Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Горная местность пригородов Суджук-кале почти заканчивалась и через пять-шесть километров все изменится, машина въедет в степной рай виноградников, садов и маленьких поселков, раскинувшихся на каждом шагу. Местных жителей частично, целыми семьями согнали с земель, заставив идти с сумой по миру. Частично оставили, вдруг новое население, состоящее из реайя, не сможет приспособиться к новым реалиям. Карагоза передернуло от одной мысли занятия сельским хозяйством. По своим родителям знал, любой новый день в деревне начинается с восходом солнца и заканчивается с его закатом. Первыми встают женщины – ведь у них очень много утренних обязанностей. Женские плечи перестают быть хрупкими, а женщины уж точно не считаются слабым полом, они и в старух превращаются рано. Дом, двор, огород. В хлеву – подоить коров, в курятнике – рассыпать корм и собрать яйца. Вернувшись, женщина ставит кипятиться свеженадоенное молоко, а сама тем временем принимается готовить завтрак для всей семьи. Замешенное с вечера тесто скоро станет свежайшим хлебом. Женщины своими руками изготавливают домашний сыр, творог, сливочное масло, йогурт, айран. После завтрака, который проходит обычно около семи часов утра, мужчины кормят коров и затем, вручив их пастуху, отправляются в поля, а вернувшись с работ, обычно отдыхают, а женщины вновь накрывают на стол, занимаются домашними делами, идут доить коров. Ложатся спать рано из-за этого, успевают плодиться…

– Стой!

Оставив водителя и дух охранников на шоссе ведущее в Анапу, сам раздвигая невысокий кустарник, двинулся в сторону реки. Ботинки с рифленой подошвой вполне справлялись с каменистой, белесой поверхностью почвы. Люди в большинстве своем восхищаются природой Причерноморья. Ах, какие краски живой растительности! Ах, какие величественные горы! А воздух? Воздух плотный, напоенный травами, морем и высокогорьем! Тьфу! Прости всемилостивейший, раба своего недостойного! Как ему все это претило. Не любил он горы, пришлось покорячиться штурмуя их, и даже не один раз. И море он не любил, с тех самых пор, как чуть не утонул в лихую годину катастрофы. Была б его воля, жил бы в городе и обязательно в степной местности. Но приходилось терпеть и другим не показывать виду. Профессия и положение обязывает.

Ну и где же эта река? Непролазные колючие лианы лесной ежевики готовые вцепиться в материю одежды, не дают подобраться к берегу. Иншалла! Зачем назначать встречу в таком гиблом месте? На дворе конец мая, а солнце жарит невыносимо. Остановившись, снял с головы легкую фуражку, носовым платком вытер пот со лба, потом ним же провел по внутренней стороне головного убора. Ф-фух! Продравшись через густо растопыренные ветви можжевельника, неожиданно для себя оказался на тропинке проложенной почти у самой кромки воды. Слава Аллаху, река! И где..?

Неширокая тропа, извивавшаяся вслед за изгибами речных выкрутасов, змеилась к огромному валуну, огибая его по левую руку. Прямо на тропе, у подножья покрытого мхом каменного великана, еще издали усмотрел сидевшего в тени, к нему спиной человека в плаще с напяленным на голову капюшоном.

«Он, другому здесь быть некому».

– Рад приветствовать вас, Бояджи-ага, – поприветствовал первым, близко не приближаясь.

– Я смотрю, не слишком ты торопился с приветствием Карагоз-эфенди. – Не оборачиваясь, с недовольными нотами в голосе, произнес ожидавший.

Карагоз вздрогнул. И было от чего. Доверенный человек самого султана, его недремлющее око, его рука, способная захлестнуть удавку на шее любого смертного в империи и за ее пределом, был недоволен. Куратор специальной службы Высокой Порты на новых землях, Карагоз не смел поднять взгляд. Упаси Аллах увидеть лицо Бояджи-ага, тогда все. Тогда мгновенная смерть.

– Ну и зачем ты просил встречи?

– Обстоятельства, досточтимый. Обстоятельства, которые сильнее нас.

– Говори. У меня очень мало времени.

– Касим-ага велел тебе кланяться и передать пожелание повелителя, выполнить для grandьєes Анастасии одно поручение.

– Только одно? Ха-ха!

Бояджи. Художник. Так переводилось прозвище этого великого авантюриста. Разведчик развеселился.

– Касим-ага все еще при дворе русской княгини ошивается?

– Великий султан велел присматривать за ней.

– Как его там прозывают.

– Мехмет Йылмаз.

– Слышал о нем. Бледно выглядит в глазах обывателей, стоит признаться.

– …

– Но это делает ему честь. Ну и что нужно?

– Странник.

– Хо-хо! Не дура, княгинюшка-то! Он всем нужен. Не понято только зачем? Посмотришь на него, по виду обедневший дворянчик, по возрасту далеко не мальчик. У себя там, по молодости в специальных войсках служил. Так все в прошлом! Повезло дураку через портал пройти, да вот судьба-злодейка подсуропила, на войну угораздило угодить. Сейчас сидит в каземате под охраной и костерит себя на чем свет стоит, за глупость. Так все же зачем он потребовался?

– Касим-ага мыслит, что он как-то с царской семьей повязан. Но это, повторюсь, только его домыслы.

– Даже так? И, что? Мне его выкрасть предлагают?

– Слегка помочь. Так уж сложилось, что мюбашир Мехмет Йылмаз, еще два дня назад приезжал в Суджук-кале к санджакбею Озтюрку и привез ему ферман, в котором черным по белому писано генералу в кратчайшее время совершить нападение на Мещеру Кубанскую…

– Султан Баязид велик, да продлит Аллах годы его правления, но он в Стамбуле не понимает, что сил у Озтюрка для захвата объекта маловато.

– Повелитель Высокой Порты все понимает и он не ставит задачу захватить Мещеру. Получится – хорошо! Нет – так нет.

– Тогда, зачем?

– Лишь Аллах ведает помыслами султана и водит руками его. Кто знает, может из нападения и выгорит что-то. Тем более русские не будут ожидать нападения в ночь Бараат, священную для мусульман…

Бояджи не поворачиваясь слушал и анализировал ситуацию. Может быть. Очень может быть! Тот же Зимин прекрасно знает обычаи мусульман. Бараат, праздник прощения грехов, исправления и очищения. Всю ночь мусульмане молятся о прощении грехов, а утром проводят обряд омовения. Никакое государство не смогло бы стать империей, если бы не нарушало обычаев, если бы его не поддерживали храбрые, бесстрашные и даже безжалостные воины. Османская империя не стала исключением. Она и в нынешнее время владеет мощным войском, а то, что объект, этот пупок на ровном месте, до сих пор держится, а фронт далеко продвинулся на чужую территорию, всего лишь ошибка военачальников. Лично он прибыл сюда исправить огрехи других. Аллах милостив, он простит. Погруженный в мысли, все же понял, о чем вещает собрат по ремеслу.

– …А силы? Силы будут. – Продолжал Карагоз. – Крымский нуреддин-султан с двумя тысячами воинов и техникой, оставшейся после развала русской империи, через паромную переправу перешел на материк уже седмицу как высадился в Тамани, сейчас медленно движется к месту событий. А еще… Присланный из Порты полк ямаки Рашид-бея, не сразу направится на фронт… Вот во время нападения нам и предстоит провести акцию изъятия странника…

Выслушав план проникновения и захвата, турецкий шпион кивнул головой.

– Ты меня убедил. Иди. Передай хитрецу Касиму, что я подключу к операции верных мне людей…

* * *

Погожим, солнечным днем подпоручик Померанцев прошелся у торгового ряда. По причине рабочего дня, как покупателей, так и торговцев было не густо. Ассортимент на лотках соответствовал дню недели. Из мясного продавали свинину и баранину, причем вторая стоила гораздо дороже. Колбасы, зельц, сало, шли все почти по одной цене. Свежая речная рыба. Эту понятно выставили после ночного лова. Копченка торговалась хвостами, не заморачиваясь на вес. Фрукты-овощи прошлого года. Мешки с зерном и крупами. Бочажки с вином…

Взгляд без интереса скользил по лицам станичных негоциантов. Его без сомнения знала каждая собака. Естественно. Не знать первого заместителя начальника контрразведки Мещер, в деревенской действительности нонсенс. Знали и боялись, хотя должно быть несколько по-иному. Ведь это он их защищал от происков иностранных спецслужб и внутренних врагов, польстившихся на тридцать серебряников. Патруль вооруженных автоматами казаков, твердым шагом проследовал мимо лотков непродовольственных товаров. Начальник патруля, издали козырнул представителю штабного начальства.

Вот и церковная паперть. Информатор просемафорил, что требуется отчитаться, поэтому Померанцев здесь. У открытых кованных ворот сдернул с головы фуражку, перекрестившись, скупо поклонился на купола. Сидевший у ворот, подвернув здоровую ногу под седалище, одноногий инвалид с жестяной кружкой в руке, не поднимая головы от мостовой, тихо проронил:

– Под камнем, от ворот по правую руку у десятого столба. – И громче. – Подайте Христа ради, господин офицер!

Померанцев походя бросил в кружку монету и направился вдоль церковной ограды.

Источник доносил. Два дня назад в город под разными предлогами просочились люди выдающие себя за местных казаков, но в их поведении имеется ряд несоответствий, начиная от речи и заканчивая правилами ношения одежды, манер и незнания предмета по каковому якобы прибыли в Мещеры. Есть вероятность того, что в городе кто-то из местных их «крышует». Почти все прибывшие остановились в гостиных номерах Патоки. Один из соглядатаев походив за некоторыми из них, понаблюдав, делает вывод, люди изучают город изнутри, но не на предмет определения слабых точек при нападении извне, а по иной причине, не ясной источнику. Встреч с кем либо из военнослужащих, источник не обнаружил. Местное население на явный контакт с пришлыми не выходило.

– И что сие значит, Всеволод Сергеич? – прочитав бумагу, спросил Зимин.

– Может хотят развернуть «сеть», присматриваются?

– Может быть. Но все как-то топорно. – Ударил кистью по присланной бумаге. – Явно ведь прислали не самых лучших, а может и тех, кем пожертвовать не жаль. Возьмут мол и успокоятся, а мы под этой завесой профессионалов закрепим. Не думали про это?

– Честно говоря, как-то не рассматривал с такого ракурса.

– Не забывайте, против нас снова играет «Художник», и я думаю он полон желания отыграться.

– А что с этими делать?

– До утра под плотный контроль, может проявится кто. А завтра утром всех к нам.

Может и подхлестнул Зимин какие-то незаметные шестеренки в теневом механизме объекта, появлением в Кубанских Мещерах «гонца от посланного на подмогу отряда», но заметно сие никак не отразилось, разве что, народ ликовал. «А ведь царь-то, не забыл про нас! Знает, что долг свой исполняем!». Да еще эти убогие появились.

Город-крепость меж тем жил своей повседневной жизнью. Помимо военных ведомств, работали торговые лавки, базар, естественно храм божий. Питейные заведения собирали и свою часть мзды с людского позыва. Ассортимент и качество напитков и еды в трактирах не слишком разнилось, просто у Тараканова собирались как правило чистые армейцы, Патока зазывал казаков. У него конкуренция с Вырвигузом. Тот тоже делал упор на станичный люд, но не чурался «иногородних», в общем, кто придет. Гостиницы не пустовали, приветив тех, кто смог добраться к островку русского царства. Игорный дом братьев Игошиных процветал, азарт ведь в крови у русского человека, а рядом ресторация для господ офицеров и гражданских лиц среднего класса, при ней публичный дом. Без дам такого образа жизни никак-с, война, кровь, смерть с косой как часовой у знамени части. Сегодня ты жив, а завтра сослуживцы добрым словом уж поминают. Мол, был такой. Вспомнилось! В первые дни войны Мещеры напоминали огромный пестрый табор. Всюду раздавались голоса, ревел скот, звенела техника, выезжая из боксов. В ДОТах при КПП устанавливались крупнокалиберные пулеметы, укладывались дополнительные ряды мешков с песком. Пришлые обживались в новых условиях, казаки шли в реестр, бабы сволакивали с машин и телег домашний скарб, расселялись. Давно это было…

Зимин отошел от окна своего второго кабинета, находившегося на первом этаже объединенного штаба, присел в удобное кресло. Палец не вдаваясь в смысл происходившего тыкал на кнопку настольной лампы. Включал, выключал, заставляя свет в помещении мигать над разложенной на столе картой. Не давал покоя разговор с командиром вернувшейся группы, а в частности слова: «Ждали нас там! А «диких», как приманку выставили». Значит, что? У штабных «течет». Куда не посмотри, проблемы. «Птичка начирикала», снова в их краях «Художник» объявился. В прошлый раз справились. По слухам главный специалист по реализации специальных операций, ранение получил и на лечение убыл. Но заслуги ротмистра в том нет. Как выяснилось позже, чистая случайность на военной дороге. Он даже описания личности Бояджи-аги не знает. Фантом безликий, вернее со множеством лиц. Источники информации все как один отмечают не здоровое мельтешение по окраинам подконтрольной зоны. И что? Намертво перекрыть КПП, отгородиться от внешнего мира, закрыться на время? Так ведь объект стационарно долго не протянет. Люди не роботы. Им связь со станицами нужна. Сухпай со складов не вечен, а командиры партизанских соединений без единого руководства могут и в банды анархистов превратиться. Власти должны контролировать, направлять и руководить процессами иначе турки беспрепятственно устроят переброску войск к фронту. Нет, так не выйдет…

* * *

После случившегося маскарада, поработав на публику, Андрей из рук Зимина попал в цепкие лапы Кардаша. Хорунжий сразу хотел определить понравившегося паренька к себе в подразделение, да ротмистр приказным тоном прервал все хотелки. Мол, не нарушай конспирацию, пусть «приезжий» походит в форме офицера, перед «народом» пофорсит прогонами, а там, как карта ляжет. Ротмистр вообще человек не жадный. За то, что юнец его людей из западни вывел и для антуража, выложил на стол перед найденышем десять золотых монет царской чеканки. Деньжищи по меркам городка большие, не лиры какие, в коих и золото вперемешку с серебром слито. Сказал:

– Обживайся, в гостинице поселись, в кабаке водочки попей. Разрешаю. – Однако помахал пальцем перед носом, завершил наставления. – Но голову на плечах не теряй. А там как договаривались, байки про жизнь на большой земле рассказывай. Сможешь?

– Смогу, не глупей паровоза.

– Ну-ну! Не перестарайся.

Посмотрел на Кардаша, во взгляде мелькнуло сомнение.

– Присмотри за парнем.

– Не волнуйтесь, ваше высоко благородие, присмотрим.

Под вечер забурились в трактир при гостинице крученого казака Патоки, с броской надписью на фасаде. Вывеска «Казачий курень» подманивала станичников на огонек. Андрей отдав предпочтение именно ей, еще и комнатенку снял. Одноэтажное, довольно больших размеров здание с широкими окнами, одетое в камень, с последующей надстройкой второго этажа, для размещения приезжих, привлекло его близостью к месту «заточения» Кутепова.

В полутемном зале, отделанном фанерой по стенам, помещались десятка полтора столов с выскобленными столешницами грубой работы, способных разместить за каждым по восемь-десять человек. Сегодня казаки отдыхали от трудов праведных. От барной стойки и из дверей кухни, то и дело сновали молодые женщины с подносами съестного, пива и графинов наполненных чистой как слеза жидкостью. Шума и гама пока не было, помещение наполнено не слишком громким гомоном. Народ принял на грудь, но все в пределах нормы. Контингент не безоружный, на каждом целый арсенал смертоубийственных игрушек. Положено! А за бузу с применением оружия – смерть. Тоже положено! Поэтому в зале все чинно, и в некоторой степени даже благородно. Пелены табачного дыма особо не видно, хотя многие курят. Успевает развеяться, вентиляция успешно справляется с вредными миазмами.

Расселись за заказанный стол. Михайло Титарев, Петр Заремба, хорунжий Платон Кардаш, вахмистр Иван Силантич Потопеня, урядник Лебедь Григорий, ну и конечно Андрей. Пока готовилось жаркое, на стол подали салаты, тарелки с кольцами домашней колбасы, в глиняных кружках пиво. Понимая, что неусыпное око Кардаша, его в покое не оставит, как советовал дед, «растворился» в обществе теперь уже боевых товарищей. Пиво глотнул лишь для проформы, чтоб не выглядеть белой вороной в глазах товарищества, зато отломив от круга ломоть пахнущей перцем и чесноком колбасы, с большим удовольствием стал жевать, понимая, что вкус явно отличается от привычного из прошлой реальности. У-у, объедение! Или так проголодался?

Новые товарищи расслабились, видно обстановка и пиво отпустили пружины нервов, заставив почувствовать легкость в языке. О службе не слова. Табу!

– Нынче все по другому, все изменилось. – Делился больше с молодым, чем с остальными членами застолья старый вахмистр. – Помню городок в обрамлении станиц с широкими улицами, куренями и садочками. Красота писанная. По праздникам и выходным, колокольный перезвон церквей слышался на десяток километров. Крепость хоть и обнесена высокими бетонными заборами, а все ж по мирному времени не так напряжно смотрелась. На первое КПП автобусы подъезжали. Остановка там была Теперича от ей и следов в помине не осталось. Хочешь в Краснодар, в Ростов? Езжай! Хочешь в Новороссийск? Да хоть по всему побережью провезут. Сейчас нет остановки, всю красоту земляные валы, надолбы, ДОТы и ежи сожрали. На стенах, сам видел, вышки установлены. Смертоносные причиндалы на каждом шагу. Одно утешает, станицы в подконтрольной нам территории отстраиваться стали. Люди хоть и знают, что война, да понимают – далеко. А у супостата сил на все не хватает. Турция далёко, а с теми кто здесь под боком, с абреками и крымчаками мы справляемся…

После жаркого, хозяин заведения, хромающей походкой, под аккомпанемент вдруг замолчавшего зала подошел к их столу. Обратился к Андрею:

– Вашбродь, довольны едой и напитками?

– Спасибо, любезный. Все вкусно.

– Тогда выбачайте, только обчество просють рассказать про жизню на большой земле. Як оно там сейчас?

Зал затих. Ротмистр, светлая голова, так и предполагал. Глянув на хитро скалившегося Кардаша, Андрей поднялся на ноги, переступив через широкую лавку, проследовал к барной стойке.

– Ну, раз обчество просит, тогда конечно…

Улыбнулся и вывалил на уши «обчеству» зиминскую заготовку. Народ слушал с открытыми ртами, а он ездил по ушам трамваями и автобусами в мирных городах. О том, как девицы приодевшись выходят «на асфальт» на променад. Нет ни выстрелов, ни взрывов, а слово «Война», воспринимается чужеродным. Уже выдохшись, ответив на много вопросов, помотал головой. «Отпустите, казаки. Устал с вами лясы точить». Усаживаясь, вдруг ощутил на себе чей-то злой взгляд. Определил направление. Обернувшись и внимательно оглядев ту часть зала, откуда шел негатив. Вон, те субчики, что в самом углу сидят. Нужно взять на заметку, а завтра стукануть Зимину, пусть разберется. Посидел, подумал и решил, что так не катит. Как у нас говорят: «Что можно сделать сегодня, зачем откладывать…» ну и дальше по тексту.

Хорошо посидели. Распрощавшись с друганами, все уговаривающими встать в их ряды, стоял на крыльце трактира, махая рукой, при этом ощущая за дверью притаившегося человека. Естественно инициацию Андрей не прошел, да и молодой слишком, мысли читать толком не умеет, но то, как они шевелятся в голове оппонента, если настроится, чувствует даже на расстоянии, а тут под боком. Неизвестный «доброжелатель», можно сказать, в ухо сопит. И ведь ненависть через край льется.

Отрешившись от всего, как в живую воду нырнул в состояние Хара. Имелся бы рядом сторонний наблюдатель, очень удивился. Стоял человек на месте и вдруг в одночасье исчез. Секретный сотрудник Померанцева, помотал головой. Бррры! Нечистая сила! Так быть не должно. Наверное вошел внутрь.

А, и вошел. Лишь только дверь от сквозняка открылась, да ветер тут же вернул ее на прежнее место. Зал от посетителей опустел. Кто не смог подняться, спали положив голову на столешницу, но таких всего двое. На кухне гремят посудой, с заднего двора громко кого-то чихвостит Патока, а как освободятся, попросят разоспавшихся на выход.

Ну и чего ты тут выжидаешь?

Парень крепкий, кость широкая. Лицо европейца без всяких примесей восточной крови. Такие, в Андрюшкиной реальности вольной борьбой профессионально занимались. Только примерился «приласкать», с верха лестницы ведущей в нумера, послышался голос.

– В-вас-силий! З-за-автра т-тяжелый день. С-спать! Н-ничего н-не выждешь. Ушел он.

Скрипят безбожно ступени рассохшейся лестницы в ночи. Нужно высказать Патоке претензии, совсем старый пердун за удобствами постояльцев следить не желает. Стараясь следовать шаг в шаг своему визави, прямо у того «на плечах» пробрался в чужую комнату. Шагнув в сторону, замер в удивлении. Да их здесь четверо. Двое не раздевшись дрыхнут без задних ног на широкой кровати, имея оружие под рукой. У всех четверых автоматы, на ремнях подсумки и ножи. Ну этим, в воюющем городе никого не удивить, не испугать. Тем более с того места где он стоит, отлично видно пломбы комендачей, ограничивающие несанкционированную возможность пользоваться в крепости огнестрелом.

Только удивился он не количеству душ в маленькой комнатенке. Их дело, на чем сэкономить! Сюрприз ожидал после того, как задвижка на двери вошла в паз. Заика не повышая голос, выдал ряд напутствий, судя по всему своему подчиненному. Но фишка была в том, что распекал он его, отнюдь не на русском наречии.

Как это понимать? Ку-ку приплыли, красные в городе? Мать честная, турки!

Подождав когда заика заснет, вырубил «вольника», оставленного на дежурстве. После этого, не спеша спеленал по очереди остальных. Спустившись вниз, позвал хозяина.

– Патока, телефон есть?

Удивившись, хромой между тем согласно кивнул.

– Как не быть, вашбродь. Провели давно. А как же, вдруг буза какая. Так чтоб в комендатуру звякнуть.

– Проводи.

Ротмистр не спал и откликнулся почти сразу:

– Слушаю, Зимин.

– Петр Геннадьевич, Андрей вас беспокоит.

– А, это который ангел хранитель Кардаша и компании, – послышался в телефоне голос ротмистра с веселым сарказмом. – Мне уж доложили о твоем выступлении. Молодец, умеешь жизнь в красках расписать…

– Петр Геннадьевич, турки в городе.

– Не понял? Ты что там перепил?

– Я не шучу. Четверых я связал и запер, но подозреваю это не последние диверсанты на территории Мещер.

– Откуда звонишь?

– От Патоки.

– Ожидай, скоро буду.

Объединенный штаб в шаговой доступности, много времени прибыть на место не потребовалось. В трактир и гостиницу заходили без ажиотажа, чтоб не поднять тревогу, не спугнуть кого не нужно. Сначала в зал просочился Померанцев с двумя вахмистрами, затем сам Зимин и тоже не один. Подъесаула Волина, помимо пяти казаков, сопровождало гражданское лицо. Совершенно «блеклый», невзрачный тип, на которого при иных обстоятельствах и внимание-то не обратишь. Чувствовалось, что у всех кто прибыл, подобный «выход» не первый. Уж слишком слажено, тихо и без суеты двигались, страхуя себя и начальство. «На мягкой лапе» продвинулись на верх, молчком в уме костеря на чем свет стоит скрипевшую лестницу и хозяина заведения, допустившего непорядок в своем доме. Секретный сотрудник, словно мышь прошмыгнул в комнату вслед за ротмистром. Глянул на стреноженных людей, с кляпами во рту, осмотрелся по сторонам. Андрею показалось, даже носом повел, принюхиваясь. Чуть смех не разобрал от такого поведения шпика. Только после его слов не до смеха стало.

– Ваше высокоблагородие, в нумерах у Патоки кроме ентих, еще трое должны быть.

– Патоку сюда.

Казаки встали в ключевых точках второго этажа, готовые при необходимости пустить в ход оружие. Трактирщик и держатель гостиных номеров предстал пред очи контрразведки. Чтоб не нашуметь, жандармы почти внесли испуганного бизнесмена в комнату.

– Есть такие, что по трое поселились? – глядя холодными глазами на помертвевшего от страха Патоку, спросил Зимин.

– Ода гостевая тремя иногородними заселена.

– Опиши внешность.

Сбиваясь и путаясь в словах, кое-как смог набросать портрет одного из постояльцев. Сексот кивнул, добавив слово:

– Они-с.

Диверсов брали шумно и с помпой. Единственный плюс, удалось обойтись без стрельбы. Встав у указанной двери, замерли в готовности к проведению захвата. Прошкин, самый высокий и массивный из жандармов, с разгона приложился плечом о дверное полотно, напрочь сметая и дверь с петель, и задвижку на ней. Дальше комната наполнилась жандармерией и казаками. После недолгой борьбы с матерщиной и стонами, троих пришлых скрутили и повязали, устроив предварительный шмон. Разбуженных шумом постояльцев, быстро загнали обратно в их апартаменты.

Во всей этой катавасии Андрей участия не принимал, понимая, работают специалисты.

Убывая из трактира, как выяснилось приютившего боевую группу противника, ротмистр на ходу зацепил Андрея под локоть.

– По твоим хитрым глазам вижу, что этим все не обойдется. И откуда ты такой все же взялся?

– Да уж мама не в подоле принесла.

– Шутник. Чтоб завтра с утра как штык у меня был. Пропуск на тебя выпишут.

Уходя, ротмистр даже не представлял как все закрутится и каким будет утро…

* * *

Стук в дверь заставил таки проснуться. Ничего необычного в ночной побудке нет, видать кому-то из паствы потребовалась его помощь. Иеромонах Фотий отворил дверь. В бликах каганца в руках священника, едва проявилось лицо и форма пришедшего офицера.

– Желаю здравствовать, ваше преподобие.

– Сын мой, и тебе не хворать. С чем пришел на ночь глядючи? Случилось чего?

– Срочное дело к вам, батюшка.

– Ну, заходи.

Справедливости ради нужно сказать, что офицер действительно торопился. Поэтому очутившись в горнице поповского жилья, сразу перешел к сути. Протянул Фотию свернутый бумажный лист.

– Ротмистр Зимин велел вам передать.

Священнослужитель приблизившись, взял в руки письмо. Развернув, удивленно поднял глаза на пришлого, словами пытаясь высказать недоумение:

– Но..!

Легкий, хлесткий удар в кадык прервал дыхание, заставил ноги подкоситься, а тело осесть на пол. На грани потери сознания, иеромонах еще сумел в темноте разглядеть глаза убийцы. Услышал совсем не знакомый ему шипящий голос.

– Зажился ты на этом свете, поп. Пора уйти к твоему божеству.

Глаза совсем рядом с его лицом. Эти глаза… похожи на горизонтально расположенную замочную скважину. Фотию кажется, что они устремились в самую душу. Перед ним склонился сам сатана. Нет! Он понял. Горло едва смогло пропустить последний выдох, а губы озвучить его:

– Драконид…

Пришелец поднялся на ноги. Губы исказила улыбка. Преобразившийся голос, прозвучал в привычном для других тембре.

– Вот и все. Одним препятствием меньше. Глупый человечишка, нестоило тебе лезть не в свое дело…

* * *

Между тем, задержанных доставили «вниз», развели по камерам. Зимин сам, как и Померанцев, и два вахмистра, по горячим следам проводили допросы, «крутили» выловленных турок. Работали отнюдь не в белых перчатках, и допросы того же Кутепова существенно отличались от нынешних. Ночь не резиновая, и еще не понять, как скоро придет тот час когда будет не до разговоров. Янычары, народ крепкий, что не говори, главные воины Османского войска. Они ведь не только в окопах воюют, но и служат телохранителями султана, полицейскими, работают в контрразведке. Эти, что так бездарно попались, были полевыми разведчиками, потому как славяне по крови, какой-то умной головой, отправленными почти на убой. В янычары могли попасть только христианские юноши, в последствии воспитанные в особой среде, в определенных лагерях и заведениях некоторого хитрого типа, затем проникшиеся традициями и особенностями ислама, служили султану верой и правдой.

Какое-то время упиравшиеся шпионы, все же поплыли. Взмыленный Померанцев, с выпученными глазами, первым влетел в каземат к шефу.

– Мой раскололся!

– И..? – ротмистр отвел взгляд от «страдальца», подвешенного за руки к крюку под потолком.

– Необходимо срочно гарнизон поднимать «в ружье»! Мы опаздываем! Другие группы диверсантов брать не успеваем…

С тяжелым сердцем Зимин по телефону поднял на ноги генерала.

– Ваше превосходительство, это не подготовка к диверсии. Вражеские группы прибыли на объект с целью устранения части постов охранения на участке атаки. В их задачу входит так же создание паники, связывание боем комендантской роты, и попытка не допустить возможность основному контингенту покинуть казармы и вывести технику из боксов. Нападение спланировано на пять часов утра. У нас на все про все осталось сорок семь минут.

В трубке повисает тяжелое молчание.

– Занимайтесь своим делом, ротмистр – враз севшим голосом распорядился генерал и отключился от связи.

Зимин поднял лицо, посмотрев на вытянувшиеся и побледневшие лица подчиненных.

– Поручик, что мы с вами еще не сделали?

– Группы захвата направлены по известным адресам. Я дал распоряжение на усиление постов. Сотня пластунов в горячем резерве, готова выдвинуться на любое направление. Узлы связи под контролем. Комендант в курсе событий. У казарм и боксов усиленные патрули. Подразделения жандармерии выдвинулись согласно боевому расписанию. Остальное за генералом, штабом и основными частями. Не наша компетенция.

– Сам объект?

– Усилен пулеметным расчетом и отделением казаков из сотни Белого.

– Тогда и нам пора. Выдвигаемся на наш наблюдательный пункт.

Экипируясь и надевая разгрузку, готовый покинуть помещение, услышал, что где-то в направлении южного сектора глухо, но отчетливо загрохотала автоматная очередь, переросшая в перестрелку. Вот кажется и началось, причем раньше времени. А буквально через пару минут протяжно и заунывно завыла сирена.

В городке то там, то сям, слышны были звуки перестрелки. Внутри стен день уже начался. С первыми лучами появившегося у самой земли кусочка солнечного диска и за стенами проснулась жизнь. В клубах уже не сильно плотного тумана, принесенного рекой, пешие подразделения янычар успели преодолеть расчищенные от растительности сектора перед бетонной полосой высоких препятствий, тихо подобраться к ограждениям. Мало того, умудрились протащить за собой штурмовые лестницы. Со стороны Новороссийского шоссе отчетливо проявились звуки гусеничной техники, траками полосовавшей и без того искалеченную дорогу. Танки! Много!

Танковая часть «на рысях» разворачивалась в построение клином. В оптику уже отчетливо можно разглядеть броневики противника, артиллерийские расчеты, мельтешившие при развертывании орудий. Далековато, но калибр пушек позволит туркам поддержать удар. Мощный стальной кулак, вот-вот ударит по объекту. Время как бы замедлило свой бег. Выплывший из-за кромки солнечный диск развеял остатки тумана.

– Гух! Гух! Гух! Гух!

Заговорили гаубицы, соблюдая очередность посылали подарки в стан русской цитадели, принося помимо звукового фона, еще и тучи повисшей пылевой взвеси, а вскоре и жирный смрадный дым. Видно попали куда! Заполыхали дома южного сектора. Там школа, комендатура, общежитие, барачное здание казармы, три дома и пара магазинов. После прошлого нападения многое пришлось восстанавливать, чинить. Сейчас плотность огня не меньше. Тяжело придется.