Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Поднялся с пола, старик стариком, будто воздушный шарик с дыркой, сдулся, заморщинился. До двери прошаркал. Прости дед, ежели что! Вдохнул, выдохнул, встрепенулся. Нужно…

Только шаг ступив за порог, в темнеющих сумерках лицом к лицу напоролся на бородатого казака с лихо закрученными усами. Тот даже не удивился его появлению, видать как-то заметил в окне.

– Ты чего здесь робыш, хлопец?

Как-то и на душе полегче стало. Выходит, не он разведку врасплох застал, а они его.

– Да я вот гадаю, дядько, как до вас весть донести, что вы в западню к туркам угодили…

Казак вправо-влево повел головой зыркая по сторонам.

– …а не напали на вас, только потому, как остальных дожидаются.

– Откель знаешь?

– Идем покажу.

Повел за собой в другую хату. Пластун держал под контролем его движения, он чувствовал это, но и казака понимал.

– Вот от него.

Указал пальцем на покойника лежащего посреди большой комнаты. Смердело от того неимоверно. Станичник почти в кромешной темноте, не обращая внимание на вонь, присел на корточки, пригляделся, потрогал шею рукой. Обернувшись, приподняв бровь на лице, хмыкнул.

– Шею свернул.

– Ага.

– Могешь! А я со стороны дывлюсь, хлопец у окна майнул…

Встал на ноги, посерьезнел.

– Как выбираться будем? А еще и его можэ уже хватились. Тревогу поднять им минуты хватит.

– Может и хватились. На горке десяток бандюганов засели и за нами секут. У ближней оконечности балки, еще один. Пару наблюдателей по округе хоронятся, а на северо-востоке кукловод, но тот турок, с охраной окопался. Ты тут с напарником. Можете по тихому отсюда срулить, чтоб ни одна сволочь вас не заметила?

– Ночь. Я думаю сумеем.

– Вот и давай. Уходите.

– А ты?

– А я отвлеку. В хате огонь разожгу, пошумлю, а там глядишь и смоюсь под шумок.

– Поймают, убьют.

– Выкручусь…

К десяти часам утра дошли до КПП объекта. Уставшие, с потерями, с ранеными на руках. От янычар и башибузуков оторвались только в предутренних сумерках у маленькой деревни на склоне холма. Несколько старых мазанок с дворами огороженными плетнями, стояли по-над рекой, притоком Кубани. Трощиловка оказалась не жилой, все дома брошены уже давно.

До крепости, считай рукой подать, только вот зажали их в клещи, не чихнуть, не перднуть. Смешно сказать, только грустно на душе, Титарев ходивший с Зарембой за писулькой для Зимина, повстречали хлопца, который можно сказать спас всю группу от уничтожения. Так вот хлопец этот, мало того, что их ночью нашел, дак когда бандиты на их след стали и янычар вывели, почти окружили, в самый критический момент боя огнем из пулемета поддержал. Дал выскочить из мешка, а потом в плавни увел и по реке тишком переправил. Двадцать здоровых, крепких казарлюг, способных на многое, как цуцыки на привязи за ним бежали. И потом… Зубрилов раненый в живот, концы отдавал, остальные-то, рудой по мелочовке исходили, так он его практически оживил, боль унял… «У меня бабка знахаркой была». Тьфу! Так, то ж бабка была. Нет, дойдем до церквы, хай каждый ему за здравие свечку поставит. Заслужил!

Кардаш искоса посмотрел на прибившегося к пластунам хлопца. Отдышался и как ни в чем не бывало. Вон, лыбится чадушко!

«Нет, я сего казачонка никому не отдам. Видать удача, девка гулящая, за ним по пятам ходит! Хто, что скажэ. Ан нет, накося выкуси».

– Как в поиск сходили, вашбродь? – задал вопрос урядник, старший наряда по КПП.

Злой как черт вахмистр, не дал ответить начальству. Вызверился:

– Ты шо, не бачиш, хрен кривой! Чи повылазило? Потери у нас!

Дежурного будто ветром сдуло…

* * *

Подъесаул Волин придирчиво осмотрел подчиненного, стоявшего на часах каземата, выполнявшего роль гауптвахты или тюрьмы.

– Как дела, Белый?

Младший урядник не смотря на то, что по годам был куда постарше казачьего офицера, весь подобрался, коснувшись второй рукой цевья автомата, встал во фрунт.

– Без происшествий, ваше благородие.

– Что сидельцы?

– Сидят!

– Отпирай пятую камеру. Я у тебя новенького на время заберу.

– Надо бы выводного покликать.

– Ох и дотошный ты казак, хуторянин! Чего время тянуть, открывай.

– А меня звать не нужно, вашбродь. Я уже здесь. – Раздался голос из-за спин сопровождавших Волина двух станичников. – Чей приказ?

– Распоряжение ротмистра Зимина, вахмистр.

– Ясно.

Уже знакомый Кутепову младший офицер, как и его солдаты одетый «по-людски» в камуфляж, разгрузки и при оружии, из-за порога рукой поманил на выход.

– Опять на беседу, – выйдя из опостылевших «апартаментов», пошутил Александр.

– Не разговаривать! – повышая голос, оборвал Кутепова вахмистр Иконников. – Стой! Руки за спину! К стене!

Дверь, теперь уже пустой камеры, выводной закрыл на замок. Повернувшись к подъесаулу, официальным тоном произнес:

– Забирайте!

Считай знакомая уже дорога. Можно сказать, натоптанная тропа. По коридору, мимо камер, прямо. Теперь налево. По широкому коридору с ответвлениями в потерны, снова прямо. Гулкая, сваренная из метала лестница, заставив преодолеть два пролета, для седельца не оборвала путь выходом на до боли знакомый, набивший оскомину этаж, а продолжила путь вверх. Кутепов отвлекшись в попытке посмотреть через голову казака на следовавшего последним есаула, чуть не споткнулся. Решил молчком идти, куда ведут.

Вывели внутрь первого, поверхностного этажа. Спертый, чувствительно пыльный воздух, сменился более привычным. Минуя дневального, стоявшего на тумбочке у двустворчатой двери, вышли в широкий холл. По правую сторону как-то по родному смотрелись стекла «дежурки» офицеров суточного наряда.

– Прямо, на выход! – командовал подъесаул.

О! Благодать! Да тут у них по ходу дела, самая настоящая весна, а может даже и лето. Воздух! Воздух-то какой! Зашибись!

– Урядник, шире шаг. Не забыл? Нам еще в канцелярию к полудню попасть нужно.

Скорость прибавили. И куда это они его ведут? Может на расстрел? С этих станется, не заржавеет! Вон к той стене подведут. Бах! Пуля в лоб и пишите письма. Нет больше Сашки Кутепова! Наташку только жалко.

Ты смотри, мимо провели.

Надо сказать, на поверхности место было похоже на самый настоящий военный городок его реальности. Строения размещались компактно, домов хоть и не много и они не ухоженные, смотрятся как при правлении пьяницы, Борюсика Ельцына, многие окна зияют пустыми глазницами оконных проемов. Характерная чернота и дыры в стенах, свидетельство сильных боев на самой территории населенного пункта. Видно не сладко приходится станичникам. Дорожки бетонные, с большим количеством выбоин, сколов и паутиной щелей. Буйная южная растительность отовсюду прет как на буфет. Воронки от взрывов портят общую картину, но жизнь бьет ключом, кругом военные мельтешат по своим делам, а подразделения, так те и вовсе строем ходят. Непривычно смотрится только разномастная форма одежды, но для местных это наверное привычно. Женщины по пути следования почти не встречаются, а детского гама не слышно, как не видать и самой детворы.

О! Церковь! Сразу видно, такая же боевая единица, как и все остальное здесь. Латаная перелатаная, но видно сразу, что обихоженная.

– Сюда.

Свернули к домику кирпичной кладки под железной крышей. Стоит он во внутреннем дворе-колодце, с окнами под стеклом, но и у него стены в следах от пуль и осколков. Толстый, рыжий, бородатый мужик в черном просторном одеянии, подпоясанный широким армейским ремнем, с церковным серебряным крестом на груди, встречает у входа в дом. Никак сам поп сподобился на разговор с чужаком?

– Здравы будьте, ваше преподобие! – первым поздоровался офицер.

Казаки здороваясь с батюшкой, снимая головные уборы по очереди облобызали руку перекрестившую каждого, не миновавшую и Кутепова. Только тот с непривычки, слегка наклонил голову, сразу разглядев в свою сторону неудовлетворенный взгляд попа.

– Зимин велел кланяться, – промолвил Волин, кивнул в сторону арестанта. – Вот привели познакомиться.

– Добро!

Взгляд под мохнатыми бровями уперся в офицер.

– Я так понимаю, у тебя подъесаул, дел по горло? Вот и иди, сполняй службу.

– Может хоть приказного оставить? – с сомнением в голосе, попытался навязать казака Волин.

– Иди. Сам разберусь.

Подождав, обратился к Кутепову:

– Ну что, во Христа веруешь?

– Верую. – Нехотя ответил тот, считая, что вера во что-то, дело интимное.

– И в церковь ходишь?

– Хожу! – чуть запнулся. – Иногда.

– Нда! А ну, перекрестись!

Перекрестился.

– Добро!

Военные ушли, батюшка кивнул Кутепову на дверь.

– Ну заходь, голубь сизокрылый. Чай пить будем.

– Индийский?

– Х-хы! А то какой же. У меня окромя индийского, другого-то и нет.

На маленькой кухоньке сидели за столом, пили чай из местных трав. Служитель культа за короткое время сумел расположить к себе гостя. Толстощекий, рыжебородый, с ясными глазами и улыбкой полной добродушия, с места в карьер попытался приобщить киллера из другой реальности к таинствам веры.

– Какие молитвы знаешь?

– Свои. Какие в голову приходят. У нас там демократия. Иногда кажется, что в стране только мусульмане за своего Аллаха мертвой хваткой уцепились и держатся, боясь его бороду отпустить или в порыве преклонения, вырвать с корнем. Остальные верят не шатко, не валко. Многие в церкви за всю жизнь два раза были. Когда крестили, а потом, когда отпевали. Есть такие, что вообще не верят.

– А ты значит, все же веруешь?

– Я через войну прошел. И хоть грехов на моей душе выше крыши, верю, Он есть.

Войсковой духовник, иеромонах Фотий состоял в единой духовной связке со своими прихожанами. По наступившим временам, когда из разных мест и направлений на твою страну пытаются жать и бряцать оружием, священник лихо скачущий на лошади, управляющий большегрузным авто, великолепно владеющий огнестрелом и холодным оружием, явление обычное. Бывало дело, батюшка на боевых выходах заменял выбывшего из строя казака и помогал пластунам выжить, вернуться и привезти информацию или «языка». Оно и понятно, войсковые священники принимали присягу наравне с остальными казаками. Это был своеобразный ритуал. Будущие пастыри произносили клятву перед всеми собравшимися, положа руку на Библию. «Я клянусь всемогущей Троицей и славным Богом перед святой его Евангелией и животворящим крестом Спасителя нашего, что всем делом, к которому призван и которое будут с меня вспрашивать, имею сказать Ему сущую правду, так правдиво как мне в том ответ даст пред Богом и пред его праведным судом. Сей моей клятвой целую святое слово Спасителя моего. Аминь».

На памяти защитников спецобъекта бывали случаи, когда при осаде на участке основного удара турок, орудия разбиты, бронемашины горят как спички, пулеметные гнезда сметены огнем противника, больше половины полка уже нет в живых. Уставшие до изнеможения воины из последних сил выполняют приказ своего командира. Но вот вражеская пуля выводит из строя и его. Смятение в рядах пока еще живых, враг торжествует, предчувствуя скорую победу. И вдруг, словно гром среди ясного неба раздается раскатистый голос отца Фотия. «Братья казаки, что же вы?! Вперед! За мной! За веру Православную! За Землю Русскую!» И высоко подняв свой крест, увлекает воинов в атаку. Враг, превосходивший русских силою в два раза, от неожиданного напора бросается в бегство. Уже потом, после боя, батюшка утешал раненных, всячески стараясь облегчить их страдание, укреплял веру защитников в победу. Не часто, но во время застоя боевых действий мог он и к спиртному приложиться. Все мы люди русские! Но все в меру, каков приход, таков и поп. Было бы по другому, так может и уважали бы менее. Бесстрашный иеромонах вызывал злобу и ненависть у турок. Но, казалось, что даже смерть его боялась, раненый он оставался в строю и продолжал выполнять свою работу. Снова и снова обращался он к воинам:

«Братья, помните, что честная смерть лучше бегства и бесчестной жизни. Не пожалеем же себя за Веру Православную, за Матушку Россию».

Да, было… Сейчас батюшка постарел, но духовная сила при нем сохранилась.

– Чтобы понять, какой благодатный переворот произвело в наших предках приобщение к Православию, стоит нам вспомнить дохристианские обычаи. Древние славяне, которые были предками наших казаков, они ведь рассматривали мир, как ристалище борьбы между добрым Белбогом и злым Чернобогом. И тот и другой требовали соответствующих жертв. Мнимая самостоятельность злого начала служила оправданием его неизбежности, рождая культовые формы славянского сатанизма. Позже они обрели свое законченное воплощение в почитании Перуна. Это, который верховным божеством языческого пантеона дохристианской Руси является. Опять-таки, в летописях о столкновении славян с Византией, самым мрачным образом писано про их жестокость.

– А может брехня! Летописи люди писали. Вот я, как захочу, так про войну и напишу. Пройдет время и будет черное белым и наоборот.

– А разные источники? А?

– Ну-у! Надо подумать.

– Вот то-то. Так вот, в середине десятого века, незадолго перед крещением, в войне с империей, высадив десант на северном побережье Малой Азии, русы отличались таким зверством, какое было непривычным даже в те смутные времена. Пленных распинали, расстреливали из луков, вбивали гвозди в черепа. Жгли монастыри и церкви, оставляя после себя горы трупов и груды дымящихся развалин. Сжигая своих мертвецов, закалывали множество пленных мужчин и женщин. После этого душили нескольких младенцев, отдавая жертву богу реки.

– Ага, а византийцы за всю свою историю вели себя как невинные овечки?… Сами-то вы, батюшка, в такое поведение земляков верите? Посмотрите на солдат гарнизона. Они готовы убивать почем зря?

– У наших в душе Бог!

– У тех тоже свои боги в душе были. Ученые из моей реальности давно раскопали, что жертвы своим богам славяне приносили не людьми. И это уже свершившийся факт. – Горячась и защищая предков, высказался Кутепов. – А если давным-давно, кого-то там в Азии и прижали, так значит допекли. Какого хрена славянам в ту Малую Азию, за тридевять земель тащиться было. Сам посуди, твое преподобие, на сегодняшнюю картину жизни погляди, вот на городок этот, ведь на Русь всю ее историю интуристы с войной лезут. Будто медом намазано! Приходят, по чявке очередной раз получат, и лет на пятьдесят, на сто успокаиваются. Потом поколения сменяются и снова лезут. А Бог, церковь, обычаи в семье и у народа, здесь вовсе не причем.

Фотий отклонился от стола, спиной уперся в стену. Александр только сейчас заметил в глазах попа веселые искорки. Да, видно не фанатик был батюшка, а умный собеседник. Можно повышать голос, что-то доказывать, а на поверку окажется, что этот фрукт не заметишь, когда и склонит тебя на свою сторону. Но Кутепов понимал и то, что батюшка и весь разговор строил так, чтоб спровоцировать его непонятно на что.

– Кстати про обычаи! – священник вернулся к прозвучавшему из уст Александра слову. – Какое у тебя отношение к женщине.

– Х-хы! Положительное. Однолюб.

– А вот древние славяне признавали многоженство. Вместе с умершим воином на погребальном костре сжигались и его жены.

– Ну это пережитки…

– А кровная месть? Ведь из поколения в поколение передавался обычай кровной мести за нанесенную кем-то из предков обиду.

– Полностью поддерживаю. Обеими руками «ЗА»!

– Да ты язычник! Какой ты к чертям собачим хрестьянин! – успокоившись, долив чая по кружкам, священник примирительно изрек. – Впрочем, у славян были и привлекательные черты, которые составили ту благодатную почву, на которую упали семена христианства. Они не знали ни хитрости, ни обмана, хранили древнее простодушие и простоту нравов. С пленными, которые оставались живыми после расправы с их товарищами, наши предки обращались дружелюбно, назначая лишь определенный срок их рабства, по истечении которого пленник мог, по выбору, либо покинуть своих бывших хозяев, либо остаться с ним на равных правах, как вольный житель. Свято соблюдаемый обычай гостеприимства делал славянские земли безопасными для путешественников. Хозяин головой отвечал обществу за безопасность гостя-чужеземца. Купцы охотно посещали славян, потому что между ними не было ни воров, ни разбойников, хотя выгодной торговли в славянских землях ждать не приходилось. Суровые воины не прельщались роскошными товарами и не ценили золота.

– Не знаю как у вас, а наши священники давно превратились в чиновников и бизнесменов от церкви. На всякого рода окормления, существует твердый прейскурант. Иерархи на крутых лимузинах перемещаются, на землях отданных церкви выросли особняки огороженные высокими заборами.

– Срамота! Или ты неправду речеш!

– Ага. В стране кризис, а иные попы на крутых тачках в ДТП попадают. Это не я реку, это по телевизору показывают.

– Тачки, телевизоры, ДТП, много неясных слов, сын мой. Просвети!

Конвойный наряд за Александром пришел часам к пяти вечера. С батюшкой распрощались благодушно.

* * *

Увидав Зимина, входящего в приемную, капитан Невмержицкий, обратился к присутствующим здесь офицерам и представителям гражданского персонала и населения:

– Господа, прошу простить, но командующий ожидает ротмистра Зимина. Прошу пройти в кабинет, Петр Геннадьевич!

Строгий, лаконичный интерьер кабинета наместника украшен лишь бюстом русского полководца Суворова да двумя художественными полотнами картин в богатых золоченых рамах. За двухтумбовым резным столом, рядом с концентратором телефонных аппаратов, восседает сам хозяин объекта. На повседневном кителе седого человека, выделяются лишь генеральские погоны, да офицерский орден «Святого Георгия». Слева, со стороны входа в кабинет, стол для заседаний, на стене развернута в раме под стеклом карта подступов к городку, подконтрольной территорией и населенных пунктов, непосредственно влияющих на обстановку перед крепостью, справа – массивный четырехстворчатый книжный шкаф. Вся находящаяся здесь мебель выполнена в одном стиле.

– Ваше превосходительство… – вытянувшись перед начальником, попытался представиться по случаю прихода.

– Петр Геннадьевич, давно ожидаю. Ну-с, что у вас по поводу странника? Присаживайтесь. Докладывайте. Давайте без чинов. И… времени у меня не слишком много, уже вечер, а в приемной посетители.

– Благодарю, Виктор Павлович. Буду краток. Пять дней назад, на известном объекте с противоположной стороны был открыт портал. Человек перешедший на нашу сторону, нами был подвергнут всесторонней проверке. Результаты. Бывший офицер военной разведки той России, Кутепов Александр Григорьевич, в отставке по ранению…

– К Кутеповым-Сосновским отношение имеет?

– Виктор Палыч, он человек другой реальности.

– Простите, заработался.

– Так вот, согласно проверки словесных диалектов разговорной и сленговой речи, наши специалисты сделали вывод о его чужом для нас происхождении. Вещи и оружие взятое при нем соответствует оружию и вещам нашей реальности, но имеет различия в понятиях, системах и производителях. То есть оно тоже не отсюда. Были сделаны предположения, что он один из людей княгини Анастасии, год назад прорвавшихся с боем через портал, но это мнение при допросах отпало.

– Зачем он сюда вообще проник? И как?

– Точно не скажу, но по моему субъективному мнению, он хочет попасть в Москву.

– Там же еще один спящий портал.

– Да. Только ему он, насколько я понял особо и не нужен. Странник проник к нам через систему зеркал.

– Это реально?

– Как видите, факт его присутствия у нас, налицо.

– Каким он показался батюшке? Ведь не поверю, что не водили к нему.

– Вполне адекватным, а для государства безобидным. Я тоже такого мнения, ведь все же запасник, инвалид, можно сказать.

– Что с ним будете делать дальше?

– А что можно сделать? Мы оторваны от главных сил. Задача у нас, сохранить для России и ее ученых объект. Связи нет. Еще недельку помурыжу в каземате, а там к делу приставим. Все таки офицер спец служб.

– Ну, как вам будет угодно, я в ваши дела вмешиваться не буду. Спасибо за полноценный ответ, больше не задерживаю.

– Виктор Павлович, у меня не все.

– Слушаю, Петр Геннадьевич.

– Мои секретные сотрудники, работающие в стане врага, доносят о подготовке нападения на объект.

– Когда? – всполошился генерал. Глаза его как-то сразу налились свинцом и сам он весь подобрался, будто готов был броситься в бой сию минуту.

– В самое ближайшее время. Так же есть информация о том, что в провинции работает Бояджи со своей командой.

– Это который, супер тайный агент султана? Которого никто не видел в лицо и только трепещет от упоминания одного его имени.

– Он самый.

– И что вы хотите?

– Прошу, чтоб все, любая команда, группа или один человек, которым имеется надобность покинуть крепость, проходили через меня. Без моего ведома чтоб никто не мог покинуть территорию. Посты на КПП и площадках я усилю своими пластунами. Хочу ограничить возможность сношения с внешним миром, во всяком случае, пока не отобьемся от предстоящего нападения.

Генерал подумал и дал утвердительный ответ.

– Я распоряжусь.

– Это не все. Я тут паренька подобрал. Прибился к пластунам на боевых. Так вот он из сгоревшей деревни. Я его нигде не светил, поэтому если завтра с утра на КПП1 появится молодой солдатик… Нет, не солдатик. Офицер в чине подхорунжего, и привлечет к себе внимание тем, что прибыл к вам с пакетом от… скажем так, командира мангруппы, посланной на объект для усиления гарнизона. Да при этом устало поделится и тем, что группа идет большая, следует на броне. Прошла через Сальские степи, миновав фронт и турецкие посты наблюдения, миновав гарнизоны и уже через два дня будет у нас. Надеюсь это не будет противоречить вашим планам, господин генерал?

– Зачем это нужно, ротмистр?

Интеллигент до мозга и костей, хоть и военный, генерал не любил подковерных игр, если они не позволяли выиграть сражение на поле боя. Ходили слухи, жандармов не любил с молодых лет, когда сам был корнетом, но Зимина уважал. За долгую службу друг к другу притерлись.

– Я не могу сказать день и час нападения на объект, но подстегнуть врага, и быть может вычислить шпиона, я в состоянии. Большой гарнизон, поверьте, дает возможность растворить людей работающих против нас. Так, что скажете?

– Согласен, убедили.

– Тогда, ваше превосходительство, у меня все. Честь имею!