Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Глава первая

Михаил

Открыл глаза. Удивился. Перед взором проявился широкий двор, какого и не упомнит никогда ранее, словно колодец со всех четырех сторон закрыт гладкими, считай выскобленными, подогнанными друг к другу плитами. Он внутри него и не один. Позади опасность притаилась. Кажется, даже кожей ощущает её. А ещё полной мерой понимает, рывком оторваться можно только в две стороны: на выход или к окнам первого этажа. Позади послышался рокот, и сознание, раздвоившись, подсказало, что странная колесница, приятного зелёного цвета, с человеком внутри, называется «Мерседес».

Часть сознания встрепенулась, фиксирует происходящее, но повлиять на него не может. Подумал:

«Невидаль какая!»

– Вперёд пошёл! – услышал голос.

В спину болезненно чем-то ткнули.

Лестница имела широкий пролёт, вмещавший затянутую мелкой сеткой шахту подъемника-лифта. Слово «лифт» из чужого сознания ковырнул.

«Лифт! Что сие за слово-то такое?» – подумалось.

Ответа не было. Подметил странное устройство. Покрытые мазутом стальные тросы, массивный противовес. Отметил. Параллельному сознанию устройство казалось чрезвычайно ненадёжным.

– Входи в клеть, – голос позади, подбодрил спину очередным тычком. – Теперь надави кнопку под номером три. Ну-у!

Он на автомате ткнул пальцем в один из кругляшей, выделявшихся на металлической плоскости. Для него, убогого и немощного в своей теперешней ипостаси, можно было удивляться, вот только исполнять или не исполнять приказ, само по себе не получалось. Выходит, над телом своим он не властен.

«Своим ли?» – мелькнула мысль.

Клеть обшитая металлической сетью со скрежетом и подрагиванием поползла вверх. Внутри неё даже двоим было тесновато. В столь ограниченном пространстве можно попытаться схватиться с неизвестным конвоиром, но он нынешний, по-прежнему оставался беспомощен и слаб, точно котёнок слепой.

Второе сознание, которому тело сейчас и подчинялось, выразило недовольство в недопонимании соседа по вместилищу:

«Ага! – вопросом проявил неудовольствие непонятный сосед. – Умный, да? Откуда ты такой умный?»

Ответствовал:

«Новгородцы мы?»

«Ну, это твои проблемы! Здесь и сейчас мы не в Новгороде. Сечёшь? А вот по поводу конвоира… – даже зубами нервно скрипнул. – Попробуй получить лошадиную дозу наркоты в вену,.. Или чего там они вкололи? …а потом сложенным вдвое, и связанным по рукам и ногам прокатиться в багажнике! Умник!»

«Чаво-о?»

Параллельное сознание далее отвечать не собиралось, только перед ним заструилась вереница неконтролируемых мыслей, мелькающих как бы сами по себе, без корректировки его собственного розмысла по ситуации, которую умом не понять:

«Если бы эти субъекты намеревались убить, то влили бы в стакан яду, а не психотропа. На худой конец застрелили. Возни меньше. Нет человека, нет проблем. Теперь-то чего? Одно ясно, освободиться легче и проще всего, очухавшись».

Лифт содрогнулся и замер. Сопровождающий выбрался наружу первым.

– Выходи, – пригласил он почти весело.

Мужчина, конвоировавший его, или их обоих,.. Как так получалось? Непонятно, но факт. …был в возрасте средних лет, весьма рослый и очень широкоплечий. Одет… Срамота одна! …Второе сознание подсказало:

«Дорого и броско».

На лестничной площадке наличествовало две двери обитых коричневым дерматином. После просвербевшего, писклявого звука в ушах, проникшего из-за одной из дверей, её отворила невысокая, светловолосая, очень хорошенькая женщина.

– Ну, наконец-то, – сказала она. – Заходите. Может его развязать?

– Не стоит. Шустрый больно. Скоро химия стухнет и можно будет, более предметно поговорить.

На минуту показалось, что внимание к нему ослабело и второе сознание, теперь уж ясно, что родное этому телу, начало действовать. Скорей всего, ещё до внедрения, действительно шустрый владелец тела, как-то смог верёвку на запястьях развязать.

Оттолкнул женщину, а вот с мужчиной не угадал. Удар пришёлся по лицу, заставив голову мотнуться и затылком чувствительно приложиться о стену. Мушка пистолета оставила на щеке глубокую ссадину. Прежде чем погрузиться в пустоту темноты, от второго сознания успел зачерпнуть мыслительный вброс:

«Отлично. Крови в моих жилах, как и у прочих двуногих прямостоящих, не менее четырех литров, немножко можно и потерять. Чем несчастней, забитей и окровавленней буду казаться этим дебилам, тем легче придётся впоследствии».

Мрак опутал, поглотил, лишил боли и всех других чувств…

Как темнота с глаз спала, Михалка осознал, что столбом застывши, стоит на Торговой стороне своего родного города. Стоит в аккурат посредине Ильиной улицы. Взглядом несмышлёного телёнка пялится в сторону Великого моста, на котором народ все свои разборки с мордобитием проводит. По городским преданиям языческий бог Перун, свергнутый при Владимире Святославиче в реку, подплыв под сей мост, бросил на него свою палицу. От той поры свары и начались.

Прояснение дальше уже со звуковым сопровождением продолжилось.

– Ай! – будто залитые воском в уши пробки в одночасье повылетали.

Шум-гам, звуки улицы пробились в уши. Даже отшатнуться пришлось. Базарные зазывалы на все лады, речитативом выкрикивали предложения купить товар. Кто-то почти под боком торговался, спорил, сбивал цену. Кто-то наоборот цену на свой товар наворачивал.

Запах реки и пряностей, принесённые ветерком, щекотали обоняние. Минька замешкался, судорожно пытаясь сообразить, что с ним совсем недавно происходило. Помотал остриженной в кружок светловолосой головой, будто пёс кудлатый из воды вышел, и влагу отряхивал. Остачу наваждения прогонял.

На дворе день-деньской. Кругом него люд простой толпится. По своим каким-то важным делам снуют: богатые горожане, ремесленники, смерды. Обряжены по-людски в сермягах, высоко по талии перехваченных поясами с пряжкой, а на поясах тех в кожаных чехлах висит всё, что должно быть под рукой: и кошелёк, и нож, и гребень…

Обрадовался…

– Ф-фух! Слава богу! – вспомнил недавно виденное непотребство. – Не то, что некоторые!

…Покрутил головой, взором выделяя особенности местной жизни вдоль торгового ряда. И не только простых смертных узрел. Бояре и богатые купцы в долгополых кафтанах из дорогих гишпанских, аглицких и восточных сукон, шастали. Их жены в шелках. У последних на шее обручи, золотые жгутовидные гривны. У девок вон, ленты в косах. А молодых, ядрёных девок Михалко любил.

– Эх! – радостный возглас при виде всего этого великолепия вырвался.

Раскатисто рассмеялся. Потянулся.

–Ляпота-а!

Уже и в улыбке ликом поплыл, и шаг в сторону молодиц сделал. Вот только на втором шаге снова сознание поплыло, острыми точками в пелену загнало, в жар бросило. Из туманной мглы перед взором, рожа отвратная проявилась. Улыбнувшись улыбкой уродской, едва знакомым, старческим голосом прошамкала:

– Ужо попомнишь у меня. Изведу!

И скрюченным пальцем на руке порченой пегментацией от прорвы прожитых лет, погрозила.

– Да, чтоб тебя! Ай! Что не так-то? Изыди тварь бесовская! Откуда взялась только на мою голову?

Сам же крестился не переставая… Отпустило. В голове окончательно просветлело. Лучом божественного света взор притянула к себе Святая София, её пятикупольная громада, высившаяся за рекой. Сурово смотрит она своим широким фасадом на Волхов. Мощные, неоштукатуренные стены никак не идут в сравнение с изысканным внешним убранством других храмов Новгорода.

Рука помимо попустительства мысли о светлом и высоком, уже неосознанно, как бы сама собой снова горсть в щепоть сложила, выпустив наружу два перста. Размашисто на Софийские купола перекрестился, в мыслях пытаясь отринуть недавние видения чуждой картины непонятной реальности. Губы зашептали:

– О-осподи! Царица Небесная! Спаси и сохрани мя грешного!..

А мысль уже дальше побежала, заставила действием закрепить просьбу к вышним силам:

«К образу Спаса сходить, что ли? Ага! Благословения попросить, авось отпустит!»

Не шагом пошёл. Широкими плечами и мощным торсом молодого тела расталкивая народ перед собой, побежал.

Сквозь расступившуюся толпу страждущих и просящих мирских, без крестного знамения на лоб, втиснулся внутрь.

Храм ярко освещён. Служба не так давно закончилась, а вместе с нею и крестоцелование. Людей немного осталось.

По сторонам огляделся. Молящихся и батюшку, своим появлением тревожить не хотел. Всё как обычно. В простенках храма между окнами центрального барабана изображения восьми пророков, эпически спокойных среди повседневного шума и гама Новгорода. На стенах южного притвора – Константин и с осуждающим взглядом Елена. Много больших икон – апостолы Петр, Павел… А внизу пестрят непотребством надписи, нацарапанные на стенах кем-то из шутников, как вроде:

«Якиме стоя усне, а лба о камень не ростепе».

Других надписей, ещё похлеще, тоже хватает. Каждый год затирают и епитимьей карают,.. Прости господи! …но без успеха – грамотных нынче много развилось. Чего уж там говорить! Михалко и сам, не так давно, со всем семейством бати, стоя на церковной службе заскучав, тоже… гм,.. Нда!

«Прости мя господи за прегрешения вольные и невольные!»

Пол в Софии мозаичный. Глаза с долу вверх поднял. Благостно помыслил:

«Вот он!»

К нему и бежал.

Вверху огромное по-грудное изображение Вседержителя прописано. Вон как с осуждением на Миньку смотрит! От такого взгляда, который, кажется в душу проник, даже боязно стало. Опять-таки по слухам, ещё при князе Ярославе Мудром и владыке Луке, иконописцы расписывая купол, написали Спаса тогда с благословляющей рукой. Придя поутру в храм, нашли её сжатой. По велению Луки исправили непорядок, сделали всё по канону. Наутро, рука опять оказалась сжатой. Так тщетно писали три дня. Наконец на четвертый, как очевидцы сказывали, а молва людскому обществу передала, от образа Спаса раздался глас:

«Писари, о-о писари! Не пишите мя благословляющею рукою, напишите мя сжатою рукою, яз бо в сей руце моей сей великий Новград держу; а когда сия рука моя распространится, тогда будет граду сему скончание».

О как! Кажется, в глаза Вседержателю глянул. Лик насупленный никакой доброты при себе молодому Миньке не несёт, а вот осуждение невооружённым взглядом читается.

«На меня сердится! – подумал. – За что эт?»

Пришло понимание того, что не обломится ему ничего от святого:

«Не! Сёдня не благословит! Видно же, что взором ругает, мол, сам справляйся, коли шило в одном месте свербит».

Бочком. Бочком. Свечку к иконе поставил. Лоб перекрестил и на выход…

По мосту пробежал лишь раз оглянулся. Мимо торговых рядов. По улице, высокими заборами и массивными воротами отделявшими терема. Вдоль Детинца.

В Новгороде, как и вообще на Руси, Детинец не отделен от города. Он внутреннее укрепление, не больше того. Даже главный вход в него ведёт через окольный город. Это не обособленный замок, а укреплённый центр – и административный, и церковный, и жилой. По сути, правят Новгородом триста золотых поясов – богатейших бояр и купцов, но так ловко, что всё делается именем веча, черных людей, вот они-то свои дворы здесь и поставили. Все дома богатые, деревянные, двухэтажные, с резными наличниками на окнах, стеклом и слюдой отсвечивают. К ним и вода по отводным трубам из деревянных долбленых колод из реки подаётся. Дворы мощены, садами и цветниками облагорожены, скот – в открытых загонах содержится. Бедные, те в пригородах рыбьим пузырём на маленьких окошках тускло мерцают, в грязи тонут.

… Добежал. Перед воротами широкого подворища боярина Акима Титыча, отца своего остановился, дух перевёл. Знал, попади сейчас перед ясны очи батяне, тот вновь попеняет на выходки наследника. Так-то у Михалка ещё трое сестёр подрастают, но он самый старший из всех.

Малая калитка вдруг открылась и выглянувший на улицу Фёдор, домашний смерд из дворни, хитро скаля зубы, произнёс:

– Заходь, боярич. Батьки твого дома нетути, к князю ушёл. Матушка-боярыня на месте, на женской половине.

«Фух! Свезло!» – будто внутренний тормоз отпустило.

Уже не торопясь по выложенным плашкам вошёл в терем. Расслабился. Как оказалось, напрасно. Лишь в светлицу вошёл, как снова накрыло.

* * *

Константин

Звуки ночного мегаполиса, в дневное время насыщенные и разнообразные, в ночное – более умеренные и односложные, на этой высоте почти гасли во власти стихии ветра и ночной тишины. Лишь ярко желтые нити освещённых дорог и мириады огней в светлой ночи, напоминали о том, что он всё ещё находился внутри густонаселённого города. В разряженном ночном воздухе шум приземления почти не обозначился. Ступни ног при соприкосновении с широкой крышей здания с глухим звуком «Блямс», спружинили. Отстегнул с ремня сумку, отбросил её прочь. Пришлось пару шагов вперёд, в сторону полузакрывшегося купола сделать, потянуть на себя стропы, окончательно гася его. Отстегнул парашют, скрутил его, связал стропами, прислонил шелковый ком к «скворечнику» выхода на плоскость поверхности, так, чтобы ветром не сдуло, прижал сумкой.

«Пока удачно».

Одет в эластичный чёрный костюм. В нём можно и в воде плавать, и в холодных потоках воздуха не замёрзнуть. Лицо спрятано под балаклавой из такой же материи. Руки – в тонкой коже перчаток. На голову нацепил прибор ночного видения, надвинул на глаза окуляры, осмотрелся. Никого. Достал бесшумный и беспламенный автомат «Вал», созданный именно для задач повышенной сложности в его профессиональной деятельности. Бесшумно передёрнул затвор. Достал из кобуры пистолет, привинтил на него глушитель. Затянул потуже разгрузку, надетую на лёгкий бронежилет и набитую под завязку всякой всячиной. Только решил, что к работе готов полностью, как накрыло голову жаром. Глаза утратили связь с реальностью. Ощущение?.. Ощущение, что сволочь какая-то, выключатель света в положение «Выкл.» одномоментно перевела. Согнувшись, не выпуская из рук оружия, застыл на месте. Дышал.

«Да, что за хрень творится?»

Зрение вернулось, а вместе с ним ощущение чужого присутствия. Уже было такое. Было!.. Ф-ух! Пересилил себя, работать нужно. Снова осмотрелся по сторонам.

«Чисто!»

Присел, попутно раздумывая, разбираясь в ситуации:

«Тогда, что не так-то? Откуда ассоциация, что за мной наблюдают?»

Голову… Нет. Мозг в его голове внезапно оголоушили вопросом:

«Слышь, друг, подскажи, как я сюда попал?»

– Чёрт! Кто говорит? Покажись!

«Это я, Михалка. Сын боярина Акима Титыча. Только показаться я не могу. Не получается».

Выругался:

– Чёрт! Снова ты что ли, новгородец?

«Я-а!»

– Какого хрена ты меня достаёшь? Зачем так извращённо преследуешь?

«Я сам не знаю. А мы где?»

– Уже «мы»? Значит так, замолкни там и не высовывайся, дай мне работать. Потом разберёмся.

«Обещаешь?»

– Да.

«Ла-адно».

В голове тишина наступила. Мысли посторонние отбросил. Перешёл в дальний конец крыши, туда, где по предоставленной ему заказчиком схеме здания, должен был находиться вход в нужный ему проход на этажи.

Снова «скворечник». В нём люк присутствовал.

«Пока всё сходится».

В окуляры «ночника» детально рассмотрел замок, уровень его сложности. Из поясной «кассы» инструментария извлёк нужную принадлежность. Сунул в замочную скважину отмычку, покрутил ею. Ещё раз. И ещё… Ещё. Замок поддался с пятого раза. Глухо щёлкнув, он отворился. Открывая путь на самый верхний этаж.

Хмыкнул.

Понадеявшись на камеры и на смены охраны, начальник службы безопасности не уделил должного внимания замкам на крыше. Оно и понятно, прежде чем подняться на крышу питерского небоскрёба, нужно пройти через большое количество постов с магнитными пропусками. Не уделил, а значит получит то, чего можно было избежать.

Осторожно приоткрыл люк и проник внутрь. Попав в помещение лифтовой камеры, отлично всё видел в «ночник», прошёл двери. Осторожно потянул ручку на ней. Дверь поддалась…

Присел. Просто так, на всякий случай. Чтобы, если навстречу ему ударят выстрелы, пули прошли выше головы. Очень часто люди реагируют на внезапную опасность выстрелами на уровень груди. На нём, конечно, бронежилет, но рисковать не хотелось.

За дверью была крохотная площадка, а дальше лестница вниз. «Ласково» ступая, спустился. Коридор. Совершенно пустой коридор. Не выла сигнализация, не было слышно топота и криков. Пустой, освещённый электрическими лампами коридор и тишина. Ну, да! Ночь же. Сдвинув на лоб окуляры прибора ночного видения, взял автомат наизготовку, выбрался в коридор.

Спуск нужно было осуществить на три этажа ниже. По предоставленной в его пользование информации, видеокамера на этаже была лишь в одном месте, за стеклянной дверью в холле. Там пост охраны, лифты и пожарная лестница вниз.

На стене висел плоский, работавший телевизор с едва слышным звуком, а напротив него пульт охранника. Последний рисовался в кресле за ним. Не спал. При виде постороннего на контролируемой территории, с обиженным, совсем не злым лицом, начал вставать, потянувшись одной рукой к кобуре на поясе, другой, скорее всего к кнопкам «тревоги» на пульте…

Едва слышно, не громче работавшего телевизора, простучала короткая очередь, отбросившая сторожа обратно в кресло, от силы инерции отъехавшее к стене.

Пол оборота вправо. Выпустил ещё одну очередь по проснувшемуся напарнику. Спавшему на кожаном диване. Про себя высказался, мысленно обратившись к нарушителю инструкций:

«Сам виноват, нельзя на службе спать! А ты хрючишь».

Вдруг проявился новгородец, влез в сознание с вопросом:

«Что это у тебя за самострел такой чудный?

В ответ прошептал:

«Заткнись! Не мешай работать. Не до тебя».

Послушался. Унялся.

«Не-е, с этим надо что-то делать. – Решил. – Но потом, когда выберусь».

Спустился. На этажи не выходил. За спиной ещё два трупа оставил.

Где находилось нужное помещение, представлял примерно, но мимо не прошёл, дверью не ошибся. Уж слишком дверь та, по сравнению с остальными, значительно и богато оформлена. Уже через пару минут остановился перед дорогой отделки дверью, краской из баллончика закрасил «око» подглядывающего устройства. К электронному запорнику прикрепил коробку считывающую код и нажатием кнопки, запустил механизм распознавания ключа.

Щелчок.

У него, дай бог пять, максимум семь минут. Дальше, однозначно кипишь поднимут. Сюда он пришёл зная, что тревожная группа однозначно отрабатывать проблему в изображении камеры будет и вырываться с этажа может даже с боем придётся.

«Время пошло!»

Фальш-панель со стены сорвал без жалости, сейфовую дверь «ковырял» уже под звуки громкой сирены…

– Началось! – вырвался недовольный возглас.

Следом вопрос последовал:

«Ой! Что это?»

– Дед Мороз с подарками и поздравлялками спешит, – не отвлекаясь от дела, ответил.

Глянул на циферблат наручных часов, полез в разгрузку. На дешёвом мобильнике нажал кнопку вызова, где забит был единственный абонент. Откликнулись мигом. Передал единственную фразу:

– Давай!

Тот, кто принял вызов, судя по всему, «на чемоданах сидел». Сработал на совесть. Подача электричества в офисный центр, представлявший собой весь небоскрёб, моментально прекратилась. Темнота поглотила коридоры и служебные помещения, лифты остановились, электронные гаджеты уснули. Двери при такой экстраординарной ситуации, во многих приличных заведениях, отпираются, здесь же, заблокировались.

Вот эту отсрочку он и ожидал. Можно дальше работать. Отмычки, сработавшие парно, с поворотом обеими руками, открыли замки.

Взгляд внутрь. На ум приходит развязка сказки о смерти Кощеевой: «яйцо в щуке, щука в утке, ну и дальше по списку». Удовлетворённо вздохнул.

«Вот оно!»

В пластиковую сумку, извлечённую из разгрузки, из нутра сейфа сгребал всё без разбору.

«Десять секунд… Оба!.. Ты-то откуда здесь взялся?»

Под тонким слоем «макулатуры» обнаружился стальной планшет, как привет из армейского прошлого. Используются такие, для перевозки особо ценных документов и предметов, не должных попасть в чужие руки. Разработка ещё советских Кулибиных, надёжная, как автомат Калашникова. На торце – восьмизначный кодовый замок. Три буквы, пять цифр. Рядом замочная скважина под обыкновенный плоский ключ. Открыть такой планшет несложно. Нужно всего лишь набрать код, вставить в замковое устройство ключ и повернуть его. Вот только с кодом лучше не ошибаться… Три попытки набора. Неправильно набрал, на четвёртой большой «Бум!». Устройство уничтожит всё содержащееся внутри. Мало того, зацепит и тех, кто будет рядом снаружи. Но и это не всё. Если даже код совпадёт, а ключ инородным окажется,.. Отмычка. …техника ошибку не простит.

«Время!»

Неожиданную находку сунул в переноску последней. Не обращая внимания на дикие шумы, разбуженного здания, прыгая через ступени, нёсся по лестнице вверх.

Всё потому, что спасательная сумка на крыше осталась, да и вышибать «окошко» в небоскребе из закаленного многослойного триплекса, до сквозного проема – воистину нетривиальная задача. Исполнить контракт чисто, при этом найти способ выбраться из ситуации живым, для него жизненно важно. Причём его собственная жизнь в данном случае понятие второстепенное. Наниматель убийственным аргументом к стене прижал. На кону жизнь близкого ему человека. Сам виноват. Сам подставился!

В такие моменты понимаешь, почему люди кончают жизнь самоубийством: лезут в петлю, вскрывают вены, бросаются с шестнадцатого этажа вниз. Обстоятельства! Им легче. Чего проще поставить красивую точку в истории, которая кажется незавершённой. И поднять её, этой точкой, похожей на чернильную кляксу, на высоту совсем другого порядка. Порядка, где границами является жизнь и смерть, и всё остальное автоматически приобретает такую же серьёзность. В его случае это не прокатит. Не доставишь добычу заказчику, за чертой жизни и смерти не только сам окажешся.

Раскрыл сумку. В ней находилась необычная парашютная система – бейс. Как робот, просто и чётко выполнял все привычные действия.

«Есть!»

Последний раз почти год назад прыгал. Потом… Хотел семью завести. Своего человека нашёл,.. ну и без прыжков было хорошо и интересно от простых вещей вроде похода в кино. Но когда семья не сложилась, все эмоции вырвались наружу. Его с жёсткой силой накрыло – «вернулся в профессию». Вот только именно через якорь с сестрой и женщиной, с которой расстался, его и подловили.

Шум приближения людей, отчётливо проявился со стороны «скворечника», но он уже перед бездной-высотой, готовым прыгнуть, стоял.

«Чёрт, стрёмно! – глупая мысль в голову полезла. – Столкновение с землей наступит примерно через 4 секунды после того, как что-то пойдет не так».

Парашютный прыжок из самолёта, с бейсджампингом схож только в одном: и там, и там нужно открыть парашют, чтобы не помереть. Всё! Остальное… Нет запасного парашюта, нет отцепок, необходимых для безопасного ввода запаски, нет страхующего прибора, который вводит в действие парашют в случае, если самостоятельно не открыл его по каким-либо причинам. Нет других вещей, которые необходимы. Там открытие парашюта идет с тысячи метров, здесь, хорошо, если с тысячи метров прыжок делать.

Новгородец проклюнулся:

«Э! Э! Ты чего делать собрался?»

Словно мантру начал отсчёт:

– Ready, Set, Go!

Сразу все лишние мысли улетучились. Точка невозврата.

Прыгнул.

Голову разламывал дикий ор внутри:

«А-а-а-а!..»

Раскрывшийся купол на какой-то краткий миг дёрнул вверх, затем…

– Заткнись! Без тебя тошно. – Прорычал через стиснутые зубы.

Лететь в непосредственной близости от стен, имеет свой термин, – проксимити. Некоторые называют «прокси», но так неправильно. Подумалось:

«Одиночество – то, чего большинству людей не хватает. Они всегда в социуме, всегда с кем-то разговаривают и свои проблемы, и вопросы решать не привыкли. Так и в семейных делах, и в личных».

Ступни жёстко соприкоснулись с асфальтом. «Сбрую» сдёрнул в движении, ощутив, что совсем рядом, очередь выпущенная из автоматического оружия прошла. Проверил наличие пластиковой сумки под разгрузкой.

«На месте!»

Ещё в полёте сориентировался. До спрятанного в хилой растительности мегаполиса кроссового мотоцикла, предстояло пробежать метров двести, не меньше…

* * *

Из непонятного мира Михалку выбросило резко. Ощущения зверские, нормальным языком непередаваемые. После всего пережитого эмоции накатили просто бешеными волнами. И ведь рассказать кому – не поверят.