Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 122 (всего у книги 342 страниц)

В отличие от подчиненных, сам майор заснуть не мог, вспоминал, анализировал последний инструктаж у Канариса. В кабинете адмирала они были втроем. Третьим присутствовавшим являлся куратор операции «Потоп», полковник Курц. Хотя сама операция спланирована еще две недели назад и группа диверсий собрана не вчера, но адмирал не хотел допустить осечки в мелочах и потом попасть в немилость «ефрейтора», поэтому заставил полковника последовательностью каждого элемента пройтись по этапам операции, заострив внимание на карте окрестностей, фотографиях аэрофотосъемки объекта. Хаймбах еще в первый раз поразился масштабности хода операции и возможных потерь врага.

– Ситуация на фронте достигла критической отметки. Наши войска практически окружили Москву: на западе взяты Можайск, Наро-Фоминск, Малоярославец. Армия Гудериана наступает с юга, дивизия Штеммермана встала у Тулы. Фронт вплотную подошел к Кашире, – водя карандашом по разложенной на столе карте, вещал Курц. – Когда армия Гудериана получила приказ двигаться в сторону Горького, чтобы замкнуть кольцо окружения Москвы в Петушках, произошло невероятное, то, что даже наше ведомство не смогло спрогнозировать…

Полковник обвел всех, тогда присутствующих на совещании. Тех, кого будущая операция непосредственно коснется и затронет.

– …По приказу Сталина большевики взорвали водоспуски Истринского водохранилища с целью затопить местность и сделать ее недоступной для прохождения наших войск. Огромная волна воды с ледяными осколками смыла танковые дивизии, пехоту пятьдесят второй армии. Правда, смыла не только противника, но и множество деревень вдоль реки Истры, окраины города Истры и поселок Павловская Слобода. Образовавшийся ледяной поток, высотой два с половиной метра, длиной до пятидесяти километров к югу от водохранилища не оставил ничего живого на поверхности. Попытка инженерных частей закрыть водоспуски к успеху не привела. Далее с основными пометками по будущей операции доложит подполковник Швинд.

Хаймбах помнил Швинда еще по Польше, поэтому серьезно отнесся к его докладу, тем более воплощать в жизнь все, что они тут напланируют, судя по всему, придется ему, раз командир батальона направил его в этот зверинец головастиков от разведки.

– По данным, полученным от нашей агентуры, если части вермахта войдут в Москву, принято решение взорвать Химкинскую плотину. Плотина отделяет Химкинское водохранилище от речки Химки в районе парка «Покровское-Глебово». При уровне водохранилища сто шестьдесят два метра и уровне Москва-реки в сто двадцать метров огромная волна цепочки шести водохранилищ может смести на своем пути все. Операция по взрыву плотины подготовлена силами НКВД. В тело плотин заложены тонны взрывчатки, провода от детонаторов выведены вот в это место…

Острым концом карандаша ткнул в кружок на карте с названием населенного пункта, рядом с большим пятном небесно-голубого цвета, характеризовавшим большое количество воды на натуральной территории.

– Деревня Иваньково, рядом система шлюзов и переходов… Сталин Москву не покинул, значит, подрыв основной плотины отменяется, но почему бы не воспользоваться тем, что сделано не нами? – Швинд обвел взглядом присутствующих на совещании, неторопливо доставая из папки фото, разложил на стол, чеканя слова, пояснял отснятый летчиками материал: – Длина плотины – полкилометра, высота – тридцать четыре метра, ширина у основания – двести метров. Плотина вобрала в себя свыше двадцати тысяч кубических метров бетона и железобетона, примерно полторы тысячи тонн металлического шпунта. У самого порога города собралось 28,5 миллиона кубических метров воды. Плотину пересекает донный водоспуск в виде железобетонной штольни длиной более двухсот метров, шириной понизу четыре и шесть и высотой четыре и три метра. Вот здесь его отлично видно… По расчетам вся вода может уйти через него за тринадцать суток. Со стороны Ленинградского шоссе здания Речного вокзала и водный стадион «Динамо», а по верху плотины проложено шоссе с двумя башнями-ротондами и с ограждением в виде бетонных тумб и металлических цепей. Вот, на аэрофото не слишком отчетливо виден откос плотины, он выделяется светлым пятном. Справа темнеет водный массив. В левой части внизу – бараки… Если разрушить всю плотину, объем воды освобождается огромный и затопит несколько районов Москвы. В зону затопления попадают районы Полянки, Строгино, смоет районы вокруг Кремля. Дома до тридцати метров высотой, зальет по крыши…

Моторы самолета убаюкивали. Чтоб размяться, встал на ноги, заглянул в отсек борт-стрелка, тот бдил, не спал. Прошел в кабину пилотов. За плечо тронул командира борта, добившись, что тот повернет голову, сбросит головные телефоны.

– Как тут у вас? – спросил у летчиков.

– Норма. Через две минуты старую границу перелетим. Наш полет на контроле, с земли ведут.

Кивнул. Вернулся на место. Умостился. Воспоминания вернулись к сегодняшнему инструктажу.

– …Ваш самолет сделает посадку на полевом аэродроме недалеко от линии фронта, – говорил Курц, – и операция «Потоп» полностью ляжет на ваши плечи, майор. Здесь будет сформирована эскадрилья бомбардировщиков, в составе которой полетит ваш «юнкерс». В этом месте, – полковник показал на карте, – вы пролетите над линией фронта и окажетесь в этом квадрате. Местность ровная, но встречается лес. На одной из полян наши люди разведут костры и подадут сигналы фонарем. Выброска. Приземление. После приземления – сбор группы на поляне. Работаете автономно, никакой радиосвязи. От этого квадрата до объекта не больше двадцати километров. Среди встречающих вас будет проводник, человек, хорошо знающий местность. Дальше все в ваших руках, профессиональным качествам учить не обязан, вы сами все лучше меня знаете.

– Знаю.

Адмирал пожал руку.

– Удачи, майор!..

…С началом войны в странах Европы карьера Хаймбаха поползла в гору. Его заметили, использовали и отличали после успешно проведенных операций. Кавалер «Рыцарского креста», майор, отличный послужной список – в его возрасте это немало. А еще, заслужил прозвище Филин у подчиненных. Только все это…

За двадцать семь лет до нынешних событий одна степенная бюргерша решила подкорректировать результат нужного ей дела, связанного с богатым наследством. Для этого ей потребовалось четверо детей в возрасте не старше пяти лет. Проехавшись по германскому захолустью, в смутное время революции, смещения кайзера и всеобщей депрессии и безработицы выкупила в сиротских домах трёх девочек и одного мальчика. Вернувшись, в своем скромном поместье в полнолуние провела ритуал черного колдовства. Удачно получилось. Девчонки умерли, а вот пацан выжил. Как и почему? Она и сама не знала, но факт остался фактом. Родственники благополучно отдали Богу душу. Наследство она получила, а парня пригрела. На случай, вдруг еще пригодится. Со временем к нему привыкла. Не то чтоб полюбила, но чисто по немецкой бережливости растрынькивать имущество посчитала нерациональным. Проведя ритуал, подсадила к мальцу молодую сущность и заставила кое-чему научиться. Пацан рос. Росла и сущность. И не заметила добрая тетушка, бывшая на деле черной колдуньей не из последних на слете Вальпургиевой ночи, как парнишка возмужал.

Отто не знал многого. Многого не понимал. Но со своим «внутренним братом» контакт наладил. И решили они тетушку под корень извести. Зверь хоть и подпитывался душой Отто, но меру знал. А для того чтоб не голодать, подучивал «сосуд» своего благоденствия, как по-умному некоторых своих сверстников в лучший мир направить. И так, чтоб Отто рядом находился, чтоб крови много было, чтоб ее эманацией питаться. С горем пополам в возраст вошли оба. При случившихся происшествиях с летальным исходом детей и некоторых взрослых в городе внимания на себя не обратили. Полиция искала возрастного маньяка, а тетку захватила новая горячка обогатиться за чужой счет.

Когда богатая бюргерша во всеуслышание объявила местному бомонду о своем отъезде по делам, сладкая парочка решила, что время пришло. В вечер перед поездкой Отто подсыпал в старухино питье лошадиную дозу снатворного, а когда та заснула, стащил ее в подвал дома. Пока копыта не откинула, уложил на пол, прямо в центр нарисованной ею же пентаграммы, и, воспользовавшись затертой книжонкой благодетельницы, провел ритуал, концовкой которого было отчленение от тела головы ведьмы. Сожитель балдел, нажравшись эманаций. Сразу явно подрос, так как пищей оказался и ему подобный старый козлина, живший в теле у колдуньи.

А жизнь-то налаживалась! Тетка, «уехав», не возвращалась. Отто Хаймбах, переехав на новое место жительства, стал учиться в университете Лейпцига. Правда, связавшись с плохой компанией, бросил учебу. Но и компания скоро распалась, гм… по причине непонятных смертей ее членов. Военная карьера спасла положение. И вот теперь…

При пересечении чужой территории с земли загавкали зенитки противника, но стреляли не точно, без толку изводя боеприпасы. Общая масса самолетов довернула к Москве, а их «юнкерс» взял курс на Химки. Через минуту полета штурман подал сигнал «Внимание». Майор уже и сам заметил внизу огонь от костров и слабое, прерывистое мигание фонаря. Потом был прыжок. Купол парашюта, раскрывшись, потоком воздуха сносился в сторону от площадки с кострами. Ну, это нормально. В случае чего будет время приготовиться к бою. Такой вариант Хаймбах тоже не исключал.

Приземлился в глубокий снег, уже понимая, что группу разбросало. Парашют тут же затоптал в снег, нагреб на него сверху сугроб. Неудобная красноармейская шинель, длинная и в некоторых местах сковывающая движения, выбивала из колеи. Как эти русские в них воюют? Определился с направлением и, торя снег всем телом, путаясь в полы длинной одежды, минут через сорок вышел на точку встречи. Его встретили двое агентов Абвера и фельдфебель Майнингер с пятью солдатами. Один из чужих обратился на немецком языке и тут же огреб порицание:

– На территории противника всем говорить на его языке!

Неписаный закон батальона.

– Что у вас?

– Все тихо…

Группа собиралась в течение полутора часов. Не критично. Никто не разбился, не потерялся, не вывихнул ноги. Нагруженных, словно мулы, диверсантов проводник вывел на маршрут. Вел уверенно, и потому уже поздним утром диверсанты были в нескольких километрах от объекта…

* * *

Из сельсовета вышли с поклажей ближе к полудню. Оборонное ведомство в своем репертуаре, особо заморачиваться не хотело, отправило передачку на адрес ближайшего населенного пункта, куда обычно продукты для подразделения доставлялись, отзвонилось, чтоб забрали, и успокоилось. Дальнейшие проблемы на командире. Вот и обеспечивай «самовывоз», если не в меру умный, что в такое тяжелое для страны время имеешь наглость отвлекать по пустякам. Дороги замело, продукты подвозили раз в две недели. Савраска, тащивший колхозные розвальни, вполне справлялся с такой задачей, но из-за пары-тройки мешков председатель скотину гонять не будет.

Иваньково вполне себе приличная деревуха. Правду сказать, в ней кроме председателя и пятка старых перцев только бабы, детишки да старухи остались. Мужиков война словно метлой вымела. Уже почти у околицы напарник закряхтел, и Каретников, успевший хорошо изучить свой контингент, понял, сказать что-то хочет да не решается перечить грозному командиру.

– Чего хотел, Петрович?

– Товарищ лейтенант, вон дом за крашеным забором…

– И что?

– Кума моя там обретается. Морозно. Зайдем, чайком угостимся?

Глянул в указанную бойцом сторону. Хмыкнул. Зайти-то можно, действительно мороз задрал, только… Его взгляд соскользнул с добротного забора, прошелся дальше по улице, заканчивающейся ивовым невысоким плетнем. Крайний домишко за ним отличался от добротных деревенских построек. Почти крохотная беленая хибарка, прикрытая от посторонних глаз деревьями в палисаде, по зимней поре стоявшими с оголенными ветвями, всем своим видом выбивалась из ряда добротных соседних срубов. За плетнем маячила старушенция, глазом сверля двух прохожих. Не видать, чтоб кто-то протоптал в снегу дорожку к калитке.

Михаил доверял своей чуйке, поэтому, когда осознал, что его как магнитом тянет в ту сторону, прокачал свои чувства на предмет опасности. Вот как раз чуйка и молчала, а на разум пытались оказать воздействие, аккуратно приглашая подойти, пообщаться.

– Ты иди, Петрович. Времени даю тебе час. Успеешь полялякать?

– Да как же… Товарищ лейтенант… Холодно ведь!

– У меня тоже дело нарисовалось. Мешки во дворе положить можно?

– Конечно. Заносим…

Складывая мешки за воротами, попутно были «обласканы» лаем дворовой собаки. Поздоровавшись с вышедшей на крыльцо хозяйкой, женщиной преклонного возраста, Михаил, прикрыв за собой калитку, снова вышел на пустую улицу, прямиком направился к крайнему дому.

– Здравствуйте, уважаемая! – натянув на лицо улыбку, поздоровался с женщиной, по виду древней старушенцией, в пуховом платке на голове, опрятно одетой.

Ответная улыбка на морщинистом лице не добавила привлекательности старой карге. Оно и понятно, не девочка, кожа цвета старого пергамента не умиляла.

– Заходи в дом, гостенек. Печь с утра протопила, погреешься, защитник ты наш дорогой!

– Гм! Спасибо за приглашение. Воспользуюсь.

Внутри «избушка» была аж из цельной одной комнаты. Здесь и печь, и стол у окна, кровать с прикроватным ковриком на стене, с классическим оленем на фоне леса, буфет и… пучки связанных трав, развешанных на веревках под потолком. Действительно, в хате тепло от натопленной печи.

Ну, что ж, раз зазвали… шинель снял, шапку повесил на один из гвоздей вбитых прямо в стену рядом с дверным косяком.

– Присядь, борщом накормлю.

– Щами?

– Ха-ха! Нет, настоящим борщом, какой любишь.

Интересно девки пляшут. Ведьма, что ли?

Словно подслушав не озвученный вслух вопрос, проговорила:

– А тож, самая настоящая ведьма и есть. Во всяком случае, местные так за глаза величают. Испужался? Хе-хе! Что-то не похоже.

– А ты, значит, не местная?

– Пришлая. Как девкой здесь осела, так доси и хоронюсь. Да, ты ешь-ешь! Не боись, не изведу…

По столу подвинула миску ближе к Михаилу.

– Да, и чего изводить-то? Рубаха твоя и так вся дырявая.

Каретников невольно глянул на ткань своей гимнастерки. Смех, больше похожий на карканье вороны, заставил взять себя в руки и не поддаться искушению надерзить. Отсмеявшись, старая тоже успокоилась.

– Вижу, могешь в узде себя держать. Хто ж т-тя, милай, так… что себя поберечь не можешь?

Михаил не ответил, сидел и с аппетитом наворачивал действительно вкусный борщ. Это что? Бабанька на его ауру намек сделала? Действительно ведьма! Чего темнить, можно слегка рассказать, что случайно из другого времени сюда попал, а при этом, наверное, и дыру в ауре заработал. Может, чего умного присоветует?

Выслушала. Снова смеялась, но обидно почему-то не было. Спросила совсем о другом:

– Так кто тебя премудрости учил?

– Никто. Сам, по записям деда.

– Чего ж дед образованием внука не озаботился?

– Так получилось. Егоровна, – задал давно интересующий вопрос, – а ты сама-то, черная или белая будешь?

– Ха-ха! Черная – белая. Как у тебя все просто получается. Такие, как я – серые. Люди ведь все тоже разные, а порокам подвержены без исключений. Вот хоть тебя взять…

Внезапно старуха придвинулась ближе, грудью налегла на столешницу напротив него. Лицо сделалось серьезным и даже каким-то злым.

– А, ну! В глаза мне смотри!

Каретников уставился в выцветшие от времени зрачки бабкиных глаз. О-о, старая! Сколько же лет тебе?

– Много! – словно со стороны, эхом донеслось до ушей. Умелица хренова, чуть не пропустил момент попытки влезть в мозги. Но кое-что она все же успела разглядеть. Видел, что не расслабляется, пытается контролировать ситуацию, перехватить непонятно зачем управление ею.

– О, т-ты! Молодец! Юн да пригож! Ликом леп! Башковит! Т-только не за мной ли ты часом пожаловал? Кем ты будешь?

Заметил в руке бабки сучковатый дрын, совсем коротенький, но сумел понять и то, что именно от этой неказистой деревяшки исходит угроза ему. Спокойно спиной подался к стенке, опираясь на нее. В случае атаки, может, и успеет отклониться в сторону. А в ладонях уже деревянная ложка присутствует. Бабкино лицо вот оно, рядом. Сириец в свое время со старанием лепил из него машину для убийства…

– Не успеешь.

Старая сука! Наблатыкалась мысли читать.

– Так кто же ты, голубь сизокрылый?

– Я тот, кто есть на самом деле.

– Ага! Только за личиной молодого красавчика-неумехи прячется смертный возрастом, может быть, побольше моего. Х-ха! Кого провести надумал? Сибилу-полонянку?

В Каретникове, несмотря на патовую ситуацию, любопытство проснулось. Спросил:

– Почему полонянку?

Чуть ли не метая громы голосом, брызжа в лицо каплями слюны, ответила:

– Да потому, что такой вот красавчик, оказавшийся на поверку стариком-колдуном, умыкнул понравившуюся деву из-под родительского крова… Но я отомстила, только времени у него в плену, почитай, полвека провела. Теперь вот ты!

– Остепенись, старая. Я тот, кем являюсь. Ладно. Смотри мне в глаза, на короткое время защиту сниму.

Чего она там высмотрела, одной ей известно. Только усталая, измученная, с перекошенным от боли лицом, дедов наговор, скорее всего, по рогам как обычно все же приложился, отвлеклась на стук в дверь. Каретников посоветовал:

– Егоровна, ты бы деревяшку свою убрала и дверь открыла. Стучат.

В дверях в потоках холодного пара нарисовался Петрович.

– Тут лейтенант мой случаем не забредал?..

– Дверь прикрой, ирод! Стой, где стоишь, и тишину слухай!

Боец на месте столбом застыл. Глаза, как две плошки, пустые, уставились в одну точку в районе потолка.

– За что ты над ним так шутишь?

– Не люблю. Такие в свое время над своей же землей поизгалялись, одних церквей сотни порушили. Это на святой Руси-то? Теперь старость свою напоказ выставляют. Пусть постоит малость, недолго ему стоять осталось.

– Дело твое, ты в этих стенах хозяйка. Только и мне уходить пора.

– Постой, боярин. Прости меня, дуру старую! Только не зря тебя зазвала. Не думала, что такого, как ты есть, в дом заманю. Но это и проще. Рубаху твою я заштопала…

Значит, все же воздействие на него было, и эта деревенская ведьма походя ему ауру поправила. Сильна карга, только чем отдариваться придется?

– Отдаришься.

Твою дивизию! Задрала уже!

– Что-то я не почувствовал ничего.

– А ты думал, как в сказке? Раз, и ты из мертвого живым стал. Мамка дитятю девять месяцев под сердцем носит, вот и ты через девять дён полностью восстановишься. Только нет у тебя на то времени.

– Чего так?

– Смертушка на пороге стоит. И ежели ты с ней не совладаешь, быть большой беде. Могут сотни тысяч людей погибнуть. Сегодня все и решится. Думала, придется молодого увальня, по возрасту в грехах и пороках не замаранного, на бой наставлять, а ты, боярин, к бою и так готов. Тебе действительно уходить пора, только дам в дорогу пару подарков. На, на шею себе надень.

– Никак науз?

– Он.

Сунула в руку пузырек, наполненный жидкостью зеленого цвета.

– Спрячь.

– Святая вода?

– Издеваешься? Когда сил совсем не станет, проглотишь, на один час тебя хватит, а там откатом накроет, пальцем пошевелить не сможешь. И помни, самым главным у тебя бой с тенью будет. Одевайся. Не дай Боже, опоздаешь. Эй, ущербный! Отомри!

Петрович, дернувшись, пришел в себя.

– Тут лейтенант мой случаем не забредал?

– Уже уходит…

* * *

– Товарищ лейтенант, пройдем здесь, так короче. – Шестидесятилетний Петрович, согнувшись под тяжестью двух мешков, рукой придержав обе перевязанные горловины, пальцем указал направление. – Самая удобная тропа, она прямиком к седьмому шлюзу выходит.

– Веди, коли так, – согласился Каретников.

Пропустив деда вперед, поправив на плече свои мешки, двинулся следом. Оставив позади огороды Иваньково, шли по крутому, поросшему лесом берегу Химки. И молодой лейтенант и седой дед дышали как два паровоза, ставя ноги в заметенный снегом, кем-то оставленный след. Михаил уже не раз корил себя за то, что не подумал взять с собой еще пару дедков. Было бы существенно легче нести груз. Не подумал! Привык иметь дело с молодыми крепкими парнями, а тут такое…

Личный состав – двенадцать бойцов, вооруженных трехлинейками, по пять патронов на каждый ствол. Уж почти месяц рулит «инвалидной» командой, охраняя Химкинскую плотину. Подчиненные у него орлы, один к одному старые пердуны. Молодежь давно на фронт выгребли. В течение конца ноября немцам удалось овладеть Клином и Солнечногорском, а также выйти к каналу «Москва – Волга». До Кремля оставалось примерно тридцать километров, но преодолеть их немцам не удавалось. Советская оборона стала более плотной, и теперь вермахту противостояли войска, суммарная численность которых составляла примерно миллион человек и восемьсот танков. Потеряв подавляющее численное превосходство на решающих направлениях, немецкие войска быстро утратили свою «пробивную» способность и к началу декабря увязли в боях местного значения. Вот и выходит, вся страна оборону держит, а он на объекте пузо греет.

Объект – бетонное и железобетонное сооружение в полкилометра длиной, по краям обнесенное колючей проволокой, но с возможностью тропами пробраться куда хочешь. С верхотуры вниз глянешь, с непривычки укакаться можно. До земли метров тридцать, если не больше. Откос плотины понизу расширяется бетонной пятой в пару сотен метров от основания. Крякнешься, костей не соберешь. Одно мокрое место от тебя останется. Вот эту байду и охраняют. Когда попал сюда, подумал, ну кому она на хрен нужна? Потом разобрался. Не все так просто. Оказалось, немецкое наступление медным тазом накрылось, лишь потому, что энкавэдэшники из подобных озер на простор воду выпустили, ну и потопили фашистов с их танками и пушками, а заодно общим чехом и местных жителей, граждан великой страны ухайдакали. Ничего не попишешь. На войне, как на войне. Кто их считать будет? Как в песне: «Жила бы страна родная…» Так вот, и даже это не все. На должность «улегся», думал, отдохнет, подлечится, в себя придет от начальства вдали. Куда там! В тот же день заявились… гм, знакомиться. Х-ха! Должность с душком оказалась. Выходит так, что он с дедами верхнюю часть видимого «айсберга» охраняют. Не то чтобы обманка, но как в китайской шкатулке, есть у плотины второе дно. Подземное. Система штолен, потерн, шлюзов. Их охраной озабочены представители НКВД. Вот двое кадров спецведомства и приходили знакомиться. Резкие. Нагловатые. Пехотному лейтенанту задач накидали, сказали, что контролировать будут. После того как слиняли, дедки и рассказали кое-что. Выходит так, что они все на пороховой бочке живут. Еще до зимних холодов на плотину был большой завоз взрывчатки, заминировали все, до чего дотянулись, проводами опутали как новогоднюю елку гирляндой, а подрывной пульт в подземный бункер вывели. Значит, он «крышку от большой водной лоханки» охранять должен, а парни из ведомства товарища Берии по звонку из центра наоборот, стенку этой лоханки взорвать обязаны будут. И что характерно, вряд ли предупредят, мол, здрысни с объекта. Хренушки! Пригляделся к ним. Молчком взорвут и бровью не поведут.

– Ф-фух! Стой, передохнем малость.

Устали. Пар валит, а холодный пот лицо заливает. Мороз-то неслабый. Уселись на мешки. А что им сделается? В них караульно-постовые тулупы напиханы. Наконец-то начальство сподобилось заботу проявить. Достучался до них с десятого разу, вот в Иваньково и сходили. Вроде полегчало, а то ведь и разговаривать не хотелось.

Далекий выстрел со стороны плотины нарушил тишину. Будто кто плетью щелкнул. Трехлинейка. Только от нее такой звук. Твою ж дивизию! После приснившегося ночного кошмара подсознательно ожидал чего-то подобного. Потому и дедов в карауле с самого утра застращал. А еще наставления ведьмы… Вскочил на ноги, скомандовал:

– Петрович, подъем!

– Чего-о?

– Оглох? На объект напали. Слышал, стреляли?

– Ага!

– Да брось мешок-то! Бегом!

Почапали. В снегу не особо-то и побегаешь. Вот уж действительно, организм – тайна за семью печатями! Только что сдыхал, а как задницу припекло, откуда здоровье взялось. Петрович отстал, тут без вариантов – возраст.

Когда мимо бараков пробегал, услышал окрик в спину:

– Стой! Руки вверх поднял!

Обернулся. Из-за угла проявились двое ломтей в красноармейской форме. Откормленные, лощеные, но явно не из ГБ, повадка не та. У обоих советские автоматы с дисковыми магазинами.

– Волыну брось!

Ах, да! Он же ТТ в руке держит. Интересно, кто сии такие? Сбросил ствол в снег, если что, потом откопает.

Один страховал, второй направился прямиком к Михаилу. На лице постная гримаса. Еще не дойдя, потребовал:

– Документы.

Нормально, да? У начальника службы охраны, на его же объекте. Не-е, ребята, что-то с вами не так! И тот выстрел еще…

Сунул руку за расстегнутый отворот шинели, глазами прокачивая взгляд чужого бойца. Взгляд о многом сказать может. Сказал!

– Команди-ир! – запыхавшись, издали закричал Петрович.

Чего старик хочет? Поймал момент, когда солдат, с понтом протягивает руку за документом, словно фокусник, вдруг озаботился появившейся практически ниоткуда финкой, в шаге от него разродился, решив резануть трахею вместе с сонной артерией. Не Сириец тебя натаскивал, дружок! На автомате сблокировал руку противника.

– Командир!

Дед без оружия. Увидав, что происходит, развернул оглобли, да только снег не дал петлять, с натоптанной тропы уйти… Но дело свое сделал. Напарник непонятного товарища отвлекся на беглеца, повел стволом автомата, произвел выстрел на три патрона. Пули догнали дедка, ударив в спину, придав на миг ускорение уже покойнику. Тело рухнуло навзничь, раскинув руки в стороны, слегка подняв над собой взвесь морозной пыли. Кровавые капли окрасили снежную перину. Это в итоге и спасло Каретникову жизнь. Вместо документов он выхватил клинок НР, постоянно носимый слева под мышкой, и без затей вогнал его в грудь визави, тем самым нарушив сердечную деятельность в организме чужого бойца. Оставив нож в ране, Михаил сдернул с плеча еще стоявшего на ногах трупа повисший на ремне ППД. Дальше время для него растянулось будто в замедленной киносъемке. Кажется, у обоих движения производились урывками, словно покадрово, чтоб точно показать, кто выстрелит первым и куда полетят пули из стволов. Но это лишь для них двоих.

Та-та-та-та!

Ни с чем не спутать звук из автомата этой системы. Стрельнуть успели оба, только Каретников чуть ретивей оказался, в падении минимизируя возможность подставиться противнику. Строчка пуль наподобие швейной машинки оставила след на рыжеватом сукне шинели, сбивая прицел автоматчику…

Та-та-та-та!

Пули из его автомата ушли в сторону и вверх.

Щелчок в сознании – и бег времени пришел в норму. Этот бой Каретников выиграл. Неуклюже завозился в снегу, только теперь понимая, как за короткий отрезок времени вымотался. А ведь еще ничего не кончилось, все только начинается. Кто-то же стрелял на плотине? Эти два клоуна на Фигаро не похожи, чтоб одновременно в двух местах отметиться. Значит, есть и другие, подобные им. Ну ладно его деды пусть не маразматики, но все же старики. Куда энкавэдэшники смотрят? О чем думают? Не могли они выстрел не услышать.

Ответом на его сомнения и вопросы послужил специфический шум. До ушей дотянулись звуки боя в стороне от «тела» плотины, там, где квартировали орлы Лаврентия Палыча. Но опять же, звуки не совсем понятные, приглушенные, будто через звукопоглощающие маты.

Та-ак! И кто ж вы такие, пацаны?

Присел. Автомат положил рядом. Стал быстро обыскивать труп, то и дело поглядывая в сторону близкого подлеска, из которого в снегу змеилась натоптанная пришлыми тропа. Если эти оттуда приперлись, могут прийти и другие. Эх… Если что, за бараком укрыться можно. Хотя бой-то не утихает, но кто знает?.. Может, нападавшие подавят упорствующих защитников, а потом зачистят территорию.

Ворочать труп в снегу было непросто. Тяжелый… скотина! И при жизни битюгом был, а уж после смерти в неподъемный кусок мяса превратился.

Что тут у него? Пошарил. Документов нет. Бандиты, что ли?.. Гм! На урок не похожи, да и брать на плотине нечего. Разве что снегом разжиться, так его сейчас везде полно, бери лопату и копай…

Из карманов шинели извлек две лимонки. На утоптанный снег уложил ТТ, найденный под верхней одеждой, пару снаряженных магазинов к нему. Кое-что из мелочей, вроде самопальной зажигалки и папирос отечественной табачной промышленности. Хм! Моток толстой лески и отдельно два упора из дерева, сделанных под ладони рук. С любовью отполированных и даже тронутых следами лака. Скорее всего, мужик сам рабочий инструмент сварганил. Удавка, не хухры-мухры! Пригодится. Нищеброд, в карманах даже мелочи нет.

Все? Больше ничего? Выходит так. А у другого?

Перешел ко второму трупу. Этот куркулистей, за плечами сидор имеется. «Распотрошил» убиенного и его «рюкзак». Ничего особенного, почти тот же набор, за исключением того, что у этого не было удавки, а в сидоре помимо боеприпасов имелся запасной комплект форменной одежды и белья. Эстет запасливый!

Только успел собрать все нужное, прибарахлился, уже и горловину сидора схомутал, когда метрах в двух от него, сидящего на корточках, снежную целину прошила автоматная очередь. Стреляли как раз с той стороны, чтоб к бараку не сунуться. Расслабился! Как смогли подобраться?

Схватил сидор, автомат, бросился прочь по натоптанной тропе, минуя тело Петровича. Вильнув в поворот, не рассчитал, повалился в след. Позади очередью протарахтел автомат, наверное, над самой головой пролетели пули, выбив фонтанчики снежной пыли по ходу отступления. Резко вскочил и, сойдя с тропы, скачками как сайгак понесся по целине, сжигая легкие и напрягая мышцы ног. Услышал позади голос:

– Сверчок, отжимай к тропе!

– Не уйдет, там обрыв к реке. Мы его на льду кончим!

– Стреляй!

Упал.

Та-та-та!

Вскочил. В сторону. Упал. Вскочил. Вот и кусты, какие-никакие, а прикрыть могут. Сиганул в просвет.

Та-та-та! Та-та-та!

Проломился через кустарник, стоявший перед ним стеной, упал и тут же отполз.

– Шайзе!

– Придурок, говори по-русски!

– Говорю, как есть!

О-о! Ребята! Можно было догадаться. Выглянул. Упорные. Утопая в снегу, на его след пытаются встать. Высунул ствол, грудь ходуном ходит. Прицелился как мог, пальцем потянул спусковой крючок на автомате.

Та-та-та-та!

Не попал, но заставил упасть в снег. Добился того, что пришла ответка. Пули мелькали совсем рядом. Эти могут…

Отполз в сторону, таща по снегу сидор за лямки, загребая следом полосу на чистой белой целине. Нет, ребятки, мы так не договаривались! Нащупал в кармане валик найденной у фашиста лески, зубами надорвал нитку, связывающую ее кольцом. Разогнув «усы» на гранате, привел ее в рабочее состояние, поставил растяжку на пути отхода, присыпав снежком. Согнувшись буквой «зю», порскнул к близкому уже обрыву. На ходу развернул ствол, дал очередь за спину, в белый свет как в копейку, лишь бы обозначить то, что его голыми руками не взять.