Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 102 (всего у книги 342 страниц)

«Ну, и где сие представление намечено?»

Адрес еще нужно найти в столице. Костомаровский переулок, дом 3, Дворец культуры Метростроя…

Аркаша Левинзон за двадцать с лишним лет работы на сцене провел около семи тысяч сеансов гипноза. В такт музыке, танцующей походкой выходя в неизменном смокинге с тросточкой на цирковой манеж или эстрадную сцену, как утверждают многие, он творит чудеса, но администрация больших цирков его сторонится. Кому охота все представление употреблять валидол и хвататься за сердце, не зная, с чего сегодня начнется действо, и самое главное, чем оно закончится. Плана выступления не было, а если и был, то «трещал по швам», менялся «на коленке». Аркадий мог вызвать зрителя из публики и «приковать» его взглядом к стулу или лишить на время дара речи. Человеку прокалывали руку, и тот не чувствовал боли, его клали на две точки опоры, а гипнотизер становился ему на грудь, отплясывал чечетку, прыгал, веселя публику, веселился сам. Уже не один зритель, а десятки, сотни, поднимали руки над головой, сцепляли пальцы и не могли расцепить их без помощи мастера. На выходки с «танцами» администратор закрывал глаза. Что делать, Капулиди пользовался бешеной популярностью у публики. Его сеансы давали такую прибыль периферийным циркам и филармониям, что артисту удалось остаться на сцене даже во время борьбы с «безродным космополитизмом». Публика валом валила на концерты заезжего гипнотизера. Выборг, Ростов, Кострома, Херсон, Донецк, малые городки и большие поселки – всюду аншлаги. Москву и Ленинград он недолюбливал, публика специфическая, обратно – начальство своеобразное, но все же иногда приходилось наступать на горло своей «песне». Вот как в этот раз.

Перед представлением настроение упало ниже плинтуса, никак не мог поймать кураж. Такое с ним бывало, но редко. Глодало предчувствие чего-то неправильного. Чего? Понять не мог. Уже на сцене понял, что в зале сидит человек, на которого его гипноз не действует, и этот кто-то пришел по его душу. Кто? Среди полного зала не разобрать, к тому же индивид словно пеленой прикрыт. Известно лишь, что от прохода по правую сторону уселся.

Публика в восторге, аплодирует, веселится. Ясно как день, ежели с соседом шутят, значит, нужно смеяться. С горем пополам отработал. Роняя капли пота, «добрался» до гримерки. Цирковые за кулисами крутятся, можно присесть одному, расслабиться. Интересно, когда его «окучивать» начнут? И на предмет чего? Аккуратно повесил смокинг на тремпель, с детства порядок и бережливость к вещам привили. Трость из рук не выпускал. Уселся напротив зеркала, влажной материей салфетки вытирая пудру и пот с лица. Глаза «соскользнули» в сторону, заметили за спиной силуэт. Человек из-за стойки вешалки молчаливо наблюдал за ним. Крутнулся на кресле, повернувшись к незнакомцу в профиль. Хм! Молодой, крепкий парень, с короткой стрижкой на голове, лица из тени не слишком видно. Это… «тот», из зала. Но он явно не из «органов», те ведут себя несколько по-другому. Спросил:

– Вы что-то хотели?

Незнакомец подался вперед, будто хотел продемонстрировать лицо. Аркадий дернулся, пытаясь выставить трость перед собой. Расстояние между ними мизерное. Парень, скорее всего, ожидал именно этого жеста, шагнув вперед, непонятным движением руки как-то так, пальцем ткнул в район предплечья Аркадия, и… рука занемела, стала чужой. А вот пришедший к нему «товарищ» успел подхватить «трость».

– Вижу, что узнал, – произнес, не повышая голос. – Ты мне должен…

…От мыслей Левинзона отвлекла гурьба артистов. Представление закончилось, и все хлынули переодеваться в повседневную одежду, снимать с лиц грим. Гримерка наполнилась гамом, смехом и разговорами. Артисты народ простой, на гастролях после представления можно и гульнуть, расслабиться.

– Вы с нами, Аркадий Моисеевич? – спросила Лизочка Заяц, одна из трио танцевально-акробатического номера, влюбленная в еще не старого гипнотизера Аркашу Капулиди.

– Не сегодня, Лиза. Что-то голова разболелась.

– Таблетку дать?

– Само пройдет.

До гостиницы добирался на трамвае. Район Метрогородка ему нравился тем, что он как бы сам по себе, на отшибе отстроен. Летом здесь зелено, несмотря на целую кучу строительных предприятий. Да и сейчас днем радуют глаз высокие, красивые деревья, вставшие аллеей почти до Открытого шоссе, между трамвайными путями. До метро «Сокольники» потом еще пешочком топать, но это ничего, есть время подумать.

Странный молодой человек.

«Ты мне должен жизнь!»

Аркадий ведь думал, что в подземных тоннелях он тогда оставил после той встречи труп. По-другому быть не должно. Сам из передряги еле выбрался живым. Орден сатанистов прекратил свое существование. Задним числом узнал, всех старших адептов арест минул, их просто «зачистили вхолодную». Когда так власти поступали? Обычно арестовывали и на допросы волокли. Но не в тот раз… Значит, все же слухи о боярах Белояра не совсем легенда. Да-а! Поди ж ты, живучим мальчишка оказался. Но как заматереть успел! Разыскал. Зачем ему тот человек, которого нужно гипнозом оприходовать? На вора не тянет. Сказал, что после того, как сделает дело, будут в расчете и претензий больше не последует. Аркадию в общем-то все равно, но все же любопытно. Зачем?

Артист, добравшись до телефона, набрал на диске номер.

– Алло? – приятный женский голос откликнулся на вызов.

– Могу услышать Германа Алексеевича?

– Минуточку, сейчас позову папу…

Откинулся в кресле, расслабленно поджидая, когда в трубке послышится знакомый голос.

– Слушаю вас.

– Здравствуй, Белун. Рад, что жив и здоров.

– Кто говорит?

– Не узнал, значит?

– Астах, ты?

– Я.

– Давно не общались…

– Все потом. Срочно свяжись сам знаешь с кем. Пусть передадут по эстафете, что я нашел того, кто нужен Владимиру.

– Сколько ты в Москве будешь?

– Теперь столько, сколько потребуется князю. Постараюсь адресок срисовать. Главное ты поторопись, и чтоб там поторапливались. Мне с ним одному не справиться.

– Астах, никак умения растерял?

– Хуже. Его только физической силой взять можно. Белун, прошу, не откладывай это дело в долгий ящик…

– Не учи! Понял я. Понял! Что, приперло?

– Да. Устал. Домой хочу и чертово наследство надоело.

– Все сделаю.

* * *

…Каретников не Штирлиц, проснулся по будильнику, грохотавшему, как товарный поезд. Приведя себя в порядок, вышел из квартиры. Радовало отсутствие пригляда со стороны Забияки и компании. Аксенов строго берег чистильщика, официально учившегося в данный момент в пограничном училище, каким-то образом хоть и «посредственно» сдававшего сессию и все дисциплины первого курса обучения. «Контора» в своем праве, как и кем распорядиться.

На Октябрьском поле выйдя из метро, издали увидел Танцора. Паразит! Приплясывать чечетку у него, наверное, въелось в сознание. Вот из-за таких глупостей человек обращает на себя внимание. А одежда? Он бы еще рыжий парик напялил и башмаки шестидесятого размера! Серенькой мышкой побыть пару часов для него не судьба. Выдохнул, приводя в порядок нервное напряжение от увиденной картины внешнего вида «напарника». Хоть не опоздал, не скрылся, и то ладно. Чумадей!

Подошел, не здороваясь, позвал за собой:

– Идем!

У подъезда остановились.

– Стоим, ждем.

– Зачем нужно было в такую рань тащиться? – возмутился Аркадий.

Он что, совсем «теплый»? В шахтных стволах производил другое впечатление. Каретников промолчал, лишь недобро зыркнул на доморощенного «сатаниста».

Люди, подверженные решениям своих каких-то дел, проблем и необходимости идти на работу, в школу, институт, торопливо проходили мимо. Москва – это город, в котором все торопятся. Так всегда было, есть и, как знал Каретников, так будет. Район Октябрьского поля сравнительно молодой, основная застройка его пошла лишь в конце шестидесятых, поэтому и улицы и сами дома выглядят намного моложе, чем в центре…

– Он!

Михаил мотнул головой в сторону узколицего, под шестьдесят лет, мужика в приличном плаще и шляпе, державшго в руке портфель. За другую его руку уцепилась дама, по виду старше бальзаковского возраста. Оба о чем-то беседовали, обходя лужицы на асфальте.

– Так, а баба как же? – спросил Аркадий.

– Вот так! Было бы проще, сам управился. Действуй!

– Тьфу на тебя! Связался…

Левинзон, сокращая расстояние, метнулся вдогон пожилой паре. Каретников наблюдал, как артист, обогнув обоих, о чем-то спросил женщину, та кивнув, отпустила руку супруга и пошла дальше одна в сторону метро, будто так и надо.

«Вот же выродок! Умеет людям мозги пудрить».

Между тем Поляков, постояв какое-то время столбом, будто не замечая следовавшего по пятам гипнотизера, поплелся назад.

«Неужели сработало?»

Оба прошли мимо Михаила, не замечая его. Завернув к подъезду, остановились у двери. Каретников пристроился «в кильватер». Дверь с шумом открылась, чуть не задев Полякова.

– Здравствуйте, Дмитрий Федорович! – поздоровалась выбежавшая на улицу школьница лет двенадцати, с ученическим портфелем в руке.

Если генерал промолчал, то Аркадий успел провести ладонью перед глазами ребенка. Сказал:

– Беги, в школу опоздаешь.

На лифте все трое поднялись на шестой этаж, зашли в квартиру.

– Сажай его в кресло.

Зал большой, светлый, обставлен первоклассной мебелью. Стеллажи под завязку заполнены книгами. Стены и полки на них, все в мишуре и статуэтках из Индии и сопредельных с нею государств. Из зала проход в спальню и комнату с закрытой на замок дверью, скорее всего, кабинетом хозяина жилья.

«Творческая личность» потянулась к фигурке женщины, вырезанной из цельного куска темного дерева.

– Руками ничего не трогать, даже не прикасаться, – приказал Каретников. – Товарища контролируй.

– Чего его контролировать? Он спит.

– Так потревожь! Выясни, где ключ от кабинета.

Михаил, надев перчатки, воспользовавшись найденным ключом, вошел в кабинет, осмотрелся. Комната не большая, но функциональная, с любовью обставленная во вкусе хозяина. На стенах в рамочках фотографии со значимыми в «системе» и государстве людьми. Фотографии с семьей и друзьями. Так сразу и не скажешь, что это кабинет неуловимого Бурбона. Выглянул в зал, подбодрил напарника:

– Начинай задавать вопросы.

– К-какие?

– Нужно выявить его тайники.

– Понял.

Понял он! А лицо чего кислое такое? Не знал, зачем пришли? Точно чумадей! Как людям пакостить, это он в первых рядах. Упрашивать не нужно, а сейчас думает, что воровать приперлись, и скис.

Работал по подсказкам, обстоятельно, неторопливо. Со столешницы круглого стола, стоявшего в зале, прямо на пол сбросил ненужную мелочевку, включая вазу с цветами. Их место постепенно заполняли разного рода вещицы, деньги в нераспечатанных банковских упаковках, пистолет, ампулы, пару пузырьков с таблетками, фотопринадлежности, мелкие детальки не пойми к чему…

Левинзон ткнул пальцем в непонятную для него стопку клееных бумажек с напечатанными цифрами и буквами, поинтересовался:

– Это что?

– Шифроблокноты.

– А это?

– Средства тайнописи.

– …

– Шпионское оборудование. Прослушка. Жучки. Это стилизованный под камень контейнер, для передачи микропленки своим хозяевам. Это коды банковских счетов. Но денег там не больше сотни тысяч баксов.

– Чего?

– Долларов.

– Значит, он шпион?

– Точно. – «Доходит, как до жирафа». – В самое яблочко угодил. Спроси, есть еще что?

Поляков, находясь то ли во сне, то ли в прострации, с трудом языком шевелил:

– На даче…

– Ну, туда мы не попремся, – решил Каретников. – Пускай сами ищут, если захотят. Всё!

Настроение отличное, сумел-таки «поиметь» генерала и воплотить в жизнь свое устремление. Подмигнул Аркаше. Взяв со стола пару пачек червонцев, одну сунул в свой карман, а вторую передал «напарнику». Пригодится.

– Уходим.

Левинзон головой мотнул в сторону Полякова.

– А с этим что?

Каретников, прикинувшись «святой простотой и невинностью», будто только вспомнил о предателе, почивавшем принудительным сном.

– Ах, да-а! Слушай, Аркаша, а как его можно разбудить вообще?

– В ладони один раз перед носом хлопнешь, скажешь – «просыпаемся!». Он и проснется. Смотри…

– Стоп!

Подался вперед, вытянув руку перед собой, словно оттесняя «напарника» к двери.

– Ты иди, Аркадий. Дальше наши с тобой дороги расходятся, и дай-то боги, нам снова никогда не встречаться. Забудь, что видел и что было. В остальном сам со своей сущностью разберешься, а со мной ты в расчете.

– П-прощай!

Левинзону захотелось быстрей уйти из этой квартиры, и ему на самом деле было все равно, что дальше будет со шпионом. Оказавшись на лестничной площадке, перевел дух. Этот парень, что заставил его так поступать, похож на маньяка. Может, он ошибся, посылая по эстафете информацию и просьбу помочь?..

Между тем, оставшись в квартире один, если не считать спящего Полякова, Каретников положил на стол запечатанный конверт с указанием передать адресату: «Генералу армии Ивашутину П. И. в собственные руки». В письме он подробнейшим образом осветил расклад по предателям в родном для него Управлении, со всеми подробностями описал их деятельность и известные связи с противником, указал иностранных резидентов под прикрытием, в общем расписал все, что знал и помнил. Желание разбудить предателя и поговорить с ним по душам прошло. Что изменится от того, что Поляков перед смертью будет испытывать страх? Ничего. Так зачем лишние телодвижения? Дозированный удар в район сердца завершил спланированную операцию. Пожалуй, Дмитрий Федорович Поляков являлся самым основным источников для ЦРУ, поскольку он, в отличие от большинства подобных деятелей, обладал наиболее значимой информацией, в силу своей должности и звания. И если другие шпионы могли сдавать в основном только своих коллег, то Поляков сдавал людей, с которыми ему непосредственно даже не нужно было встречаться, ему была доступна любая секретная информация. Теперь канал был намертво закрыт. В аду его примут с распростертыми руками, дадут вкусить самого извращенного искупления грехов, короче, всего того, чего он добивался всей своей прожитой жизнью предателя.

Прежде чем покинуть квартиру, набрал на телефоне номер, который вызубрил назубок еще по прошлой жизни. Услышав в трубке когда-то привычное…

– Оперативный дежурный по войсковой части сорок пять… Слушаю вас.

…сразу «взял быка за рога».

– Здравствуйте. Хочу сообщить, что у вашего военнослужащего, генерала Полякова Дмитрия Федоровича, случился сердечный приступ, и он только что скончался у меня на руках. Мне в «скорую» звонить или сами озаботитесь этим?

– Кто со мной говорит?

– Я сосед Полякова, Яншин Николай Павлович. Так что делать?

– Он точно мертв?

Каретников бросил взгляд на покойника, с закрытыми глазами развалившегося в кресле, уткнувшего свой подбородок себе же в грудь. Ответил:

– Мертвее не бывает. Как есть покойник.

– Оставайтесь в квартире. Ждите приезда нашего представителя. «Скорую» мы сами вызовем…

Вот теперь можно и уходить.

Первое, что Михаил сделал, так это то, что выбросил в реку печатную машинку, на которой «настрочил» письмо Ивашутину. Как говорится, концы в воду! Прошелся по маршруту «бегунов», подыскав нужное место планируемого мероприятия. Позвонил Аксенову.

– Мне нужен спецназовский арбалет.

В ответ услышал.

– Вечером привезу.

…Помимо современного оружия спецназ использует оружие давно забытое и переданное в военные музеи. К такому типу оружия относится арбалет. На деле арбалет оружие для современного человека страшное, которое с большого расстояния с величайшей точностью убивает стрелой без какого-либо шума. Бесшумность – это как раз то, что нужно спецназу. Современный «прибор» снабжен оптическим прицелом, похожим на прицел снайперской винтовки, его болт сбалансирован и аэродинамичен.

Наложив стрелу, Каретников поставил арбалет на боевой взвод. Укрытие было выбрано так, что из него хорошо просматривалось избранное место действия, а после проделанной работы можно незаметно покинуть лежку и уйти. Подходило контрольное время. Готовность! Далекий топот спортивной обуви и запаленное дыхание «спортсменов» уже можно различить. Кузьмича на них нет! Он бы доходчиво объяснил бесполезность подобных экзерциций, заставил правильно вести себя в лесу. Первым на тропе показался «живчик». Вся компания с этими бегами под его дудку и пляшет… Второй… Третий… О! Их сегодня пятеро. Замыкал «колонну» объект. Сейчас он будет входить в поворот, а там по правую сторону от тропы косогор, поросший кустарником по склону. Перекрестье прицела зафиксировалось на позвоночнике в районе спины. Пора! Выжал спусковой крючок.

Ш-шух!

Вылетевший болт догнал бегуна, вонзаясь, толкнул его в спину, придав ускорения. Вскрик короток, словно человек, споткнувшись, обозначил свою оплошность, попытался не упасть…

– А!

…но нет, он катится с косогора, на своем пути сминая кусты и еще не слишком подросшую траву. Товарищи остановились, подтянувшись к месту падения, группой пытаются рассмотреть, как он там.

– Витя-а! Ты там живой?

А в ответ тишина.

– Спускаться придется.

– Крутовато здесь.

– Что делать! Он там, может, шею свернул…

Пора покидать лежку. Оставив арбалет на месте преступления, почти неслышно проскользнул в сторону. Став на тропу, не стаскивая капюшон спортивной куртки с головы, потрусил по ее боковому ответвлению.

Глава восьмая. Берегись, чтобы не упасть

Народу на улице много, все бегут в центр с флажками, веточками, красными гвоздиками, шарами. Гремит музыка.

 
Утро красит нежным светом
Стены древнего Кремля,
Просыпается с рассветом
Вся советская земля.
Холодок бежит за ворот,
Шум на улицах сильней.
С добрым утром, милый город,
Сердце Родины моей!..
 

По улице Ленина, от «Детского мира» до Гостиных рядов, идет демонстрация. Каретников почти с трудом протиснулся до магазина «Светлана», отсюда лучше видно все колонны. Можно сказать, второй раз после «возвращения» присутствует на первомайской демонстрации, и все не верится, что «прошлое» своими глазами видит. А по улице движутся колонны с портретами вождей, знаменами, транспарантами. «Народ и партия едины», «Слава КПСС». Каждое предприятие придумало к демонстрации что-то эдакое. Кто-то плясал под гармошку, кто-то пел. Держа малую скорость, едут машины, украшенные цветами, крутящимися «земными шарами», яркими лентами. Народ разряжен по-праздничному, просто показ мод какой-то. А и красивые же на Руси женщины, глаз не отвести.

Бодрый голос из репродукторов на столбах наполнил улицу призывом: «С праздником мира и труда, ура!» Толпы демонстрантов вторят поздравлению, горланят:

– Ура-а-а!

Такое желание поддержать граждан, что хоть провались! Шумно и весело. Небывалое единение охватывало трудящихся два раза в год, Первого мая и Седьмого ноября. Только в эти два дня перекрывалось движение и празднично одетые люди с плакатами и флагами двигались к Центральной площади, где их приветствовали с трибун руководители партии. У милиционеров этот день начинается раньше других. Центральные улицы еще пусты, глядишь, а они уже стоят по обеим сторонам, охраняют общественный порядок. И сейчас им не позавидуешь. После демонстрации народ потянется праздновать, посещать парки, а служивым «до первой звезды» предстоит колбаситься.

Эйфорию сбил сосед по правую руку от него. Каретников звериным чутьем почувствовал неладное, когда этот бычок вплотную к нему притиснуться попытался. В последний момент успел нырнуть в чуть образовавшийся промежуток между двумя женщинами. А так, как он выше их на голову вымахал, заметил и то, как незнакомец, опоздав, не успел удержать руку со шприцом. Ткнул иглой в руку ближней даме и выпустил в тело все его содержимое. Быстро же подействовало. И пикнуть не успела, когда глаза закатились. Сразу сообразил, по его душу «доктор» явился, выкрикнул громко:

– Женщине плохо!

Пока небольшая паника и неразбериха заняли свое место в рядах наблюдающих за прохождением колонны, ввинтился в толпу и ушел в отрыв. Ну и как сие понимать? Настроение испортили. Какой может быть праздник, если на хвосте непонятно кто повис?

Сунулся в метро. Пару раз поменял направление, в последний миг вскакивая в вагон и покидая его. «Прыгал» с ветки на ветку. Выбравшись на поверхность, со всем тщанием проверялся, все больше и больше успокаиваясь. Москва шумела в центральных районах города, праздничное настроение переполняло людей, уже «отбоярившихся» от официальных мероприятий. Людской поток плавно перетекал в парковые зоны. Куда ни посмотри, всюду увидишь мужчин навеселе, женщин с цветами, детей с шариками на нитках. Молодежь веселится, смеется, танцует под мелодии, выплескиваемые переносными «кассетниками». И Каретников от них ничем не отличим, купив «ленинградское» эскимо на палочке, оккупировав лавочку на самом входе в парк, лакомился советским десертом, от мыслей в голове не ощущая вкус. Анализ ситуации ни к чему не привел.

Получив нагоняй за Полякова и благодарность за Макарова, честно «отбарабанил» на заимке две недели, ожидая, пока все относительно успокоится. Надоело – «ужасть» как! Три дня тому назад снова очутился в Москве… Ну и кто? КГБ? ГРУ? Мобильных телефонов еще не придумали, до Аксенова не «достучаться». Забияка на время праздников тоже отдыхал. Да и нужен ли ему совет? Большой вопрос. А еще вопрос! Почему в таком людном месте хотели захомутать? Может, милиция работала и его тупо с кем-то спутали? Нет. Способ изъятия человека из общей людской массы не тот. Менты топорней работают, а в его случае больше похоже на «птенцов из гнезд» Старинова или Судоплатова. Да, скорее так и есть. Только по каким эпизодам вычислили и как смогли это сделать?

К своему дому подходил с противоположной стороны. Вот как раз потому, что район проживания был на отшибе, как говорили в конце девяностых, значился спальным районом, а в праздничный день его жители «гуляли» в центре, смог вычислить «наружку». Только ведь и его вычислили. Услышал совсем рядом возглас:

– Филипп! Бери пузырь и выходи!

Ага! Плавали, знаем! Сигнал подал. Развернувшись, рванул через кусты, через бордюры и промежуточную дорожку, различая за спиной топот ног, а где-то сбоку шум машин. Район хоть и новодел панельный, малой этажности, но успел достаточно основательно зарасти всякого рода порослью. По прямой промчался к углу одного из домов, улицами выстроившихся в три ряда. Сунулся под навес, по ступенькам в подвал, находившийся в цокольном этаже. Прикрыв за собой дверь, тут же отошел в сторону и затаился, выравнивая дыхание. Во всем квартале селили «лимиту», сорвавшуюся с насиженных мест и приехавшую за счастьем в столицу. Народец разный, часто к добру относящийся как к чужому, особенно когда «под градусом» пребывает, поэтому выбитые стекла узких окон «цоколя» удивления не вызвали, зато хорошо доносили звуки улицы…

– Куда он делся?..

Рваным бегом сорвал «дыхалку» ребятам.

– Далеко уйти не мог!

– Двое к остановке! Вы двое вокруг дома, а мы со Ставкой…

– Радим! Тут подвал не заперт.

– …подвал проверим.

Глаза к темноте привыкли. Двух сунувшихся в цоколь и попытавшихся примерить на себя шкуру слонов в посудной лавке «успокоил» быстро. Не убил и даже не особо помял. Дождавшись, пока все на поверхности более-менее успокоилось, вышел наружу. К трамвайной остановке выходил с осторожностью. Вот и сам трамвай. Людей в нем едет мало. Сейчас основная масса народа, наоборот, из центра возвращается. Дистанция между остановками большая. То, что с транспортом поторопился, понял, когда через стекло усмотрел четыре машины, следовавшие по маршруту трамвайной линии, а еще один «жигуленок» проскочил вперед. Если по транспорту судить, то преследователи на официалов не тянут. Те, как правило, «Волгами» пользуются. У этих сплошные «Москвичи» да «Жигули», к тому же имеющие потрепанный вид. Прошел по салону к открытой двери вагоновожатого, веселого усатого дядьки в возрасте, попросил:

– Батя! Помощь нужна!

– Чего хотел, сынку?

Скалится весело, но от дороги не отвлекается. С такими людьми договориться всегда просто, главное повод серьезный дать.

– Родитель моей подруги с праздника раньше времени заявился, ну и снял меня прямо с нее… В окно-то я выпрыгнул, только он с друзьями…

– То-то я смотрю, за трамваем машины ползут. Что, жениться не желаешь?

– Так ведь рано! В армию сходить сперва надо.

– Верно! И чего хочешь?

– Скоро новая эстакада над нами будет, так ты под ней чуть скорость сбрось и переднюю дверь открой. Автомобильной дороги под мостом нет, вот я от них и избавлюсь.

– Х-ха! Ну, давай, сынок. Помогу. Сам молодым…

А ведь оторвался. Пришлось по городу помотать, но результат был. Как та ящерица, прищемили – хвост отбросил и в щель юркнул.

Центр Москвы в пределах Садового кольца на этот момент населяют простые москвичи, и ведут они тихую дворовую жизнь. Конечно, иногда страшно было шагнуть в подворотню темную… но все в пределах социалистической морали. Москва «за фасадом», мягко говоря, запущена. Тишайших таджиков, с утра пораньше вылизывающих улицы, еще долго не будет, и поэтому за яркими фасадами витрин, лепниной и ухоженностью «парадных» на центральных «магистралях», рассчитанных на взоры туристов, внутри дворов, за подворотнями «колодцев» и садиков, скрываются облупленные стены старых построек. Лабиринты этого, «второго» города при советской правоохранительной системе не могут утаить в своем чреве беглеца, но на короткое время скрыть его от постороннего глаза вполне реально. Весна в этом году ранняя, а май в Москве не просто теплый, жаркий. Может показаться, конец июня на дворе.

Вот и вожделенная будка, обрамленная стеклом. Таксофон. Порывшись в карманах, нашел среди монет пару «двушек». Время к трем часам подходит, можно попробовать отловить Аксенова на домашнем телефоне. Набрал номер.

– Алло!

Вот он, родной голос! Слава яйцам, достучался.

– Это Каретников…

– А! Миша! Рад…

Прервал праздничный всплеск словоблудия, ведь не с праздником поздравлять собирался.

– Слушай сюда…

Объяснил все, как есть. Присовокупил и свои выводы, пока еще не слишком обоснованные и не слишком реалистичные. Информации мало.

Генерал, несмотря на то что успел уже «напоздравляться» с начальством и сослуживцами, в тему въехал сразу. Спросил:

– Ты сейчас где?

Каретников кинул взгляд за стекло телефонной будки, уже собрался рот раскрыть, выдав адрес, но в последнюю секунду передумал. Москвичи «повысыпали» во двор, расположились за столиками неподалеку, по-соседски отмечая праздник Первомая. Он здесь иголка в стоге сена. В пределах Садового кольца жили до полумиллиона человек. Да, менталитет строителя коммунизма не благоприятствует стремлению к порядку и чистоте, но как-то, что ли, душевно находиться в старой Москве… По крайней мере, в «зачуханном» центре интереснее, нежели среди стандартных коробок спальных районов, где все прозрачно, как в аквариуме. Здешнее убожество, как в запущенной барской усадьбе, его устраивает больше. «Глаз отдыхает» даже на том, что во дворах почти нет автомобилей! Ответил уклончиво:

– В центре столицы.

Бог знает, может, телефон на прослушке. В самой «исповеди» агента ничего криминального, а вот самому местоположение указать, это граничит, извините, с идиотизмом. Генерал это понял, но не поддержал.

– Через два часа Забияка подхватит тебя в том месте, откуда забирал в феврале для экстренной встречи со мной. Я пока со своей стороны постараюсь провентилировать вопрос.

– Понял.

Страховой агент в большом городе сродни волку в голодное время года. Мотаешься по адресам как неприкаянный, где на трамвайчике, где на метро, а в основном ножками. Ближайшая станция метро от назначенного места это «Ждановская». Так ведь от него топать и топать. Ладно хоть так! Во всяком случае, на произвол судьбы не брошен.

…Некоторым амбициозным проектам не повезло. Хирел Брежнев, хирело и его окружение, и вместе со всем этим нарушался отлаженный режим государственного строительства. Заводские здания в разных частях города и за его пределами, новые, гигантские корпуса больниц являли сейчас такой «недострой», соседствовали с жилыми районами. Все строили медленно и при отсутствии четкого финансирования, как бог на душу положит. Контроль ослаб.

Самый настоящий спальный район, со всеми его атрибутами, только он к тому же еще и не достроен. Конторскую «Волгу» узнал сразу. Подрулив, автомобиль встал неподалеку от кирпичной коробки электрощитовой, за которой он хоронился. Тогда в феврале целая бригада строителей, закодировавшись от выпивки, ко всему прочему решила застраховать свои жизни, и Михаил из центра вынужден был ехать на окраину, оформлять полисы и выписывать квитанции.

Из машины вышли Забияка со своими несменяемыми парнями, встали так, что каждый из них контролировал свой сектор обзора. Вышколены, дело знают.

Словно волк перед прыжком прислушался к внутреннему голосу, к своей чуйке, не раз выручавшей его по прошлой жизни. Вроде бы все спокойно. Где-то на периферии угадывалось совсем слабое движение и шум транспорта, но все в пределах нормы. Каретников вышел из укрытия, быстрым шагом направился к «эвакуатору». Меж тем узнали и его. На лице полковника проступила улыбка. Интересно, что Аксенов ему наплел?

Когда до «волжака» осталось пройти десяток метров, заметил, как переднее колесо у машины прямо на глазах осело на крошево технологической дороги, уперлось диском в щебень покрытия. Мысль в мозгу еще не успела «окуклиться», а тело самостоятельно предприняло действие. Отпрыгнул в сторону, крутнувшись, поменял направление движения и рванул обратно под защиту хилой посадки, кусты которой подходили под самый фундамент электрической будки.

– Миша! – услышал голос полковника в спину.

На бегу ответил, срывая голос:

– Снайпер, Жека!

Дошло. В машине остался только водитель, остальные сорвались в его сторону. Непонятно! Больше никто не стрелял. Но колесо не могло само по себе так сдуться или лопнуть.

Запаленно дыша, сказывался возраст, полковник осведомился:

– Что?

– Снайпер колесо прострелил.

– Черт! Но как вычислили?

Обернувшись к своим, озадачил:

– Гриня, проверь, что там за насаждением…

Каретников остановил.

– Не нужно. Держитесь за мной и не отставайте.

– Сусанин…

Каким образом, непонятно как, но их обложили. Ко всему прочему, на расстоянии умело гнали в определенную сторону. Пару попыток изменить маршрут пресекли «огнем». Стреляли из бесшумок. Пули явно чиркали рядом, рикошетя от твердых поверхностей, оставляя отметины в тех местах, куда попадали.

– Смежники?

– Похоже. Но что им надо? – переводя дух, озадачился полковник.

Забияка пришел к выводу, что в сложившейся ситуации не все так радужно и просто. Перспективы поганые, а территория стройки, по которой они гнали, должна вот-вот закончиться. Кто поручится, что там, где пройдет ее граница, их не ждет новая порция загонщиков неясно чьих «кровей».