Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

– Да.

– Командир, отпустишь за «языком»?

– Посмотрим. Распорядись, чтоб ребята отдохнули.

Подползший Савушкин, в разведвзводе вот в таких глубинных поисках выполнявший задачу штатного снайпера, тронул за рукав.

– Товарищ лейтенант, в поселке не немцы стоят. Форма другая.

– А кто?

– Может, румыны или венгры. Может, итальянцы.

– Ладно, посмотрим. Ты на пост иди, бди до смены.

– Есть.

Лежа на самой верхушке невысокого холма, Карпенко вскинул к глазам бинокль. На противоположной кромке степи, там, где начинались беленые домишки мазанок, во дворах толком ничего не рассмотреть. Где этот Савушкин тех румын углядел? Движение какое-то разглядеть можно, но… посмотрим.

Как раз сейчас лейтенант заметил поднявшиеся над степью клубы пыли. Новую дорогу наездили? Точно, определил он. А на карте ее нет. Из уличного прохода выехало несколько больших, крытых брезентом автомашин и, завернув, прямо по стерне помчались в сторону шоссейки.

– Пушки потащили! – уверенно высказал снова появившийся старшина.

– Ага! А вот танкетки необычные, раньше таких не видел. Может, действительно румыны штабом встали.

До самых сумерек пролежали разведчики перед Змиевом, наблюдая за поведением военных, считая машины, пушки и непонятных солдат. Определили, что в городе квартирует крупная воинская часть, а с темнотой в город ушли четверо…

Ночь прошла в сплошном беспокойстве. Уж утро наступило, а ребята все не появлялись. Тревога пропитала оставшихся бойцов. Что? Погибли? Попались? Когда градус накала ожидания скакнул выше предела, появились. Перешли степную полоску, отделявшую овраг от городских окраин.

Удачно сходили! Лица у всех продубленные, обветренные, серые, как следствие бессонной ночи и адского напряжения. Прежде всего старшина доложил о результатах поиска. Майора, офицера связи привели.

– Почему так долго?

– Не поверишь, командир! Там такой бардак, пока разобрались… Пока связные машины нашли. Не хотелось абы кого тащить.

А ведь действительно, в Змиеве не вермахт гнездо свил. Но и не румыны. Оказалось, с начала сорок второго года боевые соединения Венгерской армии были переформированы в дивизии. Первая 108-я легкая пехотная дивизия нового состава прибыла в Харьковскую область весной и вошла в 8-й армейский корпус вермахта. Вот штаб дивизии и расположился в городе Змиеве. На данный момент дивизия прикрывает левый фланг 8-го корпуса, удерживая рубеж обороны в районе сел Черкасский Бишкин – Нижний Бишкин – Верхний Бишкин, с опорным пунктом в селе Верхний Бишкин. Второй эшелон дивизии в составе 38-го полка находится в резерве корпуса, он-то вместе со штабом и занимает позиции у города Змиева и в самом городе. 12 мая полк был введен в бой у села Верхний Бишкин, что позволило удержать этот укрепленный пункт. К 14 мая 108-я дивизия понесла потери в личном составе – более пятидесяти процентов убитыми и ранеными. Уцелевшие части дивизии с 15 мая занимают рубежи обороны от Коропова хутора до села Тарановка.

* * *

В первой своей жизни то, чем занимался дед, и все, что с ним связано, вызывало у Михаила неподдельный интерес. Потом, конечно, перерос это, и всякие чудеса проходили как-то мимо, рядом с его жизнью, учебой, интересом к противоположному полу. Вторая жизнь сама по себе заставила окунуться в варево дедовой волшбы. Но опять не сложилось, иной дорогой пошел. Теперь вот, пройдя через время, пронизав его в физическом плане, столкнулся с еще одним умельцем. Проснулся среди ночи с ощущением, что за ним наблюдают. Руками-ногами пошевелил. Получилось. Уселся на лавке, свесив ноги на пол, прислушался. В темноте дед Олег храпит, в соседней комнате Белла едва слышно посапывает. Ай! Правая лопатка болит, чуть пульсирует, но вполне терпимо. У-у! Садист деревенский.

Показалось! Может, приснилось. Ночь. Через стекло в окно светила ущербная луна, но даже при этом на улице светло как днем. Вот! Опять! По крыше кто-то ходит.

Шаги явственные – мало того, было похоже, что на ногах, или что там у ночного гостя, есть когти, и когти немалые, ибо клацанье их Каретников слышал явственно.

Клац-клац, клац…

Как гром среди ясного неба, вдруг раздался заливистый женский смех, смех молодой девушки. Мурашки по спине пробежали, до конца притупив боль. Ночь теплая, окно открыто. Вдруг в дом полезет? Сказать, что совсем не страшно, соврать! От мыслей отвлекся, заслышав дедов голос:

– Да чтоб тебя! Спать мешаешь! Пошла вон! Накажу.

Повел взглядом. Дед тоже сидел на полатях, щурился, потешаясь, скорее всего, над ним.

– Чего не спишь?

– Так это… Кто это?

Олег беспечно махнул рукой.

– А! Не обращай внимания. Как знал… – зевнул, – заночевал здесь. Крысе старой скучно просто стало, вот и колобродит.

– Молодая вроде.

– Куда там! Этой курве уже за семьдесят. Хорохорится. Ты б ее светлым днем видел, без слез не взглянешь. – Повысил голос, чем разбудил ребенка в соседней комнате: – Прочь! Изведу!

На крыше скакнули, и все стихло.

– Деда, что, опять прилетала?

– Спи, Белавушка. Спи.

Каретников шепотом уточнил:

– Так кто это был?

– Я тебе про деревню колдовскую, кажется, рассказывал уже, вот одна из представительниц всей этой ведьмовской диаспоры и прилетала. Твоего Феникса почувствовала, вот посмотреть и вызвалась.

– Чего ж не изведешь, коль под боком такое?

– Паритет держим. Ты думаешь, только я один защитный зонтик над этой местностью держу? Ага! Замахался б пыль глотать. Силенок не хватило бы, а так еще и эти поганки чужакам козни строят. Выгодно всем. – Поднялся на ноги. – Ладно, коль не спишь, давай спину посмотрю.

Прибавил света в керосиновой лампе, заставил Каретникова повернуться спиной.

– Вот и добре! К рассвету совсем подживет.

– Болит!

– Чего ж хотел? Живое существо, можно сказать.

– Мне самому глянуть-то можно?

– А чего ж! Подержу зеркало, так, чтоб удобно было.

Итак, на его правой лопатке теперь «поселилось» тату нехилых таких размеров птички, объятой ореолом пламени. Глаза этой цыпы из зеркала, словно живые, пялились на хозяина красочного рисунка, набитого под кожу. Ни прежнего тавро изгоя, ни пулевого шрама словно и в помине не было. Рисунок скрасил, сгладил.

– Живое существо, говоришь?

– Нравится?

– Ничего. Только зачем и почему таким цветом? Кто увидит, засмеют.

– Как там ты Белаве ответил… О! Забей! Не бери в голову.

Повернулся спиной к Михаилу, задрал свою рубаху до самой шеи. Считай, на том же месте, что и у Каретникова, у Олега была набита подобная татуировка, различная лишь в мелких деталях. Вернул рубаху на место, заправил ее в штаны, лишь после этого продолжил разговор с пояснением неясностей:

– Птица Феникс. Загадочное даже для меня существо. Мой наставник также нанес его мне прямо на метку изгоя. Относительно цвета татуировки, так тут по-иному нельзя. Феникс величиной с орла обладает ярким золотисто-огненным цветом перьев. По преданиям смертных, живет около пятисот лет и более, а предчувствуя близость смерти – сжигает себя в собственном гнезде, для того чтобы заново возродиться. Символ у нас на спине несет в себе древнейшие идеалы и стремления человечества, мощную энергетику, силу духа и волю к жизни. Он отражает победоносность и неумолимость перед невзгодами действительности, неподвластность судьбе и желание быть хозяином своей жизни.

– Мне-то эта татуировка на хрена нужна?

– Ха-ха! Я тебе привязку к себе сделал. Хватит по лабиринту в потемках блукать. Тебе знания получить надо, а мне уходить время подошло.

– У меня дело…

– Знаю я твое дело. Сегодня уходить собрался. Что ж, уходи. Вернешься, когда готов будешь. Только поостерегись. Сорок дней ты как слепец будешь. Феникс силу набирает и потому тянет в себя энергетику мира, в том числе и от тебя. Твоя хваленая чуйка, как ты это называешь, все сорок дней молчать будет. Вернее до тебя не достучится. Вот такое маленькое дополнение к перспективе быть сильным, но поверь, плюсов больше. Существенно больше.

– Олег, так это любой может…

– Не может. Про это забыли давно, что есть такое. А еще Феникса нужно инициировать. Но это не все. Вспомни, как ты погиб в той жизни?

– Вертушку подбили, в ней и сгорел.

– Во-от! Я пороховой погреб взорвал, когда литвины с поляками крепостицу нашу захватили. Мой наставник – наш общий пращур, в пожаре сгорел, при половецком наскоке. Усекаешь?

– Так это что, мы каждый раз сгорать будем?

– Нет. Только первый раз. Но из сказанного должен уяснить один момент. Взять хоть того же Константина, твоего родного деда – Фениксом ему стать заказано было.

– Теперь понял.

– А относительно татуировки тоже не все просто. Татуировка хоть и дает большую силу и мотивацию к жизни, но не стоит забывать, что мощная энергия и сила подобной татуировки может дать и отрицательный эффект, в частности смертным, имеющим негативные черты и устремления, нечистое и порочное, порой разрушительное для них самих и окружающих их людей, мышление. Поэтому таким людям, коль в них есть еще что-то человеческое, стоит хорошенько подумать, а нужно ли это им, смогут ли они совладать с магической силой, которую дает тату Феникса, и направить ее в нужное и благотворное русло, как для себя самих в первую очередь, так и для окружающего их мира и людей?

– А я, значит, смогу?

– Ты Бусов боярин…

– Я изгой.

– В прошлом. Теперь ты сам по себе, но боярином Белояра остаешься. К тому же мы с тобой одной крови.

– Ага, ты и я.

– Точно!..

* * *

В сороковом году Дмитрий Юнг после освобождения Западной Украины сбежал к немцам. Просто вернуться на родину своих предков ему бы не позволили, потому как много лет состоял на службе в такой серьезной организации, как НКВД, изнутри знал работу советских органов безопасности. Перейдя границу, на территории генерал-губернаторства Третьего рейха сразу же попал в руки военных. Абвер моментально разобрался, какой подарок оказался в застенках армейского ведомства. После множества допросов ему поверили, наконец-то приставили к делу. Он ведь не столько оперативный работник, сколько ходячая машина убийства. Да-да! Все тридцатые годы оттачивал навыки рукопашного бойца на внутренних соревнованиях силовых ведомств СССР, считался одним из лучших. Международные соревнования для него табу, но в спортивных обществах он тоже проявился и одержал победу над признанными чемпионами. Нет, не на борцовских коврах чемпионатов СССР, а в закрытых спортивных залах. Он победил Чумакова, Соколова, Васильева, да много кого из знаменитых тяжеловесов. Юнг одержал над ними верх чистой победой, а титула чемпиона так и не имел. Обида, точившая самолюбие, довела до предательства. Хотя-а… он ведь тоже немец.

Рейхсвер нуждался в профессионалах. Юнга в чине гауптмана направили в один из мелких городков, практически пригород Мюнхена, где он стал тренировать диверсионные и поисковые солдатские группы в одной из дивизий егерей. Сам он был физически невероятно силен, к тому же подвижен и ловок. По его мнению, самбо своей эффективностью превосходит тот же японский аналог, а соединения егерей отличались высоким боевым духом и ревностно блюли честь мундира и своего подразделения. Солдаты боготворили своих командиров, таких как Эдуард Дитль.

В частях Рейхсвера подготовка личного состава для горных дивизий осуществлялась давно и главным образом в VII военном округе, объединявшем три баварских округа. Специально выделенные подразделения проходили сборы в горных лагерях. Уже перед войной с СССР командование на их основе смогло быстро сформировать несколько егерских дивизий.

Подготовка горных частей проводилась на территории оккупированной Австрии, имеющей пятидесятилетний опыт военного альпинизма. Однако, несмотря на большие возможности, качество обучения горных войск после 1938 года значительно снизилось. Объясняется это общей спешкой в подготовке германской армии к войне. Кроме того, немецкое командование считало, что не все солдаты горных частей в одинаковой степени должны обладать горной подготовкой. Общая программа была разделена на два различных по объему раздела: один для горных проводников и офицеров, другой – для специальных подразделений горных дивизий. К горным егерям предъявлялись такие же требования, как и к курсантам военных училищ. Кроме того, они должны были обладать достаточной физической выносливостью и диверсионной подготовкой. При всем этом Юнг как нельзя вовремя пришелся ко двору. Личный состав поисковиков учил всему, что знал и умел сам, натаскивал на правильное применение силы, использование пальцев для точечных ударов в горло, глаза, уши, коварные и жестокие удары головой, локтями, коленями, безжалостные выкручивания суставов и позвоночника, приемы перелома костей…

В плане науки Юнг не жадничал, понимал, его могут направить воевать с бывшими согражданами. Славяне в плане умения воевать слабы, силен лишь их дух. Тут никаких иллюзий. А еще они быстро учатся. Политика властей в СССР всегда сводилась к тому, чтобы не допускать народ до оружия. Даже за обладание финским ножом полагалось тюремное заключение! Что уж говорить о пистолете или винтовке. А вот приемы рукопашного боя у народа передавались от деда и отца, к сыну и внуку, и то не по всей территории страны, а лишь в определенных слоях общества и «племенах». Для толпы – классическая и вольная борьба, бокс. Для силовых ведомств – самбо.

Любознательный от природы, Дмитрий у «бывших», офицеров-дворян, почерпнул знания «науки красиво убивать», у казаков-пластунов – практику «Спаса», а среди крестьян и мастеровых находил учителей «Скобаря». Практиковался в лагерях на уголовниках и врагах народа. Учился, учился и учился, как завещал… Н-да! Потому и не проигрывал. Теперь вот бой предстоит, а в боевой обстановке надо стремиться к одной цели – быстрейшей победе над врагом ценой возможно меньших потерь. Для достижения этой цели приходится решать самые разнообразные задачи.

Иногда требуется взять противника не только живым, но и способным передвигаться. В других случаях нужно лишь одно – чтобы противник был живым, а его повреждения не играют никакой роли. Ну и главное – война, хороший противник – мертвый противник.

Юнг не ошибся, дивизию перебросили под Ленинград, а один из батальонов сунули на юг, в район Харькова. Здесь с обеих сторон намечалась мясорубка. В должности командира роты боевого обеспечения он оказался на юге России. Его рота состоит всего лишь из трех взводов, но задач навешали по горло. Хоть разорвись! От основного подразделения оторваны и брошены на периферию. Вместе с СД и жандармами присматривать за тылами группировки. А ведь в составе роты противотанковый взвод, снайперский и разведывательный взвод. Но жалеть не стоит, на передовой жарко. Очень жарко!

Казалось, не успели еще смежить веки, а уже начало розоветь. Темнота как-то быстро исчезла, и с лучами поднимающегося солнца обильно выпала роса. Она легла на траву, на кусты и на ажурно свитую между ветками западню паутины. Хорошо в лесу. Да эта дубрава толком-то и на лес не похожа. Встала пупком в степи, между тремя населенными пунктами. Нет! Не пупком, а… гм, чем-то иным, косогорами спускающимися в широкий яр. По докладам соглядатаев, где-то неподалеку отсюда видели людей с оружием, одетых в пятнистые маскировочные халаты. Разведчики Советов, больше некому быть. Пора подниматься и поднимать подчиненных. День обещает быть хлопотным, район поиска большой, одних населенных пунктов не меньше двух десятков, расположенных кучно.

Шевельнулся, привлекая внимание караулившего сон Хагена. Ефрейтор, заняв место неподалеку от спящих, между деревом и огромным муравейником, повел подбородком, молча, как бы задавая вопрос: «Личный состав поднимать?» Юнг понял, покачал головой. Рано. Пусть пока спят.

Поднялся на ноги, произведя своими телодвижениями легкий шум металла и шороха одежды, тем самым заставив открыть глаза пары егерей, шепнул:

– Спать!

Прошел за кусты, освободив мочевой пузырь от лишней влаги. Вернулся. Развернув карту местности, углубился в ее изучение, анализируя обстановку, делая предположение по возможному перемещению врагов.

До передовой не менее двадцати километров, даже сюда долетают звуки редкой орудийной канонады. Что-то рано друг по другу бьют. Да, так вот… От этой балки к югу склон уходит, и через три километра шоссе и длинный овраг. За оврагом и шоссе и далее сплошной массив леса тянется. Одна сторона оврага близко подходит к Змиеву, прикрывая его с запада. Сейчас в городе расквартирован штаб соединения, вернее штаб венгерской 108-й легкой пехотной дивизии, а значит, это место потенциального получения информации. Русская разведгруппа для того сюда и заброшена, чтоб обеспечивать сведениями свое командование. Значит… Из оврага проще всего подобраться к объекту. Это раз. Но в то же время с противоположной стороны к городу почти примыкает хутор, и, насколько известно, военнослужащих там нет. Хутор пустой. Отличный наблюдательный пункт. Это два. Шоссе через город проходит насквозь. Штаб хорошо охраняется, но по дороге снуют машины и делегаты связи. Эх, всего не охватишь… С ним взвод разведки, усиленный отделением снайперов. Если его разделить… Самый оптимальный вариант, иначе и опоздать можно. С самого начала было понятно, что русские из-за штабных здесь крутятся. Нужно поднимать солдат.

Тронул взводного, лейтенанта Крюгера, за плечо.

– Поднимайте людей, пусть оправятся, приведут себя в порядок. Через пятнадцать минут поставлю задачу и выступаем.

Вместе с восходом солнца, поеживаясь от утренней свежести, стали подниматься егеря…

Получив задачу, пока что все вместе выдвинулись в сторону шоссе. Несмотря на ранний час, шоссе было вовсе не пустынно. То и дело по нему в сторону переднего края проезжали бортовые машины с боеприпасами, обратно транспорт, на кунгах которого краской нанесены красные кресты, везет раненых и увечных. Нахлестывая коней, грохоча колесными парами, мчатся одинокие повозки, загруженные продуктами.

– Расходимся! – скомандовал Юнг, поведя глазами, заставил лейтенанта приостановиться. – Лейтенант, осторожней там, зря людьми не рискуй, под пули не посылай. Овраг проверите, если там их нет, следуете в штаб союзников. Найдете узел связи, доложите результаты.

– Ясно, герр гауптман.

– Удачи.

Дмитрий изначально считал, что если враг есть, то он засядет на хуторе. Место для наблюдения отменное, но овраг без внимания оставить нельзя…

Крюгер поднес бинокль к глазам, осматривая населенный пункт и разбуженный улей суеты штаба и пехотной части. Со стороны глянуть, то видно, что весь Змиев утопает в зелени, сквозь которую просматривались крыши домов, а на окраине беленые стены домишек светлыми кляксами выделяются в зеленом рисунке. Позолотой сверкала луковка церкви. На дома и хозпостройки в Фатерлянде окрестности города не похожи, чужой пейзаж, чужое и непривычное все, что глаз видит. В стороне въезда, как раз у шлагбаума с пулеметной точкой, укрепленной мешками с песком, вверх поднимались пирамидальные тополя. Венгры осуществляют пропускной режим. Солдаты полевой жандармерии вермахта возились у двух мотоциклов с колясками, иногда проверяя документы у водителей одиночного транспорта, въезжавшего внутрь охраняемой территории.

Возвышенность, с которой велось наблюдение, одним скатом устремлялась к городу, другим – в овраг, поросший почти непролазными колючими кустами терновника. Часть взвода, выделенная ему капитаном, расположилась у самой кромки огромной природной траншеи, до поры до времени затаилась, стараясь не мельтешить, меньше двигаться, укрывшись в терновнике, прячась и от своих, и от чужих. Еще по времени до полудня далеко, а солнце жарит неимоверно. Взводный вместе со снайперами бдит, ему не до отдыха. По небу проплыли два десятка бомбардировщиков Ю-87. В сторону фронта летят. Что тут высидишь? Вряд ли русские наберутся наглости, средь бела дня полезут в расположение охраняемого штаба. Лейтенант решился было поднять подразделение и уходить в город, уже и рот открыл, чтоб унтер-офицеру приказ отдать, когда Шнайдер, оторвавшись от оптического прицела винтовки, обернулся к офицеру, негромко произнес:

– Слева семьсот у самых домов…

Ага! Понятно. Приложившись к оптике, перевел бинокль по указанным координатам. Черт! Точно!

В бинокль увидел отходящую группу людей, одетых в маскировочную одежду. Русские! Кому еще здесь так передвигаться? И кажется, даже с уловом. Они друг за другом выскакивали из поросли сада, огороженного плетнем, и стремительно бежали к оврагу. Один! Два! Три! Четвертым бежал человек, одетый отлично от других. «Язык»! Пятый!

– Уничтожаем? – задал вопрос унтер.

До оврага им еще метров двести бежать. Четверо. Среди них связист отсутствует. Нет характерного груза за спиной. Да и остальные налегке бегут. Значит, есть еще и другие. Большая вероятность того, что отход проведут именно в сторону его егерей.

– Отставить, Ауэр!

Продолжил наблюдение. Враги добежали до оврага, скатывались в него и исчезали из поля зрения.

Распорядился:

– Все к оврагу. Быстрей!

Вот и овраг, и его люди, вставшие на ноги, без особой команды построившиеся в шеренгу, оставив овраг и кустарник у себя за спиной. Щурясь от бившего в глаза солнца, пристально, оценивающе приглядывался к егерям, прояснил диспозицию:

– Отходим назад. Метров через двести отменный участок для засады. Считаю, враг может выдвинуться в сторону шоссе, чтоб проникнуть в дубраву. У них наш пленный. Маскируемся по обеим стенкам оврага, первых и последних уничтожаем. Живыми взять радиста, по возможности командира группы. Всем ясно?..

Кивок согласия. Видно, как нервничает лейтенант. Оснований к беспокойству у него было более чем достаточно. Вдруг враг выберет другой вариант отхода? Тогда бегай за ним! И капитан недоволен будет. Егеря – молодые, крепкие парни с продубленными, медными от загара лицами, с такими горы свернуть можно. Осталось дело за удачей.

– Делимся. Вперед!

Почти бесшумно выдвинулись в заданном направлении, а заметив прореху в кустарнике, разделились. Предстоял настоящий бой, но приобретенный опыт позволял надеяться на его успех.

– Здесь!

Просигналили на другую сторону, остановиться, растянуться по дистанции и занять позицию. Из веток кустарника и клочков травы Крюгер, как и остальные, по-быстрому соорудил для себя маскировку и стал похожим на невысокий куст у самой кромки стены оврага. А еще солнце им помогало, если голову кто поднимет, то в глаза светить станет.

Примерно через двадцать минут от расчетного времени по дну природной траншеи прошли двое русских, в своих маскхалатах силуэтами сливаясь с пейзажем. Вот они уже прямо под ними. Жестом велел пропустить.

Прошли, прислушиваясь к посторонним звукам. Глупцы! Им бы по верху пройти. О! Вот и основная группа, вместе с пленным движется. Связист. Точно он. Нет! Другой. Как бы парни не застрелили в горячке. Ну и командир… или опять не угадал. Может, вон тот рослый, здоровый как слон. Вошли в зону полного поражения. Пора.

– Feuer!

Та-та-та-та! Тадах! Тадах! Та-та-та-та!

Стрельба четкая, резкая, кажется, со всех сторон ведется. Никаких иллюзий выжить. Пора.

– Greifer![60]60
  Захват!


[Закрыть]

Сам как мальчишка сверзился вниз. Понимая, что выбранная жертва вооружена, достигнув дна, перекатом ушел вперед и вправо. Подскочил на ноги. Автоматом отбил направленный прямо в него ствол…

Та-дах! – Враг успел нажать на спусковой крючок, и короткая очередь ушла в небо. Вышиб оружие из руки.

Захватив противника за рукава, рывком потянул его на себя вниз. Одновременно лбом «засветил» в лицо этого молодого вихрастого парня в область носа и верхней губы. Только теперь ощутил, что вокруг него идет рукопашная схватка.

Закрепляя свой личный успех, высвободив правую руку, левой потянув скисшего противника книзу, сильно, наотмашь локтем ударил снизу вверх в челюсть. Все, как учил Юнг. Готов! Обморок.

– Вяжите всех, кто жив! Потом разбираться будем.

Сам же своего пленного прижал лицом к земле и, сидя на нем верхом, загнул ему за спину одну руку, затянул на ней петлю, обмотав потом веревку пару раз вокруг запястья. После этого подтянул к связанной руке вторую, наложил ее сверху и обмотал разъединенные концы петли уже вокруг обеих рук. Свободные концы веревки затянул в узел. Вот так. Утрем нос капитану! Поднявшись, справился:

– Ауэр, наши потери?

– Трое погибли, один ранен, но легко. И… «язык»… насмерть. Под пули подставился.

– Что-о?

– Так ведь живыми брали, герр лейтенант!

– Drückeberger! – в сердцах вырвалось из горла. – Сколько живых у русских?

– Пятеро.

– Радиста взяли?

– Так точно! Чисто. Радиостанция не повреждена.

– Хоть это радует. Бездельники. Десять минут перекур, и будем выходить к шоссе. Ауэр, выберите троих, пусть остаются здесь. Пришлем машину для погрузки покойников.

– Слушаюсь. Геркан, Лаубе…

* * *

Утром простившись с хлебосольными хозяевами хутора, пешком двинулся на восток. А вообще-то путь его лежал в сторону града Харькова, где вскорости, по его расчетам, для Красной Армии наступит полная ж… котел. Может быть, он сможет хоть как-то повлиять на обстановку и жертв будет меньше. Еще когда отлеживался, зализывая раны, выпросил у Беллы простыню и синей краской, найденной в сарае, по памяти наносил обстановку развернутых фронтов на двадцать пятое мая сего года. Увидев, как постоялец портит белое полотно, Олег поинтересовался:

– Уверен, что все так и будет?

Кивнул, не отвлекаясь от работы.

– На сто процентов. Я в академии именно по этой, неудавшейся операции реферат писал. С выводами и предложением возможного купирования проблемы.

– А на простыне зачем? Я бумагу дам.

– С материей проще, вокруг туловища обернул и забыл. Когда надо, достал.

– Ну-ну!

Теперь он в прямом смысле носитель гостайны, и эту тайну нужно донести до правильных мозгов. Прошло не более трех часов, как он покинул хутор, а казалось, пролегла целая вечность. Повезло. Из чего решил, что сегодня его день.

Ковыляя по дороге, по которой мало кто шел или ехал, еще издали заметил двух немчиков на обочине. Солдат ковырялся в моторе мотоцикла, а гусь в черной форме полоскал ему мозг. Далеко, слов не разобрать, но по жестам понятно, за вынужденную остановку виновник определен и назначен.

Замедлил шаг, присмотрелся к технике. О! Мотоцикл Zündapp KS 750 с двухцилиндровым, четырехтактным двигателем, мощностью аж двадцать шесть лошадей. Мотоцикл с коляской, но без пулемета в передней части. Добрый коняка, только судя по поломке, дураку досталась.

– Гей! Ти!

Это ему, что ли? Точно, гусь лапчатый конечностью машет, подзывает. Мудило! Какой он гей? Сам ты педераст тайный, чмо безголосое! Голос у молодого офицера и вправду срывался на фальцет. Глядя на форму, сразу понять можно, что этот глист к ведомству Sicherheitsdienst des RfSS отношение имеет. Пресловутая СД. Аж целый унтерштурмфюрер – младший лейтенант. Ну и чего ты от него хочешь, младшой?

Просеменил к немцу, с головы сдернул кепку, чуть ли не кланялся…

До передовой осталось всего ничего, рукой подать. Отчетливо слышна орудийная канонада. С восходом солнца покинул поселок, без проблем проехав фашистский блокпост на выезде, покатил по шоссе. И надо же такому случиться, хваленая немецкая техника подвела. Мотоцикл заглох и заводиться ну никак не хотел. Что ж, ему теперь пешком в немецкой форме в нужном направлении вышагивать? Не поймут. Скажут, чего это представитель СД один по дорогам ноги топчет? Странно это! Подозрительно. А подозрения сейчас, когда он у самой цели, никак не нужны. К тому же форма на нем сидела куце, покойный эсдэшник по росту с ним совпадал, а вот с комплекцией размера на три подкачал. Гнида недокормленная! Вот и ковырялся в моторе, пытаясь понять, чего этой железной сволочи не хватает для того, чтоб завестись и ехать. А еще «подарок» деда Олега беспокоит, саднит, пульсирует на спине у плеча. Обычная татуировка зажила бы давно, а этот пернатый, который из пепла возрождается, ведет себя как последняя скотина. Олег предупреждал, что пока силу набирать будет, извините за культурный французский, даст просраться. Но нужно потерпеть. Сцепить зубы и потерпеть. Во! Опять запульсировал. Силу потянул.

В стороне, откуда начало оврага потянулось, послышался шум стрельбы. Шмайсеры на распыл лаяли. Два раза гранаты бухнули и… все разом смолкло. Твою дивизию, с детства любопытством страдал! Ну, что там может быть? Партизаны? Вряд ли. Тогда что? Хоть одним глазком…

Вытер тряпкой испачканные маслом руки, с остервенением, в душе пиная себе, бросил ее в люльку трехколесной трахомы. Туда же сунул черный китель, с погоном эсдэшного лейтенанта. Уверяя сам себя, что при любом раскладе ни во что вмешиваться не будет, сунув финку в сапог, а пистолет за ремень на пояснице, поперся к оврагу. По верху вдоль самой кромки по одной из стенок глубокого яра, ускорившись, побежал, стараясь не топотать разбуженным носорогом. По правую руку через полоску непаханой степи просматривались окраины захудалого Змиева, больше похожего не на город, а на большой поселок.

Галдеж немецкой речи, долетевший снизу, как из глухой бочки, услышал издалека. Перешел на шаг и «на мягкой лапе» добрался до места.

О-о! Старые знакомые? Егеря. Нет, это не те, с кем дело иметь пришлось. Егеря, да только иной специализации. Не ягдкоманда. Понаблюдал. Послушал. Этих поднапрягли на поиски советской разведгруппы, и они вычислили и «исполнили» наших. Не всех. «Языков» захомутали. Нужно выручать…

Тату на спине снова напомнило о себе. Тише-тише! Он рисковать не будет и проделает это без фанатизма.

Как ни странно, немцы не на прямую повели захваченных людей к Змиеву, что было бы оптимально. Решили вывести их к шоссе. Зачем? Ну, этого он точно не узнает. А еще удивило, что егеря так беспечно себя ведут. Не выслали дозоров вперед и бокового, который, следуя по кромке обрыва, в случае чего мог подать сигнал опасности. Считают, что здесь для них глубокий тыл, безопасное место? Зря!

Пленников своих использовали тоже необычным способом. Их четверо. Разоружили и к делу приставили. Двое на самодельных носилках тащили раненого немца. Громадный, видно, что силы немереной, связанный разведчик на закорках нес своего раненного в ногу сослуживца. Расслабившиеся егеря, их девять морд лица было, лишь контролировали переноску да, тихо гогоча, подгоняли русских. Это у них постбоевой откат пошел, рады, что живы остались, что победа за ними.

Поднялся на ноги и бегом назад. Вот оно! В этом месте овраг развалился змейкой и в некоторых точках перекрывал прямую видимость. Если и нападать, то только здесь. Сбросил с себя лишнюю одежду, в левую руку пистолет с глушителем, финку в сапог, в правую руку метательный нож. Все, он готов, можно работать. Сунулся в овраг, за кустом затаился.