Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 123 (всего у книги 342 страниц)

Обрыв. Окинув местность взглядом, нашел пологий участок на срезе к реке. Ему туда. Бегом вдоль кромки! Бегом! Промедлит, кранты! Бежал, оставляя за собой борозду следов на снегу. Упал. В ушах гудело, кровь бурлила от прилива адреналина, дыхалка сдыхала от рваного бега. Отложив автомат, быстро скинул шинель, судорожно нагреб в нее снега, уложил так, чтоб казалось, будто половина человека наклонена за кромку откоса. Растянул горловину вещмешка. Лишние тряпки вниз. Из барахла выхватил штаны и в них нагреб снега. Скорей! Скорей! Сейчас появиться должны. Подсунул их под полы шинели. Вроде бы все, «кукла» готова. Ухватив автомат, перебрался за кромку.

В морозном воздухе как-то глухо раздался хлопок. Услышал нелицеприятное высказывание на уровне крика:

– Ферфлюхт!

Вот и растяжка сработала! Значит, еще один гаденыш гикнулся. А может, и второго зацепило? Перебрался подальше. Лежал, высматривая появление врага, ожидая, уже и подмерзать стал. Зубы во рту стали выстукивать марш. Что-то после сюрприза, поставленного на тропе, не слишком торопятся.

Бумц!

Пуля пробила шинель со стороны спины. Так это выходит, что?.. Выстрел был не из автомата.

Бумц!

Снова винтовочный выстрел сделал дыру в шинели. Притих. Казалось, дышать перестал, лишь от холода зубы предательски стучали. Услышал скрип снега под ногами. Вот и гости пожаловали. Двое. Первым шел диверсант с винтовкой в руках. Выше среднего роста, худощавый парень, по возрасту его сверстник. Ко всему прочему от напарника его отличала одежда. Вернее, на форму красноармейца была натянута парка белого цвета с капюшоном. Снайпер. Второй немец держал автомат одной левой рукой. Шинель в районе плеча даже на фоне своей рыжины темнела пятном. Значит, взорвавшаяся граната не истрачена даром. Да! Несмотря на звуки, отметил грамотную постановку ног при движении. Профи.

Раненый, шедший вторым, заметив «куклу», вскинул автомат, навскидку выпустил по ней очередь. Обернувшись, снайпер флегматично спросил на русском языке:

– Конь, зачем?

Самый удобный момент. Каретников, приподнявшись, подсунул ладонь под диск, оперся локтем на колено.

Та-та-та! Та-та-та!

Первым завалил снайпера. Вторая очередь ушла в пустоту. Раненый оказался резвым. Действительно конь какой-то! Только Михаил рисковать изначально не хотел, один раз повезло, когда снайпер запоздал к началу всей этой кутерьмы, второй раз Фортуна могла спиной повернуться. Схватив приготовленную гранату, сорвал кольцо и забросил в то место, куда скрылся раненый немец. Пригнулся за природный «бруствер».

Бу-ум!

Выскочил наверх, пошел по снегу, не жалея патронов, без перерыва полосовал пространство у дерева и кустарника.

Та-та-та-та…

Автомат клацнул после выброски крайней гильзы. Отбросил его в сторону, из-за спины извлек взведенный ТТ, держа «полицейским» хватом, направил ствол все туда же, продолжил движение… Можно было так не стараться. Немец погиб еще при взрыве гранаты. Ну и ладушки!

Вернулся к своим вещам. Картина маслом, шинели писец настал. Летом носить можно – вентиляция, а вот зимой… Что там со снайпером? Полбашки снес, мозги проветрил. Куртка хоть и испачкана, но вполне готова к дальнейшей носке. Ничего что капюшон в мозговой ткани, брезгливым он давно быть перестал. Сейчас малость отчистит, и сойдет за второй сорт – не мерзнуть же, в самом деле…

* * *

Огромное озеро, покрытое ледовым панцирем, открылось взору. Кое-где его берег успел порасти лесом, но большая, видимая с этой стороны его часть прилегала к открытой всем ветрам суше, заваленной снегом. Несмотря на то, что ночь отступила, мороз стоял крепкий, наверное, из-за пасмурной погоды. Нагруженные поклажей и оружием, передвигающиеся друг за дружкой люди, непривычные к такому климату, мерзли. Да, здесь не Европа, в которой и при минус десяти градусов мороза можно замерзнуть. Здесь ледяной ад. Как эти русские могут выживать в таких условиях?

Хаймбах шагнул в сторону, повернулся назад, мотнул головой фельдфебелю Краусу, что означало занять его место в голове колонны и идти за проводником. Чибис понял без слов. Группа след в след продолжила движение. Осталось совсем немного пройти, вон уже видна сама плотина. Такую нельзя не заметить. Сплошная полоска из бетона, огородившая чашу замерзшего водохранилища. Им предстоит пройти левее, переправиться через реку и на короткое время обосноваться в давно покинутых бараках. Осмотреться, потом взять в ножи охрану. Ну, это чистая формальность. Пятеро диверсантов пробегутся по постам, еще пятеро наведаются в казарму, она же караулка. По информации Ставински, агента Абвера, осевшего в этих местах еще с тридцать четвертого года, в охране плотины состоят лица, не способные воевать на фронте из-за более чем преклонного возраста, которым впору сторожить склад скобяных изделий, но никак не военный объект. И дело было бы совсем простым, если бы не одно «но». Плотина заминирована, вот только провода системы подрыва выведены на пульт, находящийся под землей. Сверху бункер охраняет старичье, а вот внутри несет службу отделение НКВД. Но и с этим можно смириться, войск поблизости нет, можно и пострелять, если тихо справиться с коммунистами не получится. Крестьяне не такого уж большого ума, чтоб сразу поднимать тревогу, а после взрыва – всем, кто выживет, не до того будет. Да…

Пройдя лес, кромкой отделявший снежную целину от реки, вышли к пологому берегу Химки. Противоположный берег высокий крутой, покрытый настоящим лесом. Перешли реку по льду, встав у почти отвесного косогора, под который ветер намел горки снега.

– Подъем с положительным уклоном есть? – майор задал вопрос проводникам.

– Имеется, но до него идти далековато, – ответил Карасев, второй представитель встречающей стороны. – Нам передали, чтоб такими вещами не заморачивались и вели по кратчайшему пути.

– Правильно сказали. – Позвал одного из своих: – Конь, доставай снаряжение, лезь вверх и принимай остальных.

– Пять минут, Филин. Все сделаю.

Один из заплечных мешков подвергся вскрытию. Через минуту раскрученная веревка унесла куда-то вверх «кошку». Диверсант потянул на себя конец и, когда веревка не пошла дальше, упираясь ногами в мерзлый грунт почти отвесного косогора, резво полез наверх. Вскоре до ушей донесся его голос:

– Готов к приему.

Хаймбах распорядился:

– Крот, подъем первому десятку. После подъема обследовать место на сто метров и доложить.

– Слушаюсь.

С Кротом, лейтенантом Циммером, майор учавствовал в двух кампаниях. Тот считался одним из лучших подрывников батальона, да и в других дисциплинах был более чем неплох.

Да, так вот. По добытой информации из бункера шла телефонная связь с Москвой, и проложили ее отнюдь не по столбам. Если диверсанты не смогут нахрапом взять бункер, операция может сорваться. Неизвестно, кто, сколько и за которое время примчится к плотине по тревоге, переданной защитниками бункера.

До первой точки добрались. С чердака крайнего барака, крыша которого походила на решето, в бинокль осмотрел место операции. Какая-то китайская стена, высокая и массивная. Плотину пересекает донный водоспуск в виде железобетонной длинной штольни. По верху плотины проложена узкая полоска дороги. Видна башня-ротонда на ближнем краю, забор из колючей проволоки и бетонные тумбы ограждения. Дорога для всех закрыта. В самой ротонде стоит человек с винтовкой на плече. Старик. Замерз в шинелишке, укрыться от ветра не получается. Смотрит в сторону долины, туда, откуда они пришли. Там согласно карте деревня Иваньково.

А это кто?

В окулярах прорезались еще пара дедов, вооружение то же. Значит, информация о специфическом подразделении охраны верна. Оторвался от бинокля, повернув лицо.

– Леший, Стрелка и Дуба зови.

– Есть!

Скрипя ступенями лестницы, к командиру поднялись старшие пятерок. Судя по виду, отогреться так и не смогли. Х-ха! Ничего, сейчас кровь разгонят, согреются. Поставил задачу:

– Дуб, ты со своей пятеркой чистишь охрану на постах. – Передал бинокль. – Вот, взгляни. Видишь контингент?

– Это охрана?

– Да.

Лицо подчиненного скривилось, будто лимон надкусил. Понять его можно, Хаймбах сам до сих пор не мог взять в толк такое отношение большевиков к охране серьезного объекта.

– Русские совсем спятили, стариков в караул ставить!

– Молодые на объекте тоже присутствуют, еще неизвестно, как с ними справимся. Туда смотри. Там можно наверх подняться.

– Понял.

– Всего охранников шестеро. Сработать нужно без шума.

– Понял.

– Теперь стрелок…

– Слушаю!

– Вон в той стороне за кустарником и деревьями здание. Это караулка и казарма одновременно. Сколько в нем народа, не знаю. Это цель твоей пятерки. Вопросы?

– Нет.

– Тогда с вами Бог! Удачи!

У бойцов батальона «Бранденбург-800» воспитывают такие качества характера, которые превращают их в ходячую машину смерти. Именно они оказывают влияние на их личность. Выносливость и сила отличает их от простых солдат, причем выносливость в этой связке главнее. Основная работа диверсанта проходит на ногах, в пешем порядке, и длина переходов обычно составляет не один десяток километров. Мало того что бойцы должны выйти к своей цели незаметно, им следует после завершения операции, если это была диверсия на чужой территории, немедленно уходить в максимально быстром темпе, что подразумевает пять-шесть часов непрерывного бега. При этом каждый боец несет на себе экипировку и снаряжение, иногда раненого товарища. Элитный боец подразделения не просто преодолевает большие расстояния, он должен быть крайне осторожным и решительным, постоянно просчитывая ситуацию и держа в уме карту местности. Если он уходит от преследователей, то старается ввести их в заблуждение, оставляет на пути ловушки, создает ложные цели, запутывает маршрут, особенно если враг пускает по следу собак. Порой возвращаться с задания приходится по такой местности, куда обычный человек в здравом уме даже не подумает сунуться. Боевых частей у фюрера много, но «Бранденбург» один.

Поставленная задача не вызвала в душах бойцов каких-либо сомнений. Поступивший приказ нужно выполнить максимально точно и в кратчайшее время, от этого зависит дальнейшее развитие операции. У группы Стрелка ситуация проще. Пятерка, просочившись через лесонасаждения, встретила на пути лишь бдящего дневального, который и стал первой жертвой. Соловей зарезал деда ударом ножа под нижнюю челюсть, успев перехватить винтовку, чтоб не упала и не наделала шума. Остальных упокоили внутри помещения. Оказалось, ревматизм для старых охранников не самое страшное в этой жизни.

А вот у Дуба случилась осечка. При зачистке постов первую тройку старичков сняли из бесшумок. Преодолев полкилометра до противоположного края бетонной стены, услышали окрик:

– Стой на месте! Как сюда прошли?

Все, естественно, одеты в форму противника. Шинели, шапки, сапоги – все согласно обмундированию бойцов Красной Армии. Поэтому, сначала остановившись, продвинулись вперед.

– Все в порядке, отец! Нас те посты пропустили. Связисты мы, проверяем линию связи с бункером.

– Кому сказано, стой! Стрелять буду!

Вот дед въедливый попался. Очкастые, они все с придурью. Дуб демонстративно вытащил из-за отворота шинели какую-то бумажку, представил на вытянутой вперед руке.

– На, смотри, разрешение на проход.

Из-за колонны ротонды вышел второй охранник. Третий где? Или их всего пятеро? Стоявшие за плечами Дуба Скат и Тихий из наганов с глушителями отработали стариков. Подскочили к телам.

Пух-пух! – отработали контроль.

Г-гух!

Как гром среди ясного неба прозвучал винтовочный выстрел с недалекой насыпи. Был третий. Был! У стариков не то здоровье, чтоб нужду терпеть, вот и выложили из комьев снега уборную рядом с постом…

После того, как Тихий завалился, оставшаяся на ногах четверка не залегла для принятия боя, а ринулась к снежному сооружению. Диверсанты при выполнении задачи и при оказании врагом сопротивления нацелены на его уничтожение, а не на банальную перестрелку. Убивать их учат всеми возможными способами – огнестрельным и холодным оружием, камнями, палками и любыми подручными средствами. Оружием становится сам боец, который начинает воспринимать всех, кроме непосредственного командования, как потенциальных врагов. Это качество – большой плюс для диверсанта. Убийство для таких воинов из разряда табу и форс-мажора переходит в обычное дело. Деда в один миг изрешетили пулями, но тишина была нарушена.

После прозвучавшего выстрела Филин в прямом смысле сверзся с наблюдательного пункта вниз. Нужно немедленно форсировать события.

– Сверчок, со своей пятеркой остаешься здесь. Оборудуешь позиции, готовишься встречать прибывающего на помощь противника. Без приказа с позиций не уходить.

– Будет исполнено, Филин.

– Остальным на выход. Чувствую, придется штурмовать бункер. Вперед!..

* * *

Выстрел на плотине Сизарь отчетливо слышал, поэтому поступил по инструкции. Подойдя к навешенному на стену телефону, покрутил ручку вызова абонента, нажав тангенту и прислонив трубку к уху. Через полминуты услышал расслабленный голос лейтенанта государственной безопасности Крылова.

– Чего трезвонишь? По времени тебе еще двадцать семь минут в тамбуре торчать! Петров уже к смене готовится.

Там, на поверхности, где-то в пятидесяти километрах от них шла война, умирали люди, убивая друг друга, а здесь в тиши подземелья восемь бойцов НКВД расслабились, предавшись сонной одури затхлых, пыльных, полутемных коридоров объекта, в бумагах у начальства значившегося под номером тринадцать. В первых числах октября отделение собрали из разных отделов, комплектуя его рядовым составом и поставив во главе инициативного начальника, способного разумно действовать в случае экстремальной ситуации, разъяснив задачу, отослали подальше с глаз. По большому счету не до них сейчас было. Сотни людей по второму варианту работали – Москву минировали. Задача ставилась простая – поступит приказ, рви плотину! Все! От него самого и от его нынешних подчиненных больше ничего не требовалось.

– Товарищ лейтенант, у стариков шумнули. Выстрел слышал. Из винтовки стреляли.

– Выстрел один был?

– Да.

– Хорошо. Сейчас выясню. Ты там не расслабляйся.

Крылов потянулся ко второму полевому телефону, по линии выведенному в помещение казармы охранного подразделения. Вот тут случился облом, абонент молчал. Значит, на поверхности происходит «или-или». Молодой лейтенантик, худой и бледный, с первого дня знакомства не внушал Крылову доверия. Тля городская! Интеллигент доморощенный. Где таких воспитывают? Однако нужно действовать по инструкции… и выяснить, что происходит.

– Отделение, в ружье! Занять посты согласно боевому расписанию!

Личный состав пришел в движение, экипировался, вооружился. Крылов снова связался с Сизарем.

– Ты там осторожно выйди, глянь, чего у соседей происходит.

– Понял! Сейчас посмотрю.

В тамбуре было на удивление сухо и морозно. Обстановка самая что ни на есть спартанская. Голые, облупленные от краски стены, у потолка покрытые паршой грибка. Две металлические двери в оба направления, с поворотными кругами запорных устройств. Телефон, притороченный к стене, да еще ящик справа от телефона, заменяющий собой всю мебель.

На выходной двери проверчена большая дыра, для обзора наружу. Поэтому Сизарь, помня наставление начальства, приложил к ней глаз, чувствуя, как сквозняком поддувает с внешней стороны. Топтался и так и эдак пытался рассмотреть наружное пространство перед «подземельем». Толком ничего не разглядел. В районе видимости все было как всегда в эту пору, белым-бело, а по времени уже и сумеречно. Выразив свое отношение к происходящему словами из босяцкого лексикона, провернул запорный штурвал.

Дверь плавно попустилась чуть в сторону, и он потянул ее на себя, ощущая тяжесть махины. Только что и успел отвалить дверь, когда чьи-то сильные руки взяли его в оборот. Повалили, связали, еще и по морде кулаком приложились, когда закричать попытался. Выволокли на свет божий и бросили к ногам, показалось, высоченного мужика в форме командира Красной Армии в звании капитана. Тот присев на корточки перед ним, спросил:

– Жить хочешь?

Промолчал, глаза слегка прикрыл, из-под век окидывая грамотно распределившуюся у входа толпу красноармейцев, вооруженных отечественными автоматами. А в мозгу одна мысль витала: «Как же так?..»

Капитан лишь подбородком качнул, и ближайший к нему боец сапогом двинул Сизарю в промежность.

– Й-о-о!

В глазах потемнело, а тело само скрючилось в позу эмбриона. Отдышался, когда в голове прояснилось, снова услыхал вопрос:

– Жить хочешь?

– Д-да! – ответил заикаясь.

– Тогда рассказывай. Сколько вас?

– Восемь человек…

После допроса Сизаря подтянули к телефону, когда пошел вызов, прислонили трубку к уху. Кожей шеи ощущал холодную сталь ножа, острой кромкой впившегося в нее. Его встряхнули.

– Товарищ капитан, докладывает красноармеец Сизарь… На поверхности все нормально… Да, случайно нажал на спусковой крючок. Так точно… Минут через сорок восстановят. Оказывается, еще с утра сильный ветер провод порвал и конец отнес в поле… Так точно, товарищ капитан, лейтенант Апраксин на месте. Жду… – поднял глаза на чужого капитана, потерянным хриплым голосом произнес: – Сейчас смена придет.

Это были его последние слова в этой жизни. Унтер-офицер Маркс, с боевым прозвищем Угорь, перехватил горло клинком ножа. В бункере оставалось еще семеро солдат противника.

Как-то внезапно заскрежетало в металле, внутренняя дверь предбанника стала подаваться внутрь бункера. Угорь, извернувшись, в один прыжок оказался между бетонным проемом и открывшейся прорехой плохо освещенного коридора, из которого чуть ли не за шиворот вытащил в тамбур сменщика покойного охранника. Тот и пикнуть не успел, когда был обезоружен и умервщлен тем же Угрем. Хаймбах поморщился, упрекнул нерадивого подчиненного:

– Зачем?

Угорь пожал плечами.

– Мог о помощи крикнуть. Фанатик, господин майор.

– Вернемся, в нарядах сгною.

– Понял!

Назад ничего не вернешь. Майор стал распоряжаться, озадачивая команду:

– Крот! Саперам выдвинуться в коридор, быть предельно собранными и осторожными. Чибис!

– Здесь, командир.

– Возглавишь две пятерки, выдвигаетесь за саперами, как штурмовая группа.

– Слушаюсь!

– Угорь, со своими занимаешь оборону здесь. Ожидаешь подхода команды Дуба.

– Есть!

– Разобрались? Выполнять приказ!..

Что-то не понравилось в докладе Сизаря. Слова вроде бы и те, которые мог бы услышать от этой деревенщины, испорченной службой в отделе по борьбе с иностранной пропагандой, а вот проскочил неуловимый мозгу нюанс, заставивший в уме прокрутить разговор с этим идиотом. Та-ак! Он его два раза назвал армейским званием. Точно! Два раза. Раньше такого себе не позволял. Значит, вполне вероятно, что говорил под контролем. Ё-о-о! Петров уже должен его сменить!

От переизбытка эмоций голосом пустил петуха, позвал помощника, сержанта Савельева:

– Савельев!

Сержант долго ждать не заставил, заглянул в операторскую комнату, занятую начальством.

– Звал, товарищ лейтенант?

– К бою! В бункер проник враг! – просто и незатейливо объявил Крылов. – Бего-ом!

– Есть!

Через каких-то четверть часа сонная одурь бункерных коридоров растаяла, как утренний туман. Две силы, две противоположности сцепились под землей, словно бойцовые собаки в манеже. И количественный показатель особой роли не играл. Лай «максима» перемешался со звуками строчивших автоматов, потом в перестрелку вмешались «дегтяри». Когда прозвучали гранатные взрывы, очумевший от происходящего Крылов сообразил взять в руку телефонную трубку. Услыхав в ней женский голос, потребовал:

– Срочно соедините с третьим!

– Соединяю.

Голос начальника узнал по короткому вопросу.

– Слушаю?!

– Товарищ третий, говорит седьмой. На объект совершено нападение. Бой идет в бункере. Наружная охрана, скорее всего, уничтожена. Прошу помощи!

Начальник на то и начальник, сориентировался быстро.

– Крылов, приказываю уничтожить пульт подрыва, до самого основания срезать провода и… держаться. Помощь высылаю. Как меня понял?

– Понял!

– Исполнять!

– Есть!..

* * *

Время перевалило далеко за полдень, низкие тучи делали его пасмурным, поэтому на глазах темнело. Полумрак сам по себе мог стать для него как помощником, так и врагом. А еще к болезненному состоянию добавлялся депресняк. Ему бы в тепле отлежаться, горячего чая попить, вместо этого приходится крутиться на триста шестьдесят градусов, в любой момент ожидая, что откуда-то прилетит незапланированная плюха.

Попытался как тогда, на болотах, отвести от себя чужой взгляд, даже прежний дедов наговор шептал. Какое там! Внутренний голос подсказал бесполезность этой затеи. Он и восстанавливается после ранения долго лишь потому, что, по пояс стоя в той речке и контролируя каждого из своих подопечных, выжег все свои способности изнутри, свою ауру перекособочил, изнахреначил и истончил. Об этом в дедовых записях тоже прописано было. Поэтому если выживет, восстановится не скоро.

К казарме подобрался со всеми предосторожностями. Одноэтажное здание с чердачной надстройкой, дающей возможность хорошего обзора к его подступам и вида окрестностей, казалось, не пострадало. Снятая с тела снайпера белая парка хоть как-то маскировала его перемещение, хотя не факт. За спиной сидор и автомат, на поясе подсумок с боеприпасами, в руках винтовка с оптическим прицелом. Какая уж тут маскировка? На удачу только и вся надежда. На удачу да на темень!

Углядел-таки в чердачном окне силуэт человека и не обрадовался. Тот явно не принадлежал кому-то из его дедов. Согнувшись в три погибели, ступая по глубокому снегу, добрался до стены. В окнах свет отсутствовал, поэтому разглядеть, что внутри – невозможно. Попытка войти через дверь не удалась. Обойдя постройку, проник в казарму через угольный погреб. Невесело ухмыльнулся, сам ведь хотел забить его наглухо, да как-то все руки не доходили. Пригодился!

Поднялся в казарму. Мать честная! Мясокомбинат. Здесь они все лежат. Кто зарезан, кого застрелили. Простите, старики! Не смог уберечь. Ну, с-суки! Сейчас!

По каркасной лестнице, сторожась, медленно поднялся на чердак, сначала высунув над полом голову, осмотрелся. Вот они, голубчики! Двое. Надо же, на русском языке трындят. Загодя оставил сидор и винтовку внизу, автомат так и был за спиной, а вот наганом с наверченным на ствол глушителем воспользовался. Расстояние – первогодок захочет, не промажет. Ф-ф-у-у! Примерился. Выстрелил.

Полностью заскочил на пыльный, замусоренный пол чердака, метнулся к вражеским солдатам. Контроль не нужен – оба мертвы. В окно выглянул. У ближней ротонды двое таких же маячат, схожих с теми, которых только что в край вечной охоты отправил. А вот у себя в тылу их оставлять стрёмно. Ладно, посмотрим!

Чувствуя, как задыхается от пыли, одышки и напряжения, проскочил на другую сторону чердака. Примерившись, пробил дыру в черепице. Просунулся по плечи наружу. Место для наблюдения клевое. До бункера метров триста, ну может, чуть больше. А там…

* * *

В коридорах витал запах сгоревших пороховых газов. Если кто не привык к такому, нос морщит – тухлятиной пованивает. Но тут не до запахов. При мысли о потере в этих колодцах и коридорах большей части группы Хаймбах скрипнул зубами. Эти мерзавцы выжали все преимущество от оборонительных завалов в системе защиты. Его мальчикам приходилось выкладываться по полной, демонстрируя все, на что способны. От прямого штурма, тупого и неудержимого, при кинжальном пулеметном огне, до поиска обходных лазеек и нор, о которых, скорее всего, даже большевики не догадывались. Весь пройденный под землей путь трупами усеян.

Прикинул, сколько русских еще живы. Выходит так, что двое. Этот, который из ручного пулемета системы Дегтярева беспрестанно из-за сваленных мешков по прямому длинному коридору садит, и еще один. И ведь даже к первому не подобраться.

Четверо диверсантов в расслабленных позах мертвых людей лежали на подступах к пулеметчику. Из-за плотности огня забросить гранату в пулеметное гнездо толком не получалось. Один попробовал. Самого с двумя дырками в тушке едва живого за угол затащили, так еще и других чуть не угробил. Повезло. Гранату, которая вот-вот должна была взорваться, Крот пинком отправил в пустой коридор…

Б-бус-г-гух! – посыпалось крошево со стен и потолка, потухла лампа и в полутьме повисла пылевая взвесь.

Однако напрягает!

Как уже не раз в этой жизни бывало, все в нем всколыхнулось. Из дальних уголков всегда рассудительной натуры поперла необузданная агрессия. Наружу выглянула вторая ипостась, которую всячески скрывал в повседневной жизни. Тут же появилась мысль, как заткнуть пулемет. Не распорядился, прорычал приказ:

– Кречет, пулей на выход. Увидишь щит питания, выруби электричество! Бего-ом! Прекратить огонь! У-у! – Зубы прямо судорогой сводило, и не от выплеска адреналина, а по иной причине.

И двух минут не прошло, как все пространство в затхлом коридоре погрузилось в кромешный мрак. Только пулеметчик все успокоиться не мог. Из жерла раструба на стволе со вспышками огня выплевывались пули.

Переждал. Лишь только понял, что русский стал менять диск на полный, тратя в темноте драгоценное время, Филин на большой, какой-то не присущей обычному человеку скорости, рванулся вперед. В темноте он все видел превосходно, лишь не было привычной яркости красок. Запрыгнул на баррикаду из мешков с песком. С маху, носком сапога врезал ослепшему пулеметчику под подбородок, ломая тому шейные позвонки. Из пистолета добавил покойнику два выстрела в грудь. Это исключительно от злости. Потому как надоедливой сволочью усопший был! Соскочив с препятствия, метнулся дальше. Свернув в очередной лабиринт, метров через тридцать ударом ноги вышиб дверь, сорвав ее с петель и запора. Злоба просто душила, зашкаливала. В сером мареве восприятия видимости во тьме на глаза попался выглядывавший из-за стола обезумевший человек, слепо водивший расширенными от темноты глазами. Выставив пистолет, судорожно тыкал им перед собой.

– Стой! Не подходи! – с просящими нотками в голосе повторял в который уже раз.

Где-то на периферии сознания майор отметил: «Идиот!» Стрелял до тех пор, пока боек глухо не щелкнул. Осознание действительности пришло быстро, отпустило, задышал ровнее. Снова выбрался в коридор, проорал своим:

– Свет включайте! Крот, срочно ко мне!

– Филин, ничего не вижу!

– Сейчас Кречет свет включит, а ты пока по стеночке двигайся…

Когда освещение появилось, Хаймбах рвал и метал. Этот ублюдок мало того, что подрывной пульт уничтожил, так еще и провода под корень срубил, у самой вводной дыры подрезал. Спросил у Крота, с сомнением созерцавшего на такое безобразие:

– Что скажешь?

Лейтенант не подвел.

– Жгут подцепим, подтянем, прозвоним… Только время нужно…

– Будет тебе время, Крот! Делай! Если подрыв обеспечишь, обещаю…

– Занимайся делом, Филин. Это моя епархия.

Головастик от диверсий был уже в своей стихии, на должности и звания ему было насрать. Позвал вошедшего в помещение подчиненного, такого же технаря и такого же «повернутого», как сам лейтенант, чудом уцелевшего при прохождении коридоров:

– Доктор, инструменты притащил? Помогай!..

* * *

Сумеречный день в данном случае не самый лучший именно для него вариант. Особенно когда этот день катится к закату, а ко всему прочему, когда под боком бой идет. Понял уже, немцы плотину взорвать намылились. Оно бы флаг им в руки! Диверсионная группа не может быть большой. Аксиома! Не армейская операция. Только ведь в собранной группе сплошные секачи собраны. Псы войны из псарни дядюшки Канариса. Даже «язык» не нужен, дураку ясно, откуда уши торчат. «Бранденбург-800». Форма, оружие – все советского образца. Между собой на нашем языке общаются. Профессионализм. Выучка. Знакомо, как ясный день. Особисты, они, конечно, тоже не подарок, только те, которые в бункере засели, явно с осназом ничего общего не имеют. Обычные «мешки». Долго ли протянут? Позвонить в Москву уж доперли, наверное, не без царя в голове, и кавалерия таки подойдет. Уверен! Но как бы только поздно не было! Поэтому ему стариной потрясти необходимость назрела. Уж не про все ли это Егоровна намекала?

Вовремя переместился на прежний сектор обзора. Немецкий монокуляр на снайперском стволе в отличном приближении показал троих бойцов, следующих с плотины по очищенной от снега дорожке прямиком в его направлении. Не-е, ребята, здесь вы точно лишние. Махаться с вами хлопотно, а по большому счету недосуг. А шум? Да бог с ним, с шумом! Канонаду сейчас даже в деревне слыхать.

Поухватистей приложившись к винтовке, поймал в прицел «Щелкунчика», крепкого битюга с массивной челюстью. На миг затаив дыхание, без всяких поправок, все-таки не профессиональный снайпер, потянул спусковой крючок.

Б-бумс!

Переместил прицел на следующего клиента…

Время! Время поджимает неимоверно. Пока до бункера добёг, сдох совсем. Куда там воевать, отдышаться бы без помех!

Вниз по ступеням чуть ли не кубарем скатился, свалившись на трупы двух чужаков, одетых в нашу форму. Нет, точно раньше не видел. Пробираясь через препятствия, шел рваным, неритмичным шагом, чтоб потенциальному противнику планомерно «не сесть» на мушку прицела, в тусклом мерцании света в коридоре периодически разглядывал еще убиенных. Однако накрошили… Невысокий потолок в жгутах подвешенных проводов и без того на психику давит. У самой развилки лишь периферийным зрением поймал мелькнувшую тень. Успел брюхом ощутить твердый бетон не слишком ровного пола.

Та-та-та-та!

Пули, рикошетя от стен, прошлись в метре над ним. Гулкое эхо в ограниченном пространстве подземных рукавов ударило по ушам. Перекатился к противоположной стене.

Слух плавал в обрывках белого шума, но из глубины бетонной кишки до ушей достучался голос. Кричали, скорее всего, на пределе голосовых связок. Автомат стрелка не разбирал ни своих, ни чужих – гасил тишину и барабанные перепонки всем живым.

– Не стрелять! Кречет, входную дверь заблокируй и свет выключи. Торопись! Здесь я разберусь.

Что, в темноте разбираться будет? Как через вату в ушах, распознал смену обстановки. Удаляющиеся от него шаги указали, приказ выполняется. Его самого банально стороной обошли в незнакомых ему подземных лабиринтах. От поднятой пыли дышалось туго. Про бабкино снадобье только потому и вспомнил, что, кашляя, последние силы терял. Полез в карман. Большим пальцем выщелкнул пробку из пузырька, понюхал пряную жидкость. Терять-то нечего… и так и так труба дело. Как понял, держит в руках древний аналог спецназовского транквилизатора последнего шанса. Это когда бойцу «билет в один конец выписан». Смесь концентрированной выжимки иван-чая с добавлением неизвестных ему трав в пропорциях, ведомых одной ведьме.