Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 136 (всего у книги 342 страниц)

Человек – существо универсальное, от животных не только мозгами, чувствами отличается. Если подопрет, пойдет на многое. При этом следует отметить, что он, отчаянно борющийся за свою жизнь или стремящийся избежать пленения, разительно отличается от партнера на соревнованиях в спортивном зале. Под воздействием страха смерти может поднять тяжесть, в пять раз превышающую вес, который он даже сдвинуть с места не сможет в нормальном состоянии. Точно так же при аналогичных обстоятельствах он может выдержать боль, в пять раз более сильную, чем в обычной жизни. Если попытка освобождения окажется неудачной, то это не значит, что ситуация станет намного хуже прежней, но просто так пройти мимо Михаил не мог.

Галдеж и шаркание ног приближались. Вот они. В голове небольшой колонны офицер вышагивает. В отличие от подчиненных морда кирпичом, не разговаривает, не улыбается. В общем, сам в себе. Пропустил. И следующих троих пропустил. За изгиб природной стены зашли. Когда носилки поравнялись с кустом, стал действовать.

Рывком скакнул вперед, ствол перед собой. Враг совсем рядом, особенно даже целиться не нужно. Ствол в грудь ближайшему к нему фрицу. Выстрел.

Ф-фурх!

Правка потом. Направил на следующего… На следующего.

Ф-фурх!! Ф-фурх!

Чувствуется, глушитель раздолбан, но еще терпимо.

Ф-фурх!

Последний в колонне сориентировался, из-за спины МП перебросить успел, но куда там, пуля быстрей.

Ф-фурх!

Прямо в лоб угодил. Вот только тот, кто перед носилками шел, успел обернуться на щелканье затвора парабеллума, но сразу не въехал в обстановку, а потому долю секунды прощелкал. И за эту долю секунды Каретников смог бросить нож в живую ростовую мишень.

Плененные, запыхавшиеся под тяжестью переносимого веса, как и немцы, пребывали в легком ступоре. Не помогают, хорошо не мешают.

Руку в сапог. Финка в запястье. Метнулся за угол. Трое. И они с интересом смотрят на незнакомца и в некотором замешательстве начинают соображать. Нож эффективен только в ближнем бою, когда противники сходятся почти вплотную. Бросок тела вперед. Удар клинка направил в шею. Заученно опустил руку с пистолетом вниз для предохранения от возможного удара ноги немчика в промежность. Партач. В крови измазался, а заодно дал возможность ближнему егерю опомниться. Лезвие ножа немец принял на ствольную коробку автомата, но действовал вяло и медленно, надеясь на силу. Тот еще боров был… Был. Каретников не мальчик, первый удар лишь как средство для открытия дороги второму, достаточно сильный, но с расчетом на блок, второй – проходной, нанес точно в сердце, но с гораздо большей силой. Из-под руки новопреставленного выстрелил в офицера.

Ф-фурх! Ф-фурх!

Всё! Финку в сапог сунул. Нажав на защелку, из рукояти на ладонь выбросил магазин. Хмыкнул. Два патрона осталось, их таких в подсумках обычных армейцев не найдешь. Выстреляет, и наган можно выбрасывать. Ладно, воевал же раньше без бесшумки, и, в общем-то, неплохо воевал. На место метательный нож вернул. Подошел к своим, ожидавшим, чем дело кончится.

– Ты кто? – спросил его, скорее всего, командир, стоявший столбом среди прохода оврага.

Быстро сориентировались, успели вооружиться оружием егерей. Не бойся, не Дед Мороз. Ответил просто, своим старым криптонимом[61]61
  Криптоним – псевдоним агента или кодовое наименование операции (программы), присваивающееся в целях обеспечения безопасности.


[Закрыть]:

– Ветер…

* * *

– Иван Иванович, чай будешь? – спросил Виноградов и, не дожидаясь согласия начальника, открыл дверь и приказал адъютанту: – Два стакана чаю, Сеня, только покрепче. И к чаю чего-нибудь, печенья, что ли…

Вернувшись, уселся в свое кресло, усталыми, умными глазами глядя на генерала Ильичева, в такое горячее время исполнявшего обязанности начальника Разведупра из-за банального воспаления легких оного, каким-то невероятным чудом подхваченного в начале мая при перелете из Ленинграда в Москву. Знали друг друга с незапамятных времен и потому при отсутствии свидетелей обходились без политесов.

– Илья, чай я мог и в своем кабинете попить. И тебя к себе вызвать. Только мне когда про шифровку от твоего Ветра доложили, не поленился – сам пришел. Ты понимаешь, насколько это серьезно, то, что он прислал?

– Понимаю, Иван. Сам хотел к тебе прийти, только сперва переговорить, скажем так, с людьми, косвенно причастными к этому.

– Когда говорить с ними будешь?

Генерал Виноградов глянул на циферблат наручных часов.

– Вызваны… Через десять минут зайдут.

– Вот и хорошо, я поприсутствую. И тебе лишний раз на соседний этаж спускаться не нужно будет.

– Как скажешь.

Поднявшись, подошел к карте на стене, сдвинул шторки из черного репса. Служба в системе разведки выработала ряд некоторых качеств соблюдения мер безопасности, въевшихся, кажется, в кожу. В этот самый момент в дверь постучали, и на пороге появился адъютант… без чая, но с докладом о том, что вызванные приказом военнослужащие прибыли и ожидают.

– Пусть заходят. Да! Семен, чай отставить.

В кабинет зашли трое командиров, вставших у стены в одну шеренгу. Ильичев оценивающе обвел их глазами, предоставив непосредственному начальству разбираться в произошедшем.

– Товарищи, – Виноградов предпочел общаться стоя. – Для каждого из вас, за исключением капитана Разина, не секрет, что для адресата А-17, полковника Феоктистова из района проведения Харьковской операции пришла шифрограмма, подписанная позывным Ветер.

Разин не догадывался, кто такой Ветер, потому спокойно стоял и ожидал пояснения причины вызова.

Генерал, приблизившись, сказал, глядя прямо в глаза полковнику:

– Ветер сообщает, что на южном направлении немцы готовят котел для всей нашей группировки. Майор Марков, шифрограмма при вас?

– Так точно.

– Зачитайте вслух.

Майор, раскрыв папку, принялся докладывать:

– Лейтенант Апраксин радиограмму передал открытым текстом…

Вот тут Разин навострил уши.

– «Ветер – А-17. Секретно. Разведдонесение № 0238…»

Ильичев возмутился:

– Стоп! Как это может быть секретно – открытым текстом?

Смутившийся майор дал пояснение:

– Открытым текстом Ветер передал, что расшифровать радиограмму сможет капитан Иванов.

– Это кто?

В разговор вмешался Виноградов:

– Иван Иванович, капитан Иванов, один из командиров, с кем Апраксин летел в Крым и с кем он более-менее по-дружески поддерживал отношения. Наполовину русский, наполовину башкир. В его детстве дед по матери хотел, чтоб он стал муллой, ну и готовил к служению Аллаху…

– И подготовил так, что тот стал разведчиком? – невесело усмехнулся нач ПО. – И что дальше?

– Прочитать текст мы не смогли, группа Иванова уже месяц как считается без вести пропавшей, поэтому полковник Феоктистов предложил вариант, оказавшийся правильным. Обратились в мусульманскую общину Московской соборной мечети. Там помогли. Текст написан на одной из разновидностей арабского языка.

– Ясно. И кто рядом с Ветром знаток арабского?

– Неизвестно.

– Подписку взяли?

– Так точно.

– Майор, продолжайте доклад.

– Есть. «…Согласно разведданным, полученным из достоверных источников и проверенных опытным путем…»

Далее в сжатом виде шло описание развернутых на местах сил и средств вермахта, перечисление армейских корпусов, дивизий полков, передислокация частей и в какие районы, тыловые структуры, время подхода резервов и даже из каких ударных структур они задействованы. Все сводилось к тому, что основной удар немцы нанесут 25 мая, последовательно вводя части и дополняя их резервами. Указывалось, где планируются основные прорывы.

– «…План операции, нанесенный на карту, передан командиру разведгруппы 105-й стрелковой дивизии, младшему лейтенанту Карпенко. В разведотдел дивизии прошу отправить подтверждение моих полномочий…»

На какой-то момент секретчик смутился.

– Что? – спросил Ильичев, внимательно слушая первоисточник.

– Тут… товарищ генерал, прежде чем подписаться, Ветер привет Разину передает.

– Мальчишка! – проронил нач ПО.

Феоктистов вступился за подчиненного.

– Товарищ генерал, он этим хотел сказать, что работает не под контролем.

Виноградов обратился к Маркову:

– Вениамин Сергеевич, с вами всё. Можете быть свободны. И подготовьте выписку для Генерального штаба и ответ в дивизию, я подпишу.

– Слушаюсь!

Ильичев чуть шевельнулся на неудобном стуле с гнутой спинкой, последний приказ Виноградова ему не очень понравился:

– Проверить бы сначала.

– Проверим. Вот капитан Разин и проверит. Он Апраксина как облупленного знает. Так?

– Так точно! – подтвердил Виктор.

В Апраксине он нисколько не сомневался. Позавидовать можно, такую информацию вскрыл. На «Героя» тянет.

– Вот сегодня со своей группой и полетишь. – Перевел внимание на полковника. – Владимир Иванович, времени совсем нет. Вам тоже придется в штаб Юго-Западного фронта слетать. Разин за линией фронта пробежится, а вы на своем направлении по всему фронту поработаете. Подумайте, кого включить в рабочую группу. Самолет в восемнадцать часов, предполагаю, что с вами полетят представители Ставки. Не смею больше задерживать, работайте, товарищи командиры.

Оставшись вдвоем, Виноградов напрямик спросил:

– Страшно?

Ильичев понял вопрос. Сослуживец и одновременно подчиненный имел в виду доклад Верховному. Ответил:

– Страшно. Вдруг информация не подтвердится или твой Ветер наковырял специально подсунутую дезу. А может, все это донесение – сплошная провокация, чтоб придержать наше наступление?

– В разведке все может быть, Абвер тоже не зря свой хлеб ест, но не доложить – все равно что на преступление пойти. Эх, времени мало!

– Одно успокаивает, что Апраксин сообщает не какие-нибудь абстрактные сведения, – взволнованно высказался Ильичев. – Он же перечисляет номера армий, корпусов, дивизий, выдвинутых на определенные участки фронта. Сообщает даже примерный срок контрудара.

– Да. Другие источники тоже шлют похожую информацию, только в меньших объемах. Все по крохам собираем и систематизируем. Общая картина складывается так, что Апраксин прав и немцы ударят.

– В Кремле выскажут недовольство, почему, мол, так поздно спохватились?

– Могли бы и вовсе прогавить немецкое наступление.

– Могли. Крайними все равно нас сделают.

– Иван, это теперь не важно. Война! Есть возможность спасти положение, в котором оказалась армия, оправдываться потом будем.

Ильичев бросил на него сердитый взгляд, поднимаясь из-за стола, раздраженно высказал старому товарищу, словно упрек:

– Да. Если позволят.

– Значит, судьба…

Уже через три часа начальник Генштаба РККА Василевский пригласил прибыть к себе с подробным докладом Ильичева и Виноградова. Выслушав их, нанося на карту обстановку исходя из донесений, полученных от разведчика, работавшего в немецком тылу, позвонил в Кремль, с просьбой о немедленной встрече с Верховным.

Приняв Василевского у себя в рабочем кабинете, Сталин, кажется, не очень удивился, услышав предложение генерала прекратить наступление на Харьков и начать вывод войск с Барвенковского выступа.

– Почему вы считаете, что это нужно сделать? Ведь товарищи Тимошенко и Хрущёв доказывали в Ставке, что угроза контрнаступления немцев преувеличена и операцию можно довести до конца. Аргументированно докладывали. Сомневаюсь, что находясь там, они не просчитали всех тонкостей проведения операции.

– Товарищ Сталин, разрешите развернуть карту с обстановкой, нанесенной на основе информации, полученной сегодня из Разведывательного управления Генерального штаба. Считаю, что она достоверна.

– Показывайте.

Иосиф Виссарионович закурил трубку, из-под слегка прикрытых век наблюдая за волнением Василевского. После зимних сражений, в которых Красная Армия добилась хоть и не полных триумфов, но безусловных успехов, принудив доселе непобедимого противника к отступлению и стратегической обороне, весеннее наступление юго-западного направления казалось реальным выигрышем. Во всяком случае, стратегический план харьковской операции предполагал последовательно осуществить ряд стратегических операций на разных направлениях, чтобы заставить противника распылить свои резервы, не дать создать ему сильную группировку для отражения наступления ни в одном из пунктов.

– Товарищ Верховный Главнокомандующий, – обратился генерал к Сталину. – План немцев, получивший кодовое название Fredericus, состоит в том, чтобы сдерживать ограниченными силами наступление советских войск в направлении Харькова, нанести два удара по южному фасу барвенковского плацдарма. Этими ударами планируется расчленить войска 9-й армии Харитонова, а затем окружить их и уничтожить. Затем удар на Балаклею, соединение с частями оборонявшейся 6-й армии Паулюса и окружение всей южной группировки войск Юго-Западного фронта. Прошу обратить внимание на то, что на карте нанесена реальная обстановка на утро сегоднешнего дня, а также спланированная обстановка немецкого командования на 25–26 мая…

Генерал сделал акцент на то, что наступление на Харьков происходит под сильными авианалетами люфтваффе, которым ВВС РККА уже сейчас не могут помешать. Командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал фон Бок планирует к 23 мая большую часть южной ударной группировки Красной Армии окружить в треугольнике Мерефа – Лозовая – Балаклея. К 25–26 мая немцы будут уже иметь не только численное превосходство, но и свободу маневра. К 26 мая окруженные части Красной Армии окажутся запертыми на небольшом пространстве площадью примерно пятнадцать квадратных километров в районе Барвенково. Отсутствие боеприпасов, горючего и продовольствия усугубится открытой степной местностью, на которой невозможно укрыться от артобстрелов и авианалетов. Попытки прорвать окружение с востока блокируются обороной немцев при активной поддержке авиации.

Но главное, помочь группировке мы уже ничем не успеваем. Остается одно, последовательный вывод войск с Барвенковского выступа, попутное перемалывание германских войск. И самое главное – своевременный подвоз боеприпасов и тылового довольствия. Товарищ Сталин, доклад окончен.

Сталин стоически выслушал доклад. Сейчас именно от его решения зависел весь ход дальнейшего развития событий на юге. На время он как бы выпал из действительности, забыв про вставшего по стойке смирно генерала. Прошел к окну, рукой отодвинув штору, посмотрел вниз на брусчатку мостовой. Маятник мыслей качнулся в одну сторону… 15 мая Военный совет юго-западного направления сообщил в Ставку Верховного Главнокомандующего, что противник не располагает силами, чтобы предпринять встречное наступление. Сегодня девятнадцатое. Маятник качнулся в сторону противоположную… Если сведения достоверны и Ватутин, задолго до сего дня предлагавший остановить операцию, прав, то если не вывести из-под удара армии, под Харьковом случится катастрофа.

Повернулся. Приняв решение, отдал приказ:

– Действуйте, товарищ Ватутин…

Самолет, на борту которого находились Разин с Феоктистовым, их группами и десятком командиров, представителей Ставки, взлетел с Центрального аэродрома и, не делая традиционного круга, взял курс точно на запад. Световой день еще не кончился, и в иллюминаторы отлично был виден пейзаж на земле. Летели низко, и было понятно, что штурман сделал привязку маршрута к полотну железной дороги. Разговаривать с кем-либо совершенно не хотелось, и, чтобы отвлечься от мыслей по предстоящей работе и о молодом товарище, которого давно считал потерянным на дорогах войны, Разин глазел вниз на эшелоны поездов. Сверху создавалось впечатление, что они не движутся, а просто расставлены по всей дороге с небольшими промежутками. Показалось, что самолет скакнул в сторону, словно препятствие преодолел, перепрыгнув «железку».

Теперь внизу был лес, над которым они летели так низко, что капитан видел качающиеся верхушки деревьев. От праздного созерцания отвлек его Феоктистов, попытавшийся поговорить, но осознав, что придется повышать голос, а значит, делиться мыслями с посторонними, махнул рукой.

– Потом!..

* * *

На скорости подкатив на армейском «Айнхайтсе» к нужному адресу, взбежав по ступеням, мимоходом ответил на воинское приветствие часового. Будто только что вспомнив о водителе машины, обернувшись, резко отдал приказ:

– Ожидать не нужно. Езжай, сам доберусь.

Юнг в бешенстве переступил порог здания гестапо. Зол прежде всего на себя был. Потерять считай половину взвода, это Das ist ja die Höhe![62]62
  Ни в какие ворота не лезет!


[Закрыть] А виновен кто? Да прежде всего он сам. Не просчитал врага. Теперь вот, лови его по всему южному сектору Харьковской области. А если не поймает? Что тогда?

У дежурного по городскому околотку, из-за свежевыструганого прилавка выбежавшему навстречу офицеру в полевой форме спецвойск вермахта, поинтересовался:

– Начальник гестапо?

Откормленная морда в черной форме, с пустой петлицей на воротнике, прежде чем ответить, вздернул руку в партийном приветствии, сочным голосом проблеял:

– Хайль Гитлер!

Ответил, сократив установленную фразу до минимума:

– Хайль!

– Как о вас доложить?

Дмитрий хоть и считал себя истинным немцем, воспитанным родителями в лютеранском аскетизме с прививкой к порядку, но оторвавшись от корней, пообтесавшись среди русских людей и послужив в системе НКВД, сбросил лоск почитания к остальным ведомствам, ко всему прочему приобрел черты характера русака. В душе понимая, насколько он отличается от других представителей Фатерлянда. Что поделать, если в кожу въелись привычки и традиции унтерменшей. Он сейчас больше русский… Сейчас бы с замаха, чисто по-русски засветить в глаз этой жирной сволочи!

Скрипнул зубами, поняв, что гестаповец тут ни при чем. Просто под руку попался. Отогнал бредовые мысли, представился:

– Гауптман Юнг. Скажите номер кабинета, докладывать смысла нет.

– Ну, как же, герр…

– Номер!

Сдулся гаврик, лепетом сообщил, куда идти:

– Тринадцать.

Смешно! Чертова дюжина, и он до сих пор жив? Широким шагом по коридору дошел до места, постучавшись, потянул на себя дверь.

Хозяин кабинета со всеми атрибутами чиновника средней руки, с портретом Адольфа Гитлера в золоченой раме, висевшим на стене прямо за креслом гестаповца, оберштурмфюрер СД Диц, оторвавшись от бумаг на столе, даже не удивился приходу армейского капитана. Поднялся навстречу вошедшему, улыбнулся как старому знакомцу. Внешне и по конституции тела он напоминал молодого Геббельса. Поздоровался первым:

– Здравствуйте. Рад видеть гауптмана Юнга у себя в гостях.

– Мы знакомы?

– Нет. Относительно вас мне звонили из Харькова, приказали содействовать вашей группе в очистке тылов от шпионов и диверсантов. Кстати, информация о появлении русской разведгруппы исходила от меня.

– Да. И мы бездарно их упустили, – погорячившись, по русской традиции посамоедствовал Дмитрий.

– О-о! Не все так плохо! Разведку-то мы им сорвали. Часть группы уничтожена, а остальные…

– Остальные ушли, имея при себе радиопередатчик, при этом со своей стороны наградив нас невосполнимыми потерями.

– Война!

– Господин оберштурмфюрер, мне необходимо доделать начатое.

– То есть нейтрализовать сбежавших?

– Да. У меня погибли одиннадцать солдат.

– Понимаю. – Отвлекшись, поднял телефонную трубку, без лишних слов приказал кому-то на другом конце провода: – Кутного ко мне в кабинет.

Посмотрев в глаза Юнгу, кивнул улыбаясь.

– Поможем. – Спросил: – Какого мнения вы о вспомогательной полиции?

– Дерьмо! – Дмитрий односложно охарактиризовал местные кадры предателей родины. – Ни на что не годятся.

Снова улыбка на лице гестаповца.

– У меня имеются те, что сгодятся. Да-да! И не кривите лицо. Это они мне сообщают о маршруте разведгруппы. Кстати, и ваших солдат они тоже выпасали. Умельцы. И между прочим, не местные.

– Откуда?

– Из западных областей Украины. Общеполицейские функции в городе должна выполнять полиция порядка, из шуцполиции, жандармерии, полиции пожарной охраны и некоторых других подразделений. Она исполняет различные задания от патрульной службы на местах до использования на фронте в составе вермахта при особенно критических обстоятельствах. Но её главное задание состоит в обеспечении безопасности занятых районов. Однако даже значительных немецких сил не хватает для наведения порядка в Харькове. Вражеское подполье работает. Поэтому по приказу рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера мы привлекали к службе в шуцманшафте местное население. Количественный состав – тысяча человек. Понимаете, какая сила?

– Дерьмо! Этих козлов голыми руками передушить можно.

– Ха-ха! Я наводил о вас справки. Очень лестная характеристика! Живая машина убийств. Так вас назвали. Да! Так вот. Начальником вспомогательной полиции должен был быть безупречный, верный, надёжный, энергичный украинец. Таким был признан некто Конык, который прибыл в Харьков с Западной Украины и был членом ОУН. Почему был? Потому что убрали вовремя. Организовал несколько демонстративных прохождений полицейских отрядов с оркестром, исполнением украинских песен и гимна «Ще не вмерла Україна». Идиот! Но дело сделал. Создал двадцать один полицейский участок.

– К чему это все вы мне рассказываете?

– Среди командного состава полиции немало украинских националистов – выходцев с Западной Украины, а рядовой состав набирался из военнопленных красноармейцев и местной украинской молодёжи. Сейчас сформированные полицейские подразделения Харькова переброшены на фронт в направлении Изюм – Красноград для ликвидации прорыва Красной Армии, а вот камрадов с Западной Украины я выпросил себе и не прогадал… Откровенно сказать… я вас ожидал.

– Да-а?

Кивнул. Закурив сигарету, по столу подсунул пачку ближе к Юнгу. Тот отрицательно помотал головой. Диц пожал плечами, прищурился. Решившись, предложил:

– Давайте заключим сделку? Вас подведут к разведгруппе, а дальше все в ваших руках. Их всего пятеро, и среди них имеется раненый.

– Ваш гешефт?

– Разведчиков я мог бы уничтожить и без какой-либо помощи, но мне они живыми нужны. Вы можете их взять тепленькими. Это меня устраивает. Как, по рукам?

– А может, русские ушли уже?

В дверь постучали.

– Herein![63]63
  Войдите!


[Закрыть]

В помещение вошел угловатый мужчина с резкими, будто топором вырубленными чертами лица, на котором селединами выделялись вислые усы. Одежда его имела налет национального колорита. Под пиджак надета белая вышиванка с красными кисточками тесемок у ворота.

– Вызывалы, пан оберштурмфюрер? – спросил, поедая начальство глазами, подмешав в вопрос слова на украинской мове.

Жестоко коверкая русскую речь, гестаповец повел разговор:

– Пан Кутный, вы их не упустили?

– Ни боже ж мой, пан начальник! Москали попытались в сторону фронта пролизнуть, так и мы не пальцем деланные… Я сотню своих хлопцив на пять разных частей поделил та и перекрыл ими все мало-мальски проходные места. А еще «глаза» настрополил для стороннего пригляду. Одначе… жандармерия на колесах ночью, да по проселкам! Не-е, мышь не проскочила. Ци халэпы тилькы и змогли, що из лиса в лис пэрэскочить. Хлопци нэ протывылысь. Хай!

– Добрэ, пан Кутный. – Перевел взгляд на Юнга, уже по-немецки спросил: – Ну что, этот дикарь на ваш вопрос ответил? Сидят русские на месте. Как? Беретесь поучаствовать? Только чтоб живыми…

– Черт с вами! Берусь.

– Вот и хорошо! Сейчас пройдите на наш склад, он за зданием гестапо находится. Я распоряжусь, вам подберут подходящую одежду, а я пока этого господина проинструктирую. Есть у меня задумка на ваш счет… И еще… от меня презент для дела.

В ладонь Дмитрия легла увесистая и вместе с тем компактная фляжка из серебра. Поболтал ею, ощутив наличие содержимого.

– Французский коньяк, – улыбаясь пояснил Диц.

– Зачем?

– Потом объясню. Только не пейте. Фляжка с сюрпризом…

После того, как гауптман вышел, гестаповец снова закурил. Предлагать присесть собеседнику даже и в мыслях не было. Быдло идейное! Русских они ненавидят! Сами такие же скоты грязные. Поинтересовался:

– Где они сейчас?

– За железкой Студенковский лес. Вот там и прячутся.

– Как думаешь, что они делать будут?

– Это ясно. Ночью снова попытаются железную дорогу перейти и в Будковский лес проникнуть, а из него до передовой не больше восемнадцати километров будет. К своим прорваться попытаются.

– Гут! Значит так, гауптмана лично проводишь до Будковского леса. Дашь знающего проводника, чтоб вывел на русских, а сам грамотно отвалишь прочь. Своими людьми перекроешь все проходы из леса, чтоб не смогли даже нос высунуть. Я со своей стороны маршевый батальон подгоню. Все ясно?

Вытянулся по стойке смирно, отрапортовал:

– Так точно, пан оберштурмфюрер! Будет исполнено!

– Тогда дерзай. Жду от тебя результат…

* * *

Нервы на пределе. Давно такого не испытывал, чтоб спланированное, казавшееся простым действие не получалось. Времени потратили много, а результат нулевой. Меняясь, парами целый день провели вблизи железной дороги. Кажется, можно бегом пробежать, пересечь насыпь, а там по полю еще километра полтора и выйдут к цели. Но нет! Железнодорожное полотно, будто пограничная КСП[64]64
  КСП – контрольно-следовая полоса.


[Закрыть], охраняется. Ночью попытались к деревне заросшим мелколесьем, казавшимся глухим оврагом, пройти, нарвались на пулемет. Едва целыми уйти смогли. А в деревне непонятно откуда полицаи окопались. Несколько грунтовых дорог сходились к этой деревне, днем нетрудно было пронаблюдать за движением немецких войск на лесном участке «железки». Надежно замаскировавшись в густых зарослях, они наблюдали половину дня. Их спаситель, странный он парень, тогда высказал Карпенко свое мнение об их положении:

– Саня, мы у немцев под плотным колпаком сидим. И не выкуривают они нас лишь потому, что каким-то образом рассчитывают живыми захватить.

А то он сам не догадывается! После обеда в деревню прибыло больше десятка больших грузовиков с пехотой. Часть прибывших рассыпалась по «железке», а другая направилась к лесу, туда, где они укрывались. Какой выход? Бой принимать? Последний и решительный! Только боеприпасов мало. Поистратились. Снова Ветер с предложением влез. Мол, не дело разведке так подставляться. К западу отходить нужно, а там из леса в степь выйти и схорониться, надеясь только на то, что после прочесысания леса немцы уедут.

Разведчики отползли поглубже в лес и, поднявшись во весь рост, бегом понеслись в сторону реки. Зидьковка – речка мелкая, переправиться, а дальше степь… Только от линии фронта все дальше отходят, а с теми сведениями, что сейчас у них на руках, им бы наоборот поторопиться.

Как ни странно, получилось отсидеться, а к вечеру в лес вернулись и снова к железной дороге вышли, теперь их время наступило. Карпенко отправил вперед старшину.

Крутиков, пригнувшись, прокрался к ближайшим кустам. Было едва видно, как он осмотрелся по сторонам, присел, а потом и вовсе прилег на траву. Время шло, а старшина лишь в сторону от кустов отполз и вроде как затаился.

– Чего он там медлит? – озвучил невысказанный Карпенко вопрос Чернобров.

Взводный уже принял решение выходить из леса.

– Чернобров, бери Паничкина…

– Стоп! – остановил его Ветер. – Он возвращается.

Точно. Снова пригибаясь, движется к ним. Войдя под деревья, выпрямился в рост. Запыхался, выдохнул:

– Мины!

Твою ж дивизию! Это что, солдаты не просто лес прочесали, а еще и пространство до «железки» заминировали? Сюрприз оставили. А чистых минеров у Карпенко нет. И что?

– Я пойду, – не спросил, а утверждающе произнес Ветер.

– Сможешь?

Усмехнулся.

– Сапер ошибается один раз.

– Может, обойдем?

– Вряд ли получится, опять на полицаев нарвемся. Пойду. Ожидайте.

А что еще остается делать?

По следам старшины прошел к кусту, присел. Темновато, но работать, проход делать, все равно на ощупь придется. Так что все штатно. Вместо щупа использовал НР, с ним запросто проход в минном поле средней плотности постановок сделать без особого труда можно, естественно, при соответствующей подготовке. Мины немецкие, противопехотные. Саперы «осчастливили» точечным стандартом установок. Конфигурация как в допотопных учебниках. Не слишком усердствуя, клинком вспарывал землю.

Ших, ших, ших. Цок!

Есть. Отвалил свежий пласт дерна. Отгреб рыхлую землю. Оп! Если память не изменяет, Sprengmine 35. Осколочная, кругового поражения, выпрыгивающая мина нажимного действия. Простая и надежная как молоток. Наступишь, заденешь, выпрыгивает на метр-полтора и… пишите письма! В клочья порвет. Вывернув взрыватель, разрядил боеприпас.

Ших, ших, ших. Цок!

Итак, это действительно было точечное минное поле. Фронтальная и тыловая линии закладки в цепочку. Промежуточная – змейкой.

Ших, ших, ших. Цок!

Фух! Холодная струйка пота стекала по хребтине. Вспотел малость, но это от неудобств и стараний тишину не нарушить. Никаких сюрпризов. Вот и насыпь, проход проделан, пора возвращаться, но что-то мешает спокойно уйти назад. И это всего лишь мысль. Его выпестованная, вскормленная в войнах и командировках чуйка молчит, как партизан на допросе у следователя гестапо. А вот если чисто на опыте опереться, он сам бы…

Стараясь не зашуршать щебнем, прополз, лег на шпалу, прижавшись к металлу рельса. Осмотрелся. Вон в тех кустах очень может быть соглядатай, ведь недаром же их у деревни через овраг не пропустили. Выждал. Дождался, когда туча затянет ночное светило, сделал рывок. Трава заглушила приземление на другой стороне полотна. Есть! Теперь по дуге обойти стремное место и выйти в тыл.

Тихий шепот разобрал уже вблизи природной засады. Двое. Значит, простые соглядатаи. В пистолете как раз два патрона осталось, потом им хоть орехи коли. Таращиться в темень смысла не было, подползать ближе – опасно. Поэтому, встав на колено, закрыл глаза и, на вытянутых руках выставив перед собой ствол, выстрелил на звук и источник чесночно-табачного запаха.

Ф-фурх! Ф-фурх!

Отбросив парабеллум и в одно касание выдернув нож, рванул к кустам. Вот они! Попал, однако. Кто-то еще пытался дернуться и стонать, но затих. Правка все же понадобилась.

Действительно, их только двое. Две винтовки, два вещмешка, подхватив которые, направился к проделанному проходу, в своих размышлениях приходя к выводу. Разведчиков пасут, но готовы пропустить в Будковский лес. Значит, там что-то намечается, но им все равно через «железку» в любом случае переходить придется, уж слишком жарко в Студенковском лесу стало, да и лес больше на запущенный парк похож.

Вернувшись, не заходя в лес, позвал:

– Выступаем. Пристраивайтесь ко мне за спину и двигайтесь след в след.

Так и пошли. Старшина Крутиков, Карпенко, несший рацию, а замыкал шествие Чернобров, на закорках тащивший раненного в ногу связиста. Как поступят преследователи, ясно. Сейчас, когда темно, даже если уничтоженный пикет обнаружат, разбираться не станут, до утра все оставят. Вот только можно быть уверенными, что в Будковский лес со стороны передовой уже подтянуты необходимые силы правопорядка, и уж они-то находятся во взведенном состоянии. Ответственный за проведение операции наверняка давно назначен.

На топокарте этот лес напоминает расплющенную кляксу зеленого цвета. В натуре, да еще и по ночной поре, эта чаща с соседним лесом ничего общего не имела. То ли так на самом деле, то ли потому что ночь, Будковский лес казался сомкнутым частыми карандашами деревьев. А еще заросли, вымахавшие выше человеческого роста. Куда ни глянь, мрак кромешный. Куда ни ступи, либо в ветвях запутаешься, либо на пень налетишь. Тишины в темноте нет, одна сплошная, чуть различимая какофония шелестящих звуков. После получаса такой муки в составе каравана хромых, косых городских недотеп на ум Каретникова наползла подспудная мысль: «Вернуться обратно». Остановился, ощущая запаленное дыхание ребят. Высказал командиру перспективу дальнейшего пути: