жить. Потому что хочу вернуться на Землю.

– Чем же тебе мешала жить Настя? – спросил Игорь.

Ему очень хотелось, чтобы куколка объяснила всё, объяснила убедительно. Чтобы он поверил, чтобы отдраил люк… Чтобы остался жить…

– Эта сучка заминировала «Немезиду». Она вылетела бы через два тура. А потом бы мы все взорвались.

– Врёшь…

– Ты можешь проверить.

– Ха. Ха. Ха, – раздельно произнёс Игорь.

У него было подозрение: куколка ведёт переговоры лишь для отвлечения внимания, а сама задумала какую-то хитрую каверзу. На всякий случай Игорь держал наготове газовый резак – точно такой же, как в ту приснопамятную ночь. Людям свойственно мыслить шаблонно: что один раз сошло за оружие, может послужить ещё раз. Против пистолета, конечно, козырь слабый, но стоит направить струю газа на кодовый замок – и через несколько секунд его никто никогда не отопрёт. Тогда Барби попадёт сюда, в рубку, не скоро… Правда, Игорь тоже не сможет вернуться в жилую часть станции. Даже прорезав дыру – не сможет, не хватит пустякового баллончика на такую работу. Аппарат с большими баллонами снаружи, у Барби. Интересно, умеет она им пользоваться?

– Проверь, – настаивал динамик, – спустись в двигательный отсек и проверь. Двигатели заминированы.

Дешёвый трюк… Он спустится, а Барби отопрёт люк универсальным кодом – откуда она его знает, непонятно, но знает. Она уже несколько раз пыталась, но каждый раз Игорь со своей стороны нажимал кнопку сброса. Патовая ситуация – которая, тем не менее, не может продолжаться бесконечно. У Барби руки развязаны, а он прикован к своей кнопке… Чёрт возьми, он даже не знает: здесь она, с другой стороны переборки, или разговаривает с ним из пультовой…

Повисло молчание. Игорю казалось, что должен быть какой-то выход, какой-то простой и изящный способ переиграть Барби… И он должен, должен сообразить – какой… Но соображалось туго. Жар не спадал, похоже, лишь усиливался, и о лекарствах оставалось лишь мечтать. Болела голова, болела спина, болело всё… Игорь прижался лбом к холодному металлу переборки, пытаясь хоть так уменьшить жар.

– Хорошо, – нарушила молчание Барби. – Не хочешь проверять, не проверяй. Тогда предлагаю компро…

Она осеклась на полуслове, Игорю показалось, что он слышит из динамика посторонние звуки – далёкие, едва различимые. Он втиснулся ухом в ребристую поверхность, затаил дыхание, удары сердца казались оглушительным набатом…

Голос? Точно, громкий мужской голос, – громкий, естественно, там, где его обладатель о чём-то говорил с Барби, а здесь – едва слышный, слов не разобрать. Внезапно сообразив, какой он идиот, Игорь торопливо вывернул до упора регулятор громкости.

Слышимость стала отличная, он успел узнать характерный, чуть грассирующий голос Антона Королева, успел понять одно слово: «куда», а может быть и «когда», а в следующий момент из динамика послышался звук выстрела – приглушённого, детская петарда в замкнутом помещении и то взрывается громче…

Ну вот и всё… Всё ясно и понятно, больше не нужны никакие объяснения… И компромиссы уже ни к чему…

– Звёздный, ты меня слышишь?! – надрывался динамик на всю рубку.

Игорь поднёс к нему конус гудящего пламени, отвратно запахло жжёной пластмассой, и голос Барби смолк.

Мне, естественно, доводилось летать нашими служебными спецбортами, в том числе и между Петербургом и Москвой. Впечатления не самые приятные: сидеть приходится на жёстком откидном сиденби, и вместо улыбчивой стюардессы, интересующейся твоими желаниями, – хмурый прапор, интересующийся совсем другим: как бы ты не стибрил что-нибудь из громоздящегося вокруг казённого имущества, ибо борт, естественно, грузопассажирский. Не говоря уж о том, что приземляться приходится не в одном из столичных аэропортов, а на какой-нибудь нашей или армейской базе, от которой до Москвы потом надо трястись пару часов по выщербленной, ухабистой бетонке.

Но сегодня я летел вместе с Барсуком, и летел совсем иначе…

Вам приходилось путешествовать в воздушных лайнерах бизнес-класса? Не в общем салоне – в переднем, для VIP-персон? В том самом, где подавать французский коньяк, выдержанный менее десяти лет, считается дурным тоном? И где стюардессы готовы исполнить в полном смысле любое ваше желание, и каждая имеет при этом пару дипломов о победах в конкурсах красоты регионального, как минимум, уровня?

Приходилось, говорите? Ну так плюньте и забудьте, – дешёвка. Хотите настоящего комфорта – немедленно вступайте в ряды ФСР и постарайтесь дослужиться до генеральских звёзд.

– На, возьми сувенир на память… Можешь повесить на стенку.

Генерал-майор Барсев достал нечто из папки – кожаной, с золотым тиснением – и протянул мне.

М-да, сувенир оригинальный, что и говорить. Центральное место занимает стереоснимок, изображающий меня, молодого и красивого. Рядом – четыре изображения меньшего размера, уже плоских, не объёмных: как бы я мог выглядеть с усами и густой окладистой бородой, и в очках и бакенбардах, и с бритым наголо черепом, и с патлами социоаутиста. Ну и текст соответствующий: разыскивается за убийство, вооружён, в совершенстве владеет, и прочая, и прочая… Короче говоря: встретив, сначала стреляйте, а потом уж кричите «Руки вверх!»

Подозреваю, что подобные сувениры в больших количествах украсили вокзалы, аэропорты, стенды у райотделов милиции и прочие бойкие места. Украсили вскоре после находки трупа Алисы в моей квартире.

– Что скажешь? – поинтересовался Барсук.

– Мне к лицу бакенбарды… При случае попробую отрастить.

А что тут ещё сказать? Генералы ФСР не имеют обыкновения просто так раздаривать сувенирчики подчинённым. И подарочек явно с намёком: ты, Гюрза, наверняка подраспустился и подразболтался за год автономной работы, но если не забросишь свои вольные казацкие замашки, то… Намёк понят. Буду скромен, тих и послушен.

– Миллион дошёл по назначению? – спросил я тихо, скромно и послушно.

В «Кредит Лионе» я оформил условный аккредитив: сразу же по поступлении означенной суммы перевести её в другое место. Не в «Банк-под-пальмой» – на счёт фонда, помогавшего детям погибших офицеров-силовиков получить образование и обустроиться в жизни. Меркантильная благотворительность – уверен, что когда-нибудь Олег и Иришка-младшая воспользуются услугами фонда.

– Дошёл твой миллион… Хотя они оперативно сработали: Стережной ещё настукивал платёжное поручение на ноутбуке, а судебные приставы уже рванули в банк. Но не доехали. В аварию попали, такая вот неприятность…

Бывает… Если ситуацию курируют генералы ФСР, то и не такие неприятности с людьми случаются. Но деньги бывшие владельцы теперь не выцарапают: благотворительные суммы налогами не облагаются и предметом судебного иска служить не могут.

Разговор наш проходил в осеннем лесу, где словно бы по взмаху волшебной палочки очутились два комфортнейших кресла и столик между ними: золотые листья падали с берёзок и летели к земле по замысловатым траекториям, и пахло грибной прелью, и где-то вдали, в вышине, курлыкала невидимая журавлиная стая. И не скажешь, что вся эта благодать неслась в воздухе на высоте десять тысяч метров.

Простая крестьянская физиономия генерал-майора смотрелась в здешнем антураже вполне уместно: вышел, дескать, пейзанин в лес, чуть передохнуть от трудов праведных, – батюшки! А тут два кресла, да на столике бутылка арманьяка сорокалетней выдержки!

– И что теперь? – спросил я.

– Что, что… Новая фамилия у тебя будет, и морда лица новая. А ренегат Дашкевич того… при попытке к бегству…

– Я не про себя, я про «Хеопс». Не понимаю: ну всадил я ракеты в пустые помещения, ну сработали там дымовые шашки… Всех дезинформировали, весь мир уверен: машинный зал вдребезги, на пару лет ремонта. Но ведь если станция вновь заработает, пусть даже в пробном режиме – засекут тут же! В чём смысл дезинформации? Или два года будем прикидываться, что чиним?

– Она не заработает, она уже работает.

Я не понял… О заработавшем «Хеопсе» надрывались бы все мировые СМИ.

Генерал пояснил:

– Там, в пирамиде, пустующих помещений много было…

– То есть… – туго, со скрипом, начал соображать я, – у «Хеопса» есть ещё одна функция, о которой…

– Ты хоть бы новости смотрел иногда, – перебил мои потуги Барсук. – Поройся на досуге в архиве, за что Некрасову и Кугелю нобелевку вручили, и не задавай больше глупых вопросов.

Я дисциплинированно порылся – не в архиве, естественно, но в собственной памяти. Ну да, получили шесть лет назад двое российских физиков Нобелевскую премию; а за что именно, неспециалисту понять трудно: что-то они там глобальное обнаружили и исследовали в абстрактном своём мире полей и частиц, какие-то «волны пустоты»… Впрочем, профаны-журналисты бодро объясняли на пальцах профанам-зрителям: когда-нибудь, в отдалённом будущем, мы получим связь воистину беспредельную и мгновенную, не ограниченную скоростью света…

Значит, будущее оказалось не столь уж отдалённым. Значит, связь на новых принципах уже работает… Но глупо думать, что применение найдут ей исключительно мирное и невинное – например, управление в режиме реального времени аппаратами, исследующими планеты далёких звёзд… Гораздо проще представить другую картинку: якобы разрушенный «Хеопс» включается – и военная машина Запада мгновенно ослепла и оглохла; они ответно врубают свои аналоги – и очень удивятся, и будут удивляться всю оставшуюся жизнь, всё подлётное время: наши ракеты исправно наводятся на цель, у нас новый физический принцип связи… Не ситуация, а мечта любого стратега: вместо жестокой драки бей ногами пьяного и связанного. И нет никакой гарантии, что с таким преимуществом наши стратеги не ввяжутся в о-о-очень большую заварушку.

И ради такой перспективы я шёл по трупам?! Гнусно жить на этом свете, господа…

Генерал-майор сменил тему, решив, что о военных секретах мы поговорили уже достаточно:

– А звонок Стережного мы засекли и отследили, хотя канал связи там был ой какой непростой… Не соврал тебе паскудник: ему и звонил. Берейросу. Ситуация…

Берейрос… Именно эту фамилию выкрикнул Стережной, когда был уверен: жить ему секунду-другую, не дольше. И нюансы генеральской нелёгкой ситуации я понимал очень хорошо. В эту скалу, в эту глыбищу ему зубы не запустить… Бразильский миллиардер с русскими корнями, полтора десятка лет назад решивший вложить Очень Большие Деньги в экономику родины предков. И вложивший, и получивший двойное гражданство, и даже сменивший место жительства. Его к себе президент приглашает – чайку попить, да об экономической политике потолковать. А генерал-майор Барсев – по большому счёту головорез, вроде меня. Разве что рангом повыше, работающий чужими руками. Не тот уровень. Другая весовая категория.

– Кто за его спиной? – спросил я. – Штаты? ЮВА? Евросоюз?

– Не знаю… – сказал генерал. И вдруг взорвался:

– Ну что ты смотришь на меня, как учитель на двоечника?!! Не знаю! Всё проверяли, не раз, – никакой ниточки! Словно сам по себе, словно с Марса свалился к нам с миллиардами своими!

Сидел злой, с покрасневшей лысиной; щедро плеснул арманьяк не в хрустальную рюмочку, а стакан, предназначенный для безалкогольных напитков; выпил залпом, попыхтел, закусывать не стал… Эк меня угораздило наступить на больную генеральскую мозоль.

Несколько успокоившись, генерал сказал не мне – куда-то в пространство, не то берёзкам, не то далёкому журавлиному клину:

– Но я до него доберусь… Так ли, этак, но доберусь.

После чего потребовал связь с Буравчиком. Вскоре среди берёзок материализовался подполковник – из тех холёных кабинетных подполковников, которых так и хочется хоть на полгодика законопатить в Туркестан или Карпаты. Доложил: ни по одному из каналов связи на капитана Стрельцова выйти не удаётся.

И до самого нашего приземления в «Шереметьево-5» не удалось…

В пустынном VIP-зале аэропорта генерал бросил одному из своих холуёв:

– Найти Буравчика, хоть из-под земли выкопать. И пусть всю группу под ружьём держит: Лося, Циркача, Козерога… Скоро дело будет.

Ого… Какие люди… И всё в одном месте… Что-то задумал Барсук… Что-то такое, для чего нужны бойцы, идущие к цели напролом, по колено в крови, не оглядываясь… Ни на что не оглядываясь, даже на чаепития с президентом.

– А ты пока займёшься… – начал Барсук, обращаясь ко мне.

Но занялись мною. Среагировать я не успел, слишком неожиданно всё произошло, и дело своё парни в чёрной униформе знали туго: раз! два! три! – и майор Дашкевич лежит, уткнувшись носом в мозаичный пол, и на его заломленных руках вновь наручники.

Какой же я дурак… Глупый, как сперматозоид, невзначай оказавшийся в презервативе. Ну зачем тратить время и силы на мои новые документы, лицо, биографию? Куда проще прокатить в VIP-классе, угостить арманьяком, допросить под видом беседы, – а потом наручники, и того… при попытке к бегству…

И тут надо мной загромыхал генеральский голос. Загромыхал, как артподготовка при прорыве фронта, – хотелось зарыться глубоко-глубоко в землю, спрятаться под многометровыми железобетонными перекрытиями. Я, наивный, мнил, что видел и слышал Барсука в гневе, – но жестоко ошибался.

– Извини, Гюрза, – сказал Барсев минуту спустя, – накладка вышла, не успели отозвать объявления на твой розыск.

Холуи тем временем поднимали меня с пола, снимали наручники и отряхивали от воображаемой пыли; охранников аэропорта не было видно – подозреваю, что генеральский гнев испепелил их дотла, бесследно.

– Не называйте меня Гюрзой, господин генерал-майор, – с тихой ненавистью попросил я.

– Да, нехорошо получилось, господин Моргулис. Устранили мать собственного внука. Накладка случилась? Не знали? Или вполне осознанно?

Стрельцов не блефовал. Именно так и обстояло дело. Заурядная история: двадцатисемилетний красавец Станислав Моргулис, из богатой семьи, только что получивший свой первый ответственный пост в большом бизнесе, – и восемнадцатилетняя глупышка-студентка Илона Модзалевич, из семьи самой простой, с большим трудом пристроенная в провинциальный вуз… Брак между ними был невозможен, но беременность Илона прерывать не стала.

История заурядная, но один нюанс отличал её от многих похожих. Станислав Моргулис не вычеркнул «грех юности» из жизни, много лет поддерживал отношения с Илоной – аккуратно, осторожно, втайне от матери и от жены. Не просто помогал деньгами, встречи продолжались до самого недавнего времени. Была ли в них интимная составляющая, Стрельцов не знал. Вероятно, была. Похоже, именно полковник Моргулис (тогда ещё майор) помог Илоне перебраться в Питер. Не в Москву, именно в Питер – частые командировки туда начальника «безпеки» КРТ ни у кого не вызывали ненужных вопросов, в отличие от провинциального Смоленска.

На её беду, ненужные вопросы возникли у Илоны. Пожалуй, она раньше самого Станислава сообразила: кто-то, отнюдь не мать, незримо и сильно влияет на его карьеру. И первой связала два факта: исчезновение в никуда отца ещё не родившегося Стасика Моргулиса – и появление из ниоткуда загадочного благодетеля четверть века спустя.

У Стрельцова тоже мелькала мысль о такой связи. Окончательно убедили его последние слова умирающей Марины Моргулис, сказанные сыну: «Твой отец жив…»

Как Илона пришла к дикой, на первый взгляд, догадке: российско-бразильский миллиардер Берейрос – дед её сына? Теперь уже не узнать… Но как-то пришла. И подбиралась к нему много лет, осторожно, медленными кругами. Главная тема её космических публикаций сомнений в том не оставляла: частный и смешанный сектора российской космической отрасли. Знаменитый Красноуральск-27, прозванный журналистами «Городом Грёз», или просто «Грёзами» – бывший секретный подземный объект в горах Урала, превращённый в исследовательский центр, собравший российскую научную элиту, даже многих из тех, кто долгие годы проработал за границей… Частно-государственная корпорация «Полдень» – вплотную занимавшаяся подготовкой пилотируемой марсианской экспедиции, и наверняка преуспевшая бы, не грянь вдруг Великая Метановая Революция, ставшая кое для кого Великим Нефтяным Обломом… Плавучий коммерческий космодром «Улисс», плававший под либерийским флагом, но принадлежавший России… «Интерспейс Консалтинг», занимавшийся сейчас, по сути, масштабным поиском инвесторов для космоса – инвесторов, до того и не задумывавшихся о подобном вложении средств…

Обо всех этих проектах писала Илона Модзалевич. И за всеми стояли деньги Берейроса.

Какую черту она переступила нынешним летом? Попыталась выяснить, откуда у бразильского нувориша взялись его громадные капиталы? Как-то дала понять Берейросу, что знает, как его звали сорок с лишним лет назад? Неизвестно…

Кстати, вопрос о происхождении капиталов весьма занимал и Стрельцова. Каким чудом так разбогател исчезнувший переводчик? Несколько раз подряд сорвал банк в Монте-Карло? Нашёл в жёлтой жаркой Африке пещеру, битком набитую платиновыми слитками? Синтезировал и запатентовал философский камень?

Вопрос интересный, но прояснить его Моргулис-старший не спешил. Вообще, казалось, не слышал последних слов Стрельцова. Встал из-за стола, молча подошёл к громадному, во всю стену, окну – снаружи ничего похожего видно не было, очевидно, бревенчатые стены были отчасти виртуальными.

Сомнений не было – Берейрос решал, что делать со Стрельцовым. И мог решить всё, что угодно. В прямом смысле всё. А Стрельцов решал, что делать с Берейросом, если тот вздумает от всего отпереться – и мог выбирать лишь из крайне узкого спектра вариантов.

– Я навёл о вас кое-какие справки, – сказал наконец Берейрос, – в меру своих скромных возможностей… Поэтому предлагать вам деньги не буду.

Он вновь замолчал.

– Разрешите? – протянул Стрельцов руку к графину с водой.

Хозяин кивнул, продолжил:

– Но вы ведь пришли не за деньгами, так?

– Не за деньгами, – подтвердил Стрельцов. Набулькал полный стакан, но пить не стал, поставил рядом с собой.

– Тогда за чем?

– За информацией. Слишком уж много на вас завязано из того, что происходит на Земле, и там, в космосе… И я хочу понять, почему всё происходит так, а не иначе. В чём цель. Потому что на взгляд со стороны всё очень противоречиво… Словно правая ваша рука не знает, что делает левая. Вы вкладываете немалые деньги в шоу «Наши звёзды», и в тоже время, мягко говоря, препятствуете этому проекту всевозможными способами.

Хрущёв сдержал-таки обещание – раскопал, продираясь сквозь дебри подставных фирм и фирмочек, источник, из которого ГП получил больше половины средств на свою космическую затею.

Источником оказался господин Берейрос. Или Моргулис-старший, кому как больше нравится.

– Дожил… – вздохнул хозяин. – Приходит опальный следователь ФСР в звании аж капитана, и требует у меня объяснений. Почему я вообще с вами разговариваю?

– Не знаю, – чистосердечно признался Стрельцов.

– А я знаю. Вы человек честный, – раз. Опытнейший работник, несмотря на незаслуженно низкий чин, – два. Не своей волей, но по поручению начальства влезли в мои личные дела, – три. Вывод: вы будете работать на меня, только и всего. Не двурушничать, оставаясь на прежней службе, – а вполне официально.

– Эк вы быстро… Тут надо бы обрисовать заманчивые перспективы, молочные реки, кисельные берега, небо в алмазах…

– Небо в алмазах… небо в алмазах… – задумчиво повторил хозяин дважды, словно расхожее, в общем-то, выражение было ему незнакомо. Либо наоборот, напомнило о чём-то близком. – Да вы знаете, Стрельцов, что это такое – небо в алмазах?!

Последние слова он почти выкрикнул. Стрельцов изумился: только что беседовал с нормальным человеком – да, с противником, да, с умным и хитрым, но с вполне вменяемым… А сейчас… Банальный штамп: «в глазах плескалось безумие» – красивый образ, бессмысленный хоть для окулиста, хоть для психиатра. Но именно так и было. Что-то плескалось у Моргулиса-старшего в глазах… Что-то, отнюдь не свидетельствующее о психическом здоровье…

А потом наваждение прошло: взгляд как взгляд – цепкий, умный, немного усталый…

«Да… у каждого в голове своё любовно выращенное стадо тараканов, и у него тоже, – подумал Стрельцов. – И одному из тех тараканов я сейчас невзначай наступил на лапку».

– Я уже сказал, что навёл справки, – продолжил Берейрос, словно и не было его странной вспышки. – И понял: покупать вас бессмысленно. Вас можно убить. Либо убедить. Наша беседа свидетельствует, что я выбрал второй вариант. Он наиболее целесообразен.

Вот как… Вопросы морали побоку; жить кому-то, или умереть, – решаем, исходя из целесообразности. Да вы, батенька, маньяк, хоть и производите впечатление вменяемого. С маньяками такое случается…

– Вопросы задавать можно? По ходу убеждения?

– Вопросы после. Часть вопросов снимется сама собой, уверен. Впрочем, один вопрос жжёт вам язык, я же вижу… Хотите, я его озвучу?

– Попробуйте, – пожал плечами Стрельцов.

– Вы хотели спросить: а откуда у тебя, дорогой, взялись твои деньги? Угадал?

– Ну, в общем… Да.

– Всё просто… Небо в алмазах, Стрельцов, небо в алмазах… Вы не знаете, что такое небо в алмазах… И не узнаете никогда…

«Точно, псих», – снова подумал Стрельцов.