Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 131 (всего у книги 342 страниц)

– Хайль! Присаживайтесь, унтерштурмфюрер. – Жестом указал на стул у приставного стола. – Рад сообщить, что информация по вашей личности полностью подтвердилась. В скорости опознания большую роль сыграла ведомственная принадлежность. Если б вы служили в Абвере, проверка могла затянуться на более длительное время.

– Я рад.

– Мне рекомендовали привлечь вас к операции по поимке или уничтожении ваших бывших коллег. Как… поможете?

– Естественно. Мне и самому интересно это…

– Да-да! Краткую выписку характеристики из вашего личного дела я прочитал. Как там?.. «Склонен доводить до полного завершения порученное дело». Хорошее качество для разведчика и офицера СС. Ну, теперь, когда вы в деле, хотел четче прояснить для себя некоторые нюансы, связанные с диверсионной группой русских.

– Спрашивайте, оберштурмфюрер.

– То, как группа приземлилась и попала к Кляйну, я знаю. Раскажите о самой группе. Чего можно в дальнейшем ожидать.

– Ну, цель ясна – база Абвера…

Шольц кивнул.

– …что касается группы… В Советском Союзе я легализовался за три года до войны. Потом курсы снайперов, война, проверка… Предложение войти в группу военной разведки. Работу в Крыму опущу. Командировка сюда… Да. Радиста диверсионной группы удалось легко убрать при десантировании. Всего лишь помог товарищу с парашютом. Совсем незаметный узелок и клапана ранца не сработали…

Снова кивок Шольца и улыбка на его лице.

– Командир, старший лейтенант Саенко сам себя вывел из строя. При приземлении сломал ногу.

– Это я знаю. Меня интересует тот, кто вытащил вас из цепких рук покойного Кляйна. Кстати, он точно погиб?

– Да. Его Василий распотрошил на информацию, как говорят русские: «До самой жопы». Об этом молодом бандите мне тоже мало что известно…

– Ну вот!..

– Молодой парень. По возрасту младше меня будет… Предполагаю, что он остался от прежней заброски. Многое умеет, обладая при всем харизмой командира. Такой, что с ним Саенко приходится считаться.

– Да? Сомнительно, относительно его принадлежности. Ту группу, по докладу, егеря полностью уничтожили.

– Значит, не полностью. Кстати, как и подполье Бобренева. Саенко послал связников в город, с целью связаться с резидентом. Запасной канал связи он имеет.

– Что известно о резиденте?

– Только псевдоним. Ветер. Это все.

– Негусто… Поступим так… – окинул собеседника взглядом. – Две группы егерей понесли невосполнимые потери… Я распоряжусь, оденем вас в форму лейтенанта вермахта, придадим из числа выживших вояк обер-лейтенанта Венцеля, двух егерей и направим на базу Абвера. Роль командира «тройки» и снайпера в ней вам подойдет. Будете находиться, так сказать, на острие переднего края. Согласны? Или вы предполагаете, что у ваших русских друзей изменятся планы?

– Согласен с назначением. Планы не поменяются. Приказ они будут выполнять до конца. До своего конца. Надеюсь.

– Вот и хорошо. Тогда вас не задерживаю. Леманн!..

Выходя, у самой двери обернулся, озвучил то, что хотел сообщить раньше, но под напором временного начальника, так и не сказал:

– Герр оберштурмфюрер!

– Еще что-то?

– Хотел добавить. Из состава группы Саенко к объекту направлены три разведчика. Старший, лейтенант Козырев, он заместитель Саенко.

– Я вас услышал.

* * *

До острова добрались с грехом пополам. Каретников, глянув на напарника, понял, нужна передышка. Умаялся бедолага. Какая там война? Оно, конечно, за товарища Сталина Тимоха любому глотку порвет, но… шорохи, всякие ночные звуки достали городского. А еще у сержанта на лице ощущения самые прозаические всплыли – голод и усталость. Желания звериные проявились. Набить желудок чем-либо горячим да побыстрее заснуть. Понять его можно. Несмотря на силу и выносливость, опыт посещения таких мест в такое время отсутствует. Усмехнулся. У Калюжного голова сейчас, как баскетбольный мяч, от комарья и прочей гадости, а ноги – как бревна… А руки – как ноги. Хорошо то, что мистику большевики им из сознания напрочь вытравили. Вон, пулемет свой, можно сказать, поилец и кормилец, почти в полной темноте, как дубину, у ног бросил. Поежился. В густых зарослях видимость совсем плохая, а за деревьями и вовсе царит непроглядная тьма. Каким бы усталым ни был, а все равно создается ощущение, что за тобой наблюдают, но ты их не видишь. Поэтому… по-любому гать переходить придется ближе к утру. Время волка и для егерей не самое приятное.

– Тимоха…

– А!

– Ты первым спишь. Укладывайся. Через два часа разбужу и сам часок кемарну.

– Может, я? – расхорохорился.

– Делай, как сказано.

Несмотря на холод и голод, сырую одежду, Калюжный уснул быстро. Усталость свое взяла. Михаил, умостившись, караулил сон подчиненного. Натура человеческая во всей красе проявлялась, от далеких предков атавизм не исчез. Вокруг лес, ночь и тишина, начинаешь периодически замирать и прислушиваться. Лоскуты тумана на болотной поверхности добавляли мистичности, которую отгонял из воображения посапывающий под боком напарник. Ни о чем серьезном Каретников не думал. Может, именно это сыграло с ним шутку… В короткий момент навалилась истома, появилась сонливость. Помотав головой, даже не удивился, когда в почти полной темноте краем глаза вроде бы увидел в лесу темный силуэт, перемещавшийся плавно от дерева к дереву. Зевнул, пытаясь перебороть ситуацию, в мозг запустил вдруг пришедшую на ум мысль.

«Сейчас бы грамм сто допинга Абалакова дерябнуть. И готовится просто, а эффект… Х-х-ха-а-а-ха!.. – от зевка чуть челюсть наизнанку не вывернул. – Двести граммов коньяку вскипятить, натереть в варево четыре шоколадки, пару лимонов выжать и все…»

Все! На этой мысли вырубился.

– Спишь?

Открыл глаза, повел ими, будто слепец, сфокусировал взгляд. О! Дед! Спросил:

– Ты, что ли, старинушка?

– А кого ждал? Я!

– Ты же… Снишься?

– Меньше текста, внучек. Ежели не поторопишься, пропадут твои разведчики.

В тему врубился сразу, почувствовал, дед что-то знает.

– Делать что? Гать по карте километров на семь тянется. Пусть мы четыре уже прошли, так ведь осталось три. Плюс ночь. Плюс возможные засады, а еще наших разыскивать придется. Они ведь не на автобусной остановке торчат, голосуют, чтоб проезжающий транспорт остановился…

– Дак по гати и двинем…

Маразм старческий, судя по всему, он и за «кромкой» процветает.

– …только для начала в твоем состоянии кое-что подправим.

Угу! Подправим! Знаем…

Устал, потому не успел среагировать. Открытой ладонью получил от деда в лоб, пятой точкой плюхнувшись на прежнее место. Старый, все такой же, каким всегда помнил его, в смутном мареве лунной ночи, уселся по-турецки перед ним.

Снова тычок в лоб, и снова не среагировал.

– Расслабься, Мишаня! Дай своему разуму завянуть. Учил ведь, можешь. Тихо-тихо! В глаза смотри. Молчи! Твоя голова – пустой кувшин. Ум окончательно затихает. Весь мир замер. Нет ничего ни внутри, ни снаружи нас…

Когда рука деда опустилась на его плечо, Каретников уже даже не почувствовал.

– Ты не ловишь слухом звуки в лесу, не видишь перед собой меня, не слышишь биение своего сердца, не чувствуешь дыхания…

Сознание уплыло. Произносимые слова воспринимались как через слой ваты и точно не ушами, а совсем неведомым Каретникову органом чувств.

– Пустота…

Вокруг него пространство без формы и содержания. Его суть растворяется в этом, колышится, плавает в пустоте. Голос, прорвавшийся из ниоткуда, донес призыв:

– Перешагни пустоту!

Через силу, с огромной неохотой, делает над своей сутью усилие, при этом снова ощутив, что он есть, и… он только что заглянул в бездну там внизу. Показалось, что действительно шагнул вперед. Перешагнул бездонный каньон, оставив позади себя безучастность и небытие.

– Дыши!

Голос деда вернул часть заглохшего было сознания.

– Смотри!

Внутри черепа, кажется, рубильник включили. Увидел пестроту красок мира вокруг себя, образы, события, мелькавшие чередой…

– Остановись! В свой мир возвращаешься и больше не выходишь за его пределы. Тебе решать свои проблемы.

Точно! Прав старый. Уж очень отвлекся, но как там!..

– Перед собой облако видишь?

– Да.

– Представь, как из него ты лепишь человека.

– Как?

– Как Боженька свое подобие лепил, так и ты старайся, только делаешь все это мысленно.

Напрягся. В мыслях раскатывал невесомое тесто, казавшееся тяжелей цемента. Комкал, мял, вытягивал из сложившейся субстанции конечности, «кочан» головы… Все. Умаялся!

– Получается. Не отвлекайся. Раскрась его одеждой, а лицо – своими чертами. Мысленно! Тупица.

У-у-у! Это как? Представил отображение своего лица в зеркале, «вырвал» его из зазеркалья и то, что извлек, бросил на «манекен».

– Твой двойник готов. Переходи в него.

– Зачем?

– Узнаешь. Верь мне.

– Как переходить?

– Своим сознанием, глупак. Неуч! Показывал ведь.

Точно! Было дело еще в прежней жизни. Но по младости лет воспринимал тогда как игру.

Усилие воли. Почувствовал, как что-то удерживает сознание, не дает проникнуть в созданную оболочку. Рванулся. Словно через щель протиснулся, и… тут же ощутил новизну бытия. Скованность. Словно неразношенную одежду напялил, к тому же на пару размеров меньше. Зато вернувшееся в прежнее состояние зрение преподнесло удивительную картину. Перед ним, прислонившись спиной к дереву, сидел он сам. Напротив увидал ухмыляющегося деда.

– Насмотрелся? Тогда спускайся на землю. Нам торопиться нужно.

Действительно, его новое тело подвисло в воздухе.

Г-гыть! Подошвы встали на грунт, но как-то не так. Упруго и мягко. Спросил:

– Дед, зачем сложности такие?

– Так ведь оно того стоит. Хватайся за руку. – Протянул к Каретникову свою конечность. – Идем.

Кажется, шаг сделали, а… совсем в другом месте оказались.

– Смотри! – старик указал направление пальцем.

Отчетливо, словно днем видел. Вон в том месте «тройка» егерей оседлала тропу. Козырев с Мамедовым могли бы рассмотреть ее только, когда их повяжут или в упор стрелять начнут. А потому, что огневые точки подобраны грамотно и заметить их сложно. Х-ха! Сейчас для засадников самый главный враг не русские диверсанты, не партизаны, которых они по всему району, как клопов, повывели. Нет! Это полчища комаров. Классно видно, что они над «лохматым» камуфляжем эскадрильями вьются. Только не садятся, заразы. Догадался. Гвоздичным маслом помазались. Лучшего средства против кровососущих в Отечественную нет…

– Смотри!

На другой тропе барражировала полная команда «охотников». Эти без маскхалатов шарятся. Стоп! Их гораздо больше одной спецгруппы. Значит, начальство пошло на объединение двух отрядов. Хоть и толпа, но двигаются почти бесшумно.

– Смотри! Вон! И вон, и вон!

– Мать честная! Чего их так много?

– Твоих обнаружили. Устроили гон, кольцо сжимают. Ежели не вмешаемся, через час кирдык разведке настанет. Скорее всего, живыми постараются взять.

Твою тещу!.. Прав старый. Если эти бультерьеры почуяли запах жертвы, уцепятся и не отпустят уже.

Еще шаг, и они с дедом на тропе стоят. Из-за излучины недалекой реки прямо на них выскочили свои. Первым бежит Мамедов. Чуть отстав, топочут Козырев и Громыко. Последний уже едва тащится, забросив на горб пулемет и бэка к нему. Чуть ли с ног не валится. Э-хе-хе! Слабое звено в «тройке», в разведку явно не из спортобщества взяли.

Каретников поднял руку.

– Стоять! – не орал, громко шипел.

Услыхали и… увидели. Встали как вкопанные. Поверить не могут, только глазами по темноте водят да легкими воздух перекачивают.

– Василий, ты, что ли?

Каретников догадался, что воспринимают они его только по голосу. Темно.

– Я, лейтенант.

– С тобой кто?

– Местный житель. Слушай сюда и выводы делай. Впереди засада, позади погоня, считай след в след идет. Правее, три километра, навстречу отряд егерей по другой тропе движется. Куда ни сунься, всюду обнаружат.

– Тогда бой?

– Если бой, то он последним будет. Есть лазейка.

– Ну?

– Река.

– Потонем в одежде и с оружием. Вода холодная…

Дед не выдержал, наехал:

– Через тринадцать минут егеря появятся. В воду, сукины дети!

Послушались, сошли с тропы. У самой воды Каретников наставлял:

– Догола раздевайтесь. Правее в затоне коряг полно, на них переплывайте. Река в этом месте не слишком широкая. Давай! Давай! Живее! Мы с местным немцев отвлечем, на той стороне разыщу вас.

– Понял. Бойцы, за мной!

Ф-фух! Отплывают. Теперь на тропе помаячить, засветиться и смываться…

* * *

С одной стороны, Каретников понимал, что налет нужно произвести после тщательной разведки объекта, чтобы наверняка знать характер и режим работы, систему охраны и обороны, определить скрытые подходы, расположение заграждений, местонахождение ближайших резервов и вероятные маршруты их выдвижения к объекту. С другой стороны, этого не стоило делать. Мало того, что нашумели, так еще помимо штатной охраны егерей как собак нерезаных выше крыши. Через реку, с того места, где схоронились, виднеется широкий песчаный пляж. Вот он, пионерский лагерь, а ныне объект Абвера. Вблизи мышь не проскочит незаметно, тем более человек. Товарищи сунулись и по рукам получили. Это хорошо еще, что голову им не открутили. Успели они с дедом. Колючая проволока, вышки, часовые, патрульные. Из рассказа Козырева, здесь, вдали от больших дорог, в опустевших соседних деревнях организованы полигоны, плацы для тренировок и обучения на местности. А еще он на руках имеет схему, судя по некоторым признакам, именно этого объекта, полученную от батюшки, вернее от связника. Теперь есть с чем сравнить…

Если рассудить здраво, группе Козырева повезло дважды. То, как их с крючка сняли, это второй раз. А вот первый… Когда случай помог захватить автобус, везущий диверсантов на аэродром. Счастливый случай. Сопровождение и основную часть фашистов они уничтожили, а вот вполне живой, отловленный унтер кое-что смог рассказать и набросал схему самого объекта. Попав в добрые руки Мамедова, немец заговорил сразу и подробно, из личного опыта знал, тех, кто молчит, подвергают пыткам. Каретников наверняка представлял ход допроса. В душе унтер мог надеяться выжить и потому раскололся. Ничего необычного. По статистике гестапо, в застенках говорил каждый третий. В НКВД, где не велось такой статистики, говорили все.

Объект возглавляет майор Габлер, но на этот момент он отсутствует, проводит отпуск в Берлине. В составе постоянного персонала школы работают опытные сотрудники, члены нацистской партии, из числа тех, кто служил в уголовной полиции, а затем в гестапо. Один из них – Пауль Беккер, сам квалифицированно работал с провокаторами и готовил их. Вот он и заменяет начальника на время его отпуска. Своими сослуживцами и подчиненными характеризуется разумным, требовательным начальником. Во время допросов напорист и жесток, иногда сам избивает арестованных, добиваясь от них признаний. Каретникова сразу заинтересовало лицо, названное по списку вторым. Тоже помощник начальника, но не оперативник, а кадровик. Эглитис. Ни чина, ни имени не известно. От «языка» Мамедов смог узнать лишь то, что работает и ночует в штабе. Занимается «бумажками», и сами немцы считают его штабной крысой. Такая характеристика говорит о многом. Если кого и захватывать, то уж не «мясника», а секретчика. Деятельность школы не слишком сложна для понимания. Ничего необычного, как думалось раньше. Большинство пособников оккупантов после установления с ними сотрудничества направляли сюда для специального обучения, после чего забрасывал в тыл Красной Армии не только для разведки, но и с целью совершения диверсий и для проведения разложенческой работы, склонения военнослужащих к измене Родине.

В предрассветных сумерках со стороны востока донесся характерный гул.

– Летят! – восторженно произнес Козырев, лежавший по правую руку от Михаила.

Все как по команде подняли головы кверху. Отступившие сумерки не помешали в бинокль рассмотреть на небе быстро увеличивающиеся точки, с каждой секундой трансформировавшиеся в очертания. Он и разглядел-то их, потому как самолеты летели над речной магистралью.

– Дай!..

Передал бинокль Козыреву.

– Сборная солянка: Пе-2, ДБ-3 и устаревшие СБ, ТБ-3, с малой грузоподъемностью и невысокой скоростью полета, – резюмировал лейтенант.

– Откуда знаешь?

– Летчиком стать мечтал.

Полетный строй русских бомбардировщиков при подходе к цели, скорей всего, имел форму клина, одно из «плеч» которого смог увидеть. Никакого эшелонирования не было. Чуть довернули, значит, штурман свое дело знает. На боевой курс легли строго по прямой. Высота 350 метров – не железнодорожный узел отрабатывают, участок леса, поэтому на «жаркую» встречу не рассчитывают, как, кстати, и Михаил не рассчитывает на слишком видимый результат бомбардировки, так как бомбы сбросят без предварительной разведки и идентификации цели. Смешно было бы ожидать иного от летчиков! Тянуть больше нельзя. Каретников отдал приказ:

– Переправляемся. Всем в воду!

Толкая перед собой небольшие плотики из подсобного материала, нагруженные одеждой и оружием, поплыли к пляжу, каждую секунду ожидая, что вот именно сейчас по ним с вышек ударят пулеметы. Вода холодная. По водной глади ветерок разносит зыбь, а с каждым гребком течение сносит разведчиков в сторону от пляжа. Малость не рассчитали. Между тем гул в небе возрос до предела, самолеты, считай, над головой повисли. Только бы свой груз в реку не скинули, тогда им всем точно кирдык настанет!

Огонь зениток из лесного массива обозначил объект. Был он на удивление громким, лающим и, казалось, непрерывным.

Б-бзыв-бзыв, тудудух, б-бзыв-бзыв, тудудух-тудудух!..

Б-бумв! Б-бумв!.. А вот это уже сброс бомб пошел.

Под какофонию боя выбрались на берег. Все-таки летуны на второй заход решились, из пулеметов проштурмовали объект. Мамедов тотчас же ушел вперед, а остальные цепочкой – за ними следом.

Миновали «пляж», за которым увидали останки трупов немецких солдат, раскиданные возле большой воронки у окопа, разбитую в щепу вышку с мертвым пулеметчиком, «отдыхавшим» у положенной взрывом на землю колючки…

Авиаатака была успешной, на глаз видно разрушение зданий. Казарма пылает и потухнет не скоро – деревянная куча мусора. Конец трубы кочегарки упал на здание штаба, в котором ни одного целого стекла, а одна из стен обрушена. Еще пара кирпичных зданий горят. Много трупов, заваленная на бок зенитка. Прямо в районе, скорее всего, автопарка дымится автохлам, который вряд ли когда сможет ездить. Прямо на крышу боксов упал сбитый самолет. Внутрь проникли без особых проблем, исключительно из-за неразберихи. Немцы чумовые, с единственным желанием сбежать подальше от бомбежки. Ей-богу, снуют как тараканы, ни до чего им дела нет.

Тенями прошмыгнули мимо пулеметного гнезда из мешков с песком. Прямое попадание – в живых никого, станкач разбит. У дверей штаба два трупа охранников, да и сами двери нараспашку.

– Внутрь! – подал команду Каретников, схему объекта он отлично помнил.

Широкий коридор, пустой и темный. По стенам двери… двери… двери. Первую же дверь пнул в полотно ступнею, когда та, поддавшись, распахнулась, вошел. Комната, похожая на учебный класс. Ощутил шевеление у пустого оконного проема. Повел автоматом. Приказал:

– Halt! Aufstehen, heben Sie Ihre Hände hoch!..[52]52
  Стой! Встать, поднять руки вверх!


[Закрыть]

Козырев из-за спины подсветил фонариком. Немец в летней армейской фельдграу, фельдфебель. Взгляд заполошный, боязливый.

– Name?

– Feldwebel Fuchs.

– Leutnant Weiss, Zugführer Wildhüter. Wo finde ich Herrn Eglitis?[53]53
  Лейтенант Вайс, командир взвода егерей. Где мне найти господина Эглитиса?


[Закрыть]

– Der Chef der Schule und seine Stellvertreter Leben in separaten Häusern, die sich in dreihundert Metern vom Hauptquartier befinden, aber… Nacht, Bombardierung… Ich kann jetzt nicht wissen, wo ich ihn finden soll[54]54
  Начальник школы и его заместители проживают в отдельных домах, расположенных в трехстах метрах от штаба, но… ночь, бомбежка… Я сейчас не могу знать, где его разыскать.


[Закрыть].

– Wache der Häuser?[55]55
  Охрана домов?


[Закрыть]

– Es gibt keinen Schutz, außer den an Ihnen angebrachten Vesti[56]56
  Охраны там нет, за исключением прикрепленных к ним вестовых.


[Закрыть].

– Klar. Führen Sie zum Haus…[57]57
  Ясно. Проводите к дому.


[Закрыть]

На дворе развиднелось, распогодилось, и военные быстро приходили в себя. Фельдфебель вел их быстро. В камуфляжных лохматках группа не слишком привлекала к себе внимания, к виду егерей здесь привыкли. Вот и домики, походившие на финские.

– Dieser![58]58
  Этот!


[Закрыть] – указал на дом.

Ничего личного. Прости, фельдфебель, не нужно было попадать в Россию…

Эглитиса нашли в доме, живого и почти здорового, только пьяного. Пинками и словами объяснили, чего от него хотят, и уже с ним возвратились в штаб. «Секретку» потрошили в темпе вальса, набивая сидор бумагами, ввязавшись в перестрелку местного значения. Все, что не поддавалось выносу, подожгли. Теперь выбраться нужно…

Немецкие егеря окружили их двойным кольцом, перекрыли путь отхода двумя пулеметами, а там и маршевая рота подтянулась. От минометного обстрела в сторону реки петляли как зайцы. Прорывали кольцо, растреливая стволы враспыл. Боеприпасы заканчивались. В одном месте Каретников подумал, что все, конец. Прижали к земле двумя пулеметами, стрелявшими непрерывно. Надо было что-то решать… Он вскочил на ноги и последние две гранаты метнул в то место, за которым лежали пулеметчики. Важно было, чтобы они хоть на миг спрятались, перестали вести огонь.

Б-бух! Б-бух!

Двадцать метров до пулеметной точки не пробежал – пролетел! Успел перескочить через поваленное дерево, а оттуда соскочил вниз на немцев. Работал ножом, жестко, схватившись сразу с двумя, катался по земле. Подоспел Громыко, ударил одного, потом другого по голове прикладом, а там и остальные подтянулись. Захватили пулеметы, пополнили боекомплект.

– Лейтенант, смотри…

– Чего? Не может быть.

– Точно!

Напряг мужиков:

– Чего вы там замерли?

Мамедов носком сапога «ковырнул» голову одного из убитых немцев, кивнул на него, объяснил Каретникову:

– Наш Петров объявился.

– Сучонок… – добавил Громыко.

А ведь точно, он. Недолгую передышку прекратили егеря, пригибаясь к земле, пошли в наступление.

– Уходим!

Снова тараканьи бега, и при этом Михаил, раненный в ногу, ковылял позади остальных. Вырвались…

Как ни крути, по-иному ничего не получится. Михаил понял, что для того, чтоб основной состав группы ушел от погони, придется жертвовать людьми. Пройдет пятнадцать, ну двадцать минут, и преследователи выйдут на контакт по прямой видимости. Группе надо быстрее оторваться по причине, истекающей из тактической особенности боя в лесу. Пользуясь большим количеством укрытий, деревьев, очень легко можно окружить тех, кого меньше. Увидев их, знающий командир егерей сразу же подаст команду на открытие огня, а потом – на обход и окружение беглецов. Такую их тактику Каретников знал, если после первого огневого контакта резко наступиттишина и стрельба почти прекратится, это верный признак того, что команда поступила и выбраться всем коллективом будет нереально.

Вперед пропустил Мамедова. На удивленный усталый взгляд измотанного бегом с препятствиями сержанта молчаливо отмахнулся рукой, тем самым подтверждая основное направление движения. Мимо проскочил Громыко. Этому не до чего, устал. Видно, что человек на одной силе воли держится. И все равно, для группы они с ним слабое звено. Калюжный, носорог комнатный. Вот у кого силушки немерено! Мало того, что сам ломится, невзирая на спуски и подъемы, просеки и загущенный буреломом лес, так еще, кроме пулемета с БК, почти на себе прет Эглитиса. Латыш, протрезвев, поначалу пытался сопротивляться, но получив добрую затрещину, бежал как родной, пока не сдох с непривычки. Вот и приходилось Тимохе периодически нести этот мешок с дерьмом. Еще и вопрос успел задать:

– Ты чего, Василь?

– Нормально, Слон. – Нога болела, и крови он потерял существенно, подмигнул напарнику. – Прибавь скорости, а то егеря яйца прищемят.

Пыхтевший от натуги под тяжестью вещмешка Козырев перевел дыхание. Михаил в двух словах объяснил политику партии.

– Лейтенант, нам всем не уйти, кому-то придется в прикрытии остаться.

– Я останусь!

– Ты командир, тебе группой командовать. Прикрытие для тебя крайняя мера. Останемся я и Громыко.

– Почему не Калюжный?

– Калюжный тебя до места доведет.

Времени на обсуждение нет, и так за разговором темп бега снизили.

– Добро!

– Вам бы только на гать встать, а там особо не разбегутся. Фору, хоть и небольшую, мы вам обеспечим. Паша, ты у меня только винтовку забери и свой автомат отдай.

– Давай!

Каретников в пару прыжков догнал Громыко, придержал за рукав.

– Архипыч, мы остаемся.

Тот облегченно встал на месте, наклонившись, откашливался, отхаркивался. «Дегтярь» занял место под ногами пулеметчика. Наконец-то смог выразить свою готовность поработать в паре:

– Ага!

Михаил рукой махнул обернувшемуся Козыреву. Вот и все.

– Ну? Пошли место выберем, Архипыч.

– Идем, Василий.

Из-за действий Каретникова всю дорогу отход группа производила по обратным скатам холмов, лощинам, оврагам, старательно избегая полян, дорог, просек. Теперь для них двоих это не актуально…

Между тем, лишившись балласта в лице Громыко и… Михаила, Мамедов прибавил темп передвижения. Направление на гать он определил четко, солнце помогало, ну и компас не лишним оказался. Через овраг перебрались, раздвигая и ломая ветки на своем пути, продрались через ельник и тут же ступили на едва заметную тропу.

– Туда! – указал направление Алик.

Козырев кивнул, соглашаясь.

– Вперед!

Где-то далеко за их спинами послышались звуки стрельбы. Началось! Ждали этого, но все равно как-то оно… Эглитис, заслышав перестрелку, попытался приземлиться на пятую точку. Его не слишком испугал рывок за воротник в попытке поставить предателя на ноги. Знал, что живым нужен.

– Не пойт-ду!

Калюжный на это «не пойт-ду» ответил парой оплеух и пинком в «корму», надо отдать должное, не сильному. Чтоб бежать мог.

– Я тебе сейчас не пойду, лабус долбаный. Ты не пойдешь – побежишь!

Действительно побежал под звуки далекой стрельбы и редкие разрывы гранат. До гати совсем ничего оставалось…