Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Судьба играет человеком, а человек… А человек попивает кофе в компании своего некогда злейшего врага.

Примерно так думал я, глядя на тоненькую струйку кофе, льющуюся из изящного серебряного кофейника. Роль гостеприимного хозяина, угощающего гостя, исполнял Красный Хасан. Я всегда был уверен, что, когда наконец-то повстречаюсь с ним лицом к лицу, в руках у него будет «дыродел», или нож, или что-то еще в том же роде, но никак не кофейник. И вот как все обернулось…

Хасана одни ненавидели, другие боялись, третьи любили, но уважали все, и враги, и друзья. Вот лишь один короткий эпизод из бурной биографии этого человека, неплохо его характеризующий.

Батальон добровольцев под командованием Бен-Захра держал фронт под Ужгородом (наша пропаганда упорно именовала батальон «бандой наемников»). А соседний участок фронта контролировали люди Таты Гриця, личности страшной и по уши отмороженной. Прославился Тата Гриць за пять лет до второй карпатской, захватив в заложники несколько десятков детей-инвалидов, – и после выполнения всех своих требований все-таки взорвавший автобус, дистанционно, с безопасного расстояния… Команда у Таты подобралась вполне под стать вожаку. И вот к штабу этого-то отморозка подкатил Красный Хасан в сопровождении лишь водителя. Вошел в штаб в одиночку и заявил: нехорошо, дескать, получилось – бойцами Таты изнасилована и убита местная жительница, причем в зоне ответственности батальона Бен-Захра. Надо утрясти проблему. Тата Гриць незамедлительно вызвал двоих своих людей, а когда те явились, собственноручно застрелил обоих. И спросил: доволен ли уважаемый Бен-Захр таким разрешением инцидента? Хасан кивнул и укатил, напоследок посоветовав выставить трупы насильников в людном месте совместно с плакатиком, поясняющим, за что они расстреляны.

Те, кто был знаком лишь с Грицем, изумлялись, услышав об этом эпизоде. Знавшие Хасана не удивились. Добровольно превратить его из союзника во врага мог лишь самоубийца.

Внешне выглядел Хасан неособенно грозно: невысокий, худощавый, смуглый, жилистый, ни капли жира, ни грамма лишнего веса. Я знал из досье, что мать его была бедуинкой, а отец происходил из принявших ислам палестинских евреев. В общем, дети пустыни… И, казалось, родители передали вместе с генами сыну провяленность, прокопченность жарким солнцем.

Сейчас мы не предавались воспоминаниям о делах минувших дней. Дела дня сегодняшнего стали куда более актуальной темой. Весьма паршивые дела, прямо скажем…

– Меня срочно вызвали к шефу за полчаса до твоего прихода, Мангуст, – задумчиво говорил Хасан. – И я попросил Али встретить тебя, угостить кофе и кое-что рассказать до моего возвращения… Так что не совсем понятно, в кого метили: в Али или в меня?

Надо сказать, что угоститься кофе мне довелось лишь заполночь, спустя два с лишним часа после прихода в гостиницу. Следственная группа к тому времени покинула «Англетер», и можно было спокойно потолковать с былым врагом.

С меня подозрения в убийстве Али, заместителя Хасана, сняли практически сразу. Выстрел из «дыродела» с глушителем разнес голову заместителя как раз в тот момент, когда я проходил мимо охраны в холле. У входа в номер Хасана и в самом деле имелась замаскированная камера, но ее убийца на короткое время ослепил, использовав постановщик помех. Чуть раньше штатная гостиничная камера запечатлела человека в униформе «Англетера», шагавшего по коридору, но съемка велась со спины, лицо на записи не разглядеть… Фуражку и китель коридорного, использованные киллером для маскировки, позже обнаружили на запасной лестнице. Ушел стрелявший без малейших помех, пока сбежавшаяся со всей гостиницы охрана ликовала от поимки Мангуста. А может, и не ушел, нельзя исключать вариант, что убийцей был один из постояльцев «Англетера».

Между прочим, если бы не ДТП на Дворцовом – в момент выстрела я находился бы в номере вместе с Али. Вот и гадай: то ли хотели и меня заодно ухлопать, то ли подставить, то ли все случайно совпало по времени…

Риторический вопрос Хасана остался без ответа. Мой, невысказанный, – тоже.

И тут Бен-Захр подкинул еще один повод для размышлений:

– Неделю назад в Эль-Париже погиб Саади-Мишель Биркофф, пресс-секретарь шефа. Автокатастрофа – не справился с управлением, разогнавшись почти до двухсот пятидесяти… Но от этой катастрофы пованивает… В крови обнаружили неслабую концентрацию неосина. Он вообще-то и в самом деле употреблял, и многие это знали. Но в его спортивном мобиле оказался демонтирован контроллер скоростного режима. Специалисты говорят, что демонтаж проведен кустарно, но вполне грамотно. А Саади… он, знаешь ли, лампочку в люстре не мог заменить без помощи электрика. И никогда не увлекался стритрейсингом и прочим подобным экстримом.

Вообще-то я после беседы с генералом Кравцовым хорошо понимал, что предстоящее задание не исчерпывается мирными и спокойными поисками чучундры, триумфальным выстрелом Эфенди и выплатой всем участникам сафари причитающегося вознаграждения. Ждал, что будет и стрельба, и кровь, и трупы, – но предполагал, что раскрутится кровавая свистопляска позже, уже на Таймыре. А оказывается, что началось все даже не в Питере, еще в Эль-Париже.

– Али убрали очень не вовремя, – продолжал Красный Хасан. – Или очень вовремя, если взглянуть на ситуацию глазами наших противников. Он был специалистом по расследованиям, много лет служил в криминальном департаменте инспектором, затем начальником отдела, затем субпрефектом, позже, во время «синдиновых войн», был переведен в контртеррористическую секцию Европола… Профессионал, ас следственного дела. Найти равноценную замену нет времени, к тому же самую важную информацию Али хранил лишь в своей памяти, не доверял ни бумаге, ни электронике. На Таймыре мне будет его очень не хватать… Ведь я кто? Боевик, специалист в диверсионном деле и в контрдиверсионном… Охотник на тигров, а не на подползающих в траве змей.

– Змеи – это убийцы Али? – уточнил я.

Имелся в словах Хасана некий логический провал. Доставить на Таймыр любого лишнего человека – это не просто взять еще одного пассажира на борт дирижабля или конвертоплана. Это дополнительные припасы, снаряжение, а каждый завезенный на край света килограмм груза становится золотым… Зачем на Таймыре ас в расследованиях? Если в экспедиции будут лишь свои, то с агрессивно настроенными аборигенами Хасан разберется куда лучше, чем следователь, привыкший к кабинетной работе. Хотя сейчас – после выстрела в номере «Англетера» – подходящая работа для следователя появилась-таки. Но ведь Али ехал с охотниками для чего-то другого, никак не для расследования обстоятельств собственной смерти…

– Змеи… – медленно повторил Хасан. – Если бы я знал, кто тут змея…

И он объяснил мне: Эфенди отправляется на Таймыр с большой свитой, общим числом около полусотни человек. Вопреки советам Хасана, кстати. Но ничего не поделаешь, чучундру крайне желательно застрелить не келейно, а на публике и под прицелом профессиональных камер, – не только финал охоты, но вся таймырская эпопея будут представлены в виде полнометражного стереофильма. Такие уж времена – это раньше охотник мог привезти из дальнего путешествия бивни рекордного слона или шкуру рекордного тигра и претендовать на место в пантеоне охотничьей славы. Теперь еще надо доказать, что уникальный трофей не выращен в мутаборских лабораториях…

Понятно… Полсотни человек – в этакую ораву даже не одна спецслужба или криминальная структура могла внедрить «кротов». Или «змей», если пользоваться терминологией Бен-Захра. А для пущей надежности ликвидировали единственного в команде профессионального «змеелова».

Затем Хасан произнес фразу, убившую весь мой интерес к разговору. Мгновенно убившую, наповал. В бою Бен-Захр тоже стрелял именно так – чтобы наповал, чтобы правка не требовалась.

– Извини, Мангуст, но премию за таймырского монстра ты не получишь.

Он замолчал, выдержал долгую паузу. Я успел подумать, что не совсем зря потратил вечер и часть ночи – «ассасин» вещь полезная, хоть какой-то, но прибыток. А Таймыр, чучундра, «Сатана» и генерал Кравцов обойдутся без меня.

– Я поговорил с шефом, – продолжил Хасан. – Он согласен заплатить тебе те же самые деньги, но за выстрел по совсем иной дичи. Или за несколько выстрелов.

– По змее? – проявил я догадливость. – Или по змеям?

– Именно так.

– Мне никогда не предлагали стать киллером-профессионалом, не знаю уж почему. Может, причина в том, что такие предложения делают людям, которых хорошо знают. А те, кто меня знает, уверены, что я откажусь.

– Не спеши отказываться… Давай расставим точки над i: какие бы корочки тебе ни нарисовали, ты работаешь на свое начальство из ОКР. Доказывать и даже обсуждать этот факт не будем, примем за аксиому. Я работаю на Эфенди и только на него. И я, и шеф знаем достаточно о «Колеснице» и «Сатане», и о чужом интересе к ним. Но Эфенди эти игрушки ничуть не интересны. Если действительно фрагменты «Колесницы» уцелели – лучше всего пусть и дальше лежат, где лежат. Если все-таки кто-то их разыщет, попробует восстановить и пустить в дело, – в худшем случае этот гибнущий мир погибнет чуть раньше, но мы с шефом к тому времени будем очень далеко отсюда. Но пусть охотники за «Сатаной» занимаются своей охотой самостоятельно, а охота Эфенди должна пройти и завершиться без помех с их стороны. Наша позиция тебе ясна?

– Вполне.

– Тогда разберемся с твоей. Я не знаю, какую задачу поставил перед тобой твой генерал. Но исхожу из имеющихся у тебя возможностей: ты чисто физически не сможешь арестовать охотников за «Сатаной» и доставить в ближайший полицейский участок. Потому что до ближайшего участка тысячи миль. Так?

– Допустим.

– Если же ты просто проинформируешь Петербург о том, что кто-то ищет или нашел «Колесницу», можно опоздать, – охотники вывезут свою находку, и генерал Кравцов не успеет и не сумеет им помешать. Так?

– Допустим и это.

– Тогда методом исключения получается, что твое задание состоит как раз в уничтожении тех, кто попытается наложить руку на «Сатану». Я прав?

– Все логично, но я не понимаю одного: зачем в таком случае предлагать мне деньги за то, что я и так должен сделать?

– Эфенди считает, что так надежнее. Он знает, зачем тебе нужны эти деньги.

– Господин аль-Луаньян решил заняться благотворительностью?

– Можно сказать и так… Заодно он решил застраховаться от того, что тебе придет в голову мысль самому заработать на продаже «Сатаны». А почему нам нужен именно ты, достаточно очевидно: ты, Мангуст, будешь джокером в колоде Эфенди. Любой серьезный противник, ознакомившийся с твоим досье, поймет: у этого человека давняя вражда с Бен-Захром, быть заодно они никак не могут. А мы вдобавок продемонстрируем на публике, что угли старой ненависти еще тлеют и полыхнуть может в любой момент.

Звучало все складно, но я не обольщался. Имелся в деле и еще один нюанс, не упомянутый Хасаном. Раз уж никто не знает, под какой маской скрывается «змея», может статься, что стрелять придется в весьма респектабельного и уважаемого человека. И для репутации Эфенди гораздо полезнее, если этот выстрел сделает не его доверенный человек, а некто со стороны. А обещанная награда… Вполне возможно, что эту конфетку мне лишь покажут издали, но отдать ее в планы Эфенди не входит. Да, он очень богат, но богатые люди только потому стали и остаются таковыми, что не тратят деньги там, где их можно не тратить.

Но если обещание награды, озвученное сейчас Хасаном, будет как-то оформлено документально, возможны самые разные варианты. Не далее как вчера я наблюдал на улице любопытную сцену: мальчишка дразнил на улице собачонку неизвестной мне мелко-лохматой породы. Показывал конфету и высоко ее поднимал, когда песик пытался дотянуться до угощения. Но закончилась игра тем, что лохматик напрягся на пределе сил, а то и за их пределом, прыгнул на удивление высоко – мальчишка взвыл, размахивая покусанными пальцами, а второй игрок торопливо улепетнул со своей законной добычей.

А мангусты, надо заметить, тоже весьма прыгучие твари. В переносном смысле, разумеется, данный конкретный Мангуст к прыжкам сейчас неспособен… Ненадолго, хочется надеяться.

В общем, я согласился. Дальнейший разговор касался отдельных деталей предстоящего путешествия, а в завершение его Красный Хасан сказал:

– Поднебесники говорят: если долго сидеть на берегу реки, мимо проплывет труп врага. Я думаю, что может произойти другое: враг превратится в друга.

Произнеся эти слова, Хасан шагнул ко мне, протянул руку.

Руку-то я ему пожал, но отнюдь не расчувствовался от предложенной дружбы. Подозреваю, что при нужде, если того потребуют интересы Эфенди, Хасан спишет меня в расход, ни на секунду не задумываясь.

Однако он смотрел выжидательно, надо было что-то ответить, я напрягся и экспромтом выдал псевдовосточную мудрость собственного сочинения:

– Слабые люди бегут от своих врагов, сильные люди уничтожают их, а мудрые превращают врагов в друзей.

Хасан на секунду задумался, осмысливая услышанное. Затем изрек:

– Любопытно вот что: подлецы поступают точно так же, как мудрые люди. Потому что врага, превращенного в друга, убить гораздо проще.

Хорошо сказал. Учту на будущее.

Вечернее солнце наполовину исчезло за вершинами Бырранги, длинные тени наползали на городок. Сержант уже сообразил, что без гор на западе здесь не было бы летом даже куцего подобия ночи, солнце попросту не уходило бы за край тундры. А так на пару-тройку часов хоть не совсем полноценная, но все же темнота. Правда, не понять, к добру это или к худу…

Созерцанием заката и размышлениями сержант занимался на невысоком и обширном крыльце «Звезды Таймыра». Сидел на стуле, установив его в дверном проеме, – так, чтобы ультразвуковая завеса отгоняла летучих кровососов. Хотя здесь, в предгорьях, комаров было в разы меньше, чем в болотистой тундре, где началась таймырская эпопея Багирова. Но даже от изредка налетавших маленьких вампиров отмахиваться не хотелось.

За минувшие три дня последствия контузии рассосались, но неокончательно. Долгих нагрузок организм не выдерживал, постоянно тянуло присесть, а то и прилечь… Вот сержант и сидел на стульчике… Размышлял.

Мысли в основном были невеселые… Багиров никак не мог решить одну непростую дилемму: истратить ли ему невеликий остаток найденных в городке правильных продуктов, оставаясь на месте в ожидании людей, которых Игнат называл бандитами? Баг подозревал, что история их конфликта с городком, изложенная приказчиком, объективностью не отличается, и бандиты не такие уж бандиты – нет в округе достаточного количества объектов грабежа, чтобы жить исключительно бандитским промыслом. А каким бы другим способом ни добывали «бандиты» пропитание, едва ли этот способ окажется гнуснее, чем у жителей городка. Трудно придумать что-то более гнусное. Значит, есть прямой смысл присоединиться к обитателям Ада, хоть и звучит такое название не очень привлекательно. Одиночке в тундре все равно не выжить.

Проблема в том, что неизвестно, когда адские жители вновь сюда заявятся. А продуктов мало. Дня на три, а если перейти в режим жесткой экономии, – на четыре или пять. Потом придется голодать или осваивать искусство охоты. Возможно, если еще раз тщательно обшарить городок, удастся найти еще один тайничок с едой, чью-то личную заначку. Но такая находка лишь отложит ненадолго принятие решения.

Существовал и другой вариант: отдохнуть еще денек, окончательно восстановить силы и самому двинуть через тундру в поисках Ада. Семьдесят километров, упомянутые Игнатом, расстояние вполне преодолимое. Беда в том, что дорогу, ведущую в Ад, сержант не знал. Даже направление, как здесь принято говорить, представлял весьма смутно. Шанс случайно напороться на Ад есть, но весьма невелик. Правда, где-то в здешних краях имеется и Рай, о котором толком ничего не известно, но вероятность туда попасть, не зная пути, еще меньше…

Третий маршрут – обратно на стоянку Ивана – сержант не рассматривал. Абориген пару раз говорил ему, что собирается вскоре откочевать, олени, дескать, сильно объели ягель в окрестностях. А ему переехать недолго: свернул палатку, собрал чум, навьючил невеликое имущество на учагов да сложил на волокушу, – и ищи-свищи Ивана по всему острову Таймыру…

В общем, велика тундра, а податься некуда, только в Ад или в Рай.

…Адские жители появились в городке, когда сержант постановил, что утро вечера мудренее – выспится как следует, а завтра примет окончательное решение.

«Лисапедисты» въехали на площадь одновременно с нескольких сторон, нисколько не скрываясь. Их было десятка два, и Багиров подумал, что для мести за убитых приехало бы больше… Впрочем, к «Звезде» мог подкатить лишь авангард, а остальные укрылись неподалеку.

Сильнее всего поразил сержанта транспорт прибывших. Когда Игнат говорил, что бандиты «ездят на лисапедах», Багиров счел его слова иронией, издевкой, преувеличением… Чем угодно, только не истиной. Отчего-то ему представлялась банда на мотоциклах, захватившая все здешние остатки топлива. Именно на мотоциклах, вездеходы слишком прожорливы, чтобы гонять на них по тундре за водкой.

Но посланцы Ада и в самом деле оседлали устройства, напоминавшие велосипеды. Сходство состояло в том, что машины имели по два колеса, а их седоки сидели в седлах и вращали педали. А в остальном «лисапеды» выглядели как детище конструкторского бюро, специализирующегося исключительно на аэрокосмической технике, но получившего вдруг задание изобрести велосипед, причем создать его надлежало непременно с использованием всех прежних разработок.

И конструкторы расстарались… «Лисапеды» поражали изобилием узлов, деталей и механизмов непонятного назначения, а их цельнометаллические колеса вполне бы подошли какому-нибудь марсоходу. Особенно впечатляли дельтовидные крылья, нависающие над головами «лисапедистов», – казалось, что авторы чудо-техники собрались сделать его летающим, но в последний момент передумали. Хотя как раз назначение «крыльев» вопросов не вызывало – солнечные батареи, при нужде защищающие седока от дождя и солнца.

Габаритами машины не уступали тяжелому мотоциклу и, по мнению Багирова, никак не могли двигаться на мышечной тяге, особенно по тундре с ее болотами и стлаником. Даже если сделаны в основном из самых легких сплавов – не могли. Тем более что «лисапедов» на площадь вкатило четырнадцать, а людей на них сидело, как сосчитал сержант, девятнадцать. Уж пассажира по тундре точно не свезти, будь ты хоть чемпионом по шоссейным или трековым велогонкам.

Однако «лисапедисты» вполне бодро крутили педали. И ехали. Но Багиров заметил, что вращение педалей абсолютно с движением не связано. Некоторые седоки продолжали налегать на них, даже остановившись. Передовая машина, наоборот, подкатила к крыльцу «Звезды», не сбавляя хода, хотя педали оставались неподвижными.

Понятно… Двигатели все-таки электрические, и чтобы хоть как-то увеличить ограниченный запас хода, конструкторы предусмотрели подзарядку аккумуляторов всеми доступными способами – и от солнечной энергии, и от мускульной.

«Ноги, наверное, у всех у них сильные, будто у страусов», – подумал сержант. Хотя, надо заметить, что у человека, спрыгнувшего с передового «лисапеда», и верхняя часть тела мышечной атрофией не страдала – короткая куртка из потертой кожи не могла скрыть ширину плеч и могучую мускулатуру.

Здоровяк снял шлем, затянутый спереди противомоскитной сеткой. Лицо у него оказалось округлое, такие лица часто выглядят добродушными, вне зависимости от душевных качеств их обладателей. Это – с глубоко запавшими глазами, длинным прямым носом и тонкими губами – добродушным отнюдь не казалось.

Какое-то время «лисапедист» внимательно разглядывал сержанта, потом поинтересовался:

– Ты кто? Где Длинный?

– Я не знаю, где Длинный, – ответил Баг после паузы. – Тело в земле, а где душа – Аллах ведает. Но подозреваю, что там не очень прохладно.

– Вот как…

«Лисапедист» задумчиво пожевал тонкими губами, оглядел небольшую выставку оружия, разложенную на крыльце: карабины, арбалеты, дробовики… Спросил:

– И остальные? Ты всех тут, что ли, на ноль перемножил?

– Всех.

– Не соврал Тульбигей, выходит… – задумчиво произнес верзила словно бы сам себе, затем снова обратился к сержанту:

– Но я спросил: ты кто?

Тон подразумевал, что на вопросы лучше бы отвечать правдиво и исчерпывающе, а кто вздумает отмалчиваться или врать, тот сам враг своему здоровью и долголетию…

– Прохожий я. Шел мимо, заглянул на огонек… А хозяева злыми людьми оказались. Негостеприимными.

– И ты им, значит, растолковал насчет законов гостеприимства… – покивал здоровяк.

Он еще раз оглядел сержанта, махнул рукой своим соратникам, те начали спешиваться, но некоторые остались в седлах. «Лисапедист» подошел вплотную, протянул Багирову лопатообразную ладонь:

– Меня зовут Пепс. Большой Пепс.

– А меня Баг. Большой Баг.

– Х-хе, почти тезки… А теперь, тезка, рассказывай с подробностями, как ты всех тут обнулить умудрился в одиночку.

…Сказав, что все обитатели злого города мертвы, сержант слукавил. Живых здесь не осталось – такая формулировка точнее отражала действительность. Но по меньшей мере двое жителей исчезли, живыми их Баг не видел, и среди мертвецов, подвернувшихся под выстрелы шамана, тоже не находил. А история с шаманом вообще завершилась крайне мутно… Можно сказать, загадочно.

…Когда сержант кое-как доковылял до «Звезды Таймыра», перестрелка закончилась. Причем однозначно не в пользу людей Длинного – кроме близнецов, Багиров по пути видел трех убитых, угодивших под пули шаманского карабина (а позже, стаскивая тела в общую могилу, нашел еще двоих). Все были биты чисто, наповал. Сержант тогда подумал, что на действительной будущий шаман служил ротным снайпером. Либо в свободное от работы в филармонии время увлекался охотой по крупному зверю.

Над городком повисла тревожная тишина. Сколько врагов уцелело, Баг не знал. Жив ли его союзник, не знал тоже. Если и жив, то либо спустился с крыши, либо сидел там, никак себя не проявляя. Добравшись до площади, Багиров внимательно разглядывал окрестности через электронный бинокль и не знал, что предпринять. Пересекать широкое простреливаемое пространство перед «Звездой» не хотелось, тем более с учетом нынешних физических кондиций… Всадят еще одну пулю из чего-нибудь крупнокалиберного, и вторую за день контузию можно не пережить.

Сомнения сержанта разрешились сами собой – над парапетом крыши показалась знакомая двурогая маска. Вытянув руку, шаман показал в сторону дома со «свинофермой». Затем оттопырил на руке один палец и снова ткнул ею в ту же сторону. На взгляд сержанта Васильев слишком рисковал, изображая свою пантомиму в течение времени, вполне достаточного для прицельного выстрела… Но выстрела не последовало. Похоже, и в самом деле уцелел лишь последний охотник, о нападении уже не думавший.

Предосторожности, с которыми сержант подбирался к дому с клеткой, оказались излишними. Последний враг опасности теперь не представлял. И это был главарь, Длинный, – если не рассматривать всерьез маловероятное предположение, что в шайке бывших зэков судьба свела сразу двух детин с ростом, позволяющим выступать за баскетбольную команду профессионального уровня.

Но, несмотря на рост в два метра с лишком (с большим лишком), в баскетбол сыграть Длинный был уже неспособен. И в любую другую игру тоже. Потому что стоял, приколотый к задней стене дома, – словно жук, пришпиленный к обоям булавкой. Умер он в муках: лицо искажено болезненной гримасой, глаза выкатились, рот широко распахнут в последнем предсмертном крике… Из уголка рта тянулась струйка крови, не успевшей свернуться.

Баг задумчиво осмотрел оружие, сыгравшее роль булавки – рукоять и оставшуюся на виду часть лезвия. Нечто похожее он видел на стоянке Ивана, имелись у того в хозяйстве два однотипных ножа, малый и большой. Хотя, если сравнивать с прикончившим Длинного, скорее малый и средний. Достаточно оригинальные ножи, с ассиметричной заточкой лезвия – как ему объяснил хозяин, чтобы не портить шкуры, очищая их от прирезей мяса. Впрочем, ножи были многофункциональные – стланик, например, поддавался им лучше, чем десантному ножу Багирова.

Сержант взялся за наборную рукоять из оленьего рога, попытался вытащить нож из стены. Не получилось, лезвие вошло в пластикат очень глубоко, удар был нанесен с чудовищной силой. Пожалуй, клинок длиной в руку будет, натуральный меч, а не нож…

Кто ж так приголубил Длинного? Шаман?

Нет, не срастается… Труп свежий, тепленький, не успел бы шаман вернуться на крышу… Прикончил кто-то из своих? Но отчего столь экзотичным способом? Все зэки были при стволах или арбалетах, зачем рисковать, выходя на такого громилу с холодным оружием? Загадка…

Багиров даже заглянул на всякий случай под навес: вдруг он дал маху и одна из «свинок» уцелела? Выбралась как-то из клетки, вооружилась тундровым вариантом мачете… Психи, говорят, способны проявлять запредельную для нормальных людей физическую силу…

Мысль была бредовая, а женщины были мертвее мертвого. Загадка осталась загадкой. Причем далеко не последней…

Ощупав карманы Длинного, ничего интересного сержант не обнаружил. Складной нож оставил мертвецу, а связку ключей прибрал, мало ли какие запертые двери попадутся. А когда придет время хоронить мертвецов, чтобы не задохнуться от трупного смрада, клетку лучше отпереть, а не ломать (один ключ, судя по внушительным размерам, был как раз от нее). Больше почти ничего интересного не нашлось, всякие пустяковые мелочи вроде кисета и расчески… Но во внутреннем кармане лежали какие-то бумаги, свернутые в трубку и перевязанные обрывком грязной тесьмы. Их сержант забрал, решив изучить позже, разобравшись с более неотложными делами.

…Убийцу главаря он так и не отыскал, хотя тщательно, с биодатчиком, обшарил весь городок. Не обнаружился и Игнат, заставив сержанта гадать: действительно ли тот встретил охотников на подходе к городку, а потом, увидев, чем оборачивается дело, прикончил Длинного и вновь ударился в бега? Или сразу после бойни в «Звезде» подался куда-то в другое место? В Рай, например, в существование которого якобы не верил?

А насчет рации Игнат наврал. Передатчик Багиров отыскал-таки, но оказался он заурядным «Севером-13», с дальностью действия километров двести, не более.

Игнатом список пропавших не исчерпывался. Из музея-фактории исчез хранитель Лебедев, или Гусев, или как там его… Сейчас Багиров жалел, что проявил неуместную жалость и сразу не прикончил четырехглазого, вопреки первоначальному намерению. Или хотя бы не приковал ему «имкой» левую ногу к правой руке, тогда бы музейный деятель далеко не уполз… Так нет же, пожалел иммобилизатор, имевшийся в единственном экземпляре, связал обычной веревкой, найденной в фактории. Ее хранитель умудрился перетереть, и где сейчас шлялся, неизвестно. Но из кандидатов в убийцы главаря можно смело Гусева исключить, не того полета пташка.

Хуже того, нигде не было и шамана Васильева, – лишь россыпь стреляных гильз на крыше свидетельствовала, что Багирову не примерещился его нежданный помощник.

Нашелся шаман пару часов спустя, когда сержант заинтересовался кровавым следом, ведущим в подвал «Звезды» и прошел по нему. Шаман лежал там, в подвале. Мертвый. Причем, судя по трупному окоченению, мертв он был давно, с ночи…

Неподалеку подвал разделяла перегородка, и на двери в ней имелось аж четыре замка, два навесных, врезной механический и врезной электронный. Не иначе как за дверью хранились знаменитые на весь Таймыр запасы водки. А шаман Васильев словно бы решил напоследок хорошенько нажраться, но не дополз до источника живой воды, умер.

Багиров так и сяк разглядывал мертвеца в свете фонарика – ну да, то самое лицо, что ненадолго показалось из-под маски в пультовой…

Осатанев от здешних загадок, сержант занялся не самым приятным делом: вскрытием трупа. Не полной аутопсией, разумеется, – исследовал при помощи ножа рваную рану на груди Васильева. Результатом трудов стал кусочек металла с неровными краями. Осколок гранаты, выпущенной Багировым из подствольника по засаде. Он сам убил своего помощника. А потом тот временно воскрес и стал помогать своему убийце. Или имел клонированного двойника, тоже шамана… Или в водку для гостей подмешивали сильнейшие психотропы… Или…

Сержант смачно плюнул на пол подвала. И заодно плюнул на поиск ответа к головоломке. Направился было к выходу и остановился, когда луч фонарика, описав дугу, высветил какое-то изображение на стене подвала, рядом с трупом. Присмотрелся – кровью намалевана рожа, оскалившая пасть со внушительными клыками. А на лбу рожи – три глаза, расположенные равносторонним треугольником.

Багиров не удивился. Не осталось уже сил удивляться.

…Всех подробностей Большому Пепсу сержант раскрывать не стал. Коротко изложил основную канву событий, не останавливаясь на здешних загадках и собственных просчетах и недоработках. О трехглазом тоже не стал упоминать. И в завершение своего рассказа выразил желание вступить в стройные ряды «лисапедистов». Вступительный взнос – оружие, сложенное на крыльце, и водка – здоровенный штабель ящиков, найденный в подвале «Звезды».

– Ну что, банда? – повысил голос Пепс, обращаясь к своим спутникам. – Что будем делать с этим… прохожим?

Похоже, окрестил эту компанию бандитами не Игнат. Они и сами себя так именовали.

– За яйца его подвесить! – выкрикнул один из бандитов, оставшийся на заднем, пассажирском сиденье «лисапеда».

Но большинство оказалось настроено иначе. Из нестройного хора голосов можно было заключить, что широкая бандитская масса склоняется принять предложение Бага. Дескать, такой крепкий парень, в одиночку перебивший компанию Длинного, лишним не будет…

Послушав мнения соратников, Пепс кивнул головой, приняв решение. Но, как вскоре выяснилось, далеко не окончательное.

– Слушай сюда, Баг. Мы не просто банда. Мы – «Блэкдевилсы»! Слыхал, наверное?

– Не доводилось… – осторожно ответил сержант.

– Дожили… – вздохнул Пепс. – Раньше каждая собака знала «Блэкдевилсов» и в Новосибирске, и в Омске, и в Красноярске… А теперь…

Он еще раз вздохнул, сокрушаясь о паршивых временах и испорченных нравах. Затем продолжил более деловым тоном:

– Так вот, мы «Блэкдевилсы». У нас свои законы. Свои традиции. И к нам так просто не приходят. У нас, прежде чем за руль байка сесть, саппортом надо поездить, на пассажирском месте. Да и саппортами без проверки не становятся… А потом, чтобы полноправным мембером стать…