Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 139 (всего у книги 342 страниц)

Во всяком случае, инфильтрацию Михаил провел ювелирно, комар носа не подточит, и врач все симптомы «проглотил» и вывод сделал, какой нужен был. Теперь именно в этом заведении необходимо максимум недельку продержаться, исполнить задуманное и тихо-тихо раствориться «в войсках». Все вполне осуществимо, если горячку не пороть и все просчитать. Умерших пациентов хоронили в братских могилах. Обычно на могилке устанавливали деревянную табличку с именем или номером, учёта погибших такие госпитали, как этот, не вели. Иногда не было документов, иногда быстрое перемещение на новое место не давало такой возможности. Вполне возможно, нужно будет осмотреться и сработать под «ворона»[67]67
  «Ворон» – агент разведки (мужчина), прибегающий к соблазнению женщин с целью их последующей вербовки и вовлечения в какую-либо деятельность.


[Закрыть], но без далеко идущих планов. Короче, новой легендой он себя обеспечить сможет…

Человек предполагает, а судьба располагает! У немцев, что ни говори, а военная разведка на уровне. Во время прорыва линии обороны сумели вычислить место расположения главного штаба, и большая мобильная группа ринулась в брешь. Огибая войска по тылам, рискуя быть разбитой на марше, по полевым дорогам, как угорелая неслась к цели, снося по пути маршевые части и отряды охраны тыла. Общее наступление оказало хорошую поддержку группе.

Штаб фронта, такой неповоротливый организм, что за час-полтора с места не сдвинешь. К тому же потеря управления войсками грозит катастрофой. Получив вести о прорыве, весь штабной аппарат был приведен в состояние отражения внезапного нападения. Ночью рыли окопы, минировали подходы, распределяли силы и средства.

Разведчики Разина в сложившейся кутерьме отступления, так и не найдя «объект поиска», под вечер вернулись в расположение штаба, а уже с рассветом вместе с подразделениями охраны и обеспечения тыла вынуждены были вступить в бой как простые пехотинцы. По тревоге их выдвинули на самое танкоопасное направление. Вот уж не думал капитан, что так быстро снова встретит Карпенко. И где? В одной траншее повстречались.

– Ты каким боком здесь оказался? – спросил, здороваясь, ладонью по плечу хлопая младшего лейтенанта.

– Наш сто пятый только вчера на переформирование вывели. А три часа назад подняли и ускоренным маршем прямо сюда.

– Ого! Так вы целым полком прибыли? Тогда живем.

– Ага! Полком. Только по числу бойцов, дай бог, батальон наберется. Сомневаюсь.

– Хреново! Ну что? Значит, соседями врага встретим?

– Значит так. Товарищ капитан, Ветер нашелся?

– Нет. Как в воду канул.

– Странно. Мой старшина и часа не прошло, как из госпиталя вернулся. Царапнуло его, а в тыл уходить не желает. Так вот он мне тут в уши напел, что издали приметил нашего проводника по немецким тылам. Вот я и подумал…

– Точно?

Карпенко пожал плечами, мол, за что купил – за то продал. А над линией обороны уже рассвет наступил, четкими очертаниями обозначив здания поселка, степную местность перед позициями, плавни мелкой речушки по правому флангу, а далеко позади и чуть в стороне ангары промзоны, железнодорожный узел и серые палатки с нашитыми на их «крышах» красными крестами.

Разин обернулся, глянул, как его люди обустраиваются на местах, где придется, может быть, костьми ложиться. Эх! Смотаться бы сейчас…

Б-бах! Ба-бах!

Далекие раскаты артиллерийской возни на подходе вернули Виктора в действительность. Никуда он отсюда не пойдет. Как будет, так будет! Лишь спросил:

– Что старшина сказал, как он?

– Да, я же говорю, он его мельком видел. Сказал только, что голова в бинтах.

– Та-ак!

Как раз в это время за спиной Карпенко послышался мелодичный женский голос:

– Ребята, взводный ваш где?

– Да, вон там он, Ксана!

Разин сразу определил женщину в лохматом камуфляже.

– Саша!

Карпенко как-то виновато представил ее капитану:

– Это снайпер нашей дивизии… гм, по совместительству моя жена. Потому так себя иногда и ведет.

– Понятно.

Красивая на лицо, молодая женщина с интересом посмотрела на капитана, с которым общался Карпенко, но при этом обратилась все же к нему:

– Меня Батя к вам приставил.

– Наверняка сама и напросилась? Иди, выбирай позицию, чувствую, скоро снова жарко будет.

Предположения Карпенко скоро оправдались. Боевое соединение люфтваффе в утренние часы и при хорошей погоде успешно провело сброс смертоносного груза на позиции.

– Возду-ух!

Б-бух! Б-бух!..

Штафель Ю-88, освободившись от бомб, под аккомпанемент разрывов и гавканье зенитной батареи отвалил в сторону запада. Отлично было видно, как при попадании осколков от зенитного снаряда один борт вздрогнул, попытался лететь на одном двигателе, однако не смог, летчик, судя по манипуляциям самолета, хотел прибегнуть к аварийной посадке, но рухнул в просвет между степью и дальней балкой. Взорвался.

Все как по-писаному происходило. Будто противник придерживается составленного плана. Танковый клин развернулся по фронту, «метал» снаряды с дальнего расстояния. Десяток бронетранспортеров, лавируя между танками, выдвинулись почти до головных машин. Из бронетранспортеров торопливо, по-тараканьи, выскакивали автоматчики. Их фигурки в фельдграу, с закатанными по локоть рукавами, прячась за танками, устремились к траншеям.

– К бою!

Почти рядом с окопом, где находился Разин, упал снаряд и, не разорвавшись, с визгом срикошетил. Повезло! Виктору показалось, что земля стонет от разрывов снарядов, но от боя не уйти и нужно, пересилив состояние оцепенения, взять себя в руки и воевать. Скоро все потонуло в треске автоматных очередей, свисте и разрывах снарядов с обеих сторон.

В этот кромешный хаос звуков снова влился и тяжелый грохот взрывов бомб в той стороне, где находились госпитальные палатки и размещались основные подразделения штабных работников.

Каретников при госпитале уже двое суток, но к выполнению задуманного так и не приблизился. Вечно что-то мешало. Госпиталь был не маленький. Трудно это представить, но фактически в чистом поле, вернее рядом с балкой, в полевых условиях под боком у поселка было больше тысячи раненых, размещенных в палатках и побеленных свинарниках.

Как ни крути, а нападение на штаб именно для него было своевременным. Хирурги госпиталя развернули работу в операционной и перевязочной. Часть бомб рвалась в районе операционного блока, и один осколок влетел в операционную во время работы…

В небе над поселком крутилась воздушная карусель, второй заход немецкой авиации встретили эскадрильи наших истребителей. Такой плотности авиации с обеих сторон до сих пор Каретников не видел еще. Воздушные бои с небольшими перерывами велись почти на всех высотах. В этой карусели с земли подчас трудно было определить, где свои, где чужие. Кажется реальным, что самолеты сейчас столкнутся. Распылив штафеля, бомбовозы сбрасывали груз куда придется. Дым, чад, пыль заволокли все вокруг. В промежутках между разрывами было слышно, как крупнокалиберные пули авиационных пулеметов чмокали все на своем пути, до чего смогли дотянуться. Михаил сжался в комок в своем укрытии, надеясь только на одно, чтобы не случилось прямого попадания. Сейчас ему казалось, что огонь авиации уже уничтожил не только все живое, но и неживое вокруг.

Разрывы бомб то и дело заставляли вставать на дыбы землю. Немцы, нащупав штаб, старались сровнять с землей поселок. Рушились дома и постройки. Одиночество, страх и долг, жизнь и смерть – все перемешалось в его сознании.

Когда небо очистилось, смог наконец-то оценить обстановку и степень разрушений. Передвигаясь к цели, видел десятки убитых людей, разрушенные здания, рядом с железнодорожной насыпью лежавшие на боку и горевшие вагоны, вдрызг развороченную водокачку. Сюда, в ангары промзоны с подземными коммуникациями, неподалеку от железнодорожной развязки, где скопилось много брошенных составов, тянулись десятки кабелей и проводов связи, он и стремился.

Потрепали штабное хозяйство качественно. Зенитная пушка с обслугой уничтожена, от людей одни ошметки остались. Авто выглядят как свалка металлолома. Внешняя охрана тоже вся здесь полегла. За те два дня, что Каретников в поселке, успел изучить общую планировку района в зоне будущей «работы», архитектуру зданий и развалин. Определился с ориентирами на стороне «противника» и на своей стороне, расстояние до них. Теперь вот схоронился на приглянувшемся месте в развалинах среди скопища мусора и битого кирпича, ждал. Что еще делать? Выход из коммуникаций один, не для войны объект строили. Из оружия у него «трехлинейка» и пять патронов к ней, все, что выдавали легкораненым, отправляя их на позиции из госпитального склада. Ей-богу, как в лето сорок первого года. Разве что «ружжо» в каждые руки доставало, а не одна винтовка на десяток необстрелянных новобранцев.

Отлаженный механизм снова заработал. Лишь только бомбежка прекратилась, через выгаданное время из ангара как тараканы вылезли на разведку первые военные. Ага! С обстановкой знакомятся. Михаил, затаившись, прикинулся ветошью. Вряд ли народ в дальние развалины полезет, враг-то внешний ожидается. А между тем у покореженных воротных створ военных существенно прибавилось. Вон связисты с катушек провода потянули, связь восстанавливают. Посыльные мечутся. Машина подкатила, вторая… За околицей бой идет, а здесь более-менее спокойно. Теперь главное не спутать клиента, ведь видел его только по фотографиям.

Минуты неумолимо бежали в вечность, заставляли его нервничать. Вот уж на слуху кажется, что военные действия приблизились к промзоне… Не ему одному кажется! Зашевелились. Забегали! Патрон давно в казенник дослан. Вот только, точно ли он просчитал «товарища»?

В сопровождении пятерых командиров, из которых по одежде трое имеют принадлежность к ведомству «силовиков», из ангара почти выбежал живчик, по чертам лица, росту и телесам, смутно напоминавший того, кто ему нужен. Направились к одной из машин.

Секунда – сомнение. Вторая – анализ. Третья – распознавание. Он! Четвертая – принятие решения. Точно он!

Приложился к винтовке. Прицелился. Пальцем потянул спусковой механизм. Выстрел на выдохе, используя дыхательную паузу.

Д-дадах!

– Дядя!

Отвлекаясь от картины падения «цели», еще успел разглядеть, что пуля попала в височную кость фигуранта, обернулся на голос, выразив недовольство на лице. Надо же! Битый час здесь терся, а так и не распознал в куче тряпья и мусора прятавшегося мальчишку лет восьми, чумазого, со спутанной копной нестриженых волос.

– Ты чего здесь?

– Страшно!

– Беги отсюда. Скоро тут еще страшнее будет. Беги!

Еще полминуты потерял, наблюдая за мальчишкой, удиравшим прочь, в стеновую дыру и за мельтешением охраны, сначала присевшей на корточки и визуально пытавшейся определить, откуда стреляли, потом оттаскивающей тушку патрона в надежное место, в надежде, что тот еще жив. Нет, братцы! Теперь этого подпольного упыря вряд ли кто оживит. Можно с уверенностью сказать, что при любых вывертах истории Крым точно наш и больше ничей! Приглядел за бойцами, порскнувшими в стороны для того, чтоб разыскать стрелка. Пора! Сдернулся с места и, оказавшись за стеной, нырнул в высокий кустарник.

…Бомбежка напополам со штурмовкой своими последствиями здорово подорвала боевой дух защитников главного штаба на юго-западном театре военных действий. Успели лишь связь восстановить, когда противник усилил натиск. Шаг за шагом фашисты двигались вперед, и до траншей осталось считанные десятки метров пройти.

От рева мощных моторов дрожала земля, от разрывов снарядов содрогался воздух над ней. А в бушевавшей пыльной дымке, в темной гари пожаров сновали в траншеях люди, пригибавшиеся при каждом раскате взрыва. В окопы как горох посыпались немцы и… пошла рубиловка рукопашной.

На Карпенко насел огромный как бугай фашист, придавил к земле, пытаясь штыком, зажатым в кулаке, продырявить грудину, из которой вдруг исчез весь воздух. Сдерживал его как мог. Сквозь сжатые зубы, хрипя, рычал:

– Га-а-а-а!

Вот-вот силы выйдут. Тогда все! Тогда…

Вдруг хватка противника ослабла, а на Сашкино лицо обильно плеснулась кровь. Не понял. Что-то происходило под боком, только из-за навалившейся туши, которую оттолкнуть сил не было, не разберешь. Топот. Крики. Отборный русский мат вперемешку с немецкими ругательствами. Ф-фух! Справился. Ё-о-о! Толкотня. Яблоку упасть негде. Режутся наши с немаками, как пьяные матросы в кабаке, только антураж другой, да танки над головой рычат и стреляют. Прорвались? Нет пока! Но если они не сдюжат, то обязательно прорвутся. Им без пехоты в поселке делать нечего. Пожгут! Но даже не это взбодрило Карпенко. В пяти шагах от него малой саперной лопаткой умело орудовал боец.

Подпрыгнул над подскользнувшимся противником и, согнув колени, резко распрямил ноги, каблуком сапога лягнул немецкого пехотинца в грудь.

– Н-на!

Переступил. Лопаткой в сторону отвел ствол автомата, согнутой рукой снизу вверх ударил точно в подбородок врагу. Поворот корпусом…

Точно он!

…удар коленом в пах.

– А-а-пх!

Острие лопатки рассекает гортань.

– Ветер! – позвал Карпенко.

Мимолетный взгляд. Подмигнул глазом, мол, признал. Некогда!

Совсем рядом, с правой стороны, через траншею перевалила туша тяжелого танка, обдав смрадом людей. Улучив момент, Ветер, что-то подобрав под ногами, размахнувшись, бросил под корму. Заорал:

– Бойся!

Присел на дно траншеи, своим криком заставив Карпенко сделать то же самое. Предмет отрикошетил от колеса с траком, оказался под днищем.

– Г-гух!

Танк словно силу потерял, осел на месте. Когда же наконец мрак рассеялся, оставив после себя лишь усиливающийся шлейф чадящего черного дыма, Карпенко увидел, как фашисты, кто жив остался, выбираются и уползают прочь. Это привело его в восторг. Выдюжили!

– Ур-ра! Победа!

С небес его спустил все тот же Ветер, приказавший:

– Хватай раненого, отходим! Сейчас в танке боекомплект взорвется, мало не покажется.

Отдышались. Бой-то еще не закончен, на противоположном фланге все еще рубятся.

– Слушай, Ветер…

– Меня Василием кличут.

– Васек, тут тебя Разин разыскивает.

– Виктор? А он каким здесь духом?

– С группой прилетел. Сейчас по ту сторону горящего танка воюет, если жив еще.

Каретников в полный рост поднялся, выглянул за бруствер. В голову мысль полезла. Та, что слинять он не успеет…

Когда по траншеям отбомбились, Карпенко просто полыхнул гневом, выгнал Дану из окопов, направив ее в сторону поселка. Здесь не безопасно, а по фрицам снайперу можно и издали стрелять. Ее возмущение не вызвало в нем никаких отговорок.

– Пошла вон!

Ну и пошла. Пока возможность была, на скорую руку «обжила» для себя лежку. Когда немцы в атаку пошли, стреляла по наступающим. Всю рукопашную схватку обливалась потом, беспокоясь о любимом мужчине, высматривала его в оптический прицел. Два раза точно спасла, «сняв» особо опасных для него особей. Потом потеряла, уже и слезу пустила. Думала – погиб. Но нет, снова нашла. Живой! А рядом с ним кто? Кто? Не может быть!

Дымом все затянуло. Взорвалось. Что там происходит?.. Из траншеи выглянул ее враг, а Сашки нет. Почему? Планка черноты на глаза пала. Ее враг убил ее мужчину! Оптика приблизила задумчивое лицо молодого мужчины. Указательный палец потянул спусковой крючок, когда рядом с фигурой врага, плечом к плечу поднялась узнаваемая фигура Карпенко. Дана вздрогнула, дернув стволом. Целилась в голову.

Выстрел.

Д-дах!

Приклад жестко толкнулся в плечо. Прильнула к оптике. Враг пошатнулся и… осел в траншею. Попала. А вот на лице Карпенко застыло выражение тревоги, потом и он исчез за насыпью…

Немцы отступили. Даже не так, остатки мангруппы бежали от появившихся советских танков, оставив после себя костры горевших машин и трупы солдат. Прибежавший на их позицию боец с фамилией Чернобров передал Разину весть, что нашелся Ветер и взводный зовет его побыстрее прибыть к ним.

Капитан, которому как раз перевязывали плечо, спросил:

– Чего такая спешка?

– Ветер умирает.

– Что-о?

В траншею разведчиков Виктор прибежал не сам, еще четверо его людей последовали за ним, и только Каретников мог знать, что были они Бусовыми боярами.

Разин склонился над умирающим. Позвал:

– Василь!

Каретников открыл глаза, и видно было, что взгляд его толком уже не фокусируется. Улыбнулся, считай, на знакомый голос, а губы едва шептали:

– Меня Михаилом зовут.

Разин глянул в глаза Карпенко, но тот помотал головой, этим сообщая, что спасать бесполезно. Тогда Виктор спросил Михаила:

– Ты Феникс?

Снова улыбка на обескровленных губах раненого и шепот:

– Спасибо, бояре, за то, что провожаете…

– Бредит! – предположил кто-то из бойцов.

– …Хррр, – пошла изо рта кровь. Собрался и с усилием изрек: – Феникс, Виктор Игнатич, птица, которая не погибает в огне. Она сгорает, а потом – вновь возрождается.

Облегчение на чему-то улыбавшемся лице указало на то, что человек умер. Разин поднялся на ноги, окинул собравшихся взглядом, объявил:

– Мы его забираем…

* * *

Все кончилось, или все только началось? А может, это всего лишь плод его воспаленного воображения. Дежавю, в критический момент всплывшее лишь в памяти. А на самом деле этого ничего нет.

Маленькая искорка в ночи, в бесконечности вселенной, несется через мириады звездных скоплений, туманностей и пыльных космических бурь. Он знает, что эта искорка он сам. Неслась она с невероятной скоростью непонятно куда. Мысль… Мысль, родившаяся в стерильной пустоте, послала сигнал-запрос в бесконечность. «Опять туда?». Ответом на запрос явилась не то подсказка, не то определение рамок возможного, доступного знания.

«Прошлое, настоящее, будущее соприкасаются. Ищи выход…»

Мысль помимо воли «окуклилась» подсказкой, разродилась воспоминанием. Дом! Отчий дом в тихом переулке, с высокими заборами, порослью кустов, тополей, вишневых деревьев и грецких орехов, листва которых в самое жаркое лето затеняет калитки и ворота, ведущие во дворы. Строгое лицо отца, улыбка матери, дед осклабился и смотрит… Дед! Дед с сарказмом смотрит на него. Кто стоит с ним рядом… Она! Самая красивая! Самая желанная на всем свете… Что?..

Картина видения резко меняется. Его несет в пространстве, заполненном необыкновенно ярким, но ласковым и не режущим глаза светом. Ощущение огромной радости и душевного подъема. В этом море света возникает светящийся же и еще более яркий коридор. Он летит по нему. Размытая светящаяся сущность с контурами фигуры человека прерывает полет. Все, что происходит в его сознании, кажется торжественным и неторопливым. И вроде бы как слышимый голос – торжественный и неторопливый.

– Посмотрим и решим, что делать дальше.

Да решай уже! Он вспомнил, что будет дальше.

Пошла картинка в сознании. Тот, перед кем он предстал, кто имел право распорядителя, кто властвовал в этом то ли крохотном, то ли бесконечном мире, показывал ему «мультики», которые он один раз уже видел. А, нет! Вот этого в прошлый раз не было. Пристальный, очень может быть липкий, изучающий взгляд, будто голого подставил под микроскоп, всю его жизнь раскладывал на атомы. Но эти картинки-мультики… Отвлекся. Забыл про все на свете. Ему показывали этапы развития его же самого, его прошлое. И не только его. Еще… снова перед сознанием проносились этапы развития страны, в которой он жил, вернее того отрезка времени, в котором он жил.

Яркие красочные воспоминания шли чередой, сменяя друг друга. Все виденное им проносилось с бешеной скоростью. В сознание ворвался посторонний звук, напомнивший ему звук сирены, заставивший отвлечься от созерцания…

Что происходит? Показалось, или на самом деле свет в помещении претерпел какие-то изменения?

– Аврал!

– Что у вас?

– Контур переполнен. Кто-то совершил вброс огромного объема душ в систему.

Точно, дежавю! Было такое! Этот разговор он тоже помнил. Сейчас обычная накачка подчиненного пойдет.

– Разобрались?

– Нет, но уже разбираются. Необходимо повысить скорость сортировки. Заканчивай с этой элементалью, готовься к приему следующих. Сейчас подошлю оперативную бригаду исполнителей.

– Не могу! Сбой системы. У данной элементали образовался доппель. По инструкции…

– Некогда! Утилизируй матрицу, появившуюся первой, более поздний вариант запусти в производство.

– Но… У меня случай особый! Редко попадается такая душа.

– Сбрось его в серую зону, потом разберешься.

– В прошлый раз к «потом» вернулись только через триста лет. Забыли… А у этой души ко всему прочему еще и какой-то закрытый блок имеется, нужно время…

– Тогда частично сотри память и «в работу» отправь!

– Эх!

– Исполнять! Потом отпишемся. Открываю шлюз. Принимай!

Торжественность момента пропала в изысках словесной перепалки бюрократических крючкотворов, нарвавшихся на возможность сверхурочной работы.

Его вырвали из «прослушки» непонятного разговора. Снова зал, скомканная торжественность обстановки, расплывчатый контур «организма», теперь уже понятного ему, «работника приемки и распределения». Почувствовал напор посторонней энергии, с той стороны, откуда его сюда занесло. Этот поток напирая, готов вот-вот, как воздушный шарик, прорваться и вытолкнуть его прочь. В сознание закралось волнение. Память сотрут? Молчал, как партизан на допросе. Никаких вопросов! Задача проста – побыстрее проскочить…

Услышал:

– Иди!

Жест, указывающий направление в сторону нового светового коридора, а в «спину» уже толкают.

«Пошел». Нет, не так! Его, как и прошлый раз, пинком выбросили в тоннель, похожий на кишку воздухопровода. Скорость! Если б было чем, орал благим матом, а так… только в своем сознании вопил:

– А-а-а-а!

Скорость движения падает. Ф-фух! Наконец-то! Похожая светящаяся сущность затормозила процесс движения. Показалось, попал в огромный зал, освещенный лимонным светом. Гигантский купол держится на огромной световой колонне. Сущность сидит на троне под этим световым балдахином. Страха нет, этап пройденный. Да и откуда бы он взялся? В себя толком прийти не успел. А еще он точно знает, можно задать вопрос. Но нужно ли? А за спиной «эти» подпирают, которые в этой богадельне аврал устроили.

По-военному, едва сдерживая сарказм, прямолинейно рубанул:

– Готов к труду и обороне!

Всем тем, что там у него было вместо привычного тела, почувствовал удивление, исходившее от сущности высшего порядка. Видать, не привыкло Оно к такому. Оглоушил. Ошарашил. Если так можно сказать, на понт взял… Тут и всеобщий аврал сыграл свою роль… и «эти», которые скопом свалились в чистилище. Поток света подхватил его, выбросил в ночь к звездам. Понес! Понес, и …темнота.

– …Молодой человек, с вами все в порядке?

Как через вату услышал голос… Ох! Отпустило! Но сердце продолжало работать в быстром ритме. Темная пелена рассеялась, и глаза наконец-то смогли рассмотреть происходящее с ним. Так, и куда его занесло на этот раз? Тамбур вагона в поезде… О чем это говорит ему?

– С вами все в порядке?

Пожилой мужчина стоит рядом с ним, с интересом смотрит на него. Ответил:

– Да-да! Спасибо. Все хорошо.

– Может, проводницу позвать? Что-то вы бледный слишком.

– Ничего. Переволновался. Сами понимаете, расставание с близкими.

– Это я видел. Ну-ну! Тогда всего хорошего.

– Еще раз спасибо.

Каретников перевел дух. Сумерки за окном. Поезд… Это он в Киев намылился. Помнится, в тамбур вышел, чтоб дать возможность дамам в купе переодеться в более подходящую для поездки одежду. Ё-ё-о! Согласно наставлению деда, теперь же Ночь Сварога на исходе, и каждый из потомков Белояровых бояр ищет свой путь в этом мире… Свой путь!

Через стекло овального окна уставился в ночь, думал. Выходит так, что это его третье рождение и… И что? Перевертыш больше не будет заниматься чистками? Многое понял, осознал? За окном ночь наступила, а Ночь Сварога на исходе.

…Спрыгнув с подножки на почти пустой перрон, долго не раздумывал, пошел в направлении стеклянной будки, без труда угадав, что именно там находится лестница, ведущая вверх – на мост. Стильные фонари хорошо освещали пространство. Еще подойти не успел, когда скорый поезд, с которого сошел, тронулся и покатил по маршруту. Прощай, Киев! Прощай, «лабиринт», по которому он прошел и уже никогда не пойдет той дорогой, не повторит прежнего пути, прежних ошибок!

В сам вокзал не поднялся. Зачем? Минуя его, по подземному переходу повернул налево, продвинулся метров на сто, может больше, по лестнице вверх с редким потоком людей, тащивших сумки и чемоданы, вышел к местной автостанции, вступая в новый «лабиринт» очередного путешествия по прошлому-настоящему.

За спиной привокзальная площадь, перед глазами сравнительно небольшая автобусная станция с одним-единственным зданием вокзала и некоторыми несущественными объектами специальной инфраструктуры. На большом табло электронных часов, смонтированных над входом, яркие цифры четко отсчитывают минуты позднего летнего вечера. В здании «воспользовался услугами» туалета. Высоченные двойные двери, ведущие в блага цивилизации – буфет, камеры хранения и зал ожидания, игнорировал. Двинул прямиком в кассы. По причине позднего часа в кассы нет бесконечной очереди. Мельком брошенный взгляд в зал ожидания не выявил особого желания толпы в такое время ездить из города в город.

Вокзал, сталинский ампир пятидесятых годов, в котором с уверенностью смело можно определить послевоенную постройку, имел платформы с обеих сторон: киевскую – ветка Киев – Ростов-на-Дону и алмазнянскую. Вот ему как раз на нее и нужно. На платформе отправления всего два автобуса. Его транспорт у дальнего навеса припаркован. Отправляется через десять минут. Не сказал бы, что народа много. У закрытых дверей транспортного средства кучковались с десяток молодых парней и девчонок, веселых, гогочущих, без большого багажа в руках, но с гитарой. Уже не пели, не до песен, через считанные минуты посадка. Тройка бабок в преклонных летах. Человек пять мужиков, по урывочным разговорам понял, шабашники к новому месту работы едут.

Подошел вплотную, встал рядом с военным, нагруженным парой больших чемоданов, державшим за руку парнишку лет десяти, у которого явно шило в одном месте находилось и мешало адекватно ожидать водителя и контролера. Уже через минуту стояния понял, как папаше нелегко с этим вундеркиндом-малолеткой, уши «зависли» от его: «Почему?», «А вот мама говорит!», «Зачем?»… И ведь не отойдешь, ехать нужно! Но в общем-то прикольно. А батяне, судя по всему, привычно. Не тормозит, отвечает. Добил Каретникова очередной вопрос «любознайки»:

– Папа, а сколько лететь до Америки?

Военный, не задумываясь, ответил, заставив над ответом поразмышлять и Михаила:

– Двадцать минут.

– А дядя Сережа сказал, что десять часов!

– Глупость сказал. А я тебе говорю, что до Америки двадцать минут лёту! Ну, может, двадцать одна минута, не спорь!

Круто! На чем это он в Америку лететь собрался?.. Соскользнувший с лица капитана взгляд, остановился на эмблеме рода войск в петлице кителя. Скрещенные пушки золотятся при падающем от фонаря свете. Хм! Ясно. Он сынульке со своей точки зрения, согласно специализации ответ дал.

– Товарищи пассажиры, проходите в салон!

Ну, наконец-то!..

…Дома встретили заполошно. Мать на Михаила, как на привидение, смотрела. Среди ночи явился… Какой-то чужой весь, серьезный и… усталый. Семь часов с момента расставания прошло, а сынулька ведет себя так, будто годы не виделись. Дед отсек все поползновения к причитаниям и вопросам-ответам.

– Ночь на дворе. Всем спать! Завтра поговорите.

Короче, разогнал всех. Сам уселся на край Мишкиной кровати, велел:

– Рассказывай.

Поняв, что старый до утра не отстанет, Каретников поведал всю свою эпопею. Дед слушал, не перебивая и не задавая вопросов. Когда внук замолчал, по-стариковски пошамкал ртом.

– Значит, Феникс?

– Да.

– И что, решил уже, как дальше жить будешь?

– Решил. Счастливо! Я свое за троих отпахал. Пока домой добирался, кое-что прояснил…

– Ну-ну?

– Историю целого государства не обманешь. Ее на хромой козе на объедешь! Она, поганка такая, все равно по намеченной стезе пойдет. Сам смотри!.. Генеральный секретарь, он же председатель Совета министров, незабвенный Иосиф Виссарионович почил в бозе в каком году?

– В пятьдесят третьем.

– Кто на его место у руля встал?

– Берия.

– После него?

– В 1958 году утвержден пост первого секретаря ЦК КПСС, избрали Суслова Михаила Андреевича.

– А почему его, а не иного кого?

– Ну, ты вопросы задаешь! Суслов влиятельным деятелем партии был уже при Сталине. Являлся идеологом партии, его иногда называли серым кардиналом советского строя и «Победоносцевым Советского Союза». Так, почему другого кого?

– Ладно. Дальше кто правил?

– Дальше?.. – дед почесал затылок, а в глазах читалось непонимание значения задаваемых внуком вопросов. – С шестьдесят седьмого Кирилл Трофимович Мазуров, а с семьдесят четвертого Брежнев Леонид Ильич. Зачем?..

– Во-от! – поднял внук указательный палец вверх.

– Что вот?

– А то! Ты же самого главного не знаешь. В прошлой реальности, до того, как я Хрущева завалил, именно Никита Сергеевич страной рулить сподобился. А Леонид Ильич со товарищи его от власти оттерли и задвинули «на отдых», на одну из партийных дач.

– Так?..

– Да! Я сюда вернулся, а здесь кардинально все изменилось. Но только на некоторое время… А дальше снова кто-то там… – Каретников снова ткнул палец вверх. – …вернул все на круги своя. И что прикажешь? Мне вновь начинать «мочить» уродов, предавших государство? Вновь потерять Ольгу и тебя? На фиг! Не хочу! К тому же, если копнуть глубже, все не так просто, как кажется. Я там о генерале Полякове вскользь упоминал…

– Это о том, кого ты Хитрым Лисом обозвал?

– О нем. Так вот, на путь предательства он встал после того, как Сталина объявили врагом народа, и Никита, считай, в свое время бывший одним из первых сталинских пособников, припечатал культ личности к памяти вождя. В этой реальности ни Никиты, ни культа нет и в помине. Так зачем Полякову предавать страну? А?

– Так, может…

– Не может. Хитрый Лис на идеологии сломался. Выходит, и остальные предатели могут жить и думать по-иному. Отсюда следует что?.. Правильно! Что-то изменилось, но в корне история свое возьмет. Обязательно найдется с-сука, которая встанет у кормила страны, чтоб ради своих целей предать эту страну и ее народ. Пусть это не Горбатый с Райкой будут! Пусть кто-то другой! Но обязательно найдется. И что? Мне за ними всеми гоняться и «мочить»? Хренушки! Теперь-то знаю, после гаденыша придет тот, кто снова страну наверх потащит. Вся жизнь человека в нашем государстве, как блуждание в лабиринте. Сама Русь – один сплошной лабиринт, но это наш лабиринт. Недаром же в этой стране могут выжить только те, кто в ней родился и имеет менталитет, вскормленный сотнями поколений ранее живших здесь. Вот так, дед! Все. Может, спать будем? Устал я от разговоров что-то.

– Подожди. Дальше что делать намерен?