Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 134 (всего у книги 342 страниц)

Каретников только теперь почувствовал покалывание в районе правой лопатки.

«Гад! Ты что там делаешь? Не ровен час своей лапенью инфекцию в рану внесешь. Знахарь доморощенный!»

Услышал проникновенный голос старого:

– Именем Света, именем Рода, именем силы его! Перун насылает благость на призывавших её. Силу и славу, твердость и ярость, даждь нам Перун в бою. Громом явленный, будь вдохновенным, волю яви свою. Именем Бога Седого Сварога Фениксу силу обновиться даждь. Силою Огня Небесного, Силою Огня меж Небом и Земью, Силою Огня Земного заклинаю! Ныне и присно и от круга до круга! Тако бысть, тако еси, тако буди!

Глубокий вздох.

– Все! Спи, сынок. Утро вечера мудренее.

Каретников отрубился…

* * *

Наступление войск левого крыла Юго-Западного фронта поставило в очень тяжелое положение войска Паулюса на красноградском направлении. Контрудар немецких танков в районе Волчанска, длившийся до вечера, принес лишь небольшой территориальный успех.

Утром 15 мая обстановка для советских войск начала осложняться. В район Заборовка, Бочковка, Черемушное из-под Белгорода стали прибывать передовые части 168-й пехотной дивизии, с ходу контратаковавшие позиции русских в направлении Муромы. Почти одновременно 3-я и 23-я немецкие танковые дивизии и до трех полков пехоты нанесли удар в северо-восточном направлении. Из района Борщевая, Черкасские Тишки до восьмидесяти танков и пехота атаковали позиции в Петровском и продвинулись на пять километров к востоку от этого села. Еще одна группа в составе нескольких батальонов и сорока танков двинулась из окрестностей деревни Непокрытая в направлении на Терновую, стремясь вклиниться в стык 28-й и 38-й армий…

Пытаясь добиться успеха, на позиции дивизии противник бросил новые танковые части. Более восьмидесяти вражеских машин и до батальона пехоты вышли во фланг их стрелкового полка. Над окопами, не так давно проштурмованными авиацией, из разных мест разнесся возглас:

– Танки-и!..

И тут же его прервал приказ:

– Приготовиться к отражению атаки!

Артиллеристы стояли за позициями третьего батальона. Им пришлось спешно менять направление стрельбы, подворачивая орудия в сторону образовавшейся проблемы. Командир дивизиона Куцый подал команду, и батареи открыли огонь. Орудийная канонада внесла и свою лепту во всеобщую какофонию боя. Вражеские танкисты ответили стрельбой из пушек и пулеметов. Противостояние двух смертоносных наковален перевалило апогей. Многие танки уже горели, уцелевшие упорно продвигались вперед и вскоре приблизились настолько, что боевые порядки артиллеристов стали поражать осколки от снарядов своих же гаубичных батарей, бивших по врагу с закрытых позиций. Один из снарядов угодил в ящики с боеприпасами.

Гу-гугух!

Орудийную прислугу разметало, превратив само орудие в груду металла. А наводчики соседних орудий, не отрываясь от панорамы, посылали снаряд за снарядом в борта вражеских машин.

Кр-рак!

Тонны брони обрушились сверху, под гусеницами смялась пушка с телами солдат из артиллерийского расчета.

Б-бух!

Не ясно как, но под днищем фашистской «тройки» взорвалась граната, будто мстя за погибших. Из щелей танка повалил дым.

Б-бумс!

Взорвался боекомплект, вырвав и отбросив танковую башню далеко в сторону. Вроде бы отбились. Перед их позициями навсегда замерли двадцать девять исковерканных, сожженных танков. Но не тут-то было, на огневых позициях роты Сташкова, на рубеже перед остатками дивизиона, рвались вражеские снаряды. Комья земли и осколки летели во все стороны, буквально засыпая бойцов. Да есть ли кто живой здесь?

Есть! Среди сплошного грохота разрывов, свиста снарядов и пуль наблюдатели взахлеб доложили:

– Тащ старший лейтенант, пехота близко!

Выглянул за бруствер. Противник примерным числом до полутора рот упорно рвался вперед к его окопам. А еще танки! В лобовую ползут, поддерживая пехотинцев огнем и маневром. Скомандовал:

– Рота, к бою! Пулеметчикам, отсекай пехоту!

Та-та-та! Та-та-та!.. Б-бух!

Стараясь перекричать шум боя, позвал связист:

– Командир, к телефону!

Метнулся в блиндаж.

– Слушаю, пятый!

– Сташков, с позиций не отходить!.. – Это комбат.

– Понял вас! Держимся!

– Полк находится в круговой обороне. За тылами приглядывай. Над нашими боевыми порядками пролетело девять немецких транспортных самолетов, выбросили в окрестностях штаба парашютный десант, по докладам численностью до трехсот человек. Так что смотри там…

– Понял.

– Конец связи.

С ревом и лязгом танки двигались к позиции роты. Когда они приблизились на расстояние пары сотен метров, из-за спины бойцов батарейцы открыли огонь. Запылали четыре вражеские машины. Не считаясь с потерями, танки противника рвались напролом. В клубах пыли и черного дыма гибли сраженные осколками снарядов советские люди. В ход пошли гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Дымом затянуло траншеи, а в этих траншеях вовсю шла рукопашная схватка.

В тылу тоже не все слава богу было…

– Возду-ух!

Как гром среди ясного неба прозвучало оповещение об опасности с неба. Штаб полка расположился в глубине обороны основных подразделений, приткнувшись к окраине балки. Тут и речка под боком, но в основном степь, пролегавшая между двумя населенными пунктами, строения которых можно отлично видеть с высоты кургана. Немецкие самолеты миновали передовую и тут же клюнули вниз, снизившись до высоты в двести метров.

– Сейчас бомбить начнут!

– Приготовиться к отражению атаки!

Бойцы задвигались, готовясь встретить врагов. Смертники. Им по положению укрываться от штурмовки не положено, право имеют отражать воздушный налет и… умереть, если на судьбе так написано. Две зенитки, куцая защита от десятка фашистских ястребов.

– Не. Это транспортники. Товарищ лейтенант, в сорок первом на нас таким макаром десант сбросили. Так еле отбились.

– Огонь!

Дудух-дудух-дудух!

Окрысились, в два ствола стреляя.

Ш-шух-ш-шух-ш-шух!

Снаряды авиационных пушек строчками вырывали землю, шматуя ее с корнями травы, а кроме того, пронизывая живую людскую плоть. Транспортные «юнкерсы» подлетали с прикрытием истребителей. Наши-то соколята где?

Синь неба расцветилась белизной парашютов.

– Смотри, ящики на парашютах бросают! Мины?

Начальник штаба на ногах, побежал, кричит, будто без ножа его режут:

– Комендантский взвод, взвод разведки, работники штаба и служб, занимать оборону согласно…

Тух-тух-тух!.. Ш-шух-ш-шух-ш-шух!

Все! Нет больше среди живых майора Сырцова…

Та-та-та! Тах! Тах!..

Все кто мог, включая поваров, медиков, хромых, косых… вооружились и стреляли в белый свет как в копейку.

В момент сброса парашютисты имели при себе только личное оружие. Групповое сбрасывалось отдельно в специально приспособленных для этого деревянных и металлических контейнерах.

Пытаясь сократить время выполнения заданий, сам сброс десанта производился у самой земли, поэтому нужно было действовать с исключительной быстротой. Во время боев в Голландии и Бельгии немецкие парашютисты несколько раз прибегали к тактическому приему, впоследствии названному «охватом сверху». Парашютные войска сбрасывались непосредственно в районы действующих частей противника, что было рассчитано на дезорганизацию его рядов. Вот и здесь командование немецкой армии упор сделало на знакомую тактику боя с «ударом в спину», а в дальнейшем прорыв обороны и расширение плацдарма.

Большинство немцев опустилось плотной массой прямо на штабные позиции. Это лишало наших бойцов возможности вести огонь, на что, очевидно, и рассчитывали немцы. Огонь со стороны десантников велся пока слабый, но…

Приподнявшись, Карпенко подал команду:

– Всем огонь по ящикам! Не подпускать к ним фрицев! Комендачи! Разведка! В штыки! Атакуем! – Поднявшись на ноги, бросился вперед. – Ур-ра-а!

Немедленно грянул дружный винтовочный залп, открыли огонь наши ручные пулеметы. Фашистские парашютисты, успевшие приземлиться, заметались в панике, стали беспорядочно отстреливаться из автоматов.

– Ур-ра-а! – поддержали бойцы.

– Пленных не бра-ать!

Может, и правильно. Чтоб неповадно было!

Часть парашютистов все-таки сумела подобраться к контейнерам, попыталась окопаться и оборудовать огневые позиции для минометов. Не учли фашисты одного: отличным русским штыком наш боец разит врага не менее искусно, чем пулей. На десант обрушились бойцы подразделений и в яростной штыковой атаке истребляли немцев, а там и резерв подтянулся, с танками и кавалерийским эскадроном…

А батальоны огня не просили. Не у кого просить. Грохот, свист. Молоденький лейтенант руками сжимает контуженую голову. В рот и нос пыль набилась, а воды нет. Немилосердно палит солнце. Такое ощущение, что нагревшийся воздух вздрагивает.

У Даны уже в глазах рябит, настрелялась, кажется, на всю жизнь. У нее всего три патрона осталось. Сползла вниз, сжалась в комок, испугалась того, что тело на лоскуты порубят. А как не испугаться, когда видишь, что перед тобой ложатся смертоносные очереди из танкового курсового пулемета, и они все ближе и ближе. Невольно хочется в этот момент стать невидимкой, втиснуть себя в маленькую щель, в душу начинает заползать липкий страх. Леденящий сердце образ богини смерти с протянутой чашей горького напитка витает где-то рядом.

Рев танковых двигателей и пальба с обеих сторон нарушались звуками перестрелки. С собой справилась, поднявшись, выглянула за бруствер. За танками в атаку шла пехота. Даже не так. Гитлеровцы передвигались перебежками. Гады! Страшные, откормленные, умеющие воевать. Они стреляли, и их пули иногда попадали в живые цели. Пули ложились левее ее позиции метрах в десяти. Зыркнула вправо-влево от себя. Мрак! По обеим сторонам одни убитые и раненые. Это осколочные снаряды собрали скорбную жатву. В безветрии жаркого дня черный маслянистый дым из подбитой немецкой «тройки», громадой бесполезного металла нависшей над траншеей, маскировал ее. «Тройка» не дала осколкам посечь и ее тушку, жаром пыхала, смердела, но приняла на броню весь металл, предназначенный Дане.

До отделения немцев бежало прямо к ней. Винтовку не тронула. Близко. Скорей всего, эти хитрецы тоже хотели использовать дым для маскировки. Всех сразу не перестрелять, сама виновата, раньше пошевеливаться надо было. Голову высунуть боялась. Дура!

Расстояние сокращалось быстро. Из трофейной сумки достала две наступательные гранаты, решила, как под самым бруствером окажутся, их и использует. А еще танк. Он позади этих шустриков едет. Ну и пусть будет, как будет! Еще метров на десять подпустит и… Погорюет Сашка и забудет…

Напряженное ожидание нарушил стрекот пулеметной очереди. Рядом. Совсем от нее под боком.

Ду-ду-ду-ду!

Из «дегтярева» стреляет, но хитрецов не углядел. Дымно!

Откуда-то из глубины позиций сразу двое красноармейцев выдвинулись в ее сторону из-за изгиба хода сообщения. Ближайший к ней высунулся к брустверу, осмотрелся и тут же ничком плюхнулся в пожухший от прошедшего жара ежик серой травы. Взяв автомат на изготовку, перекатом ушел влево.

Тадах-тадах-тадах! Тадах…

Двое из отделения упали, скошенные короткими очередями, остальные порскнули в стороны и залегли. Открыли огонь и снова поднялись. А тут и танк поддержал пехоту.

Б-бумс!

В эмбрион свернулась.

Г-гух!

Комья земли и облака пыли прикрыли траншею. Перелет! Подскочила. Глазами повела. Немцы совсем рядом. Срывая чеку, одну за другой забросила гранаты за бруствер. Сунулась вниз, на самое дно окопа, руками прикрыв голову.

Гух! Гух!

Глянуть! Нормально. Судя по выкрикам, немцы бранью выражают свое возмущение. Она их все же достала. Не всех, но достала.

– Живой? – отозвался сосед.

– Да!

– Ловко ты их!

Не узнал. А может, и не знал. Выглянул.

– Ё-о-о!

Сунулся вниз.

– Что там?

– Танк! Тикаем, сейчас окоп распашет.

– У меня граната есть…

– В сторону… В сторону отползаем! За ним пехота… – Окликнул кого-то: – Боря, живой?

– Здесь я!

– Давай сюда! Живей!

Дана, подтаскивая за собой винтовку, практически на карачках уползала в сторону. Рев мотора и смрадный выхлоп над головой заставили сжаться в комок. Услышала:

– М-мать честная!

Железная каракатица, полосуя траками сухую землю, перебралась через окоп. Понимая, что в таких условиях не сможет забросить гранату на танковую корму, РПГ-40 кинула под танковое днище.

– Бойся!

Упала, вжалась в землю окопа.

Б-бух!

Показалось, что всю ее подбросило кверху. Содрогнувшийся грунт ссыпался на голову, на одежду. Вроде цела. Но ничего не закончилось. Танк встал – траки перебило. В окопы сунулись фашисты.

Хорошо заточенным лезвием саперной лопатки легко перерезала горло спрыгнувшему в окоп автоматчику. Его телом прикрылась как щитом. Мелкая, верткая, она отбросила мертвого фрица на его сослуживца, попытавшегося воспользоваться винтовкой с примкнутым штыком. Тесно, не развернуться. От всей души приложилась шанцевым инструментом, надвое развалив череп немцу. Поворот. Сильным тычком в живот очередному противнику сделала харакири. Ее удары сыпались с места, на выпаде, в движении. Все тело в движении! Рядом свои дерутся, матерятся несусветно, понимая, что, скорей всего, последний бой принимают. Руки по локоть в крови, скользят, только петля не дает лопатке выскользнуть из руки в бою.

– Н-на!

– Teufelsweib!

– С-суки!

Траектории ударов лопаткой те же, что и для ножа. Укол прямо-вперед. Отскок. Спина въезжает в стену окопа. Отвлеклась на миг. Приклад лишь вскользь оцарапал висок. Повезло! Диагональный удар сверху вниз и тут же рассекающий в горизонтальной плоскости.

– Н-на!

Достала!

– Teufelin!

Под ногами месиво, а сверху напирают.

Тах-тах-тадах! Та-та-та!..

Наши подоспели. Отбросили пехотинцев. Кто смог, из окопов выбрался. Никто не стреляет. Тишина на мозг давит. Дана, шатаясь, выбралась из окопов, попросила солдат, копошившихся внизу у трупов:

– Ребята, винтовку мою разыщите. Только осторожно, может, оптика цела…

Бой на позициях батальона длился больше двух часов. Потеряв тринадцать танков и живую силу, противник вынужден был отступить…

– Вот ты где! Зачем так рискуешь? Твое дело фрицев стрелять, а не в окопе в рукопашной участвовать, – возмутился Ломов.

– Что-то хотел, товарищ лейтенант? – невозмутимо ответила взводному, в расположении которого застал ее бой. Состояние лености, ничего неохота. Отходняк. Сейчас бы полежать где, да чтоб ни одна сволочь не трогала.

– Я, нет. Ротный узнал, что у нас здесь снайпер, хочет видеть. Эх! Потери большие. Ладно.

– Идти-то куда?

Указывая, махнул рукой.

– В ту сторону. Он во взводе Остожко сейчас.

Кивнула, поднявшись на ноги, по ходу сообщения ушла, куда указали.

– Товарищ старший лейтенант, – приложила ладонь к пилотке, хотя винтовка в положении «на ремень» висела на левом плече, – красноармеец Квитко. Вы хотели меня видеть.

Усталый, потухший взгляд командира сфокусировался на красноармейце, сунувшемся под руку. Внешний вид еще тот, но… после боя они все непотребно выглядят. Отогнали супостата и то хорошо. А еще хорошо, что после такого он все еще жив и даже не ранен. Присмотрелся. Та-ак!

– Это у меня никак сама «Смерть с косой» на позициях объявилась? Я думал, из снайперов кто другой будет.

Разозлилась. Про свое прозвище у солдат на языках узнала недавно. Дане, конечно, на это наплевать, но валькирии зазорно так именоваться… Так то валькирии, а она сейчас кто? Вот то-то и оно! Пусть. Пронзительным взглядом, в котором и тупой прочитает апломб к собеседнику, предложила:

– Извините, товарищ старший лейтенант, тогда я другим снайперам скажу, чтоб к вам подошли, а мне в штаб уходить пора и так у вас задержалась.

Развернулась, готовая уйти от придурка.

– Обиделась? Стой! Я же не со зла! Правда, нужна очень.

О! Как заговорил! Видно подперло, действительно нужен снайпер.

– Слушаю вас, товарищ старший лейтенант.

– Что так официально? Меня Виктором звать.

Да он клинья подбивает! Смотри-ка как глаза заблестели, а ведь только что потухшими были. Ходока видно издалека.

– Так что вы от меня хотите?

Махнул рукой.

– Ладно. Пошли.

Привел. Высунувшись на бруствер, подал руку, приглашая последовать его примеру. В нейтралке после недавнего боя относительное затишье. Воспользовалась приглашением, прилегла рядом, уложив винтовку сбоку от себя.

– Видишь? Напротив роты дзот. В нем крупнокалиберный пулемет, и он нам очень мешает. А если завтра прикажут в атаку идти, вся рота здесь ляжет. Так просто в амбразуру не попасть, разве что прямым орудийным выстрелом, да и то вряд ли. Возьмешься?

Прильнула к прицелу, чудом не разбившемуся во время рукопашной. Наблюдала. Расстояние до дзота метров четыреста. Сам дзот – бревенчатое сооружение, защищенное толстым слоем земли. За пулеметом никого не было. Тоже отдыхают? Скорей всего. Согласилась:

– Товарищ старший лейтенант, если просто застрелить пулеметчика, найдут другого. Тут нужно именно во время атаки стрелять. Застрелю одного, на его место встанет второй номер, застрелю и его. Найдется кто третий, уничтожу и третьего, а там и наши в мертвую зону войдут и дзот захватят. Так пойдет?

– Отлично!

– Тогда отдохну, приведу себя в порядок и к вам. Подежурю.

День клонился к закату. Войскам фронта удалось сорвать встречное наступление противника. Главком подтвердил приказ: временно прекратить наступление, закрепиться на достигнутых рубежах для надежного обеспечения фланга ударной группировки.

Сведения, которые добывала разведка, свидетельствовали о том, что противник проявляет заметную активность в своем тылу перед правым крылом наступающего фронта. В армии поступило указание, подписанное Баграмяном: «Усилить действия войсковой разведки с тем, чтобы непрерывно иметь данные о частях противника, действующих на фронте. Добиться в каждые два-три дня захвата контрольных пленных на участке каждой стрелковой дивизии, особенно на важнейших направлениях: лозовском, красноармейском, славянском, ворошиловском, куйбышевском, ростовском…»

А Военный совет направления уже прямо потребовал от разведки фронта: «Вскрыть подготовительные мероприятия противника к возможному переходу в наступление и установить начало и характер перегруппировки войск противника перед фронтом».

Карпенко вместе с Илищуком вызвали в штаб дивизии. Добирались они ночью с оказией, на полуторке роты материального обеспечения, трясясь в пустом кузове. Начальник разведки полка невесело сделал предположение:

– Чую, начальство подляну подкинет. Пленных немцев не много, а такой дурик, какой вам в руки попался, у фашистов. Наверное, на всю их группировку единственным был, да и тот, рядовой…

Это он вспомнил недавний случай с немецким Сусаниным. Наступление – это во многих случаях отсутствие четкой линии фронта. Бывает, что мы берем населенный пункт, наступаем дальше, а туда снова входит вражеская часть, оставшаяся за спиной. Приходится разворачиваться, идти обратно, выбивать. Постоянно происходят стычки с мелкими и крупными группами противника. Тот крендель заблудился, прошел через лес на нашу территорию, мимо проспавшего его боевого охранения. Ночь, луну и звезды облаками затянуло. Немец со страху залез на дерево и начал плакать, кричать, призывая о помощи. И надо же такому случиться, весь этот концерт он устроил рядом с расположением взвода разведки. Часть ребят за «языком» в поиск ушла, а тут пожалте, нате вам и ходить никуда не надо. Ну и сняли товарища с дерева, весь полк валялся от смеха.

– Наверняка жирного «языка» притащить потребуют.

– Дело наше такое. – Не слишком расстроился взводный. – Скажут, будем добывать.

Майор косо глянул в темноту в сторону подчиненного. Молодой, кровь играет. Уж сколько за войну крови насмотрелся, а воюет, будто играет. Не наиграется никак. Но это, может, и хорошо, что такой. Будь он другим… Н-да! Пришлось бы в пехоту списать и на взвод кого нового подыскивать.

В штабе, своей мотаниной похожем на растревоженный муравейник, обоих прямо с порога да прямиком к командарму запихнули. Генерал со своей свитой штабников, несмотря на время суток, делом занимался, даже не сразу понял, кого перед ним представили и зачем. Объяснили.

– А-а! Разведчик! – особое внимание акцентировал на персоне младшего лейтенанта. Тут же приказал штабным: – Товарищи командиры, пятнадцатиминутный перекур. Прервемся. Начальнику разведки дивизии остаться.

Присесть не предложил, да и помещение к тому не располагало. Сразу быка за рога взял, обращаясь к тому, кто в ближайшие дни в его оркестре будет солировать первой скрипкой:

– Вся армия ведет наступление, а при наступлении важны глаза и уши, способные донести до мозга важную информацию. Придется тебе, младший лейтенант, не за «языком» идти, а в рейд по тылам противника. При этом обращаю внимание, что твоя группа не первой будет. По всему фронту немцы лютуют, четыре группы разведчиков сгинули, даже весточку подать не успели. Развединформации кот наплакал. Из людей своего взвода подберешь тех, кого посчитаешь нужным. Радиста тебе дадут. Выдвинешься в тыл немецких частей. Что от тебя требуется… Следить за подходом свежих резервов противника из глубины к линии фронта, установить районы сосредоточения этих резервов и вскрыть подготавливаемое противником направление главного контрудара. Следить за подвозом всех видов снабжения и особенно за поступлением артиллерии, танков. Это главное. Ну и, естественно, докладывать мне. Ясно?

– Так точно, товарищ генерал.

– Тогда всё. Все нюансы предстоящего рейда решишь с майором Кибальчичем и майором Илищуком.

– Есть!

– Тогда не задерживаю и… удачи тебе, лейтенант.

День на подготовку. В окопы передовой линии группа Карпенко вышла, когда совсем стемнело. В месте намеченного перехода их уже ждали командир батальона, ротный и начальник разведки полка.

– Ну как, готовы? – спросил взводного майор Илищук.

– Готовы.

– Саперы проход проделали. Сержант Мальцев проводит до колючки.

– Немцев не потревожили?

– Тихо все, но если заметят, сразу назад возвращайтесь, а то я тебя знаю. Постараешься на нейтралке отсидеться, а под утро…

– Товарищ майор, всего-то раз было.

– Так вот, чтоб не было. В случае огневого налета противника комбат минометами огонька подбросит, а Квитко ближнюю к вам пулеметную точку заткнет. Так что ноги в руки и бегом к своим окопам.

– Ясно. Что-то я самой Квитко не наблюдаю.

– Что, с симпатией своей не попрощался?

– Попрощался.

– Ну так и в голову не бери. На лежке она. Пора.

Карпенко, подтянувшись, прилег на бруствер, осматриваясь по смутно видимой округе. Немецких траншей не было видно. Их, как и наши траншеи, скрывали кусты, ополица и сгустившаяся темень. Правее, на стороне противника, будто чернота зависла, это опушка леса. Как только за фрицевские окопы переберутся, им именно туда попасть нужно. Лес хоть и небольшой, но скрыть на первое время сможет. Немцев в нем нет, потому как это большая балка, с оврагами, подъемами и ручьем.

Дах-дах-дах-дах!

Малиновые нити трассеров прорезали темноту по левую руку от места планируемого перехода. Не спит немец. Может, обождать? Оглянулся, посмотрел на своих.

Его разведчики молча стояли, закутанные в маскировочные халаты. Уже не сумерки, лиц не разглядишь. Коренастый, тот, что ближе всех к нему стоит, это старшина Крутиков. Сверчок, еще с довоенной поры немногословен и умен, любитель во всем порядок соблюдать, потому если не в поиске, ребят строит мама не горюй. Высокая, квадратная фигура – Чернобров, в прошлом краснофлотец с пограничной речной флотилии. Пулеметчик. Отличный пулеметчик, к тому же силач. «Языка» без видимых усилий может на себе десяток километров переть и не особо вспотеть. Проверено! Рядом хлипкая фигурка небольшого роста, лучший друг Черноброва, ефрейтор Скоморохов. Мелкий бес, этим все сказано. Дальше, младший лейтенант Пьяных… гм, переводчик. Его вместе с радистом, младшим сержантом Паничкиным, штаб в группу прислал. Посмотрим!.. Да. Всех кого выбрал, все парни добрые и разведчики умелые. Всего девять бойцов. С ним – десять.

– Пора! – подводя итог своим размышлениям, произнес Карпенко.

Разведчики зашевелились. Матушкин поправлял лямки увесистого вещмешка, Вовка Зайков потуже подтянул поясной ремень. Сам спустился к своим.

– Становись.

Встали в шеренгу.

– Попрыгали.

Глухой топот. Ничего не бренчит, не звенит, не клацает.

– Крутиков, первым пойдешь, за тобой Матушкин, я третий. За мной радист. Замыкающим – Чернобров.

– Пошли, ребята! – Моряк подсадил на бруствер старшину, который вскоре исчез в темноте. За ним потянулись остальные.

– Ни пуха ни пера вам, хлопчики, – пожелал поближе подошедший начальник разведки. – Ждем вестей.

– К черту! – в ответ услыхали едва различимый голос Скоморохова.

Все, ушли!

Разведчики тихо выбрались из траншеи. Сразу же за бруствером, как и со стороны своих, начинался степной участок, поросший бурьяном, ковылем и редким кустарником. Недавние бои сильно повлияли на природную составляющую всей местности. Подбитые танки, фашистские и свои, рытвины и воронки. Трупы не убраны с нейтральной полосы. В некоторых местах трава выгорела целой полосой. Где чуть пригнувшись, где припадая до самой земли, гуськом вслед за старшиной двигались разведчики, сосредоточенные, чутко прислушиваясь к каждому постороннему шороху, напряженно всматриваясь в таинственную, враждебную и одновременно спасительную темноту.

До немецких окопов совсем не много осталось. По кольям можно определить ряд колючей проволоки, вывесили ее фрицы в один кол, то есть один ряд пройти нужно.

– Пластуемся! – шепотом произнес младший лейтенант.

Теперь всем только ползком продвигаться надо. Замерли. Приминая локтями, грудью, животом жесткий ковыль, переваливаясь с боку на бок, к металлическим нитям с шипами поползли старшина Крутиков с Матушкиным. Дело привычное, подползти к препятствию, ножницами перекусить сталь, разведя концы в сторону, а верхний слой чуть приподнять, только чтоб проползти можно было. Главное, чтоб консервные банки не шелохнулись, иначе запросто прямо в упор нашпигуют свинцом. Чего эти фашисты нашего брата, разведчика, так не любят?.. А следом уже остальная группа подползает.

Только перебраться успели, когда совсем рядом, только чуть левее послышалась немецкая речь. Остановились.

– Не спят, заразы! – шепотом высказал общее мнение Скоморохов. – Погыркают на своем лающем языке, а потом через положенное время хлестанут очередью не целясь и снова галдят.

– А ну, цыть! Чего они? – пододвинувшись, спросил переводчика Александр.

– О потерях трепятся. Их рота больше чем наполовину уменьшилась. Второй соглашается, предполагает, что они оба в этих степях навечно остаться могут. Сетует, что не ранен.

– Идиот!

– Согласен, – так же шепотом ответил Пьяных.

Можно было бы прихватить немчуру, но «язык» не сейчас нужен. Успеется! Поостеречься нужно. Распорядился:

– Слева обходим.

Поползли. Посунулись. Еще с прошлого раза подметили, что в глубине немецких позиций после траншеи передовой оборона не сплошная, а построена из отдельных узлов. Перелезли ход сообщения меж двух таких точек. Тишина. Спят немцы. Они, как ни крути, а тоже к людскому семейству отношение имеют. Вымотались за день.

Вот и опушка лесная. Нырнули под сень деревьев. Теперь продвигаться вперед можно без особой опаски, только береженого… и Он бережет. Карпенко тормознул группу, накрылся плащ-палаткой с головой, развернул карту и посветил на нее фонариком, нужно свериться, определиться.

…Они шли к Харькову, получив задачу разведать обстановку и по возможности силы и средства противника. Шли, соблюдая высокий темп движения. Конечно, когда это было возможно. Хутора и деревни, городки и поселки. Балки и перелески, а еще степь. Вдоль линии фронта нужно прошмыгнуть в сторону севера. Так и вышли к поселку и сразу определили, что в населенном пункте находится штаб какого-то нового войскового соединения, не так давно прибывшего в эту местность…

До цели, которую обозначила авиаразведка, было не менее десяти-пятнадцати километров. То ли штаб группировки, то ли штаб большой части. Вот там «языка» предстоит брать и сведения из него вытаскивать. Это расстояние нужно было преодолеть в течение одной ночи.

– Старшина, Матушкин, выдвигаетесь вперед, мы следом. Направление строго на запад.

Не в мирное время по своей земле прогуливаются. Оказалось, что ночь не всем сон предоставила, немецкое командование перегруппировывало свои силы, поэтому по дорогам и направлениям шло кипучее движение в сторону переднего края. Гитлеровцы считают себя в полной безопасности, с защитными колпаками на фарах перемещают броню и пехоту на машинах. Но колонны не остановишь, не возьмешь, а стрелять станешь, считай, задание провалил.

Глазели со стороны, пропуская немцев.

– Танки! – изумленно послышалось от кого-то из разведчиков.

Ясно, что танки. Они шли правее шоссе, по которому проезжали машины. Длинная колонна. Стальные чудовища двигались размеренно и не спеша, все выползая и выползая из дрожащего, слегка подсвеченного пылевого облака, по немецкой педантичности строго соблюдая равнение и интервалы.

– Отходим в лес, – приказал взводный. – Паничкин, радио со штабом!..

Радиограмму, свидетельствующую об интенсивном передвижении вражеских войск на автомашинах и бронетехнике по дорогам в сторону Барвенково, вручили командиру дивизии. О сведениях разведки генерал отчитался командарму. Как выяснилось позднее, Паулюс, исчерпав свои резервы, решил снять войска с неатакованных участков обороны и бросить их в район Харькова и барвенковского плацдарма для отражения наступления советских войск.

А в ответ разведчикам пришло новое указание, двигаться в направлении Харькова. По вражеским тылам это совсем не просто, на маршруте сплошные укрепрайоны, движение частей, передвижные посты полевой жандармерии. Вот как та блоха, скакали от балки к лесу, от леса к речным зарослям, из зарослей в покинутые, до основания разгромленные и сожженные деревни. Спали урывками, питались как придется, но шли и информацию о противнике слали…

– Это не крупный поселок, а город, – сказал Александр старшине после недолгого изучения карты. – Город Змиев. Частей разных нашпиговано, словно изюма в булке. Район, можно сказать, перенаселен, сплошные поселки и деревни.

– Это я уже заметил, командир.

– Вот-вот, и заметь, нам мало что просочиться к Харькову нужно, так еще и контрольных «языков» почаще выщипывать и колоть.

От шоссе по оврагу километров на пять отошли. Дальше место открытое…

Передал бинокль из рук в руки подчиненному, мол, присмотрись.

– Придется пролежать здесь остаток дня до темноты. Обходить город считаю глупостью.

– Согласен. Ненароком нарвемся на кого-нибудь. Понаблюдаем за околицей, за шоссе и дорогами, которые к нему стекаются. Это ведь тоже входит в нашу задачу?