Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 342 страниц)

Глава 15. Право вето

К столу подошел, слегка прихрамывая – Евгений Хилков! Да, граф Блэквуд вызвал на встречу моего кузена. Я отказывался верить своим глазам.

Я вообще забыл, что у меня был какой-то там кузен… И по идее сейчас должно идти расследование касательно его попыток отжать у меня дом!

– Эй, а он-то какое отношение к заседанию имеет? – я попытался возмутиться.

Но Блэквуд не дал мне сказать ни слова.

– Помолчите, господин Булгаков, иначе я сочту это неуважением к комиссии, – он по-прежнему не смотрел на меня, как будто я был каким-то пустым местом, недостойным его внимания, – Каждый имеет право высказаться. Это основополагающий принцип законности и справедливости.

Вместо этого он жестом пригласил моего кузена присесть.

Мой кузен выглядел всё таким же высоким и пухлым, с плавными чертами лица и идеальной парой откормленных щек. Явное презрение в его глубоко посаженных серых глазах тоже никуда не делось. Он смотрел на меня как на пустое место, с презрительной улыбкой на полных губах. Как будто он знал что-то такое, чего не знали остальные.

Выглядел Хилков усталым и даже болезненным. Его лицо было бледным, он пошатывался при ходьбе, но его глаза не отрывались от меня. Смотрел Хилков откровенно злорадно.

Я заметил на его лице длинные шрамы, которых раньше у кузена не было. Два шрама располагались на висках, а один шел горизонтально, пересекая центр лба. Его края терялись под волосами.

Шрамы показались мне знакомыми. Я определенно видел похожие раньше.

Да, похожие были у снайпера Краба и лже-Черновой, которым поменяли внешность. Но над Хилковым явно поработали немного иначе…

– Добро пожаловать на заседание комитета этики, виконт Хилков, – сказал Блэквуд, как всегда сухо. В отличие от меня, на Хилкова он смотрел прямо, – Мы вызвали вас сюда сегодня для дачи показаний по делу вашего кузена, виконта Булгакова.

Евгений молча кивнул, умостив на стуле свою жирную задницу. Он тяжело дышал, даже с хрипотцой. Что с ним случилось, пока мы не виделись?

Блэквуд продолжил:

– Мы бы хотели узнать о недавнем инциденте, связанном с родовым особняком Булгаковых.

Мой кузен фыркнул.

– Хотеть не вредно, – сказал он, его голос был полон презрения, – Почему я вообще должен тратить свое время на ваши мелкие заботы?

В зале раздались возмущенные возгласы. Члены комитета смотрели на Хилкова крайне неодобрительно, пораженные его наглым поведением.

Лицо Блэквуда покраснело от гнева.

– Не дерзите, юноша. Вы не понимаете, где находитесь? – сурово сказал он, – Вы ответите на наши вопросы. Это дело чрезвычайной важности и касается вопросов дворянской этики.

Мой кузен закатил глаза и поморщился, как будто от головной боли. Он даже на мгновение зажмурился и положил руку на лоб.

– Хорошо, – сказал он со вздохом, не убирая руку ото лба, – Задавайте свои вопросы, и я отвечу на них, как смогу. Но не думайте, что меня волнуют ваши проблемы.

Граф Блэквуд прочистил горло и продолжил.

– Сударь Хилков, мы попросили вас сегодня дать показания перед комитетом этики по некоторым вопросам, связанным с особняком Булгаковых. И в частности, личностью виконта Александра Николаевича Булгакова.

Хилков по прежнему выглядел скучающим и незаинтересованным.

– Да, да, приступайте, – сказал он и зевнул, лениво прикрыв рот ладонью, – Я вас слушаю.

Блэквуд сузил глаза на неуважительный тон, но тем не менее продолжил.

– Для начала мы хотим узнать больше о сударе Булгакова. Что он за личность, что за человек. Составить о нем полную картину.

Хилков откинулся в кресле и оглядел комнату.

– О, правда? А зачем это вам?

Он как будто вообще не знал, куда и зачем пришел. И забывал то, что услышал пару секунд назад. Проблемы с краткосрочной памятью?

Блэквуд был очень терпелив.

– Мы считаем, что сударь Булгаков не годится для того, чтобы стать главой рода. И у нас есть основания полагать, что он пристрастился к алкоголю и азартным играм в Интернете. Нам нужно, чтобы вы дали показания по этим вопросам.

Хилков поднял бровь.

– А что мне за это будет?

Блэквуд вздохнул.

– Мы, конечно, компенсируем вам ваше время.

Хилков ухмыльнулся.

– Сколько?

– Это мы обсудим позже. А пока вы можете рассказать нам, что вам известно о деятельности сударя Булгакова?

Хилков наклонился вперед, его глаза сверкнули злобой.

– О, я знаю много, – сказал он, – Для начала, он алкаш и тусовщик, который проводит свои дни и ночи в клубах. А когда его там нет, он сидит на сайтах разных букмекеров, проматывая состояние рода на ставках на киберспорт.

Блэквуд кивнул, делая заметки в блокнот.

– Вранье, – спокойно произнес я, – Вы предупредили Хилкова, что за дачу ложных показаний и клевету положено суровое наказание? Вплоть до отречения от титула?

Хилков бросил в мою сторону напряженный взгляд. Но практически сразу отвел глаза. Он предпочитал не замечать меня, как и граф.

– Последнее предупреждение, виконт, – Блэквуд все ещё демонстративно избегал смотреть в мою сторону, – Соблюдайте тишину, или я буду вынужден попросить вас выйти.

Он продолжал смотреть на Хилкова.

– И что еще? – спросил генеральный секретарь.

– Он не уважает ни традиции, ни дворянство, – продолжил Хилков, облизав пересохшие губы, – Он не раз говорил в моем присутствии, что может управлять делами рода, как того захочет, не обращая никакого внимания на наши обычаи и традиции.

Блэквуд снова кивнул.

– Благодарю вас, сударь Хилков. Ваши показания будут бесценны в нашем разбирательстве. А теперь расскажите про события в особняке. Как мы слышали, на особняк было совершено нападение некими неустановленными личностями. Предположительно с целью наживы. Нам известно, что в тот момент вы находились там вместе с виконтом Александром и виконтессой Натальей.

– О да, я там был, – Хилков скромно опустил глаза, – Пока виконт Булгаков где-то прятался, я защитил свою кузину Наташу и дар отпор бандитам. Я получил травмы… – он указал на своё лицо, – Но мне удалось продержаться до приезда полиции…

– Ложь, – спокойно произнес я, – Бандиты подчинялись ему. Все нападение организовал сам Хилков с целью вынудить нас подписать дарственную о передаче особняка. А шрамы он получил, видимо, когда я вышвырнул его из окна.

Лица комитетчиков вытянулись. На их глазах разворачивалась история, достойная экранизации.

Вены вздулись на виске графа Блэквуда. Но он в этот раз ничего не сказал в мою сторону.

– Благодарю за честность, Евгений, – сказал он, – Разумеется, истинность всего сказанного должен установить суд, если до него, конечно, дойдет. У комитета этики несколько иные задачи. Но одно мы с вами, господа, видим совершенно точно – между семействами Булгаковых и Хилковых не все гладко. Но одно мы с вами увидели совершенно точно – эта заводь с весьма мутной водой. Кроме этого, виконт Александр на ваших глазах продемонстрировал бескультурье и наглость. Это, безусловно, тоже будет учтено при принятии финального решения.

Хилков встал, на его лице появилась самодовольная ухмылка.

– Сделал всё, что мог, – сказал он, – Я рад был помочь комитету. Э-э-э… а куда мне теперь идти?

– Выход там, – граф Блэквуд указал направление, – Благодарю за содействие, виконт.

– Спасибо, – слегка рассеянным тоном произнес Хилков и направился в сторону дверного проема, через который и вошел в помещение. Нейродевочка открыла перед ним дверь.

– Может быть дадим слово самому виконту Булгакову? – предложила баронесса Воронцова. Её взгляд, обращенный на меня, выглядел задумчивым. Но прежнего расположения там уже не было.

– Да, конечно, – граф Блэквуд снова рассматривал пустое пространство сбоку от меня, – Виконт Александр, я предоставляю вам слово. Попробуйте подобрать аргументы, выставляющие вас в хорошем свете.

Другие члены комиссии смотрели на меня довольно кисло. Кажется, они реально хотят отказать мне и распустить род Булгаковых.

– Можно назначить испытательный срок… – послышался негромкий голос, – Ну хотя бы лет пять…

Лет пять? Ну уж нет. Так долго ждать в мои планы не входит.

Я молча встал и оглядел собравшихся. В конференц-зале сгустилась тишина.

– Господа, – негромко произнес я, – И дамы. Мне нечего сказать в свою защиту.

Взгляды обращенные на меня, стали ещё более удивленными.

– Я предпочитаю, – скромно произнес я, – Чтобы за меня говорила мои дела…

Я молча сунул руку в рюкзак… и вытащил оттуда огромную голову осы. И положил её на стол.

В огромных фасетчатых глазах отразились испуганные лица дворян.

– Что… что это такое? – воскликнул граф Блэквуд, глядя на меня пронзительно, – Зачем вы притащили это сюда?

– О, наконец-то вы смотрите прямо на меня, граф, – с улыбкой произнес я, – Это голова Аномалии, которую я одолел самостоятельно в битве один на один. В документах, которые я принес, есть справка из Кутузовского училища, подтверждающие мои достижения. К слову, этот монстр по силе уровня Бес.

– Как тот, которого вы победили в торговом центре? – с удивлением спросил Барвин.

– Да, практически, – кивнул я.

Я немного приукрасил, Гигантская оса была всё-таки Духом, хотя и очень сильным. Ну да ничего.

Я снова сунул руку в рюкзак. А если точнее в Отражение. Ангел с широко раскрытым ртом сидела в рюкзаке, чтобы её никто из одаренных не увидел. Именно из её безразмерного тела я вытащил голову осы, а следом за ней… начал вытаскивать шкуру огромного медведя.

– Что за фокусы… – в шоке произнес граф Волков, наблюдая, как я вытаскиваю огромную шкуру из относительно небольшого рюкзака и раскладываю её на столе.

– А это – та самая Аномалия, которую я победил в торговом центре, – сказал я, – Журналисты, конечно, многое переврали о тех событиях, но одно они сообщили верно – тварь по силе соответствовала уровню Бес.

Спасибо Катеньке за то, что притащила эту массивную шкуру. И вовремя вспомнила о ней. Дополнительный вес на чашу весов моего доброго имени.

Пока господа комитетчики переваривали новую информацию, я продолжал давить, не давая им опомниться.

– Вся документация об убитых Аномалиях и их Ядрах в файле. При желании можете с ней ознакомиться, я ничего не скрываю.

– Впечатляет, – баронесса Воронцова снова улыбалась мне, – Убить две Аномалии уровня Бес на первом курсе… у вас большое будущее, молодой человек.

– На самом деле я убил намного больше Аномалий, сударыня, – я улыбнулся ей в ответ, – Эти просто самые сильные из задокументированных.

– А что, были случаи, когда вы убивали чудовищ и не документировали это? – быстро произнес граф Волков, – Это противозаконно, сударь. Любая Аномалия, с которой истребитель собирается получать доход, должна быть занесена в реестр. Иначе это уход от налогов.

– К сожалению, иногда в ходе боя Аномалия и её Ядро уничтожаются полностью, – сокрушенно произнес я, – Без остатков. Это общеизвестный факт. И нет никакой вещественный возможности подтвердить свой подвиг. Разве что показания свидетелей, но не всегда они оказываются рядом. Но в этом, опять же, нет ничего противозаконного, ведь из уничтоженного Ядра прибыль не извлечь… А, значит, и налоги не с чего взымать.

Граф Волков покачал головой, глядя на голову и шкуру на столе.

– Откуда же вы столько времени берете на ваши подвиги, – он покачал головой.

– Да вот, – скромно произнес я, – Нахожу время между учебой в училище, тусовками в в ночных клубах и ставками на киберспорт. Иногда даже поесть и поспать получается. Не говоря уж о других физических потребностях.

Послышались смешки. Я заметил несколько улыбок.

– Юмор неуместен. Попрошу тишины, – хмуро произнес Блэквуд. Голоса смолкли, – Мы услышали достаточно. Предлагаю начать голосование. Итак, кто за то, чтобы присвоить виконту Булгакову титул графа и признать его главой рода Булгаковых?

Вверх поднялись руки. Воронцова, Барвин и некоторые другие комитетчики проголосовали в мою пользу. Рук было много – но не слишком. Меньше половины.

– Кто за то, чтобы аннулировать род Булгаковых и исключить его из реестра?

Поднялись руки. Проголосовал Волков, Блэквуд и некоторые другие члены. Тоже немного меньше половины.

– За признание – восемь голосов, – отчеканила нейродевочка-машинистка, фиксирующая протокол событий, – За аннулирование – восемь голосов. Воздержались четверо.

Хм… и что это значит?

– Что ж, ситуация с родом Булгаковых непростая, и результат голосования – тоже неоднозначный, – сокрушенно произнес граф Блэквуд, разведя руками, – Комиссия не пришла к единому мнению. В таком случае следующее заседание по данному подвисшему вопросу мы проведем… м-м-м… ну, скажем, через полгода. Уверен, к тому моменту появятся новые подробности, которые и позволят

Полгода? Ждать? Ещё чего! Я не могу позволить себе такой перерыв! Мне нужен титул графа и звание главы рода!

– Протестую, – хмуро произнес я, – Комиссия не в полном составе. Нужно дождаться графиню Чернову. Ее голос может стать решающим.

– Отклоняется, – равнодушно произнес Блэквуд, – Голосование уже состоялось. А у леди Черновой, видимо, нашлись куда более важные дела, нежели исполнение своих прямых обязанностей…

Кажется, леди Чернову он недолюбливает. Наверняка считает ее слишком легкомысленной особой. Или что-то вроде того.

И в этот момент двери в зал с треском распахнулись. В помещение ворвалась никто иная, как запыхавшаяся леди Чернова. Она явно очень спешила успеть на заседание – тяжело дышала, её пышная прическа слегка растрепалась.

Ее огромные груди, обтянутые черной материей платья, плавно поднимались и опускались в такт дыханию. Словно хотели загипнотизировать всех присутствующих и внушить им свою волю.

Мужчины смотрели на Чернову с восхищением, женщины – с завистью. И только у сухаря Блэквуда выражение лица не поменялось. На него магия сисек не работала. Видимо, данный товарищ возбуждался исключительно от законотворчества.

– Простите за опоздание! – Чернова энергично подошла к столу и уселась на свободный стул, – Меня, кажется, ввели в заблуждение касательно точного срока проведения заседания…

Она бросила гневный взгляд на графа Волкова. Но тот ничтоже сумняшеся разглядывал свои идеально подстриженные ногти.

– Сожалею, сударыня Чернова, – быстро произнес граф Блэквуд, – Голосование уже проведено, а заседание уже завершено. Нельзя изменить решение задним числом…

– Нонсенс, – фыркнула Чернова, – согласно Имперскому закону триста тридцать четыре, параграф три, подпункт пять дробь четыре, заседание не может считаться завершенным, пока это не подтвердит каждый из членов комиссии.

Хм… а Ира, кажется, тоже неплохо шарит в законодательстве.

– Вы даже не присутствовали, когда мы обсуждали все за и против, – скучающим голосов произнес Блэквуд, – Что вы знаете об этом юноше, чтобы вынести честное и объективное решение?

– Уж поверьте, я знаю о нем побольше, чем вы, граф, – произнесла Чарнова, ее звонкий голос разнесся по всему залу, – Это не известно широкой публике, но виконт Булгаков участвовал в обороне летающего острова Князя Омутова! И он спас жизнь мне и Светлане Омутовой! А также многим другим достойным людям! Я готова поклясться в том своим титулом графини! Александр Булгаков – человек исключительной отваги и добродетели! Как никто другой он достоин титула графа!

Взгляды, обращённые на меня, изменились. Теперь члены комитета смотрели с куда большим уважением.

Даже нейродевочки бросали на меня и Чернову внимательные взгляды. Большей частью – одобрительные.

В колючих глазах графа Блэквуда так и читалось: молодой нахальный повеса охмурил богатую вдову и теперь пользуется её влиянием, чтобы устроить личные дела.

– Голосование уже проведено, – скрипучим голосом произнес граф Блэквуд, – Я не могу засчитать голос опоздавший. Дополнение к Имперскому закону триста тридцать четыре от пятнадцатого февраля две тысячи пятнадцатого года говорит об этом однозначно.

Чернова как будто на мгновение растерялась. Но тут же решительно произнесла, обращаясь ко всем:

– Согласно постановлению комитета этики от две тысячи десятого года, воздержавшиеся от голосования могут изменить свое мнение до окончания заседания.

Молчание послужило ей ответом. Никто не собирался меня свое решение.

– Ну же, господа, не губите молодую поросль, – взмолилась графиня, – Этот юноша вырастет сильным и могучим офицером, настоящей грозой для Аномалий. Как можем мы чинить ему препятствия из-за мутных необоснованных капризов? Он же защищает жизнь и спокойствие нас всех!

– Я бы попросил вас, графиня! – лицо Блэквуда снова покраснело, – Не переходите…

Но ему не дали договорить.

– Я бы хотел изменить свое решение и проголосовать за виконта Булгакова, – раздался голос.

– И я, – поддержал его второй.

Двое из четырех воздержавшихся изменили свое мнение.

Я усмехнулся. Ну что ж… виконт Булгаков проявляет чудеса изворотливости и ему удается расположить большую часть комиссии к себе. Бурные аплодисменты прекрасной графине, которая явилась так вовремя!

Прощай виконтство! Привет графство!

– Вы совершаете большую ошибку, – быстро произнес граф Блэквуд. Его взгляд жёг огнем двух членов комиссии.

– Мы приняли решение, граф, – последовал сухой ответ, – Извольте отдать мальчику то, что по праву принадлежит ему.

Морщины на лице Блэквуда стали ещё глубже. А его лицо приняло выражение, которое не сулило мне ничего хорошего. Такое выражение бывает у человека, решившего идти до конца.

– Ну что ж… – граф Блэквуд вздохнул и развел руками, – Вы не оставили мне иного выбора. Боюсь, я о нем ещё пожалею, но что поделать…

Он встал со своего места, внимательно оглядел комитет и отчётливо произнес:

– Пользуясь своим правом генерального секретаря, я накладываю вето на решение комитета!

И тут зал просто взорвался. Многие повскакивали со своих мест, на графа Блэквуда посыпались гневные обвинения.

Кажется, он сделал что-то такое, чем всех дворян очень… расстроил. Причем очень сильно.

Глава 16. Граф Булгаков

– Это возмутительно! – Воронцова тоже привстала со своего места, – Вето не накладывалось уже более тридцати лет! Граф Блэквуд, вы не имеете права! Это неуважение к воле комитета! Неуважение ко всем нам! Наши мнения для вас ничего не значат?

– Прошу прощения, баронесса. Понимаю ваше возмущение, но нестандартные ситуации требуют нестандартных решений, – отчетливо произнес граф, – Я не могу допустить, чтобы дворянская этика и чистота сословия оказалась под угрозой. Пусть даже ценой части моей репутации.

– Это безумие! – гневно произнесла Чернова. Она тоже встала со своего места, – У вас какие-то личные интересы? Или личная неприязнь к графу Булгакову?

– Я не могу позволить, чтобы личные отношения одного из членов комитета с виконтом Булгаковых повлияли на образ дворянского сословия, – ответил генеральный секретарь.

– На что вы намекаете, сударь? – отшатнулась Чернова. Ее лицо покраснело от гнева.

Блэквуд даже не смотрел в ее сторону. Всем своим видом он давал понять, что разговор окончен.

– Кхем… старина… – неуверенно произнес Волков. Даже он слегка отстранился от Блэквуда, – Не кажется ли вам, что вы слегка перегибаете палку? У нас в законодательстве сложилась по ряду причин порочная практика – старые законы очень неохотно отменяют. Это длится ещё с двадцатого века. Официально работают некоторые царские указы ещё с Петровских времен… Не мне вам напоминать, что использование подобных законов считается дурным тоном…

Граф Блэквуд не ответил. По его лицу было видно, что он уже все решил.

На лице Черновой читалась растерянность. Ей нечего было возразить такому мастодонту от юриспруденции, как Блэквуду. Она неплохо ориентировалась в законах, но это был не её уровень.

И тогда встал я.

– Согласно постановлению комитета этики от тысяча девятьсот семьдесят четвертого года генеральный секретарь имеет право наложить вето только в случае защиты дворянского достоинства, – отчетливо произнес я, мой голос разлетелся по всему конференц-залу.

На мне скрестились удивленные взгляды. У многих комитетчиков в глазах так и читалось: а ты-то куда полез, мальчик? Блэквуда опытные юристы не способны зажать в угол. Тот в законах ориентируется, как рыба на глубоководье. Он сожрет тебя как щука малька.

– Это постановление было отменено в две тысячи первом году указом номер тысяча тридцать пять, – лениво произнес Блэквуд. Он снова перестал смотреть в мою сторону, как будто уже закрыл все вопросы.

– Указ касался только законов до семьдесят первого года двадцатого века, – с улыбкой произнес я.

Генеральный секретарь отшатнулся, как от удара.

– Ну ладно, коли виконт хочет так глубоко зайти в эти воды, – негромко произнес он, – В этом указе были предусмотрены исключения, продлевающие его действие на постановления, принятые до пяти лет после семьдесят первого года!

– Не принимается, – я отмахнулся, как от досадливой мухи, – Согласно постановлению от…

Парой цитат из старых законов я разбил предыдущие аргументы графа Блэквуда в прах. Глаза других членов комитета уже напоминали плошки – они полностью потеряли нить нашего разговора и не понимали, что происходит.

– О чем они говорят? – в шоке произнесла Воронцова.

Яркий золотой покров вспыхнул вокруг тела графа Блэквуда. У него на лице одновременно дергались веки и щека. На висках вздулись вены.

Он резко встал и опустил руки на стол, ударив ладонями по столешнице. В стороны разошлись волны силы, подхватив бумаги и разные мелкие предметы. Члены комитета с испуганными криками

– Неплохо, неплохо, – с маниакальной улыбкой произнес он, – Я вижу, вы хорошо подготовились к этому заседанию, молодой человек… Но что вы скажете на…

Мы продолжали нашу пикировку, бомбардируя друг друга законами и постановлениями. Законы, постановления, параграфы, указы, исключения, подпункты – всё шло в ход. Безжалостная юридическая резня набирала обороты и останавливаться даже не думала.

Мы так увлеклись, что полностью перестали себя контролировать. Стол треснул и развалился на части. Яркие молнии и искры разлетались по всему помещению, грозя перерасти в пожар.

– Прекратите! – в ужасе закричала баронесса Воронцова, её глаза широко распахнулись, – Вы же сейчас всё разгромите!

Но её голос потонул в грохоте мебели и треске молний. Граф Блэквуд потерял над собой контроль!

Наши силы схлестнулись, словно в самой настоящей реальной битве! И поражение признавать никто не торопился!

Но, разумеется, это не могло длиться вечно. Развязка должна была наступить. И скорее, чем многим могло бы показаться.

– Указ Именной Его Императорского Величества Петра Алексеевича от 14 февраля тысяча семисотого года, обвяленный из Оружейной палаты Сибирскому приказу, – резко произнес я на одном дыхании, – О распространении употребления гербовой бумаги по делам духовного ведомства. Согласно указу подлинными считаются лишь те документы, изданные на специальной гербовой бумаге, должным образом проштампованной на типографии! Все иные постановления признаются недействительными!

– А… – граф Блэквуд моргнул, отрыв рот и… так ничего не сказал. Я загнал его в тупик.

– Указ, конечно, крайне старый, – задумчиво произнес я, – Но он так и не был отменен. А, значит, официально действуют и поныне. Может быть, если бы в семнадцатом году большевики пришли бы к власти, они бы отменили все старые законы и ввели бы свою конституцию… но этого не произошло.

– Да… вы правы… – растерянно произнес Блэквуд, – Всё так и есть… Давно уже напрашивается законодательная реформа, которая бы привела в порядок и систематизировала все старые законы… Но у неё, к сожалению, слишком много противников…

Покров вокруг него погас. Я тоже приглушил свои силы. Из укрытий в углах зала показались испуганные лица членов комитета. Они переводили напряженные взгляды с меня на Блэквуда, гадая – что же произойдет дальше?

– Стало быть вето отменяется? – громко спросил я, чтобы слышали все.

– Да… Я не имею на него права… Прошу простить меня, господа… – потерянным голосом произнес граф Блэквуд, – Я… возмещу весь причиненный ущерб за свой счет… А теперь прошу меня извинить…

Быстрым шагом он направился к выходу из кабинета. Он так расстроился, что даже не забрал свой черный дипломат, стоявший рядом со стулом.

– Граф, вы дипломат забыли! – окликнул я его. Любезно подхватил дипломат за ручку и протянул его графу.

– О… Кхм… – он одарил меня быстрым, слегка растерянным взглядом. Взял протянутый ему дипломат, – Благодарю…

– Вам спасибо за интересную дискуссию, – улыбнулся я ему, – Приятно пообщаться со знающим человеком.

– Кхм… да, – граф Блэквуд кашлянул и… неожиданно улыбнулся в ответ. Улыбка едва тронула его бледные обескровленные губы, но это была именно улыбка, – Дискуссия и впрямь… вышла неплохой. Удачи вам… граф.

Он двинулся к выходу из помещения быстрым шагом. Я смотрел ему вслед и улыбался. Граф Блэквуд так увлекся диспутом, что не заметил розового щупальца Отражения, проникшего в его дипломат в самом начале нашей дискуссии.

Там отражение нашло телефон секретаря, где был доступ к разным юридическим базам, заметкам, архивам и пометками самого Блэквуда. Он готовился к этому заседанию, хорошо готовился, как с судебному процессу.

Только благодаря моей небольшой хитрости, я получил доступ ко всем его наработкам. Отражение, моя духовная нейросеточка, просунула свои розовые тентакли во все законы и постановления. С учетом того, что у неё ещё был доступ в интернет, Блэквуд получил себе в оппоненты крайне достойного противника. Фактически – себя самого. Только ещё лучше. Эрудированного, как сверхмощный ИИ.

А я лишь поработал в роли ретранслятора, озвучивая то, что мне подсказывала Ангел.

– Позвольте вас поздравить, граф Булгаков, – ко мне подошла леди Чернова. Она смотрела на меня с улыбкой, её глаза сверкали, – Уж не знаю, как вам это удалось, но… Вы были неотразимы! Вы заставили отступить самого графа Блэквуда!

Я улыбнулся ей в ответ.

– За это я должен благодарить вас, графиня Чернова, – любезно произнес я, – Ваша поддержка вдохновила меня на подвиги.

Мы общались так, как будто были едва знакомы. Ловкая игра, чтобы не сказать о нас окружающим слишком много.

Чернова придвинулась ко мне ещё ближе, так что наши лица оказались совсем рядом. Громким шепотом графиня произнесла:

– Не желаете ли, граф, сегодня вечером навестить меня в моем поместье? У меня как раз недавно закончили ремонт, я бы с удовольствием устроила для вас экскурсию… Кроме того, у меня есть для вас кое-какие новости по вашей профессии истребителя… думаю, они вас заинтересуют…

– С превеликим удовольствием, – улыбнулся я ей в ответ.

Надо будет заскочить домой и захватить бутылочку другую вина. Благо, почивший Николай Булгаков оставил мне в наследство не самый плохой винный погреб.

* * *

Вечер наступил быстро. А пролетел ещё быстрее.

После любовных игр мы с Ириной нежились среди белоснежных перин её постели. Роскошный особняк Черновых, где мы находились, впечатлял не меньше, чем родовое поместье Булгаковых. Мы потягивали вино и закусывали черной икрой, зачерпывая её серебряными ложечками из фарфоровых мисок. Ира, хихикая, рассказывала мне последние сплетни из высшего общества.

– Саша, ты слышал, что герцогиня Ольденбургская тайно встречается с тем красивым итальянским графом, о котором все говорят в последнее время? – спросила она, ее глаза сверкали от восторга. Хотя и не так ярко, как её обнаженные груди, покрытые капельками пота. Черт, мне никогда не надоест на них смотреть. Гипнотизируют, как горящий огонь или текущая вода.

Я поднял бровь. Светские сплетни, кто с кем переспал, меня никогда не интересовали.

– Неужели? А что об этом думает сам герцог Ольденбургский? – задумчиво произнес я, с отсутствующим видом жмакая леди за грудь.

Графиня рассмеялась.

– О… он слишком занят своими кобылами, чтобы следить за женой, – пренебрежительно произнесла Чернова, махнув рукой, – Сильно беспокоится о чистоте родословной и выбирает для себя только лучших. Постоянно рассуждает о том, что лучше – свободная случка или контролируемая?

– Э-э-эм? – я даже за сиськи Чернову перестал лапать. И глубоко задумался.

– Он известный заводчик лошадей. У него одно из самых крупных коневодческих хозяйств в России. Его скакуны занимают престижные места на международных выставках.

– А-а-а… а я-то подумал…

– Кроме того, все знают, что он уже несколько месяцев тайком встречается с леди Грэнтэм. По секрету скажу – у неё та ещё лошадиная физиономия…

– И круп что надо?

– Ещё какой. Возможно, именно этими достоинствами она и покорила сердце герцога.

Мы продолжали болтать и смеяться, потягивая напитки и наслаждаясь обществом друг друга. Вскоре на улице начало темнеть, и пришла мне пора уходить. Графиня, состроив жалобную гримаску, произнесла:

– Саша, любимый, когда мы сможем встретиться снова? Мне трудно смириться с мыслью, что я буду слишком долго находиться вдали от тебя.

Я усмехнулся.

– Ну, любовь моя, боюсь, что на следующие дни у меня запланирована охота.

– Соколиная или с собаками?

– Хах… если бы. С Аномалиями. Точнее, на Аномалии. Особняк жрет кучу денег на свое содержание, мне надо подзаработать. Но, если не слишком устану, постараюсь поохотиться и на самую крупную добычу.

– На какую?

– На тебя.

– Ха-ха, хочешь сказать, что я толстая?

– Что самая желанная. В частности, я желаю проверить прочность и надежность твоего рабочего стола в здании комитета дворянской этики, – я подмигнул Ирине, – Может ли он выдержать человеческий вес? А двойной? Ты главное, скажи своему камердинеру тайком провести меня в твой кабинет через черный ход. Чтобы никто не увидел. А то нам будут перемывать кости, прямо как мы только что герцогу и его… гм… кобылам.

Её глаза широко распахнулись.

– Прямо… прямо ко мне на работу? В мой кабинет?

– Ну если твой кабинет тебя смущает, можно воспользоваться любым другим, – с улыбкой произнес я и подмигнул ей, – Хоть кабинетом графа Блэквуда.

Графиня хихикнула.

– Ах, ты наглый мальчишка! Я буду считать минуты до нашей встречи!

Мы подняли бокалы, чокнулись и сделали по глотку. После чего ещё долго-долго целовались, полностью потерявшись друг в друге.

– Так что там за новости ты хотела мне сообщить? – спросил я ещё через полчаса.

Ира, крепко прижимаясь ко мне всем своим обнаженным телом, смахнула сбившуюся прядь с блестящего лба и произнесла:

– Есть в Москве один ресторан… называется Драконий Жемчуг. Там ты можешь получить работу. Я иногда его посещаю, мне нравится, как там готовят… Скажи, что ты от леди Черновой, и тебя свяжут с нужными людьми.

– Что за ресторан?

– Это очень необычный ресторан… – она подмигнула мне, – Рекомендую сходить туда и самолично убедиться в его уникальности.

– И в чём его фишка?

– Не-е-ет, я не буду портить себе сюрприз, – заулыбалась Ирина Чернова, – Сам узнаешь, из первых уст. А потом поделишься впечатлениями. Но, обещаю, ты будешь шокирован. Эти китайцы придумали очень необычную… гм… тему…