Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Глава вторая

4-е августа

Похороны благодаря соседям, чин по чину устроил. Приезжий батюшка, средь полузаброшенных могил с неровными да поросшими бурьяном холмиками, отслужил панихиду, тройка женщин, как должно, всплакнули. Тут и само место к тому располагало. На погосте с деревянными, тут и там покосившимися крестами, лежало больше народа, чем проживало и благоденствовало в Сосновке. Далее, двое крепких мужиков споро зарыли покойника, лопатами, плашмя прихлопали рыхлую землю на холмике…

Николай Николаевич задумавшись, стоял у «свежего» захоронения с крестом:

«Ну, вот и всё, дядя Шура, нашёл ты своё последнее пристанище вдали от могил ушедшей до тебя родни. Но ты не журись, родич. Такая судьба у большинства вояк заложена. Служим, по миру мотаемся, корячимся, выживаем, иногда там, где и короткое время находиться-то сложно, а потом, если выжить повезло, оседаем где получится…»

Чужая ладонь на плечо легла. Вздрогнул. Повернул голову, от тяжких дум отвлекаясь. Сосед покойного дядьки нарушил ненарочное уединение. Позвал:

– Идём, Николай. Усопшего помянуть нужно.

– Да-да. Уже иду, Устин Акимыч.

Немногочисленные провожающие, те, которые при жизни покойного соседями были, тонкой струйкой потянулись к тропке, уходившей от кладбища в лесной предел, за которым деревня находится.

Следом за соседом пошёл и Семибратов. Обернулся. Взглядом последнее прости-прощай бросил.

«Покойся с миром!»

Вошли в лесной предел. По странному ощущению лес здесь воспринимался по иному, чем в том же Подмосковье. Уж слишком правильные конфигурации имел. Всё вручную когда-то давно засажено и выпестовано. Чуть ли не под линеечку. Сказал об этом соседу, а уж Устин, чтоб от скорбных мыслей отвлечь, этот вопрос прояснил.

Оказывается юго-западная и западная часть России являет собой большую географическую неоднородность степной и полупустынной зон. Она предопределяет различное состояние насаждений государственных защитных лесных полос. Эти полосы создавались в период с 1949-го по 72-й год с целью снижения негативного влияния на сельское хозяйство. Работы по озеленению территорий получили название «Сталинский план преобразования природы». Было создано восемь таких полос: четыре по водоразделам рек для защиты посевов от засух, суховеев и пылевых бурь, ещё четыре – по берегам крупных рек Урала, Волги, Дона и Северского Донца в целях защиты их от заиления и загрязнения. Кроме того, посадки и рукотворные леса являются образующей частью экологического каркаса малолесных территорий и способствуют сохранению биологического разнообразия экосистемы. Ко всему прочему, в регионах Донбасса, где развита разного рода промышленность, вокруг заводов, фабрик и шахт, в своё время создавались защитные зоны плодовых посадок и сегодня уже никого не удивляют обширные сады арикосовых деревьев, шелковицы, алычи, груши, жимолости, акации и боярышника. Встречаются посадки дубов и вязов, клёнов и тополя, а уж липа и лещина вообще нынешним проживающим там местным населением считается обычным делом. Во многих местах давно выросли сосновые и ясеневые леса, обильно поросшие высокорослым кустарником. Леса и посадки перемежаются степью с ковылями и разнотравьем и поля подсолнухов…

Сосновка встретила проводивших каким-то особым спокойствием. Солнце в зените светило ярко, на небе ни облачка. Отчего создавалось впечатление, что природа не очень-то и грустит по ушедшему в мир иной представителю деревенского сообщества. Может потому, что он в деревне, менее двадцати годков прожил, хоть и прижился, но у местных всё равно, нет-нет, да и чужаком считался. Вроде тех же курян.

На берегу небольшого живописного водоёма, по простому называемого местными жителями – ставок, тянувшегося узкой полосой вдоль, не то поселка, не то деревеньки с простым и понятным названием Сосновка, до границы с сосновым лесом, выстроился частный сектор из тринадцати подворий, спрятанных за высокими заборами. Там же, притаились и дома. Деревенька здесь с незапамятных времён стоит, потому и постройки в ней смотрятся по-разному. Где-то двух квартирные дома вширь расползлись, рассчитанные на двух соседствующих хозяев, где-то по одному семейству куркульствует. В общем и целом, как и во всей Курской области, народу в населённом пункте немного. Дома из кирпича и шлакоблока выложены, из бруса и брёвен сложены, сборно-щитовые и каркасные поставлены – но это уж совсем новодел от городских производителей. Люди строились, кто во что горазд. Тем более приграничный посёлок облюбовали и три семьи горожан, проживавших в Курске, а на выходные,.. Но это ещё до острой фазы СВО случалось. …посещавших столь душевное место, где и отдохнуть можно и на грядках в охотку повкалывать. Ко всему прочему, в последний десяток лет в Суджанский район широким шагом цивилизация дошла. Основная трасса, Юнаковка-Суджа проходившая неподалёку с посёлком, в отличие от дорог той же Сумской области, автобаном смотрелась. Через Сосновку, до самой границы, железнодорожная ветка использовалась, которую на украинской стороне уж лет пять, как забросили, и даже рельсы частично сняли и на металлолом сдали. Вот и считай, на какой стороне границы бизнесмены обитают! Наши-то предприниматели по ней из лесничества лесоматериал вывозят и над жадностью хохлоевропейцев только подсмеиваются.

Вторым от края дом был дядькин. Поминки устроили прямо на подворье. За накрытыми провизией и водкой столами расселись все, кто на работах не был. В основном старики да старухи, присматривающие за скотиной, птицей и хозяйством. Молодых в деревне процентов тридцать проживает, остальные из их возрастной категории, если не съехали, то на сезонные заработки отправились. Сейчас вся глубинка России так живёт.

За упокой души выпили. Закусили. Батюшка речь толкнул, но тот больше по своему профилю её построил. Пару слов Устин, как ближайший сосед, об Александре Борисовиче произнёс. Посидели бы и больше, да только супостат из-за границы спокойствие нарушил. Гром частой стрельбы при ясном небе, первыми заставил старух разойтись, потом за ними мужики потянулись.

– Часто у вас такое? – спросил Семибратов.

– Сейчас частенько. – Невесело ответил Устин Акимыч. – Уж и привыкать стали. Мы-то в лесу, а вот соседнее поселение родичи наши, украинцы, будь они не ладны, здорово разрушили. Даже, было дело, людей побило.

– Куда это они садят? Или в белый свет, как в копейку?

– Сейчас?..

Мужик прислушался, будто определяя сторону и расстояние. Пояснил:

– …По позициям пограничников долбят. От нас километров семь в сторону Украины будет. Потому такой звук глухой.

– По заставе?

Сосед на Семибратова с удивлением посмотрел, ответил:

– Нет сейчас застав. Как великий стратег в 2003-м году погранвойска ликвидировал, так застав и не стало. Пограничное отделение. Смех и грех, пацаны-срочники кордон защищают. Что они защитить могут? Граница дырявая, как решето. Так по ним ещё и через день большим калибром стреляют.

– Жесть!

– Не то слово. Я сам когда-то в погранвойсках два года оттрубил. Знаю, о чём говорю. В моё время погранзастава на один час боя рассчитана была. Так-то застава, а этих мальчишек, считай голыми руками прижать и удушить можно.

Семибратов, интеллигент до мозга костей, не мог сдержаться:

– Твою м-мать! – слова выплюнул.

– Во-во! Я тоже так думаю.

Помолчали. Взглядами окинули накрытый едой и выпивкой, почти осиротевший от людей стол, за которым немногие остались: пару дедов, батюшка, усиленно прикладывавшийся к закускам, выслушивавший шепотки женщин, умостившихся рядом с ним. Кивал. Ответствовал. Наставлял между выпитыми рюмками.

Семибратов отметил:

«Вот уж сильный мужик! Сколько выпить смог, а всё ещё трезвый. Или тренировки сказываются?»

Устин тоже бросал взгляд на попа, и был тот взгляд, насмешливым, что ли?

Николай Николаевич уже знал, что в церковь тот захаживал иногда, но на службах не бывал. На вскользь заданный вопрос ответил тогда:

«Другая моя вера, но Христа чту. Посвоему».

Задал соседу насущный вопрос:

– Слушай, Устин Акимыч, что мне с домом-то делать? Куда его девать?

– С усадьбой. – Поправил Семибратова.

Долго думал, даже рюмку водки пропустить успел. Закусил:

– Гм,.. время не то, чтоб здесь у нас купить и продать что… Но вариант один всё же есть.

– Какой.

– В пяти километрах, ближе к трассе Усман хутор держит. Животноводством мужик занимается. Три дочки у него. Сам понимаешь…

– Чечен?

– Ингуш. Попробуй усадьбу ему скинуть. Если не он сам, то может кто из родни купит и жить переедет. Но на большой куш от продажи не рассчитывай.

– Это понятно. Для меня это наследство, – жестом, ребром ладони проведённой по шее, показал отношение к привалившему «счастью», – как чемодан без ручки – бросить жалко, а тащить не получится.

– Ну вот завтра и сходишь. Так, всё что ли? Пора и честь знать. Сейчас баб напрягу чтоб убрали, и долгогривого проводили, а то ведь до упора сидеть может.

– Спасибо тебе, Устин Акимыч!

– Чего уж там…

Какой-то день глупый и сумбурный, всё время со скрипом двигался. Уже в наступающих вечерних сумерках прилёг на диван. Прикрыл глаза. Устал! Шестьдесят три года ему, ещё в общем-то не старик, а устал. Хлопотно всё это и грустно. Ещё и усадьба в наследство, как снег на голову свалилась. Это ещё хорошо, что дядя Шура хозяйства подсобного не имел. Жил бирюком, как бог на душу положит. Ни коровы, ни козы! Куры по двору не ходят. Собаки и той нет. Оно и правильно. Зачем? Человек всю жизнь в погонах и сапогах проходил. Уйдя на дембель, попытался в Курске обосноваться. Ничем хорошим не кончилось, жену схоронил и запил. Алексей-то, единственный сын Борисыча, в 82-м в Афганистане без вести пропал, скорее всего погиб – издержки общей династической профессии. Род Семибратовых корнями из Белгородской области начало вёл – так называемое служилое боярство. Но не суть… Да! Так вот, тогда Николай силком дядьку к себе в военный городок увёз, кое-как старому мозги на место поставил. И всё же через год Александр Борисович уехал. Прикупил усадьбу в Сосновке. Вроде и не в самом Курске, а могила жены не так уж и далеко.

Посторонний звук от размышлений отвлёк. Прислушался. Тишина. Хотя мог бы поклясться, что шаги в соседней комнате ему не послышались. Шаги и ещё чьё-то приглушённое чертыхание, что ли?

Поднялся. Не опасаясь, что кто-то опасный проник в дом, прошёл в большую, обставленную разномастной мебелью комнату, позиционированную ним, как гостиная. Х-ха! Глюки. Никого естественно не было и в помине. Тогда, что за звук слышал? Не мог же с пьяных глаз ошибиться? Но тут, в ограниченном пространстве комнаты, и в самом деле, не мог потенциальный воришка, грабитель, или маньяк, прикинуться ветошью, заползти, вон под цветастый с азиатским орнаментом ковёр под ногами или стать невидимкой и спокойно рассиживаться в старом кожаном кресле? В суровых потёмках присмотрелся к кишке противоположного выхода – далее находился небольшой коридорчик, с тремя дверями, за которыми были две небольшие комнатки и ванная с санузлом. Ах, да, рядом с кухонькой была ещё одна дверца. Чулан. Как уже Семибратов знал, там смонтирован был отопительный котёл. И никаких подвалов. Ещё чердак в доме имелся, но всход на него снаружи, по приставной лестнице.

«Ну и что сие значит?» – подумал.

Снова шорох, теперь уже за спиной. Вот там точно никого не должно было быть. Не призрак же дядькин! Хотя-а!

В разных фентезийных и жутко интересных рассказах, использующихся по назначению в основном при дальних поездках, всегда упоминается, что призраки не могут покинуть место в котором при жизни пребывали, пока у них есть какое-то незавершённое дело. Если даже так, остаётся выяснить, что держит Александра Борисовича в доме. Но это уж, из области неочевидного и совершенно невероятного для наследника. Мистика. А в мистику Семибратов со скрипом верил.

– Кошка, что ли? – спросил сам у себя вслух.

Из-за спинки кресла на Семибратова неотрывно пялилась… Проклятье! В комнатных потёмках плохо видно. …кошачья морда. Одни белки глаз чётко прослеживаются. Как она сюда попала?

Позвал:

– Кыс-кыс-кыс! Ты чьё, чудовище?

Послушалась. Боязливо в его сторону пару шагов сделала. Вот только Семибратову,.. почудилось, с пьяных глаз, наверное. Кошка-то, не совсем на кошку похожа. В темноте контуры животного существенно отличались от оригинала.

От неожиданности, сам от себя не ожидал, хихикнул:

– Вроде много и не пил!

В осадок выпал, когда в ответ лёгкий басок услышал:

– Хозяин, ты ведь собрался дом продавать. Забери меня отсюда. А? Я тебе точно полезным буду.

Менталитет у русского народа такой, что любой глупости объяснение найдёт. В этом плане Семибратов был как все. Он выжидающе посмотрел на бесёнка, каковым уже позиционировал существо. Уточнил:

– Ты часом не полтергейст или призрак? Может глюк?

Между делом рука осознано пыталась нащупать поблизости что либо увесистое и подходившее к возможному решению ситуации. Бес это тоже видать понял, шмыгнул за кресло. Семибратов для себя отметил:

«Умный, гад! Быстро сориентировался!»

– Домовой я хозяйский. – Зачастил пояснять причину своего появления, находясь за укрытием. – Ежели сговоримся, твоим буду.

Кто такой домовой, Николай Николаевич в общих чертах знал, вот только верилось в его существование с трудом. Однако, глаза не обманывают, уши слышат и присутствие непонятного организма в доме почившего в бозе дядьки, свершившийся факт, который, как говорится, на лицо.

– Нужен ты мне!.. Гыть! Без тебя…

Наконец-то рука рядом со спинкой дивана нащупала старый тапок, почему-то забытый там или отвергнутый и забытый прежним владельцем. Хотел метнуть в недоразумение, да по ходу дела передумал. Вот только домовой не знал об этом, а потому попытался натурально слинять, чтоб сразу не доводить нового, потенциального хозяина до необдуманного поступка.

– Стоять Зорька!

Семибратов пересев на стул, поближе к неожиданному собеседнику. Скептически оглядев существо, решил прояснить пробел знаний и воспитания. Достал смартфон. Вбил в поисковик одно слово:

«Домовой».

На экране высветилась белиберда, вплоть до клиринговой компании, способной ради любого, кто бабки проплатит, отчистить, отдраить загрязнения любой сложности, в квартире, доме, сарае, гараже и прочая-прочая,.. приготовить обед, завтрак, ужин при свечах, на любое количество едоков…

«Тьфу, пропасть!»

Всё то время, пока Николай Николаевич сражался на информационном поле, непонятное создание природы, в своей неясной ещё ипостаси, глазами преданной собаки поедало его и молчало.

На экране промелькнуло и кануло в информационную пропасть название: «Славянская нежить».

– Нежить, говоришь?

– Ага! – услышал басок.

– Вот так и забьём.

Конкретизировал вводную. На экране высветилось:

Мифология: Славянская

Статус: Хранители дома

Сила: Физическая и ментальная сила, способность видеть будущее

Атрибуты: Маленький рост, борода, метла

Прочитав подобную ахинею, написанную человеком с явно воспалённым мозгом или в состоянии алкогольного подпития, хмыкнул:

– Занятненько! – подумал, прикинул, озвучил сложившееся мнение. – Но ты же точно не мой глюк!

– Не-а!

– Нда, буду исходить из того, что всё же ты есть и достаточно реальный.

– Ага!

– Ладно. Из прочитанного делаю вывод. Ты мне каким-то некомплектным попался.

– Эт, почему жа?

– Где борода? Метла где? Пропил, гад?

– Не было метлы. Навет всё!

Снова посмотрел на претендента в домовые. Ладонью почесал подбородок. Определился:

– Нда! Больше на кошку похож. Если б молчал или мяукал, сошёл бы за кошака, а его на произвол судьбы бросать было бы грешно.

– Я…

– Помолчи. Дай написанную про тебя ахинею до конца дочитать. Вдруг что полезное написали.

Семибратов уже расслабился, а потому просто пролистывал информацию в телефоне, не слишком заморачиваясь над её правдивостью и стилем подачи. Вдруг заржал, как полковой конь. Не мог совладать со своими эмоциями, да и алкоголь из организма полностью не выветрился.

– Чаво?

Передразнил:

– Ч-чавво-о!.. – зачитал вслух. – «Что касается его одежды,..» Если не понял, то это шмотьё в котором ты ходишь, мой маленький друг. «…то если в доме жили бедные люди – то домовой мог ходить голышом, а если домовой жил в богатом доме – то описывают его, одетым в кафтан, сапожки и рубаху. Маразм! На эксгибициониста ты не тянешь. Вон, зарос волосьями весь. Или дядька у меня богачом был? Что-то не заметно.

Огляделся вокруг себя.

– Может кубышку зарыл где?

– Нет кубышки. – Буркнула непонятность поросшая шерстью, но на секунды исчезнувшая из поля видимости и появившаяся прибарахлённой в рубашку-косоворотку, штаны, при этом будучи босой.

– Не удивлён! – продолжил чтиво. – «…Одной из самых интересных способностей домового является предсказание будущего. Одной из его проказ – то, что он приходит к одному из членов семьи и сильно наваливается ему на грудь, причем настолько сильно, что человек не может даже шевелиться и дышать».

Снова оценивающий взгляд на… может даже на примата местного разлива. Очередной хмык:

– Ты что ж, сволочь мелкая, если не выгоню, меня иногда душить собираешься?

– Поклёп! А вот беду отвести помогу. Исцелить, тоже могу. Навык такой имею.

Даже грудь выпятил.

– Тогда, что ж ты дядьку то не сберёг?

– Отродье чернобогово его смутило. Я ему говорил, да он не послушал.

Николай Николаевич насторожился:

– А вот с этого места поподробней!

И чучело-мяучело тему выдал. Если коротко, то по всему выходило, что смерть дядьки не совсем естественной была. Рассудить по справедливости, со слов домового он в ней сам повинен был. А ведь здоровый и крепкий, хоть и старый уже, ну лет пять-семь, вполне бы протянуть мог. Оказалось, год назад Александру Борисовичу по случаю в руки зеркало попало. Да не простое, а с изъяном. Вот изъян его и погубил.

– Говорил я ему, – докладывал домовой. – Не доводи до беды. Зарой в землю и вся недолга! Не послушал.

– Что он ему пообещал?

– Сына вернуть, который в Афганистане без вести пропал. Утверждал, что тот живой. Борисыч и повёлся. Потом в последний миг на попятную пошёл. Смотрю, за сердце схватился и кончился.

– Нда! Ну, что ж, веди показывай.

Сорвав покрывало, каким завесили соседи по случаю покойника в доме, отшагнул назад, рассматривая раритетный предмет. На полную мощность включил электричество. Зеркало. Старое. Может даже старинное, стоящее в дядькиной спальне, на которую Семибратов по приезде мельком глянул, потом в неё даже не заходил.

Зеркало было массивное, в полный рост, обрамлённое деревянной, похоже, дубовой рамой, украшенной завитушками в виде листьев плюща. А вообще, зеркало, как зеркало, только древнее. Себя рассмотрел. Хмыкнул.

«А, что? Ещё вполне себе!»

Джинсовая рубашка. Джинсы. Одежда обтягивала совсем не расплывшуюся по причине возраста фигуру. Мужчина выше среднего роста, седой, чисто выбритый, нос с горбинкой, с молодыми зелёными глазами. Вот только морщины подводят, провоцируют напомнить о возрасте. Ладно, это всё частности, к возможной проблеме отношения не имеющие. Поудивлялся:

«Действительно, раритет. Так, надо бы порыться в Googl, может созвониться с какой-нибудь антикварной лавкой и если получится сбагрить эту хрень».

Обернулся на сопровождающего, жавшегося за его спиной.

– Ну и что?

– Т-ты, хозяин, руку к зеркалу приложи. – Посоветовал тот.

Открытой ладонью потянулся к зеркальной поверхности. Чуть ли не скулёж услышал:

– Хозяин, может не надо!

Прислонил ладонь к прохладному стеклу.

– Т-твою ж дивизию! – выразил полноту чувств.

Не обманула нежить домашняя. Из зазеркалья на Семибратова смотрел не он сам, а незнакомый жутковатого вида тип – темноволосый хмурый мужчина с косым шрамом на щеке. Он, как и Николай Николаевич, в свою очередь с любопытством рассматривал его. Захотелось от этого взгляда сбежать, но ноги словно вросли в пол. В голове зашумело и тьма накрыла её.

Семибратов только из одного чувства противоречия, несогласия с ментальным наездом, помотал головой. Отпустило. Зрение в норму пришло. Резкость навёл. Мозг лихорадочно искал объяснения непонятки. Мрачный тип в эту реальность никаким боком не вписывался.

Между тем зазеркальный фрукт глазами поедом ест, видно, что недоволен эффектом воздействия. Спросил Семибратова голосом, тоном будто из трубы выходившим:

– Что тебе нужно, смертный?.. Чего смоляным столбом застыл? Отвечай! Я всё для тебя сделать могу, попроси только.

Решив для себя ничему не удивляться, Семибратов кирпичом морду лица состроил, ответил:

– Сделать может и сможешь, только что в ответ запросишь?

Рассмеявшись, тот пояснил:

– Сущую безделицу. Нужно будет слабенький ритуальчик на крови провести. Как сделать его, я подскажу. Ничего сложного, а для тебя почти безболезненно.

– И-и?..

– Что, «И-и»? – вызверился.

– И что будет?

– Я выберусь из заключения в зеркале, ты получишь исполнение своего самого сокровенного желания.

Внизу за штанину усиленно подёргали, привлекая внимание. Домашний насельник громко прошептал:

– Не слушай его, хозяин! Обманет.

Зеркальный тип в момент негодованием вспыхнул.

– Прочь пошёл, отрыжка Велесова! Пожалеешь!

Семибратов заступился.

– Приятель, полегче на поворотах. Не нужно чужую животинку склонять.

– Это не животинка, а глупая нежить. Разницу чувствуешь?

– А ты тогда кто?

– Этого тебе знать не нужно. Так мы договоримся?

– Скорее нет, чем да. Всё, что нужно у меня есть.

– Глупый смертный, проблем хочешь?

Семибратов ухмыляясь, заверил:

– Решение проблем, моё жизненное кредо. Без них жить скучно.

– Хорошо, будут тебе проблемы. Завтра с утра и будут. Последний раз мир предлагаю.

– Завтра с утра, по совету моего нового друга, – кивнул на домового, – возьму лопату, отрою яму, да и захороню тебя вместе с зеркалом, чтоб людей не смущал.

– Д-да-а! – баском взревел хранитель домашнего очага. – Да, хозяин. Да! Ладонь к зеркалу прислони, запечатай гада.

Николай Николаевич послушался. После прикосновения ладонью, изображение в зеркале померкло, и в нём снова отразился сам Семибратов, нежить, выглядывавшая из-за ноги и предметы интерьера дядькиной спальни.

Протрезвевший Семибратов покачал головой. Вслух высказался:

– Ну, Борисыч,.. неожиданно! Экую мерзость в своей спальне на стену повесил. – Щёлкнул выключателем, выходя из комнаты, буркнул. На сегодня всё. Пора спать.

Вечер и вправду переходил в ночь. Где-то далеко что-то гремело и взрывалось. Граница рядом. Вот уж кому-то неймётся. Правильно народ говорит: если ума нет, то его не купишь, а по ту сторону границы сейчас территория безумцев раскинулась, Украиной называется.

На фоне беспокоящей слух какофонии сразу заснуть не мог, думал о том, что под боком происходит, а главное, почему оно происходит:

«Неугомонному в своей нелюбви к России Западу, за последних два десятка лет, было очень важно закрепить в наших мозгах мысль, что он, то есть общим чёхом Пиндостан и Гейросоюз, не враг обычным россиянам, это всё плохой Путин, который, собака лесная, во всём виноват. Ну, да! И по сей день считают, если того не будет – то кругом сразу резко мировое благоденствие наступит, дружба, братание, каждому мудаку по тыще баксов, всем баварского, а в нагрузку европейская семья, ЛГБТешные ценности и солнечную батарею на спину. Мало того, что вся эта бла-бла изначально ложью являлась, так эта ложь ещё и на маразме замешана. Старые пидерасты из старушки Европы до сих пор не понимают, почему русские не повелись на посулы. А ведь могли башкой своей отбитой дотумкать, что мы после лихих 90-х таких посул по самые гланды нахлебались и в альтруизм больше не верим. С началом СВО идиоты, заполонившие европарламент и элита стран маленького пространства на карте, сбоку прилепившегося к нашей огромной стране, из каждого утюга вещают – мы опять хотим победить Россию. А ты спроси у них. Что, вы Россию уже побеждали?. Будут мяться и лепетать, типа – Нет. Мы просто несколько раз уже хотели. Хотели они! Пусть утрутся и рот свой прикроют, а то ведь русский мужик долго запрягает, только потом и через Ла-Манш переплыть может, чтоб в центре Лондона пивка попить».

На этой ноте заснул, только и во сне покоя не нашёл. Снилось не пойми что и зачем такое. Топот копыт, конское ржание и звон сабель. Снился точно не он сам, а давно ушедшие в небытиё предки, убивающие людей и получающие смертельные раны сами. Рубили головы и конечности. Но когда ты видишь всё это в псевдо реале, чувствуешь это, проживаешь это, убийство не кажется таким уж аморальным поступком. Очень может быть, что в этой сумятице боя сейчас был и он сам. Рубился без жалости и рассуждений о правоте происходящего. По крайней мере, лучше убивать, чем гибнуть…

5-е августа

Проснулся не отдохнувшим, даже уставшим, от того, что солнечный луч между просветом штор протиснулся, лёг на лицо и заставил открыть глаза. В голове немного потрескивало, во рту было сухо. Подумал, прикинул, решил:

«Вчера вроде немного-то и пил. Скорее всего, мозг реагирует на вмешательство товарища из зеркала, уж очень он на него давил, скотина. Чаю, что ли попить? Головняки лучше всего с по́том выгоняются. Пробежаться, как в молодости, километров десять по лесной дороге и здоров, бодрячёк на весь день! Да вот где же сейчас та молодость? Эх!»

Лёжа потянулся, окончательно выныривая в окружающую его действительность. Только вчера приехал, дядьку похоронил, оценить наследство как следует не успел, а проблему с этим наследством уже поимел. Мысль в голове только одна прослеживалась:

«Ну и куда это, свалившееся на темечко счастье девать?» – это обо всём сразу подумал: об усадьбе, домовом, злополучном зеркале и насельнике в нём.

Поднялся. В порядок себя привёл. Прежде чем стопы свои к Усману направить, корячась, снял со стены зеркало. Употел. Тяжеленное!

– Хозяин, ты его только не разбей. – Словно из пустоты проклюнулся лучший друг потенциального хозяина дома. – Если разбить, неприятностей не оберёшься.

Отдышался.

– Опять ты?

– Я.

– Как звать-то тебя, чудо шерстистое. Может ты Чебурашка, и апельсины любишь?

– Епифан я, хозяин, и апельсины мне без надобности. Я молочко люблю.

– Молочко, значит! Ну-ну, лопату тогда тащи, раритет закапывать будем.

– Ага! Его б подальше от дома. – Предложил. – Лучше б в лесу.

Семибратов возмутился:

– Я, что, на Геракла похож? Или давай так, ты к лесу зеркало потащишь, а я следом лопату понесу.

– Дак, как так-то?

– Вот! Потому у забора зароем.

Не успели. Проблемы проявились к 9-ти утра. Причём, откуда их не ждал. Только и смог, что зеркало на улицу выволок, когда за воротами прогудел автомобильный сигнал. Призывно так и радостно прогудел:

«Фа-фа! Фа-фа-фа!»

И голос. Женский громкий и требовательный голос с надрывом:

– Открывай ворота, родственники приехали!

Употел. Не сразу и понял, что к нему обращаются.

«Какие к чертям собачим родственники?»

А с улицы призывают:

– Отворяй!

Пошёл к воротам, а в спину Епифан кричит:

– Не открывай хозяин!

Отмахнулся:

– Ошиблись, наверно.

– Я эту стерву знаю. Когдась к Борисычу из Курска приезжала запомнил. Склочная баба. Двоюродная сестра жены-покойницы. Она тебе всю душу выпьет. Не открывай, может уедет.

– Неудобно.

Домовой в сердцах на землю сплюнул и исчез.

– А вот и мы! – голос дородной бабищи, возрастом лет на пятнадцать помладше Семибратова, вывел того из состояния задумчивости. Сразу понял:

«Не удивлюсь, что это обещанные зазеркальным товарищем проблемы приехали. Но, какие-то мелковатые».

– Встречайте гостей, уважаемый!.. Эм-эм-эм! – не сдавалась та, заметив незнакомого ей мужчину, не оставив шансов захлопнуть дверь перед носом.

Представился:

– Семибратов Николай Николаевич.

Женщина с места в карьер пошла в атаку:

– А, вы-ы?..

– Племянник…

– Кира Сергеевна Сошникова, сестра жены Александра Борисовича. Что ж вы любезный о смерти хозяина дома не сообщили? Хорошо, добрые люди нашлись, донесли информацию.

Сделала скорбное лицо. Но ненадолго. Обратив взор на мужчину за рулём, разродилась указаниями:

– Виктор, чего двигатель заглушил? Загоняй машину во двор. – Прошла следом за тойотовским кроссовером.

Требовательно повысила голос:

– Чего застыли, молодой человек? – глупым вопросом и званием «Молодой человек», Семибратова пнула. – Идите сюда, и помогите нам разгрузиться.

Вздохнув, Николай Николаевич очередной раз утвердился во мнении, справедливости суждения о женщинах основного числа сильной половины человечества, в современной трактовке, гласившим: все бабы – ведьмы, только не каждая использует метлу как средство передвижения.

Не успел шага к машине сделать, когда женщина заметив вытащенное из дома зеркало, воскликнула:

– Какая прелесть! – от восторга чуть ли не глаза закатила. – Раньше не видела такого у старого, вредного затворника. А почему оно здесь?

Не меняясь в лице, Николай снова нелицеприятно подумал о приезжей барышне, давно оставившей границу бальзаковского возраста за спиной и расплывшейся фигурой:

«Да, что ж ты любопытная-то такая?»

– Соседское. – Ответил. – Александр Борисович по какой-то надобности брал. Вот, возвращаю. Да, не цепляйтесь вы так за раму, Кира Сергеевна. Чужое!..

Помог всему семейству разгрузиться, теряясь в непонятках:

«Они зачем сюда приехали? Отдохнуть?»

Зеркало, под жадным взглядом бабёнки, пришлось со двора утаскивать. Тащил, корячился по деревенской улице. Вспотел. Зарыл неподалёку от ближайшей околицы.

Кира Сергеевна решила оставить разборки с родственником по поводу его недостаточного радушия на потом. Пока его не было, детально обследовала дом, что при старом хозяине у неё не слишком-то получалось. Когда тот заново на пороге появился, ещё даже в дом зайти не успел, обрадовала:

– Ну, что ж, Николай Николаевич, здесь мне всё нравится. Вы же из Москвы ненадолго приехали?

– Девять дней отмечу и уеду обратно.

– Вот и славно. Не беспокойтесь, за усадьбой в ваше отсутствие мы присмотрим. На следующие выходные вы ещё здесь будете?

– Скорей всего.

– Тогда через выходные мы сюда с внуками приедем. Сами понимаете – свежий воздух, экология…

– Ты же обещала вести себя корректно, – Виктор предпринял попытку урезонить жену.

– Я веду себя очень корректно, если заметил и заранее предупреждаю.

– Как вам будет угодно. – Согласился Семибратов, предложил. – Думаю, вы на кладбище хотите сходить?

– На кладбище? Ах, да! Сходим. Правда, Виктор?

– Сходим. – Односложно согласился муж Киры, судя по первым впечатлениям, тихий, забитый мужик, плотно сидевший под каблуком.

– Тогда вам самое время поторопиться. Погост обычно до обеда посещают. У меня тоже дела есть.

Решение наведаться к Усману и за любые деньги, пусть несущественные, отбояриться от наследства, укрепилось в сознании Семибратова надёжно. В самом деле, ведь не оставлять же всё это акуле, по имени Кира Сергеевна. Это, по меньшей мере, было бы глупо.