Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

– Действуйте, Николай Исаевич. Все?

– Нет. Прошу разобраться в гибели командира гвардии первого стрелкового полка, полковника Владимира Михайловича Быкова и командира второго батальона того же полка капитана Александра Сергеевича Колобова. Считаю, что они были изменнически убиты своими же солдатами. Это были два достойнейших офицера, и почему так произошло, мне непонятно.

– Ротмистр..?

– Уже разбираемся, ваше превосходительство. По телефону передали, что полковник Быков застрелился, но думаю, что действуют законспирированные агенты противника. Тем более два дня назад, я видел полковника Быкова веселым и жизнерадостным. Его семья, как и семьи остальных офицеров и солдат проживающих в Мещерах, эвакуированы на третий подземный уровень спецобъекта. К тому же, у нас еще одно ЧП. Убит иеромонах Фотий.

– Прискорбно! Разбирайтесь. Не смею никого задерживать. Работайте, господа.

Офицеры не успели еще покинуть помещения и разойтись, когда снаружи бетонных стен ЗКП послышался далекий раскат грома и сопровождающий его гул.

– Что-то взорвалось. – Высказал общее мнение полковник Кукушкин.

– Раскат пришел со стороны восточного сектора. – Добавил войсковой старшина Голуб.

– Что там может такого быть? – задал вопрос генерал.

– Как бы, не здание штаба взорвалось. – Озабоченно и озадаченно произнес Зимин.

– Но там же..!

– Спецобъект.

– Под усиленной охраной!

– Охрану сняли и отправили в сектора. Спецобъект охраняли военнослужащие-женщины из состава штабных работников.

– Что-о! Чье распоряжение?

– Ваше!

– Господин начальник штаба, вы забываетесь, я такой приказ отдать не мог.

– Ваше превосходительство, у меня в сейфе лежит ваш письменный приказ на смену охраны спецобъекта, с вашей личной подписью и печатью.

– Ротмистр, разберитесь в происшествии. Мне доклад через два часа. Остальным действовать по плану!

Общий возглас «Слушаюсь!», кивок головы и щелчок сапог завершил разнос…

Без сомнения, не сладко пришлось, а туркам, тем и вообще кисло. Еле удержались. Народу покрошило не меряно. Пока штурмовая группа до них добралась, думали кранты всем. Турки то ли со сна злые, то ли обдолбанные наркотой, но перли на стволы, что те самураи. А когда пулемет заклинило, а в автоматах рожки опустели, дошло дело до рукопашной. И погибли бы там, массой задавили, да тут штурмгруппа в фойе ворвалась и восстановила статус-кво. Так устали, что только и смогли в сторону отвалить и упав, кто где смог, лежа созерцали концепцию тура вальса, предложенную сотней Карякина еще живым янычарам. Минут через двадцать основные подразделения подошли, ну и… Делать им было попросту нечего, поплелись в сторону домов, грязные, оборванные, вымотанные до неприличия. Ничего не хотелось. Совсем ничего. Изнутри выгорели. Даже встретив своих из группы Потопени, не смогли выразить скорбь. Иван-то Силантич погиб, и Мишка Титарев со своим другом Петром Зарембой, тоже погибли. Со всей группы выжили двое, Гриня Стасов, да Костя Ягода.

* * *

…Они-то хоть часа три успели сна перехватить, а вот те, что с сотником были, те и минуты прикорнуть не смогли. Растолкали так, как по молодости лишь односум на «Подъеме» изгаляться право имеет.

– Вставай Кардаш! Царство Небесное проспишь. Вставай!

Открыл глаза. О! Точно, сотник собственной персоной. Ты дывы, а за ним небритая морда иногороднего, с «найденышем» пришлого, маячит, скалится чего-то. Голова после сна тупая, думать не желает. Помотал нею. У-у! Все тело ломит! Это надо понимать, после ночной рукопашной так помяли.

– Давай! – голос сотника.

Иногородний, гад ползучий! Не стыда, не со…о-о-о!

Промелькнувшее перед глазами ведро в руках Кутепова, окотило с головы по грудь холодной водой, и потекло струями прямо… Бррры!

– Гады-ы! Что ж вы творите? Ироды!

– Подъем, хорунжий!

Поднялся, раз начальство велит. И людей поднял, кои с ним в ночном были. На сборы времени чуть-чуть дали. На подъехавших к дому бортовых машинах, поредевшую сотню перебросили в западный сектор. В самый раз перебросили. Здесь все только-только начиналось. Казачий полк к самым стенам на броне подвезли, уже когда янычары в наступление полезли, а ямаки из минометов по площадям садить начали. Снова пришлось «затычкой в дырке» становиться, обычным окопным мясом. Выглянул из-за бетонного укрытия. Цепями гады передвигаются, пригибаясь бегут к городку. На флангах заработали пулеметы, укладывая передние ряды носом в стерню. Помимо этого, добились, что минометчики перенесли огонь на их позиции. Шум, гам и бедлам наблюдался в родном стане, здесь сейчас сборная солянка, толком и не поймешь, кто где. Сотник пробегая мимо, осматривая людей, только и проронил:

– Платон, дружище, давай, держитесь тут.

А куда он денется? Будет держаться. Тут либо стой, либо вперед ногами понесут. Так лучше стоять. Окинул взглядом ближних к нему людей из полусотни. Видно, что готовятся к бою. Пока расстояние не для стрельбы из автомата. Только патроны пожжёшь Вон иногородний, тот что Кутепов, из винтаря уже садит. Провел глазом направление стрельбы «чужого», хмыкнул. Хорошо стреляет перец подкустовный. Ага! И недоросль рядышком пристроился. Чего он к нему прилип?…

Хоть особой техники у турок на поле боя не наблюдалось, но… на западный сектор русских, командование «прямо с колес» бросило только что подошедшее особое воинское соединение, по всем ведомственным документам проходившее под названием «Мамелюк». Совершенно обособленное, используемое в горниле войны только в особых случаях.

Положенные под плотным огнем янычары, вжавшиеся в землю и не двигающиеся ни вперед, ни назад, только успели возблагодарить Аллаха за то что живы, когда прямо через их ряды на максимальной, которую только смогли выжать, скорости, широкими колесами пластая травяной покров, прыгая на ухабах и преодолевая воронки, проехали бронеавтомобили.

– Твою, нехай дивизию! Никак Уралы?! – вырвалось из уст полусотника.

– Кто-о? – опешивший от услышанной фразы, приподнялся над бруствером Кутепов, воротя голову в сторону Кардаша, а глазами тем не менее «стреляя» по округе. Кардаш и сам чуть привстал окликая всех своих:

– Держись, станишники, кажись мамелюки пожаловали!

– А «Уралы» где?

– Разуй зенки, заполошный! Вот же они, перед тобой. Otokar Ural с открытой пулеметной башней, рассчитан на десять бойцов вместе с шофером. Эй! У кого там противотанковые стволы, бей по двигателям, пока эти ушлепки под стены не подъехали. Швыдче!

Нда! А вообще-то машина внушала уважение. Турецкие Уралы открыли огонь из крупняка, высекая искры из бетонных стен, прошивая тела неосторожно высунувшихся из-за укрытий русских. Из броневых дверей как горох посыпались бойцы в камуфляже. Никто и мявкнуть не успел, как они оказались под самыми стенами и по складным лестницам стали карабкаться вверх. Незнакомый Кутепову казак позвал его:

– Станишник, подсоби!

Сам приподняв оконечность бревна лежащего у ног под стеной. Уже оба, подхватив тяжелый деревянный столб, поднапрягшись, перевалили его за стену на карабкавшихся турок. Бревно ухнуло вниз, ломая пару конструкций и калеча людей. Крики боли и стоны долетели до ушей.

– Ф-фух! Добре!

Александр обернулся к неожиданному напарнику и тут же вздрогнув, отпрянул в сторону. Увидел как пуля точно между глаз клюнула казака. Резко пригнулся. Узнал работу снайпера, сам так метил цели. В полуприседе по-гусиному, сжимая цевье винтовки, двинулся по проходу. Справа от него, метрах в пятидесяти, вовсю шла рубиловка рукопашной схватки.

Кто-то подал команду:

– Отходить на запасной рубеж!

Отошли. Но мамелюки ни темп, ни натиск не снизили. Они в составе подразделений не работали как одна боевая единица, от которой зависит боеготовность отделения, а там и взвода, и роты. Нет эти гады действовали автономными тройками и им было сугубо до лампады, как там взвод или их же рота. Три бойца, а вокруг этих троих крутится все мироздание на подконтрольном участке.

В помещении народу много. Каждый стрелял, ругался, кто-то снаряжал ленту патронами, кто-то обихаживал раненых… Карякин сбросив разгрузку, скинув к ногам поясной ремень, сунув в голенища обоих сапог по ножу, а в руки взял пистолеты, спустив их с предохранителей. Подвернувшемуся Андрюхе, отвлекшись кивнул в окно.

– Смотри молодой и учись как работают профи. Похоже самому их останавливать придется. Из пластунов тут ты, да я, оказались.

Из окна и правда было на что посмотреть. Тройка, как одно целое. Словно три капли упали с препятствия вниз. Секунда, осмотрелись. Заметили, нет? Из окон шквал огня, но скорей не по их души. Миг, рассыпались по укрытиям, переждали основной выброс пуль. Не сговариваясь, будто зная мысли напарников, рванули к узлу обороны как на стометровке. Снова рассыпались.

– Так может я…

– Не может. Мал пока для мамелюков.

Урал бампером протаранил ворота, как специально отвлекая основное внимание на себя. Загрохотал бортовой пулемет, заставив Андрея пригнуться. Выстрел из дальнего окна, пулемет захлебнулся. Хильченков держа Кутепова под постоянным контролем, ментально почувствовал всплеск радости у Александра и усиленную хаотичность мыслей. Значит это дядя Саша завалил пулеметчика. Карякин смотреть дальше не стал, сунулся в дверь, будто растворился в сумраке. Хильченков слышал лишь его удаляющиеся легкие шаги. Прав сотник. Впрямую ему с такими волками не справиться. Но ведь дед учил… Поспешил вниз, догонять сотника.

Чуть припозднился, а все потому, что у самого выхода разорвалась мина. Если бы выскочил чуть раньше песец бы Андрюхе, и тлена не осталось. Уже бы со святым Петром у ворот беседу вел, а так стена приняла на себя всю силу взрывной волны и осколков. На контузию похоже, но легкую. Помотал головой, прокашлялся, стряхнул с головы и плеч килограмма полтора пыли и каких-то опилок, неверной походкой направился куда шел.

В развалинах напоролся на сотника. Карякин вытянув ноги, сидел на захламленном полу, привалившись к стене… Живой. Глаза следили за Хильченковым. Неподалеку валялись два мамелюка, вот те точно в состоянии трупов обретаются. Приблизился. Присел напротив лица командира. Глаза сотника передвинулись на его лицо. Сипло выдавил, превозмогая боль:

– Подставился… Думал третий погиб, а он… – кровавый кашель прервал речь. – Кха-кха, кха-кха! В окно стрельнул.

Андрей оглянулся.

– Убил я его.

– Ты лежи, сотник. Куда тебя?

– В спину.

– Это ничего… Это мы поправим сейчас…

Судя по звукам боя, атаку удалось отбить. Мало того, шум битвы стал помаленьку отходить к западу. Скорей всего наши выдавливали турок к стене, и это отрадно, так как отвлекаться сейчас нельзя.

Андрей взял раненого за запястья, явно почувствовал могильный холод от них. Закрыл глаза и «качнул» по ставшему единым организму Здраву. Запустив свою энергетику по замкнутому циклу обоих тел, ощутил боль. Как приправу ко всему происходящему, зашептал наговор:

«Во имя Иисуса, который родился в Вифлееме и крестился в реке Иордан. Как остановилась тогда вода в реке, пусть так же остановится кровь у сына божьего…

– Как твое имя, сотник?

– Батяня Алешкой назвал.

… Алексея. Аминь!»

Рана тянула энергию с силой пылесоса. Хильченков чувствовал, что ранение хоть и не смертельное, но тяжелое. Кровь он остановил, мало того купировал сосуды внутри легкого, чтоб они как рваные провода не передавали кровь по артериальным маршрутам, сливая ее в легочный мешок. У казака сил явно прибавилось, вот Андрей ослаб. Сил в смертельно раненого человека пришлось влить много. Карякин на глазах оклемался, ему даже показалось, что может встать и пойти. С интересом смотрел на бледное лицо паренька.

– Не смотри на меня так. Я не волшебник, да и облегчение у тебя временное.

– Ты, что, правда характерник?

– Пока только учусь. А вот мой дед, тот действительно, настоящий характерник.

– Чудны дела твои, Господи! Я уж думал вы все перевелись на Руси… То-то Кардаш, хитрый лис, тебя к себе приблизил.

– Он не знает.

– Я ж и кажу, хитрый лис.

– Теперь спать. Мне тебя еще до госпиталя, считай на горбу переть.

Пока выбирался из развалин, не раз видел санитаров. Крепкие мужики престарелого возраста, одетые в поношенные черкески, на рукавах белые повязки с красным крестиком и женщины в белых косынках на голове, видно лишь недавно смогли добраться в освобожденный район. Они копошились у тел, оказывали первую помощь тем кто выжил, а дальше утаскивали раненых с места недавнего боя. Выбравшись, напрягая молодой организм, где на себе, где на попутке, Андрей доволок сотника до госпиталя. Сие заведение стационарно располагалось в северном секторе, но после того, как его оккупировал враг, раненых под огнем все же смогли эвакуировать в центр Мещер, туда, где испокон веку находились дома и улочки частного сектора. Во дворах под сенью деревьев развернули палатки-операционные, а прооперированных разносили по хатам. Полковник Рысухин, начальник госпиталя и сам встал к операционному столу, рук на всех не хватало.

Недооценивать труд работников госпиталя, ни в коем случае нельзя! Благодаря этим людям, которые, к слову, и сами рисковали своими жизнями, потери раненых бойцов свели к минимуму. Контуженные, люди с осколочными ранениями, слепотой, глухотой, ампутации конечностей, шли потоком. У палаток, часто на операционных столах слышались крики и стоны, иногда матерщина похлеще, чем в рукопашной схватке. Место это точно не для слабонервных.

Отдельных операционных по понятным причинам не было, все необходимые хирургические манипуляции врачи проводили тут же, ассистировали им медсестры. Обстановка еще та! Карякина приняли быстро, но Андрей ждал у палатки, кожей ощущая чужую боль. Звуки войны отдалились. Похоже, они все-таки продержались.

Люди, легко раненые мужчины, женщины и детвора, сидели кто на чем, прямо у дворов иссеченных пулями и осколками хаток, зияющих проломами стен. Частный сектор сам по себе стал местом сбора для всех переживших бои сегодняшнего дня и способных передвигаться самостоятельно. Суета вокруг внушала надежду на продолжение жизни. Из палатки наконец-то вытащили на носилках бледного и измученного Карякина, накрытого не слишком чистой простыней. Вышел доктор в халате и фартуке с потеками свежей и подсохшей крови. Лицо не пышет здоровьем, по большому счету не отличается от его же пациентов, глаза красные, не выспавшиеся. Поманил рукой санитарам.

– Следующего на стол! Семеныч, папиросу… – попросил деда сорвавшегося с чурбака.

– Как он, доктор? – Андрей кивнул на заносимого в хату сотника.

Выпустив струю табачного дыма, медик проследив взглядом спину заднего санитара.

– Удивительно как его донести до стола смогли. Пулю извлек. Жить будет…

Отступившие турки оставили после себя разруху, сгоревшую технику и горы трупов. Преследовать их было некому, сил мало, да и желания никакого. Забот полон рот. Мещеры зализывали раны, кругом суета, куда не кинь взгляд казаки в камуфляже и черкесках с газырями, все при оружии стаскивают в большие кучи трупы турецких солдат. То еще зрелище! Спец команды на бортовых машинах увозят к кладбищу тела своих погибших, разгребают завалы и развалины, достают из-под них мертвецов. Их много. Конец весны, солнце жарит и нужно успеть по-людски проводить ребят в последний путь. Из госпиталя скорбный груз везут туда же. Технику побывавшую в боях, но оставшуюся на ходу, ставят в боксы пока что не обслуженной. Кое-что буксируют в ремонтные мастерские. На взгляд Кутепова, городок сейчас выглядит примерно как Грозный девяностых годов. Не только людей потрепала война, но и здания разделили с ними такую участь. Кажется в окнах ни одного целого стекла не осталось. А еще сам объект взорван, причем вражеские подразделения до него не дошли. Диверсия.

Сразу после окончания боев, за Кутеповым пришли. Вахмистр и пятеро бойцов, предложили пройти с ними. Урядник Лебедь было дернулся встать на защиту боевого товарища, но сам Александр успокоил пластуна.

– Разберутся.

И то верно. Главное, что в этой мясорубке выжил, а пока жив, все решаемо. Не в турецкий плен уводят.

На удивление, привели не к Зимину, а к незнакомому подпоручику, судя по кителю, тоже относившемуся к жандармскому ведомству. Среднего роста, худощавый, опрятный шатен с породистыми чертами лица и умными глазами, производил благоприятное впечатление. По возрасту, лет на десять помладше Кутепова будет, а там кто знает, внешность иной раз обманчивой бывает. Он к нему в ксиву не заглядывал.

– Присаживайтесь, Александр Григорьевич. Меня зовут Пал Палыч Павловский. Чай будете? Нет?! Ну да, сейчас бы выспаться. Понимаю. Но время такое, каждая минута дорога. По горячим следам нам работать легче. Наслышан о вашем участии в отражении нападения на Мещеры. Впечатлен. Как говорится, трое суток на самом острие обороны отвоевали и вас даже не ранили. Царапины не в счет. Видно Бог вас бережет.

– Скорее ангел-хранитель.

– Ну да, ну да! Но это лирика. Хотелось бы от вас услышать, как вам удалось выбраться из потерны для содержания задержанных и находящихся под следствием лиц?

– Да, как! Пришел унтер-офицер, сказал что меня переводят на другое место. Вывел через главный выход и…

– Дежурную смену видели, когда вас выводили?

– Да. Их кто-то расстрелял. Унтер сказал, что действовали диверсанты.

– Ну, хорошо. Что было дальше?

– Дальше… Дальше повел меня в сторону автопарка. У меня еще тогда возникли сомнения, что ведет не в центр, а на периферию.

– Ну и вы?..

– Задал вопрос и получил по голове.

– Как?

– Отвлекся, а меня и приложили чем-то тяжелым.

– А дальше что?

– Пришел в себя связанным по рукам и ногам, под стеной какого-то строения. Развязался. Неподалеку воронка от снаряда, а в ней три трупа. Вернее, того, что осталось от людей после разрыва снаряда. Дошел до линии окопов. Дальше вы наверное знаете.

– Унтер-офицер среди погибших был?

– Нет. Его точно не было.

– Вам придется у нас на какое-то время задержаться.

– Чего так?

– Нам нужно кое-что проверить. Видите-ли, часовой, охранявший потерну и выводной, были зарезаны примерно в то время, когда вы покинули каземат. Дежурная смена погибла. Ну и объект потом был взорван. Так что, не взыщите. – Повысил голос, позвал. – Конвойный! Увести.

Снова прежнее место сидения. Деревянный стеллаж на полкамеры, стены с поползновениями грибка, параша и тусклая лампа в плафоне, забранная в металлическую решетку. Романтика! Лежал накрывшись старой шинелью, анализировал события ближайших суток. Непонятно, выжил ли младший Хильченков, после атаки мамелюков разошлись их стежки-дорожки.

В это время Зимин, словно паук на паутине, подтягивал нити разного рода информации от сохранившихся источников внутри Мещер и извне. Анализировал, проверял, перепроверял, гонял жандармов как гончих псов на охоте. Допросная не пустовала. Очень недоставало поручика Померанцева, погибшего неясно при каких обстоятельствах. То ли шальная пуля сразила офицера, то ли выстрелил предатель, выцелив голову с дальнего расстояния. В жарких боях поручик участия не принимал и место гибели казалось вполне спокойным. Нда! Часть работы пришлось переложить на плечи подпоручика Павловского. Молод. Опыта еще не хватает, но на безрыбье и сам соловьем запоешь! Раньше привлекал все больше к делам не существенным, события позволяли, да и приглядывался к новому человеку. Молодой офицер попал в Мещеры Кубанские с пополнением. Пробился с боем через турецкие заслоны. И вот только теперь приходится пускать во все тяжкие.

Сопоставляя данные принесенные молодым офицером, обратил особое внимание на появление рядом с Кутеповым пресловутого унтер-офицера с описанием внешности. Нужно бы самому поговорить со странником, только вот время, время поджимает. Как бы не разбежались те из подозреваемых, кто выжил при нападении. Та-ак! Унтер-офицер из штабных. Позвонил.

– Волин, зайди.

Протянул вошедшему докладную с одним из допросных листов.

– Сходишь к столоначальнику кадрового органа, по этим приметам поищите унтер-офицера, если жив. Найдешь, ко мне его, только со всем бережением и осторожностью. Может быть опасен весьма.

– Слушаюсь.

Только ушел, а у ротмистра мысль возникла. А не может ли такого быть..? Потянулся к сейфу, ключом открывая малый, внутренний ящик. Ну и что он имеет? По возрасту подходит. Глаза голубые. Кутепов не зря в разведывательном органе служил, цвет глаз подметил. Совпадает. Рост тоже соответствует. Неужели?… Это была бы удача!

Секретный сотрудник, работавший под прикрытием в штабе одной из воинских частей в столице Порты, заплатив золотыми монетами, смог получить кое-какое описание внешности Художника у лечившего того после ранения врача. Сам врач отдал богу душу, да и сотрудник погиб при невыясненных обстоятельствах, а вот информация дошла до адресата. Лица Бояджи никто не видел, но под левой лопаткой значился шрам от осколочного ранения в виде маленькой буквы «V».

* * *

Кемал Экинджи уже и не вспоминал как его звали раньше, в какой земле он родился, а лицо той женщины, что была его матерью возникало в памяти тенью. Маленьким мальчиком попал в корпусную школу-интернат, где воспитывались янычары. Ум и сообразительность, с легкостью усваивавшийся язык противника, помогли ему выбраться из общих рядов и пройти обучение в закрытой школе разведки. Учили их русские учителя, натаскивали умению боя выходцы из той же России, волею судьбы закинутые в земли Высокой Порты. Даже много других предметов и умений вели славяне. Выпускник школы не должен чем либо отличаться от жителя северного царства. Еще будучи незрелым юнцом, Кемал подметил, сколь ненавистна родина самим русским, особенно лицам интилигентного склада ума, выходцам из среды отнюдь не мастеровых. Они яро ненавидели всех, кто был оттуда. Обратившись с вопросом к кахину, услышал ответ, который надо сказать озадачил. Священник улыбнувшись, объяснил. «У русских это в крови. Менталитет. Их бог поделил людей рожденных на Руси. Одни, коих большинство, беззаветно любят свою землю, при любом правителе, любом общественном строе, даже прозябая в нищете. Другие, так же люто ненавидят ее, при любом правителе, общественном строе, даже купаясь в золоте».

Сразу после выпуска отдохнуть не дали. Да ему и ехать-то некуда было. Заброска прошла успешно. Легализовался. Стал входить в ритм жизни русского царства, добровольцем пошел в армию. Колчак, что в переводе «Браслет», так значился его псевдоним по сводкам в ведомстве турецкого Генерального Штаба. Представился случай и он оказался на юге, в забытом Аллахом, как говорят русские, медвежьем углу. Не так давно, он с пополнением добрался в Мещеры Кубанские. Унтер-офицер Каплин Иван Алексеевич, начальник секретной части первого гвардейского полка, штаб которого входил в объединенный штаб командующего, имел отдельный кабинет, заставленный десятком несгораемых сейфов, парой шкафов и рабочим столом, за которым он в данное время с яростью пользовал зашедшую с бумагами к мелкому начальнику, вольноопределяющуюся Люську, с которой у него состоялась не только служебная, но и тайная связь. Уцепившись в столешницу руками и опустив на нее полную грудь, Людмила закусив нижнюю губу изо всех сил старалась не стонать и не вскрикивать при каждом точке партнера в район чресел. Муж Людмилы, прапорщик Лукомский служивший в этом же полку, давно перестал удовлетворять ее женские потребности. После пережитой психологической травмы, когда из всего экипажа он один остался цел, прапор и на семейном фронте сломался, превратившись из «рысака» коим был раньше, в «гладиатора», что молодой бабе было явно не достаточно. Как нельзя вовремя подоспела помощь унтера. Крепкий, поджарый и сильный москвич, в плане постели не подкачал.

Когда любовники подходили к завершению основного процесса «работы с секретными документами» и бравый унтер под тихие причитания партнерши, был готов вот-вот поделиться своими «соками» с мохнатой норой женского молодого организма: «Еще! Еще! Миленький ты только не кончай!». В обитую металлом дверь секретки забарабанили кулаком.

– Каплин, откройте!

Люську переклинило, и ее организм дал сбой. Мгновенно сократившееся от избытка чувств, страха и еще непонятно чего влагалище, поймало в «сладкий» капкан мужика, что того волка сунувшего лапу в металлический силок охотника.

– А-а-а! – завыла в полный голос.

Снаружи услыхали и приняли правильное но скороспелое решение. Дверь содрогнувшись, не выдержала удара Матушкина, терского казака, еще с молодости осевшего на Кубани.

– Бу-бух!

Поднимая пылищу, дверь всем полотном приложилась о бетонный пол. Картина маслом повергла в шок Волина и троих казаков, скучковавшихся за спиной подхорунжего.

Прямо напротив двери, лицом ко входу, расставив широко полные голые ноги, в рубахе с погонами на плечах, в позе буквы «Зю» стояла баба с задранным на спину подолом форменной юбки. Из ее открытого рта лилась мелодия фальцета: «И-и-и-и!». За впечатляющими размерами, гладкой кормовой части тела «певицы», стоял унтер в упавших к полу штанах. Одна его рука придерживала за плечо женщину, вторая, приставя нож к горлу, в любой момент готова была «перехватить» ей глотку. Глаза на выкате, видно не ожидал такого поворота событий, да еще сработавший «капкан» и постоянное напряжение в жизни нелегала, сделали свое дело. На нервах заорал:

– Отошли! Отошли все! Дайте мне выйти, или клянусь Аллахом, я ее зарежу!

Волина пробрал смех. Представил. Он, что, ее перед собой по всему штабу толкать собрался? Только решил начать переговоры, да увидел как отпустившая бабенку рука, сунулась в близкий ящик стола и извлекая на свет божий гранату.

– Бах!

Глуша слух, над ухом прозвучал выстрел. Лоб унтера украсился культурной дыркой проделанной револьвером. Брызги красного цвета испачкали рубаху и голую, гладкую задницу теперь уже бывшей любовницы. Оглянулся.

– Матушкин, заче-ем?

– Дак ведь граната, вашбродь!..

Ну, да! Зимин теперь точно сожрет без соли и без лука. Как на глаза начальству показаться? Плюнул в сердцах. Приказал:

– Урядник, разберись тут с этим безобразием. Врача вызови. И труп этого деятеля потом к нам несите.

– Слушаюсь!

И смех и грех! Зимин после доклада Волина о происшедшем, смеялся до слез. А после того, как на спине покойного воочию увидел заживший след шрама именно такой, каким должен быть шрам у Художника, то и вовсе развеселился сверх меры.

– Ты стрелял? – спросил бородатого казака в черкеске и папахе.

– Так точно, ваше высокоблагородие. Я!

Протянул в здоровенную ладонь, больше похожую на грабли, кругляш монеты.

– Вот тебе братец рубль серебром, выпьешь за упокой души новоприставленного Художника, гореть ему в Аду.

Кутепова в тот же день выпустили из заточения.

* * *

После взрыва основного объекта, сильно пострадал и кабинет генерала, находившийся в другом крыле здания. Стекла в окнах успели вставить, подмести, помыть, привести в порядок, но трещины на стенах бороздили рабочее место хозяина Мещер Кубанских ощутимо. А приемная с адъютантом командующего, навеивала чувство, что человек попал на стройплощадку. В отличие от помещения, как всегда подверженный лоску на мундире и сапогах, с крестиком ордена на груди и лукой аксельбанта, витым шнуром спускавшегося с погона к пуговице кителя, капитан Денисов встретил Зимина словами.

– Петр Геннадьевич, командующий ждет!

Генерал, сама интилигентность до мозга и костей, встретил ротмистра поднявшись с кресла.

– Ваше превосходительство!

– Прошу садиться, Петр Геннадьевич.

Уселся, держа из уважения спину прямой, не касаясь спинки кресла.

– По докладам из вашего ведомства, я так понимаю, что со шпионами и людьми не совсем чистыми на руку вы разобрались, переловили и кое-кого уже успели расстрелять.

– Всех – не всех, но гребнем прошлись. Можно сказать удачно. Разведка турок, как кстати и наша, работает постоянно, поэтому пожинать лавры нам долго не придется.

– Ну-ну! Вызвал вас по очень важному делу. Нужно отметить, что многие века мы вполне сносно сосуществовали рядом с турецкой Портой, теперь меж нами война на выживание. Сложившееся положение дел вы прекрасно знаете. Кубань под пятой врага, фронт остановился где-то на территории Воронежской и Ростовской губерний. А может сдвинулся и дальше. Никто не знает, связи нет. Последний раз сносились с «большой землей», если мне память не изменяет, месяца два назад.

– Так точно. Командованию удалось перебросить нам незначительную часть подкрепления. Два гвардейских батальона на броне и роту танков. В пути их сильно потрепали. Доходило до того, что к нам пробирались даже поодиночке. В основном офицеры.

– Да, у нас тут в какую сторону не повернись, всюду фронт может быть. Мы здесь как в капкане. Если ближайшие к нам станицы после переката через них турецкой армии, мы восстановили, укрепили и обеспечили, то города разрушены. Назревает вопрос. Что дальше? Людей способных нести службу и воевать, становится все меньше. Особенно это проявилось после недавнего нападения. Подполковник Рысухин докладывает, что у него в госпитале не хватает медикаментов. Склад с продовольствием опустел на тридцать процентов, боеприпасов, на пятьдесят. Положение критическое. В какие-то моменты времени границы, разделяющие нас с другими реальностями, становятся почти прозрачными, но пройти их не реально для нас, и… вот в нашем мире появляется незваный гость.

Генерал на короткое время прервал речь, задумался. Зимин только сейчас осознал, как в одночасье постарел этот человек, на своих плечах тащивший лямку руководства над оторванным от основных корней куском русской земли. Молчание прервалось.

– Он точно не из тех, кто год тому назад прошел портал?

– Точно. Проверено и подтверждено. Между прочим, при нападении на Мещеры, отлично проявил себя в боях, воюя в составе подразделения пластунов.

– Даже так? И они его приняли?

– Почувствовали в нем родную кровь. Его подготовка, как бойца, во многом схожа с ними.

– Ладно. Мы отвлеклись, речь не о том. Основной объект подорван и какие воспоследуют выводы для нас, мы не знаем. Так вот, Петр Геннадьевич, предлагаю вам в кратчайший срок создать мангруппу, что смогла бы добраться до штаба командования с пакетом, и далее продублировать в столицу документы и сведения по объекту и положению дел у нас.

– Дублировать зачем?

– Сами знаете с какими штабными интригами можно столкнуться. Положат бумагу под сукно и забудут на время, а нас спишут на статистику войны.

– Такое тоже может случиться. – Согласился с генералом. – Из штаба в группе кто-то будет или поедут только чистые боевики?

– Ваши чистые боевики могут только глотки резать, а добраться до самого верха, здесь другой навык нужен. Им предстоит доставить назначенного офицера до места.