Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 133 (всего у книги 342 страниц)

– Да да! А ты считал, что это дед тебе помогает? Дурья голова! Сам прикинь, твой дед сейчас молод и силен и с немцами не хуже тебя, дурака, воюет. А вот встречаться вам с ним никак нельзя. Время придет, сам поймешь, почему. И… рекомендую, налево и направо своим семенем ты уж, пожалуйста, больше не разбрасывайся. Сейчас спать ложись, завтра трудный день предстоит.

* * *

По всей линии фронта установилось зыбкое затишье. Не стреляли, не бомбили, лишь солнце с небес жарило неимоверно, будто в этих широтах не середина мая стоит, а натуральный июль или август. Посыльный разыскал в расположении третьей роты и передал приказ прибыть к комбату…

– Разрешите, товарищ майор?

Дана, отбросив полог из старой, дырявой плащ-палатки, вошла на НП командира батальона, полуземлянку, только вчера находившуюся в ведении немецкого полка и в ходе наступления отбитую у противника вместе с позициями, окопами и траншеями ходов сообщения. Под бревенчатым накатом, сверху покрытым слоем земли, сейчас размещался штаб батальона. В обширной комнате лишних людей не было, все они «задержались» где-то в тылах. Масляные лампы под потолком тускло освещали стол, сбитый из досок от снарядных ящиков, на котором разложена карта с нанесенной обстановкой полосы обороны, в углу примостились связисты с радиостанцией и кучей телефонов, от которых прямо по земле в сторону выхода тянулась куча проводов. Комбат, комиссар, один из ротных одновременно оглянулись на звук девичьего голоса, оторвавшись от созерцания передовой линии за широкой щелью под самым потолком.

Комбат, высокий молодой чернявый парень со слегка поседевшими висками, с чистыми, правильными чертами славянского лица, улыбнулся при виде девушки в мешковатой одежде, с винтовкой, снаряженной оптикой, за плечом, как бы объявил во всеуслышанье:

– А вот и прикомандированный к нам снайпер пожаловал!

– Звали?

– Ха-ха! Звали-звали!

Веселый парень, ему по возрасту ротой командовать, а на нем батальон повис. Обратился к комиссару:

– Михал Семенович, видишь, каких кадров нам Москва подкинула?

Комиссар, мужчина в летах, точно за сорок лет перевалило. Серьезный товарищ, но комбата поддержал:

– Москва, Николай Николаевич, хорошим профессионалом поделилась. Там знают о серьезности предстоящего наступления. Как, ефрейтор Квитко, прижились в батальоне? Не обижают бойцы? Может, проблемы имеются? Рассказывайте, а то ведь видимся редко.

Ответила:

– Со мной все в порядке, товарищ батальонный комиссар.

– Конечно. С таким-то защитником и чтоб не в порядке было, – промежду прочим проронил из-за плеча комбата старший лейтенант Ярцев.

– Это вы о чем? – спросил комиссар.

– У товарища Квитко в полковом взводе разведки симпатия имеется.

В глазах пехоты разведчики выглядели «белыми людьми», которым с неба сыплются награды. Они имели хорошее обмундирование, были хорошо вооружены, у них даже собственная кухня имелась. И мало кто представлял, насколько сложно войти в расположение немцев, взять в плен вооружённого врага, несущего боевую службу и окруженного другими такими же солдатами, да еще и доставить его живым через линию фронта, когда в стане противника поднялся переполох.

– Да? И кто этот счастливчик?

– Карпенко.

– Ну тогда действительно… Только чтоб эта симпатия службе не мешала.

– Не мешает!

Майор Карбанович перехватил инициативу в разговоре.

– Ну раз не мешает, поговорим о делах батальона. У меня к вам претензий в общем-то нет, но только в последние два дня очень не радует гибель бойцов от выстрелов немецкого снайпера. Ведь эта сволочь для своей стрельбы полюбила именно участок нашего батальона… Узнавал, на других участках он не отмечается. Почему так? Может, вы мне ответить сумеете?

Задумалась, потом озвучила свою мысль:

– Могу предположить. Позавчера, после того как батальон эти позиции отбил и занял, я вражеского снайпера застрелила. Вот… считаю, что это его напарник мстит. Они ведь в парах работают. Первый дразнит, вызывая огонь на себя, а второй тем временем с фланга бьет. Он в меня стрелял, только промазал. Пуля рядом с головой прошла. Ну и я стреляла и тоже промахнулась. Удрал.

Комбат посуровел на лицо. Исчез улыбчивый парень, на смену ему вдруг возник суровый начальник, такой вполне мог справиться со всеми проблемами пехотного батальона.

– Удрал, значит?.. Одиннадцать! Одиннадцать человек положил. Среди них двух взводных командиров… Удрал! Чертова кукла! Почему за два дня не смогла его уничтожить? Люди гибнут за просто так, а еще в окопах страх поселился! Бойцы лишний раз боятся голову из-за бруствера высунуть! Симпатия у нее!..

Снова вмешался ротный:

– Товарищ майор, снайпер не только по личному составу нашего батальона охоту ведет. Сегодня ночью он обстрелял группу разведки рядом с позициями первого батальона. У Карпенко погибли два разведчика, один ранен.

Комбат потупился, стараясь погасить неприязнь к снайперу-девчонке. Вроде бы удалось. Посмотрел ей в глаза.

– Видишь, что у нас происходит, а ведь наступление скоро?

Комиссар вклинился в разнос.

– Оксана, снайпера необходимо уничтожить.

– Так точно! Я постараюсь.

– Иди.

– Есть!..

Дело к полудню, смена позиции ничего не дала. Может, немецкий волк, обожравшись кровью, спит? Ведь он тоже человек и должен отдыхать. Дана пошла на хитрость. В то место, где передний край делал уступ в сторону окопов противника и был установлен пулемет, чтоб в случае атаки бить по флангам, притащила куклу-манекен, используемую ею еще под Москвой. Нужно организовать течение событий так, чтобы заставить цель появиться и подставиться под выстрел.

– Максим Егорыч, просьба к вам будет.

Пулеметчик из кадрового состава, войну еще от границы начинал, кивнул:

– Излагай, девица.

– Вы своего второго номера в сторонку отправьте, пулемет вон на те кустики направьте и дайте пару коротких очередей. Только вот на свое место вместо себя мою куколку уложите, а я вон хоть с того места за немцами послежу. Только стрелять по моему сигналу будете, – попросила пулеметчика.

– Можно! А лейтенант ругаться не будет?

– Нет. Я с ним договорилась.

Устроилась со всеми удобствами. Ей проще. Ведунский заговор на сумерки не человеческий глаз отводит, а тем, кто на нее смотрит, зрение гасит рябью, чуть туманом замыливает.

– Давай!

Та-та-та-та!

В оптический прицел винтовки Дана высматривала своего, теперь уже личного, врага. Оборона немцев ожила. Заговорили пулеметы, с придыханием затявкали минометы. По линии наших траншей все забухало, завыло, застонало. И даже через звуковой кавардак услыхала матерщину сержанта-пулеметчика. Позвала:

– Что там, Егорыч?

– В пулеметный щиток влепил, паскуда!

– Может, не снайпер?

– Он. Точно. Засекла?

– Нет. Дай еще, Егорыч!

– Даю-ю!

Та-та-та-та!

Вот он!

Слабая вспышка выстрела и пылевая дымка подсушенной солнцем земли дала возможность определить местонахождение немца. Заметила, за каким кустом укрылась цель, но стрелять не стала. Караулила. Цель обязательно появится из-за укрытия – ей надо стрелять, а значит, хоть на сантиметры, но сдвинуться. И выдвинется цель, скорей всего, вправо от себя. Почему? Если противник стреляет из-за укрытия с правого плеча из длинноствольного оружия, оно своей длиной не даст ему развернуться или передвинуться влево.

Прицелилась в пустое место по ходу этого возможного движения, чуть подтянула спуск…

– Да-ай!

Та-та-та!

Выбрала спуск, и как только… сел в перекрестье прицела, дожала.

Д-дух!

Есть! Увидела, как голова в каске с напяленной сеткой, с вставленными в нее ветками, образовывающими подобие куста, ткнулась в траву перед собой. Ф-фух!

– Егорыч, жив?

– Живой!

Подползла к пулеметному гнезду, улыбаясь, сообщила:

– Все, застрелила волчару…

Наступление войск 38-й армии из района Змиева на Терновую застопорилось. В ходе подготовки к наступлению по всему фронту было спланировано одно, а получилось другое. В ночь перед атакой предусматривалось нанесение ночной авиацией удара по тылам, узлам связи и опорным пунктам немецких войск. Да и потом, с началом артиллерийской подготовки вся авиация Юго-Западного фронта должна была действовать на участках прорыва армий, в момент атаки переключившись на подавление резервов, нарушение движения через основные узлы дорог в ближайшем тылу противника и обеспечение действий подвижных групп. Операция началась. Ставка делалась на внезапность. Достичь ее не удалось. Необходимо было форсировать Северский Донец, и эта задача оказалась сложнее, чем предполагал командующий армией. Немцы очень упорно держались за свои опорные пункты. Неоднократные усилия переправиться и создать плацдарм на другом берегу оканчивались безрезультатно. Армия теряла войска, но не могла продвинуться и ликвидировать немецкие укрепления. Провести атаку решено было в ночное время.

В ночь на десятое мая специально подготовленные в каждом стрелковом полку отряды без артиллерийской подготовки, выслав вперед разведку, начали форсирование. Подразделения захватили небольшие плацдармы. С рассветом под прикрытием авиации на западный берег переправились главные силы полков. Они с боем продвигались к лесничеству, где противник располагал хорошо подготовленной в инженерном отношении системой сооружений, траншей, ходов сообщения и огневых точек. Плацдарм расширили и, создав противостояние, окопались. В этот день бои приняли затяжной характер…

Вечернее солнце, подогрев степь, готовилось опуститься за горизонт, но еще вполне четко впереди и справа позволяло рассмотреть ровную, с небольшим уклоном к центру, пологую котловину, которую надвое рассекали шоссе, немецкие окопы и даже ряды колючей проволоки перед ними, выставленной на колья. Открытое километра на два пространство перед передним краем полка к средине мая успело порасти буйной порослью бурьяна, по которому лишь кое-где незаметными ориентирами маячили низкорослые кусты зверобоя. Вырвавшись из-за горизонта, шоссе спускалось в низину оврага, откуда, извернувшись веткой, отклонялось в сторону строений населенного пункта. Пройдет каких-то десять-пятнадцать минут, и сумерки скроют большую часть ориентиров. Темнеет на юге поздно, но почти моментально. Ночь обещала быть неспокойной. И действительно, темнота как-то быстро наполнила все окружающее пространство. Бойцы в окопах пока еще на нервах, много курят и тихо переговариваются. Огоньки самокруток светятся у самого бруствера, можно заметить, как люди, не договорив, замолкают на полуслове, прислушиваются к обстановке. Где-то слева отсюда деловито глухо татакают пулеметы, всхлипывая, вспыхивают далекие ракеты, замирая, подсвечивая сполохами кромку неба и землю над ничейной территорией.

В траншею третьей роты один за другим сунулись люди с оружием в руках. В своем одеянии они смотрелись тенями. Разведчики их полка!

– Товарищ старший лейтенант! – окликнул кто-то из «местных». – К нам гости пожаловали!

– Тихо ты!

– Вижу, Смирнов. Кто у нас тут? Карпенко, никак сам поведешь?..

– Я, Федор. Я!

Поручкались, присев на дно траншеи.

– Саня, тут рядом твой начальник ошивается.

– Догадываюсь. Стало быть, решил лично проводить. «Язык» позарез нужен. Еще в штабе всю плешь проел.

Кажется, лишь шорох справа от них послышался, и знакомый голос с нотками сарказма обозначил присутствие начальства.

– Уж не меня ли обсуждаете, товарищи командиры?

Карпенко хмыкнул, поднялся в полный рост, надо признать, совсем не малый. В потемках козырнул ладонью, ответил, ничуть не смущаясь:

– Вас, товарищ майор! Пока время есть, кости перемываем.

– Шутник. Времени мало. Его совсем нет. Видишь, над травой туман поднимается…

– Самое оно!

– Немцы тоже так думают. Не дураки.

В это время разведчики, наряженные в поиск, в полемику к начальству не набивались. Кто расслабился, курил лежа на спине в проходе, кто с интересом осматривал окрестности места работы, изредка лениво перекидываясь ничего не значащими отдельными фразами с коллегой. Во всем окружающем ощущалось тревожное напряжение. Все, как перед бурей, затаилось, замерло.

– Ну, что? Осмотримся и в путь? – предложил Карпенко.

– Сейчас доклады из взводов от моих наблюдателей поступят, – сообщил старший лейтенант. – Они, почитай, с обеда за немчурой на нашем участке присматривают.

– Ну и как общие выводы? – спросил начальник разведки полка.

– А что выводить? Завтра наступление. Пока все как обычно было. Особо нас не допекали. В основном соседей пулеметами тревожили.

– С какой стороны?

– С обеих.

– А тебя, значит, игнорировали.

– Ну!

– Не нукай, не запряг! – покосившись на разведчика, подытожил майор. – Мотай на ус, младший лейтенант. Была бы возможность, приказал место перехода сменить. Эх! Только сам знаешь…

– Знаю, товарищ майор. Из дивизии жмут, а их кто повыше напрягают. Все будет хорошо. – Обернулся. – Бойцы, готовы?

– Готовы, товарищ младший лейтенант, – за всех ответил сержант Леснин, но по физиономии видно, что чего-то ждет, как, кстати, и остальной личный состав.

– Ну, что?..

– Рано! – не оборачиваясь, все еще пялясь в ночь, решил Илищук. – Еще минут двадцать выждем. Если уж туман, то пусть все как следует затянет.

Ну что ж, подождут. Встал рядом с майором. Неясность обстановки нервирует. В душу помимо воли закрадывалась тревога. Задал вопрос ротному:

– Федь, а с чего решил с утра наступать, приказ был?

– Пока нет, но очень может быть по всем признакам, что скоро поступит. Указание начальства мы уже частично выполнили, личный состав до восьми часов ужином накормили. Уйдете, так мы людей раньше времени спать уложим, дабы обеспечить всем девятичасовой сон. Подъем произвести в шесть утра назначено, а до семи раздать сытный завтрак…

– Командир, – в самое ухо пробасил протиснувшийся к Карпенко Волков.

Отодвинулся от бруствера, шагнул в сторону.

– Чего хотел, Коля?

– Тут к тебе пришли.

Даже в темноте смог разглядеть ухмылку на лице ефрейтора. Сразу понял, откуда ветром подуло. И это не в первый раз, его разведчики народ суеверный, то, как перед выходом с ним одна особа общается, как благословение всей группе принимали. Знал точно, что сейчас на душе у всех полегчает. Спросил:

– Где она?

– За изгибом траншеи дожидается.

Кивнул. Пошел, торопясь своим отсутствием не напрячь начальство.

А-ах!! Разведчик, понимаешь ли! Сразу за углом траншеи и мявкнуть не успел, как оказался в крепких объятиях девушки. Та жаркими губами в поцелуе присосалась к его губам. Краем глаз смог разглядеть, как, посмеиваясь от бурной сцены любви, отворачиваются солдаты, боясь помешать проводам за «языком» командира взвода разведки.

Она как чувствует, когда он за передовую уходит, всякий раз его провожает. Очередной раз удивляясь, как сладки губы у его любимой, тем не менее с силой и осторожностью освободился из объятий.

– Оксана!.. Люди смотрят! – не проговорил, прошипел на ухо.

– Ну и пусть смотрят. – Усмехнулась девушка. – Пусть знают, кто мой мужчина. Саша, заруби у себя на носу, я тебя выбрала и не отдам даже Маре! Ты только мой и больше ничей.

– Да знаю!

– Вот и хорошо!

– Мне в поиск выходить.

Попросила:

– Нагни голову.

Вздохнул. Каждый раз одно и то же! Нагнулся, чтоб дотянуться смогла. Девушка приложила ладонь ему на лоб, зашептала:

– Перунэ высокий, протяни свою длань над воином! Александр, сын своего славного рода встал на защиту земли своих предков. Твёрд и уверен он… – Проникновенным взглядом, подействовавшим на него даже в темноте, заглянула в глаза. – Путь твой правый. Защита твоя – сила духа предков-русколан. А дух предков поведёт тебя к славе. Символ рода твоего славен буди! Защити тебя священный Ратиборец, золотым щитом от сечи и пули, от пушечного ядра, от ножа и меча, от стрелы, от копья, от сабли, от любого мелкого и крупного оружия. Тело твоё крепко, как железный панцирь, сердце горячо и бесстрашно. Укреплён ты солнцем, месяцем, Родом-пращуром, никто того слова не снимет, тебя не возьмёт! Да будет так!..

Слова эти, кажется, он уже наизусть выучил. Молчал… Ладошка хлопнула по лбу.

– …Все! Теперь иди, любимый, и со щитом возвращайся.

Приник к губам, поцеловал. В отместку за издевательство над его натурой на прощание произнес:

– Со щитом не актуально, мне с немецким «языком» вернуться нужно. По-другому с меня начальство с живого не слезет.

– Все будет как должно…

Ночь полностью вступила в свои права, не стало слышно ни стрельбы, ни гула техники, ни голосов. Разведчики скользнули в темноту и сразу оказались на нейтралке. Александр шел пока головным и взял чуть в сторону, в направлении совсем темного пятна балки. Туман так себя и не оправдал, не лето на дворе, и потому выше полутора метров над землей так и не поднялся. Но и то хлеб, ползать не нужно! Вдруг на фоне темного гребня показалась цепочка согнутых фигур, по грудь скрытых в плавающей мгле тумана, спускавшихся по лысому склону в их направлении.

– Замри! Всем пригнуться! – обернувшись к Соловьеву, следующему за ним, тихо отдал распоряжение.

Им проще, они как раз в низине у самого подножия склона находятся. Туман, как одеяло, скрыл от чужих глаз. Немчура под гору идет.

– Волкова, Измайлова ко мне!

Разведчики бесшумно оказались рядом с командиром.

– Как с нами поравняются, Коля, «язык» за вами.

– Сделаем, командир.

– Приготовиться к бою.

Вскоре послышалась приглушенная немецкая речь. Вражеская группа тоже за «языком» шла. Немцам дали спуститься вниз.

– Огонь!

Та-та-та! Та-та-та!.. Б-бух!..

Группа захвата бросилась на фашистов. В скоротечном бою вражеских солдат как косой скосили. Двое попытались взбежать на склон. Куда там! От пули по открытой местности не сбежишь.

– Есть «язык», лейтенант!

– Уходим!

Словно разбуженные перестрелкой, фашисты открыли огонь из пулеметов, подсветили степь ракетами, а в ответ ударили наши, пытаясь прикрыть пространство перед своими окопами.

– Бегом! Влево принять!

Неслись как угорелые. Через какое-то время упали в бурьян, переводили дыхание. До траншей совсем недалеко осталось. Когда огонь несколько стих, Карпенко, набрав воздуха в легкие, прокричал:

– Эй, славяне! Не стрелять! Разведку пропусти!

Услышал:

– Прекратить стрелять!

И через короткое время, когда пулемет под боком смолк:

– Выходите! Ждем!

Разведгруппа выбралась назад в свои траншеи. Хорошо-то как!

– Ребята, закурить дайте!

– Потери есть?

– Нет потерь! Связь с третьей ротой второго батальона есть?

– На НП пройди. Есть там связь…

Вскоре начальник разведки Илищук появился в траншее боевого охранения, допросил пленного. Коллега Карпенко, унтер-офицер Крик, начал отвечать на задаваемые вопросы…

– Карпенко, уводи своих.

– Есть!

– Капитан, обеспечь сопровождение. Пленного нужно в штаб дивизии доставить. Срочно!

* * *

Вот уже вторая неделя минула, с тех пор как он «гостит» в доме Олега. В себя пришел, раны зажили. На ум все чаще мысль приходила, что пора бы ему уходить. Хотя дальнейшие действия представлял смутно. Извечный вопрос «что делать?» встал в полный рост. Спросить хозяина даже не собирался, а сам Олег на этот счет давать советы не спешил. Здесь на хуторе войны не ощущалось, но душу саднило, страна воюет, а он… Уже понял, некоторым образом дед проводит над ним этакий психологический тренинг.

Каретников про себя усмехнулся.

– Дед Олег, ты прямо большевистский агитатор, комиссар.

– Тьфу на тебя, недоросль! Я в свое время с комиссарами воевал.

– Правда, что ли? И где?

– У генерала Шкуро служил.

– Ух ты! Может, и Кочубея живым видел?

– Ваньку-то? Знал его. Не из наших он, из голоштанных казаков. Хотя смелым был и дураком никогда не был.

– А по другую сторону как оказался?

– Это почему с белыми не ушел?

– Да.

– Ну, Михаил! Я ведь тоже человек. Да-да! Не смотри так. После Великой войны малость закрутился. Знаешь, когда из окопов да к родным очагам народ потянуло… Потом революции, мятежи. А понял, что не ту сторону держу, отчетливо понял, когда Георг Пятый, который король английский, нашего Николая с семейством принять не захотел. Я сучье племя – волхвов из твоего времени – понимаю. Англосаксы нам врагами были, есть и будут во все времена. Кто обольщается обратным, дурак. Никогда мы в мире жить не сможем. Мы разные… Ну вот и ушел к красным. А еще… как я без своей земли жил бы?

Сидели на дворе, вели неспешный разговор о жизни. Похвалил Сирийца.

– Я о тебе знаю, может быть, больше, чем ты сам. И сюда загремел не без моей помощи, а мог бы «выпасть» с вероятностью, куда карта ляжет. Цени!

Михаил со вздохом ответил:

– Ценю. В самую жопу попал. Можно хотя бы за год перед войной…

– Нельзя. Я тоже не всемогущ. Тем более там, наверху, – потыкал указательным пальцем в сторону неба, – уже приметили мой интерес к тебе. Особливо когда Константина, деда твоего, не стало. Пришлось тихариться и выдергивать изгоя куда смог, а временных щелей всего две-то и было. Эта и в 1724 год. Ты бы сам какую выбрал?

– Эту.

– Ну вот я так и подумал. Твой наставник боец сильный и умелый, научил тебя главному, воспринимать ситуацию такой, какая она есть, и ты после общения с ним мгновенно приспосабливаешься к этой ситуации. Заранее знаешь, что делать, и это дает тебе необходимую скорость. Приспособился бы и к петровскому правлению, тем более в двадцать четвертом году царь Академию наук открыл, университет и даже о гимназии позаботился.

– Ну его нафиг! Уж лучше с немцем воевать. Тем более мыслишка проскочила, хочу воплотить…

– Избавь от подробностей, твой урок, сам его и решай. Мне с тобой лишь знакомство свести надо было, общую картину нарисовать, ну и… подарок вручить.

– Что за подарок?

– Перед уходом узнаешь.

– Так я завтра…

– Вот завтра и узнаешь. Тьфу т-ты! Отвлек от разговора. Так вот, твой Сириец вкладывал в тебя не только физические навыки, от простого к сложному вел. Бой ведь это не набор стоек и ударов, а система выживания. Идет война, страшная война. Науку наставника перенеси на повседневность бытия. Отбрось мораль, у русколан мораль умещалась только в понятии защиты своей земли. Выбрось прочь понятия: нельзя бить первым, нельзя бить в спину. Ради дела можно всё! Импровизируй. Импровизация это средство для победы. И главное – никаких правил, никакого ограничения. Правило всего лишь одно – победить и выжить. Слышал когда-нибудь о ратоборцах?

– Что-то читал когда-то.

– Чита-ал! Это люди, побеждающие не врагов, а вражду. Они не выигрывают войн, они их прекращают. Вот ты, когда стал Бусовым боярином, не удосужился вопросом, почему в других боярских родах каждый рожденный ребенок мужеска полу становится перевертышем, а в нашем роду только тот, кто ряд соответствующих признаков имеет?

– Прости, Олег. Подобного даже в голову не приходило. Все некогда было, все торопился куда-то! Теперь-то хотелось бы узнать, чего ж мы так ущербны и малочисленны.

– Дурак ты, братец! Нашим родом только гордиться можно.

– Ага, мы особенные какие!

– Да, особенные. Ратоборцы и знахари. Потому ты и изгоем стал.

– Ну уж знахарь из меня никакой!..

– Пока.

– Х-ха!..

– Понял тебя. Так знай же, знахарь не врач. Знахарь – знающий Хару. Ага! Ты же сам с усам! Дедовы записи тырить это мы можем, а на остальное времени жалко было. Науку халявно познавать решил… – Раздухарившись, быстро взял себя в руки, успокоился. – Н-да! Придет время, если живым будешь и ко мне вернешься, научу тебя с Родом беседу вести, входить в состояние сознания, при котором воин может управлять временем и пространством, влиять с помощью внушения на других людей, если потребуется, в лихое время прикрыться Золотым Щитом, обезопасив себя от любых атак, а при надобности – наносить противнику мощные удары. Нет, ты пока что не знахарь и даже не подмастерье. Извини, и близко на него не тянешь. Нахватался по верхам всего помаленьку и выплываешь, как можешь, а жизнь тебя то в омут затянет, то на поверхность выбросит, вот так и барахтаешься. Только ведь снова торопишься, потому учить тебя нечему. Времени нет. Когда сам объявишься, вот тогда и разговор будет. Идем снедать…

Только в дом вошли, Олег с порога кликнул:

– Белава!

– Здесь я!

Выпорхнула в проход горницы.

– Снадобье готово, ученица?

– Приготовила.

– Не перепутала ничего?

– Все, как учил.

– Неси.

Подтолкнул Михаила в спину.

– На лавку присядь.

Уселся напротив, дождался, пока девочка поднесет стакан с темной, пряно пахнущей жидкостью в нем. Взяв в руку, поднес к глазам, принюхался. Кивнул, похвалив помощницу:

– Молодец! Оно.

Передал питье Каретникову, приказал:

– Пей!

Михаил, взяв у него стакан, с опаской принюхался к питью. Употреблять жидкость внутрь категорически не хотелось. Кто знает, что там намешано? А еще взгляд девчонки выражал неподдельный интерес к происходящему. Так наверняка смотрят на лабораторных мышей при проведении опытов. С чего это? Помотал головой.

– Так ведь обедать хотели?

– Пей! Залпом! Потом пообедаем.

А-а! Была не была! Не отравят! Набрал в легкие воздуха побольше, через силу залпом влил в себя напиток. Горький, полынью пахнет и еще чем-то непонятным и противным. Бр-р-р! Скривился. Отравили бы, все легче было. Ё-ё-о-о! В голову дало! Просветлело в мозгах, а зрение четче стало, красочнее. Услыхал требование деда:

– Аршин верни.

Ага! Понял. Попытался вернуть стакан, но пустая стекляшка выпала из безвольной руки. Каретников как сидел, так и завалился на топчан. Ни рукой, ни ногой не двинуть. Тело как бревно, но слух отменный.

– Так, на живот его положим. Белава, ты рубаху с него сымай, а я за инструментом схожу.

– Деда, а ему не больно?

– С чего бы это? Снадобье безобидно, да и нам спокойно дело сделать позволит. Оно надо, вопросы выслушивать? «Да зачем?», «Да почему?», «Хочу!», «Не хочу!» Тьфу! А так, хошь не хошь, а получай что должен. Сымай говорю! Я щас!

Это обед такой! Даже зубами скрипеть не получалось. Древний маразматик и молоденькая ведьмочка, подсунув к лавке табурет и разложив на нем открытый чемоданчик с чем-то, чего он разглядеть не мог, изгалялись на его спине. Что происходило, он понять не мог – вообще не чувствовал тела. Лежал и только слушал наставления дедом Белавы.

– Наш мир безбрежен и насквозь магичен. Только дурак этого не заметит и не воспримет. Ну это его и беда и счастье. Мы живем на земле, завещанной нам предками, и обязаны ее оберегать, заботиться о ней. Мы русские. Хе-хе! Заметила, что даже люди других национальностей, но исконно проживающие здесь, для чужаков все едино позиционируются русскими. А почему?

– Не знаю, деда.

– А потому, что Русь! Культура компактно-общинного проживания и хозяйственной деятельности, а также сама Восточно-Европейская равнина – это те факторы, под воздействием которых родился изначальный русский характер, так сказать русский дух. Да вот наши дни возьми. Будь ты хоть чукчей, но для пришедших к нам с войной немцев – ты все едино русский. Поняла? Ага! А вот здесь мы черточку чуть правее нарисуем…

– Дед Олег, это ведь след от пули такой?

– От пули…

– Так, может, рисунок чуть сдвинуть?

– Цыть! Малявка! Нельзя. У него именно на сём месте клеймо изгоя стояло, пуля прямо в центр и клюнула. Нам птичку ка-ак раз на клеймо нанести необходимо. Никак иначе.

– Поняла.

Каретников даже не сопел, дышал ровно. Слушал и молчал, молчал и слушал. Не почувствовал даже то, как изо рта стекает нитка слюны. Мыслить он мог, но в данный момент его мысли ничего не стоят. А дед все вещал:

– В эпохи катастроф и военных поражений, когда поток жизненных неурядиц смывает с душ людей всю наносную грязь этических норм коллективного элитаризма, большему или меньшему количеству людей удаётся войти в русский дух, что влечет соответствующие последствия для тех, кто совершает агрессию против нас…

– Дедушка, а что такое э-элита-аризм?

– Н-да! Прости, занесло… Элитаризм… гм, разделение общества на элиту и массу. Тьфу т-ты, нелегкая… На правителей и чернь.

– А папа говорит, что при коммунизме…

– Забудь про то, что папа говорит. Деда слушай. Я жизнь долгую прожил.

Каретников мысленно смеялся, если в его положении это состояние в мозгах можно назвать смехом, скорее мысленным сарказмом. Жизнь, говоришь, прожил?.. Маразматик хренов! Нашел кому и о чем разглагольствовать! Да еще таким высокопарным слогом. Хотя-а… в детский мозг можно вкладывать все что угодно.

– Так вот, в старые времена русколаны путем совершенствования личной энергии, мужества, самодисциплины развивали в себе качества личности, которые позволяли осуществлять то, что можно назвать управлением временем и пространством. Они входили в состояние сознания, позволяющее видеть окружающее с разной скоростью. В этом состоянии человек видит полет стрелы словно в замедленном фильме и играючи ловит ее рукой… Вот и все, рисунок готов… Теперь его тушью набьем и силой напитаем. Отдохнем. Ты мне пока квасу принеси.

– Я сейчас.

– Не торопись.

Остались вдвоем. Дед приподнял Каретникову голову, заглянул в глаза. Видно сарказм в них увидел или мысли прочитал. Хмыкнул.

– Что, про свидетелей боевой волшбы подумал? Так тут все просто. Те, кто погиб, свидетельствовать не могли. Те, кто успешно драпанул, забыв себя и всё в непонятном ужасе, не могли разсказать ничего вразумительного, но свидетельствовали об ужасном разгроме и выдумывали причины для его объяснения в меру способностей своей фантазии. И унаследованная от них на уровне эмоций боязнь русских именно как военной силы, которая непобедима и якобы может быть агрессивна, жива доныне почти у всех народов – потомков соседей лесной Руси и у их соседей. Они убеждены по предубеждению в какой-то особенной и ужасной агрессивности русских, хотя сказать ничего конкретно о сути этой агрессивности и сути её ужасности не могут, а реальная история знает больше примеров их собственной агрессивности в отношении Руси и России, которую они подают «под соусом» превентивности и «профилактирования». А русские забавы, хоть тот же кулачный бой стенка на стенку и шутки на грани злодейства – непонятны, неприятны, желания поучаствовать в них не вызывают и потому пугают, что выражается во фразах типа «эти сумасшедшие русские». Да ты и сам о таком к нам отношении знаешь.

Прав старый. Все именно так.

– Ладно. Лежи, отдыхай, пока возможность такая есть…

– Деда, вот квас, пей!

– Спасибо, внучка.

Попив кваса, старый перец продолжил начатое дело, на какое-то время смолкнув, лишь что-то мурлыкал себе под нос. Потом с удовлетворением в голосе сообщил:

– Вот и набили татуировку. – Поинтересовался у «сообщницы»: – Как, нравится, Белава?

– Не очень. Когда просто рисунок был, нравилось.

– Это потому, что чуть припухло. А мы самогоном протрем. Неси.

Ну, что он там еще задумал?

– Ой! – воскликнула Белла.

– Нишкни! Так надо.

Олег кончиком ножа по кругу неглубоким надрезом обвел татуировку, добился выступивших капелек крови на коже Михаила. Надрезав свой указательный палец, смешивая кровь с кровью потомка, пальцем обвел круг. Накрыл рукой затылок молодого.