Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

И они появились. Те ли это, кого ждали? Уж слишком прямолинейно пошли на штурм… Оказалось, что те! Операция летела в тартарары. Их банально перехитрили. И пока охрана отражала ожидаемый удар, назначенная команда выдвигалась на перехват, пока всех заинтересованных в деле лиц поднимали на ноги, привлекали агентуру, подтягивали резервные части, а потом гонялись по ночному городу за «тенью» чужих разведчиков, основная группа русских пришла, откуда ее уж точно не ожидали – из-под земли. Кто же знал, что под Житомиром существует второй, подземный город?..

Вымотанного за ночь Кёлера вызвали на ковер. Штурмбанфюрер СД Дейс, по всей видимости, успел получить нагоняй из Берлина, со всеми вытекающими последствиями, был немногословен и понур. Шеф упрекнул подчиненного:

– Когда вас внедрили в местные условия Житомира, рассчитывали на то, что вы многое узнаете о месте вашей будущей работы… Почему о подземном городе вам не стало известно?..

Хороший вопрос. Ответа нет. Молчал, как на допросе у врагов.

– Именно из-за вашей нерасторопности мы вынуждены бить по хвостам. Я сомневаюсь, что облавы и захват заложников изменят сложившееся положение дел. Маршевая рота и передовая, вот то место, на которое в случае провала вы можете рассчитывать. О предпринятых мерах мне уже доложили. Этого мало. Напрягайте агентуру, подключайте местных помощников… Город перекрыт, но кто знает, где бандиты могут выйти на поверхность. Доклад каждый час. Я вас не задерживаю…

Отто из шкуры лез. Напряг все резервы. И действительно, кое-какой результат был, бой в соседнем с городом населенном пункте доказал это. И снова проклятые катакомбы… Часть русских смогла прямо с кладбища уйти под землю. Сунувшиеся было вниз солдаты из спецкоманды СС сначала взяли след, а потом пропали и на поверхность больше не выходили. Казалось, все… в его жизни маячит передовая. Кроме двух трупов большевиков, других результатов не нашлось.

Пожив некоторое время в СССР, Кёлер как болячку подцепил некоторые привычки русских. В расстроенных чувствах вошел в кабинет, из тумбы стола достал бутылку водки, ее содержимым до половины наполнил граненый стакан. Примерился к дозе. Выдохнул воздух из груди, готовый заглотить «горькую», поправить нервы… когда звонок телефона вырвал его из сакрального действия аборигенов захваченных рейхом территорий. Чертыхнулся почему-то на русском языке.

– Слушаю, Кёлер! – буркнул в трубку.

Услышал:

– Господин Кёлер, вы еще хотите поймать сбежавших русских?

– Кто говорит?

Фраза строилась на отличном немецком языке, но с преобладанием шипящего звука, будто у говорившего во рту выбиты передние зубы.

– Это не важно. Если мы с вами договоримся, то укажем место, от которого необходимо пустить проводников с собаками, а следом бывалых солдат.

Это может помочь и в корне меняет расклад.

– Чего вы хотите?

– Я хочу, чтоб все… Подчеркиваю, все, за кем поведет след, были не взяты в плен, не задержаны для допросов, а уничтожены.

Интересное предложение. Главное, зачем это кому-то нужно? Гм! Только другого выхода он не видит…

– Я согласен.

– Отлично. Тогда запоминайте координаты местности и ориентиры, по которым вы найдете выход из подземных лабиринтов…

Странный звонок, трудно верится в доброе отношение кого-то к их ведомству, но попробовать нужно. Все равно других предложений нет. Как там русские говорят: «На безрыбье и рак рыба».

Набрал номер на телефоне, связываясь с фон Мансфельдом.

– Привет, Йоганн!

Услышал в ответ:

– Опять ты?

– Дружище, нужна помощь твоей ягдкоманды.

– Кого на сей раз ловить?

– Тех, кто от вас смог улизнуть.

– Это не смешно, Отто! В городе черт знает что творится. Нас напрягли по несвойственным для подразделения делам…

– Прежние задачи для вас отменяются. Твоя рота усилится проводниками собак, добавим маршевую часть. В общем, поступаешь в распоряжение СД.

– Сколько у нас времени на подготовку?

– Через час я буду у тебя…

Мансфельд в свою очередь не слишком искал встречи с противником, который чувствительно потрепал его роту и, соединившись с выходящей из окружения частью, смог выжить и уйти. А ведь так получается, что не ушел. Мало того, задачу свою выполнил. Только рота… вернее оставшихся от полноценного подразделения сорок восемь солдат сможет ли нейтрализовать такого хищника?

Погрузившись в машины, прихватив с собой прибывших проводников-кинологов с их четвероногими тварями, десяток представителей СД, одетых в полевую форму и экипированных, как для длительной обороны спецобъекта, с их неугомонным начальником, охотники выехали в сторону лесного массива за городской чертой. Туда же должна прибыть пехотная часть, выделенная для прочесывания квадратов прилегавшей территории.

Вход под землю обнаружили быстро. Кёлер с облегчением вздохнул, не соврал наводчик. Но это ничего не значило, пока первичный этап не дает желаемого результата.

Собаки взяли след, усиленно дернув поводки, потащили за собой проводников, оглашая окраины леса лаем. Мансфельд поморщился. Основными условиями успеха любого специального мероприятия ягдкоманды являлись полная секретность, маскировка и терпение, а тут лишних, как на бульваре… Кивнул оберфенриху Шпору, поведя подбородком в сторону убегавших проводников. Разобравшись с подразделениями, в затылок друг другу, стараясь даже ступать след в след, охотники отдельными колоннами двинулись к лесу.

– Ну что? Нам тоже пора, – ерничая, пригласил оберштурмфюрера с его сворой проследовать в лес.

Так и двинулись, сложившимся построением. Проводники с собаками, «рота» охотников, Мансфельд со связистом, за плечами тащившим ящик радиостанции, в сопровождении десятка эсдэшников, ну а следом до батальона пехоты, развернутой в цепь…

Не все оказалось так просто. Через четыре часа от основной группы поисковиков откололся батальон. Нечего пехотинцам делать в лесу, когда «дичь» направляется по определенному маршруту, не прячась, не устраивая засад и пока что привалов. Прет, будто кабан по своим угодьям с целью пищевой надобности. За пехотой почувствовали свою ненадобность представители контрразведки. Честно сказать, эти циркачи уже начали Мансфельда напрягать. Ходить по лесу не умеют. Слоны, наверное, тише ходят… Вместе с эсдэшниками послал подальше собачников, свою роль они выполнили. Оставшись исключительно со своими, почувствовал охотничий азарт. Кураж! Теперь можно было работать.

Боевые группы команды, как правило, передвигались в ночное время, а днем личный состав отдыхал, тщательно замаскировав свое место стоянки. Чтобы исключить внезапное нападение противника, выставлялись боевое охранение и наблюдатели, но на этот раз они исполняли роль гончих. Бежали по следу, давно определив количественный состав преследуемой дичи, как и то, что вел беглецов умелый проводник.

Странное дело, но диверсанты на своем пути не оставляют ни сломанных веток, ни вытоптанной травы, пару раз попадались кострища, да один раз наткнулись на схрон. Пустые сплющенные консервные банки враги закопали под корнями дерева.

Трое суток погони в лесной, болотистой местности не наложили на лица солдат отпечаток усталости, для них это дело привычное. В ходе выполнения боевой задачи фельдфебель Эб Биккель на ночевке отловил рядового Закса в момент перекура и не стал откладывать наказания до возвращения в расположение родной роты, кулаком, размером с пивную кружку, нарисовал синяк под глазом. Ублюдок мог выдать место отдыха. В лесисто-болотистой местности запах табачного дыма можно уловить на расстоянии до восьмисот метров. Об этом знает каждый лесник, как и о том, что ночью на открытой местности огонек горящей сигареты виден с расстояния до трех километров.

– Герр обер-лейтенант, они от нас близко, – под вечер следующего дня доложил Хонеманн.

– Уверен?

Раздвинул ветви кустарника.

– Точно. Вот, смотрите. Все-таки их проводник не углядел, как на привале кто-то в кустах опростался. Видно подперло. Дерьмо свежее.

– Что ж так оплошал?

– Кто знает. Не удивлюсь, если он их коллективно в речушки высаживал, чтоб экскременты течением снесло.

Утром рота напоролась на лесную деревушку, через которую прошли беглецы, не став задерживаться в ней, лишь пополнив у местных жителей запас продовольствия.

– Далеко они?

– В двух переходах от нас, – доложил Хонеманн.

– К вечеру догоним?

– Сомневаюсь. Проводник их прямиком через болота ведет, а мы вынуждены эти болота обходить.

Появившийся фельдфебель с иезуитской улыбкой оповестил ротного:

– Господин обер-лейтенант, в деревне прячут коммунистов. Выходящая из окружения в сторону линии фронта воинская часть забрала с собой лишь часть солдат, оставив тяжелораненых на попечение жителей лесной деревни.

– Много нашли?

– Больше двадцати человек, все ранены.

Вот еще напряг! Почему людям в лесу не живется спокойно, все себе проблемы выискивают. Дикари.

– Фельдфебель, времени возиться у нас нет. Выбери строение попроще, всех врагов загнать внутрь, двери заколотить и поджечь.

– Слушаюсь!

– Да, совсем забыл. Местных жителей не трогать…

* * *

В течение нескольких недель после начала войны немецкая армия смогла завоевать часть территорий под Смоленском, операции проходили успешно, поэтому Гитлер решил перенаправить часть войск в сторону Киева, чтобы в скором времени завоевать Украину. Согласно его планам, к зиме Украина должна была быть взята. Кроме того, необходимость взять Киев была продиктована тем, что немецкое командование не хотело допустить отхода советских войск в глубину страны, так как это могло позволить армии СССР получить подкрепление и усилить оборону столицы.

Руководствуясь планом стремительного захвата «Барбаросса», Гитлер хотел к зиме захватить и Донбасс, где находились угольные месторождения. Это позволило бы немецкой армии обеспечить себя теплом и продовольствием для дальнейшего продолжения войны на территории СССР. Задача советского командования состояла как раз в обратном – не подпустить немцев к Киеву, поэтому уже к середине июня командование начало перебрасывать войска в эту область, чтобы создать единую мощную линию обороны по всей старой государственной границе 1939 года.

После захвата Житомира для немецких войск по Житомирскому шоссе открылась прямая дорога на Киев. Более централизованное и мощное наступление на Киев началось лишь в августе. Немецкое командование предприняло несколько попыток штурмовать город, которые провалились в результате молниеносной реакции командования и войск, защищавших столицу Украины. Ожесточенные бои у стен города, а также по линии фронта продолжались уже несколько недель. К середине месяца немцы смогли завоевать практически все территории по течению Днепра от Херсона до Киева, а также территории около Припяти. Линия фронта встала, войска с обеих сторон ожидали подхода резервов и подкреплений, исчез «слоеный пирог» в местах расположения частей и на линии соприкосновения армий. Пересечь эту линию стало сложно.

Выходом к своим номинально руководил раненый Разин, а фактически решение двигаться по медвежьим углам принял Каретников…

Разин наконец-то мог отдохнуть. Вытянув ноги и прижавшись спиной к шероховатой коре на стволе дерева, мог позволить себе бездумно пялиться на синь неба, на яркое солнце и зелень вокруг. Слегка мутило. Пулю из раны Апраксин достал, чем-то вонючим и травянистым ее замазал, забинтовал, при этом как-то уж очень удивленно, но со своей навязшей уже в зубах хитроватой улыбкой смотрел то на капитана, то на медальон на его груди. Странно! Обычно те, кто видели его науз, задавали вопросы. Что да как, почему носит на груди, не предмет ли церковного культа? Этот же словно воды в рот набрал. Лыбится гаденько и молчит.

Только что из болота выползли. Надоели эти болота хуже горькой редьки. Не успеешь из одной полыньи выйти, как тут же в новой клоаке оказываешься. Ничего не поделать – Житомирское Полесье во всей неприглядной красе. И находится оно в междуречье Уборти и Болотницы, потому и грунтовые воды близко к поверхности земли подходят, потому и болота… а если не они, то уж заболоченные луга, окруженные лесом с мочарами. В болотных заводях живность вьется, трепещет, охотится, плавает, летает меж упругих стеблей водяных лилий, над их изъеденными улитками листьями. Всех болота достали, а вот Апраксину хоть бы что. Будто лучших мест на всей земле нет. Разин как-то не стерпел, высказался, а в ответ услышал от лейтенанта:

– Болото не для всех гибельно. Живёт своей особенной, скрытой от постороннего взгляда жизнью. Живёт, чтобы потом умереть и снова возродиться. И в этом его невероятная сила. – Глянул хитро так, спросил: – Никого не напоминает?..

Что это он в виду имеет? Не понять.

– Вот и принимай его, какое оно есть. Тебя и меня оно же терпит.

– Как это?

– У каждого болота хозяин есть. Болотняник, старикан с глазами цвета болотной воды, с водорослями в мутно-зеленых волосах да с хвостом ящерицы. Бездонные трясины он устилает свежей травой. Может, именно сейчас, он смотрит на нас, скрываясь в ряске.

Смеется над ним, что ли? Сдерживаясь от грубости, задал вопрос:

– Шутишь?

– Ха-ха! Шучу…

Глаза холодные, словно две ледышки. Поднялся на ноги, направившись к костру, где генералы, как простые солдаты в походе, колдуют у казана. Обернулся с серьезным выражением на лице, добавил к сказанному:

– А может, и нет.

Вот и понимай его, как хочешь! Им всем только бы до своих добраться, а там уж…

Когда на поверхность выбрались, лейтенант тоже темнил. Спросил его, кто такие их провожатые и почему он одного из них ни на секунду от себя не отпускает? Отшутился. Мол, люди хорошие на пути попались, взялись проводить по лабиринтам, чтоб не заплутали не ровен час, в ловушках не сгинули. Как же! Взгляд у этого молоденького паренька, словно у змеи подколодной, холодный и безжалостный. Видел не раз таких людей, прожженных жизнью, опасных и непонятных ему. Только те как минимум полвека прожили, всякое повидали, а этот… молодой, улыбчивый, добрый… убийца.

Когда вывели их, он того, которого опекал всю дорогу, вместо благодарности вдруг в грудь пальцами ткнул. Разин едва услышал, каким напутствием простился.

«Есть у меня большая надежда, что не свидимся больше».

И такой же непонятный капитану ответ.

«Посмотрим».

Проследил за взглядом молодого командира, брошенным в спину провожатому. В глазах безразличие плещется. Будто на вражеского покойника смотрит.

Вот! Смущало такое поведение человека, воспитанного в Советской стране. Сам Разин не мог быть «советским», исключительно потому, что в родах Бусовых бояр мужчин готовили несколько по другим законам. И любовь к родной земле не самый главный из них. Они, прежде всего, воины, им воевать. Были еще рода волхвов. Если на нынешние реалии перевести – комиссары, пропагандисты целостности и защиты пределов Отечества, оставленного на попечение Белояровых бояр и волхвов предками… Только про себя Разин знал все, а вот Апраксин являет собой загадку. Загадки Разин не любил, хотя бы по роду своей деятельности. Вот и сейчас, сидя под деревом, наблюдал, как молодой лейтенант вращается в коллективе седых генералов, отчего-то принимавших его как равного… И здесь успел войти в доверие, расположить к себе тех, кого обязан был прикончить. А генералы-то все боевые, не кабинетные черви, людей на гниль чувствуют.

Взглядом прошелся по лицам людей, вырванных из лап гитлеровцев. Лично знал только генерал-майора Ткаченко, командира 44-й стрелковой дивизии. В финскую кампанию с Семеном Акимовичем пришлось тесно поработать, как и с командирами его штаба, ну и подразделений соответственно. С остальными только здесь познакомился. Все в званиях генерал-майоров. Командир 58-й горнострелковой – Прошкин Николай Игнатьевич, 141-й стрелковой – Тонконогов, 146-й – Герасимов, 173-й – Верзин, кажется, Сергей Владимирович, 226-й – Неретин[44]44
  См. Исторические справки в конце книги. – Примеч. автора.


[Закрыть]. Гвардия! Эк, сколько частей фашисты обезглавить смогли. А еще неизвестно, что с генералами «дома» будет. Если довести смогут.

Однако, если вернуться к Апраксину… Ох, не прост парень! Может, из старообрядцев? Маскируется умело. Может быть. Повадка выдает, но не докажешь. Да пока и не нужно.

Скривился от осознания личного прокола в операции. Оттого, что он сам, хоть и частично, но виновен, прежде всего, в гибели группы, в гибели четверых бояр и двух волхвов. И не важно, что самолет подбили, что на охотников нарвались… Совет патриархов похлеще НКВД все по косточкам разберет и резолюцию наложит…

Оставив Разина в непонятках, Михаил подошел к обществу, которое с некоторых пор стало для него подопечным. Боевые генералы, способные управлять войсками, в повседневной жизни давно оторвались от народа, о себе-то толком позаботиться не способны. Им бы коня лихого да шашку наголо, а вокруг ни души – лес и болото. Молодого лейтенанта в нынешних реалиях воспринимали на уровне между коллективным личным адъютантом и начальником штаба с правом решающего голоса. Ну и Каретников соответственно развлекался, нутро-то у него, чай, не юнца восторженного, давно за полтинник перевалило. Очередной лабиринт его жизненных исканий, попадание в 1941 год выгоревшую было душу каким-то образом подлечило. Чувствовал, оживать стал. Интерес появился. По его прикидкам, завтра должны у наших быть.

Из-за голенища достал ложку, в расступившейся компании протиснулся к казану. Глазами найдя неформального лидера генеральской шараги, испросил разрешения:

– Ну что, товарищи генералы, готова уха? Николай Игнатич, разрешите пробу снять?

Командир 58-й горнострелковой дивизии генерал-майор Прошкин по-простецки подмигнул.

– Пробуй, Василий Маевич.

Зачерпнул насыщенный взвар, состоявший из воды, соли и рыбы, наловленной вот в этой же речке, что несла свои воды в десятке метров от заводи, у которой они обосновались, подул и отхлебнул, прищурив глаза от горячего, но духовитого бульона.

– Ну, как?

– Хороша!

– Яков Иванович, головешку в варево сунуть забыли!

– И так сойдет. Еще пара минут и сербать будем. Лейтенант, зови своего капитана. Чего он там один сидит, как сыч надулся?

– Я мигом!

На полдороги в сознание закралась навязчивая мысль – что-то не так. Опасность! Но откуда она здесь?.. А ведь фронт рядом. Не то! Что-то другое. Что? Птицы смолкли, затаились. Лес тоже будто приснул, притаился.

Метнулся к Разину, подхватив, помог на ноги встать.

– Ходу. К реке, быстро! – зашептал в ухо.

Капитан понял его без особых слов. Не возражал. Подбежали к костру. Каретников приказным тоном скомандовал всем.

– Костер не трогать, казан пусть остается. Все быстро, друг за другом входим в воду.

– Зачем?

– Все потом. Опасность! Исполнять. Николай Игнатич, к камышам уходим. Тише шагать.

Подчинились. Что он мог предпринять? Ситуация экстренная, времени на размышления чуть. Веткой проелозил по песку, убирая след. Всего не уберешь, натоптали, но хотя бы тот, что в реку вел… Вода на реке не быстрая, насквозь прозрачная.

– За косу заходим! Срезайте стебли на камышинах. Верхушку не трогать… Шомполом внутри прочистить. Смотрите, вот так…

Показал.

– Получилась трубка. Ее в рот суем и на дно укладываемся, через нее дышим под водой до тех пор, пока не подниму вас. Исполнять!

Люди военные, жизнью битые, понимали, что то, что делают, не блажь лейтенанта.

Осмотрелся. Вроде бы нормально. Среди густой поросли речного «тростника» дыхательные камышины не смотрелись чем-то чужеродным. Люди под воду компактно улеглись. С берега их увидеть не должны, от пляжа увел в сторону. Если немчура не обладает познаниями пластунов, то может, и проскочат. Сейчас им нужна удача, без нее никуда. Из-за песчаной косы, поросшей камышом и осокой, наблюдал за обстановкой.

Эх, хорошо, если б туман поднялся с воды да закрыл хотя бы частичку речки! Так ведь откуда ему взяться, когда теплынь стоит и солнце в зените? Ко всему прочему, несмотря на белый день, над ним замершими изваяниями посреди прохлады водяной ленты нависла тучка комаров, словно поднявшаяся с аэродрома эскадрилья «мессеров», вылетевшая из камышей на поживу. Горячей кровушки захотелось! Отчетливо пахло травой, почему-то лесной прелью и болотиной, но мысли запахом не перешибешь. Как оно будет на самом деле? А то глядишь…

Было тихо. Прежние звуки, едва пойманные им на грани слуха, и скользкий, словно ненавидящий взгляд со стороны исчезли бесследно. Почудилось? Так ведь и птицы, привыкшие к их соседству, они тоже смолкли. Нет. Тут точно что-то не так!..

Дождался! Вот и гости.

На полянку с заводью, прямо к потухавшему костру с подвешенным на рогульки казану выходили немцы. Каретников мельком рассмотрел их. Неужели знакомцы пожаловали, с кем не так давно пришлось повстречаться, отбивая разинских парней? По повадкам и одежде вроде как они. Охотнички! Погрузился в пучину. Замер, дыша через трубку. Только б пожилые генералы выдержали.

Представители ягдкоманды действовали, как отлаженный механизм, чуть ли землю носом не рыли. Их фельдфебель даже в воду зашел, вглядываясь в окружавший пейзаж. А вот обер тот сразу до чего-то дотумкал. Прошелся по бережку взад-вперед, с задумчивым видом посидел у костра, казалось, смотрел точно в то место, где они блогополучно «растворились» в воде.

– Хонеманн! – Неуемный фельдфебель подозвал товарища, поинтересовался: – Заметил что приметное?

Тот как-то расслабленно держал в руках автомат, будто не собирался им пользоваться, ответил не по уставу:

– Тут все приметное, Эб.

– Ну? Не тяни.

– Да сам посмотри. Следов много, все разные, а в воду точно строем заходили. След в след. Зачем? Теперь костер… Его даже потушить не удосужились. В емкости рыбный суп готов. То ли впопыхах уходили, то ли неведомая сила их прибрала…

– Спятил?

– В лесу такое бывает. Бильвизы[45]45
  Бильвизы – в немецком фольклоре злобные древесные духи, живущие внутри дерева и имеющие на больших пальцах левых ног серпы вместо ногтей. Очень неприятные существа, способные с заплутавшими в лесу путниками шутки шутить, а то и жизни их лишить.


[Закрыть] – не вымысел, это в городе вы в них не верите, а леснику за свою жизнь не раз с чем-то подобным встречаться приходится.

– Дачс, ты хочешь сказать, что я должен обер-лейтенанту доложить, что лесной черт прибрал к себе русских?

Панцеробершутце, по комплекции и внешности сам походивший на лешего, разве что вместо бороды на лице за долгий рейд по лесам отросла щетина, пожал плечами. Мол, сам решай, ты старший.

– Может, в камышах попрятались?

– Эб, уже проверили. Нет их там. С противоположной стороны реки тоже все чисто. Одного в толк не возьму… Эб, мы идем по следу который день, точно выявляли подходы к стоянкам, наличие и расположение секрета, порядок смены. На каком-то этапе нам будто кто помогал, дорогу стелил. Чувствовал?

– Что-то подобное в голову лезло.

– Вот! Сейчас я больше чем уверен, что нас специально уводили прочь от русских генералов. Не удивлюсь, если они уже у своих. Вот такое мое мнение. Можешь передать его командиру.

Обер-лейтенант поднялся на ноги, направился к подчиненным.

– Биккель, ничего передавать не нужно. Я все слышал. Командуй сбор. Уходим.

– А как же приказ?

– Начальству доложим, что группа уничтожена. Предупреди наших ублюдков, если кто рот откроет, захлопнет его навечно.

– Слушаюсь, герр обер-лейтенант.

Михаил еще долго лежал на речном грунте, прислушивался к ощущениям, ловил шум извне. Ошибка может дорого стоить. Рискнул. Приподнялся на локте, встав на колено, выпростал ухо из воды. Тихо! А может быть… Нет! Главное услыхал. Лес ожил. Птичий концерт не выдавал фальшивых нот.

С души будто камень сняли. Получилось…

* * *

Тяжелый, трудно проходимый лес, наполненный оврагами, буреломом и болотами, наконец-то остался позади. Маленький отряд Михаил повел теперь по лесному массиву, больше похожему на парковую зону. Здесь даже кустарник и тот рос эстетично, не нарушая своей компактности, не покушаясь на соседей другого вида. До слуха ветерок доносил далекий шум человеческой деятельности. Еще не поняли, куда их вывели лесные пределы и что впереди. Усталые, голодные, люди пошли веселей и не больше чем километра через три выбрались к косогору, спускавшемуся к реке и густо поросшему ополицей и редким лесом. По правую руку во всей красе виднелся железнодорожный мост, выкрашенный в серый цвет. Картина впечатляла. Вокруг моста по обоим берегам были нарыты окопы, суетились люди в красноармейской форме. На подступах к объекту можно было рассмотреть дзоты с проволочным заграждением в два кола. Судя по густо изрытой оспинами от взрывов земле и покалеченному лесу вдоль насыпи и полотна железной дороги на той стороне реки, немецкая машина войны дотянулась и сюда, но только бомбардировочной авиацией, совсем не желавшей разрушить сам мост.

Все увиденное ими свидетельствовало о том, что они при движении слишком отклонились на северо-восток, обойдя очаги боевых действий. Здесь не было тыла, но и танковые клинья вплотную к этому месту не подходили, не хватало для них оперативного простора. Железнодорожный мост стоял в двухстах пятидесяти метрах от вершины высоты, правый берег был сам по себе выше левого, который вдобавок был еще и пологим. А вот попытки захвата моста все же осуществлялись. Сотни устилающих луговую траву неубранных трупов в мышиных мундирах наводили на эту мысль. Скорей всего, немецкие войска здесь чувствительно получили по зубам и откатились, пытаясь осмыслить положение и подпитаться подкреплением. Каретников посмотрел на Разина, подводя итог пройденного, изрек:

– Дошли, капитан?

Тот кивнул, ответил:

– Похоже на то. Да. – Скомандовал подопечным, горящими глазами смотревшим на своих и нетерпеливо переминавшимся на месте: – Идемте, товарищи.

Пока стояло затишье, командование не стало тупо ожидать нового удара, у моста бодро проводились инженерные работы.

Они, оказывается, не одни такие бедолаги, к мосту подтягивалась струйка и других, выходящих из окружения бойцов, блуждавших по лесам. Не обращая внимание на общую обстановку у моста, пехотный капитан, с расстегнутой кобурой, вертел в руках красноармейские книжки, пристально вглядываясь в грязные, осунувшиеся лица людей, а двое бойцов с винтовками и примкнутыми штыками враждебно наблюдали за происходящими манипуляциями командира и проверяемым контингентом.

– Сбор в подлеске, сразу за мостом, – оповещал капитан. – Следующие. Документы.

Пристроились к общей массе выходивших из окружения, замечая повышенный интерес окружающих к лампасам на бриджах генералов. Это ничего, сейчас они одним миром мазаны. Стерпят товарищи генералы, может, ближе к солдатам будут в дальнейшем, если Сталин после случившегося командовать войсками доверит.

Как и предполагалось, их пеструю компанию тормознули. Капитан ошалело лупал глазами, не мог никак в толк взять объяснения Разина. Каретников первым услышал нарастающий гул самолетов, вот-вот подлетящих с западного направления, а еще почувствовал навязчивый взгляд в свой затылок, мозоливший его на протяжении всего пути. Того, кто постоянно беспокоил его этим взглядом, уж очень переполняла ненависть персонально к нему, поэтому и мог чувствовать это. Не стал ждать, пока начнется бомбежка, во все горло заорал:

– Воздух!

Метнулся в сторону, чтоб убраться с открытого полотна моста хотя бы на тот берег, с которого пришли…

Все попытки вывести одних дикарей на след других пропали втуне. Ничего не вышло. Хитер гладкокожий оказался. Все старания прахом пошли. Видит Высший, он действительно старался. Торил след к беглецам, когда понял, что представители западной армии вот-вот потеряют след, в кустах «наложил» кучу шлака, продукта деятельности своего организма. Помогло, но ненадолго. От безысходности стал ветки ломать, в траве протаптывать след. Пока отвлекался на это, по непонятным причинам потерял обидчика с его подопечными. Те как сквозь землю провалились. Западные пришлецы, покрутившись на местности, отвалили восвояси ни с чем. Правду сказать, он и сам уже подумал отступиться от данного слова, как вдруг, словно нечаянно, нашел врага. Как? Сам не понял. Вот так и шел за дикарями, выбирая момент. Рисковать нельзя. Претор рискнул и… умер. До сих пор перед глазами стоит картина того, как враг его расы пальцами руки, будто бы прощаясь, ударяет претора в область сердца. Даже иммун не сразу понял пагубность такого расставания. Ну не мог обычный дикарь знать смертельного прикосновения древней расы. Оказалось, мог. Поэтому… Если сейчас не сделать этого самому, то приказ умирающего претора будет не выполнен.

Рептилоид в оптический прицел человеческой машинки для убийства, в перекрестье оптики поймал загривок дикаря, спустился чуть ниже, так, чтоб уж точно не промахнуться. Когтистый палец, не приспособленный для пользования допотопным инструментом, потянул спусковой крючок, чуть выбирая свободный ход. Винтовка громко бухнула, отдавшись прикладом в плечо, доставляя стрелку болезненное ощущение в нервных окончаниях организма.

Зашипел, ругаясь по-своему, проклиная того, кто изобрел это чудо людской техники. Снова глазом приложился к неудобному окуляру трубки, приближающей на расстоянии предмет. Удовлетворенно прошипел. Дикарь неподвижно лежал на мосту, а рядом с его телом бесновались, бегали, шарахаясь очертя голову, и даже ползали при звуках приближающихся самолетов гладкокожие уроды. Вот так!

А на мосту разверзся ад. Самолетный вой звенел у людей в ушах. Стрекот зенитных автоматов, поставленных на берегах, долбил как в пустую бочку. Фугасные бомбы, сотрясая землю, рвались близко к мосту, а пулеметные трассы пикировщиков прошивали железо, как фольгу…

* * *

На финской повидал всякое, казалось, хуже уже быть просто не может, однако оказалось еще и как может. Одно дело, когда ты осознанно дерешься с врагом, в штыковом бою встречаешь его грудь в грудь, глаза в глаза, или по своей профессии добываешь «языка», взрываешь склады и мосты, из засады убиваешь захватчиков, и совсем другое – гадостное ощущение, что именно в этот час от тебя ничего не зависит, а само сознание на уровне животных инстинктов вопит: «Выжить!» Ты готов заползти в любую щель, забиться в канавку, свернуться, скукожиться, вздрагивая при каждом сотрясении земляного грунта, а сверху, с небес, именно тебя обсыпают бомбами, по тебе стреляют из пулеметов и авиационных пушек. Холодный, склизкий пот покрывает тело, а страх захватывает разум еще и от воя пикировщика и звучащих повсюду разрывов бомб.

С головы до ног обсыпанный пылью, скрипевшей на зубах, и крошевом сухой земли, Разин пришел в себя в окопе, вырытом на подступах к мосту. Все, что видел рядом с собой, вызывало отторжение в мысленном восприятии действительности. Кругом что-то дымилось, горело и даже плавилось. Возникшая было тишина одномоментно привнесла целую гамму звуков. Выкрики обезумевших людей, еще вчера не подозревавших, что придется столкнуться с таким, стоны и причитания раненых… Осмотрелся, поднявшись над изуродованным бруствером, пытаясь в сложившемся бедламе найти своих. Пора было возвращаться в реальность, ведь не зря же они проделали такой путь.