Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 137 (всего у книги 342 страниц)

– За ночь мы лес вряд ли пройдем.

– Что, десяток километров не осилим?

– Не-а! Мало того, нам на тропы выходить нужно. По тропам и идти. Только чтоб не было мучительно больно, если вдруг нас ожидают, предлагаю растянуться по тропе. Я иду передовым дозором. Ты, командир, идешь в замыкании. Остальные растянуты по дистанции.

Согласился Карпенко. Чувствовал, что вымотавшись, какими они бойцами будут? Ветер вывел их на тропу и по ней повел на юго-восток. Относительно встречи с немцами все было под вопросом. А вот полчища комаров на маршруте, слетевшихся на запах пота и немытых тел, дали о себе знать сразу. У-у! Фашисты пернатые! Креста на вас нет! Но в целом передвигаться стало существенно легче. Резвей пошли, но Каретников мог положиться только на слух и обоняние, а оно его не подвело. Унюхал запах костерка и чего-то съестного на нем. Притормозил, дождался задних.

– Что? – спросил Карпенко, переводя дух.

– Впереди кто-то на костре жрачку готовит.

Принюхались все, включая раненого Паничкина. Жрать хотелось неимоверно.

– Точно!

– Проверю. Здесь ждите.

– Давай.

Дмитрия не слишком волновала предстоящая встреча с русскими разведчиками. Главное, чтоб она состоялась. Проводник довел его до большой поляны, как чудо раскинувшейся посреди непролазной чащи, сообщил:

– Все, пан начальник, на место пришли.

Юнг уточнил:

– Мимо не пройдут?

– Не! Поляна значимая. С незапамятных времен к ней все стежки-дорожки тянутся. Если они не идиоты, которые весь лес преодолевать по бурелому возьмутся, то обязательно об вас споткнутся. – Указал рукой в определенную сторону, объяснил: – По той тропе пройдете, на перекрестке примите вправо. Там вас связники ожидать будут. Либо помощь окажут, либо за подмогой побегут. Вы им только фляжку от оберштурмфюрера покажите, она опознавательный знак. Вас-то они не знают.

За козырек потянул с головы кепку, поклонился.

– Ну, так я пошел, пан?

– Иди.

Оставшись в одиночестве, Дмитрий, пока не зашло солнце, обошел поляну, выбрав место, расположился. Развел костерок, сначала сухими веточками, потом подбросил сухостой и полено, добившись ровного, жаркого пламени. Наступившая ночь подчеркнула оранжевое пламя. Пройти мимо и не заметить его невозможно. Разогрев банку каши с мясом, с аппетитом уминал ее, пока в солдатской каске вермахта подкипала вода.

Со стороны одной из тропинок послышалось шуршание веток и нарочито громкие шаги. Развеселился. И это разведчики русских? На зверя так точно не похоже. Человек. И он один. Как сидел, с места не двинулся, лишь незаметно растегнул кобуру и выложил в траву пистолет, чтоб под рукой был. Со стороны приближавшегося чужака на видном месте лежит МП-40 со сложенным прикладом.

К костру не спеша приблизился солдат в накинутой поверх одежды немецкой плащ-накидке, тоже вооруженный МП. Это был молодой, явно крепкий парень. В неярком свете костра рассмотрел его. Даже слишком молодой для разведчика. Лет эдак девятнадцать максимум. Боец, прежде чем заговорить, с интересом рассмотрел Юнга. Показалось, что даже принюхался к нему.

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант…

Смотри-ка, в такой темени кубари в петлицах рассмотреть смог, а ведь Дмитрий старался не слишком лицом и формой «светить», решив при знакомстве оставаться между светом и тенью.

– Тоже из окружения выходите?

– Из плена сбежал, – начал выдавать подсунутую Дицем легенду, – под Изюмом в землянке завалило, контузило, вот так в бессознательном состоянии в плену оказался.

– А мы из окружения выходим…

Подыграл:

– Мы? Вас что, много?

– Нет. Пятеро. Разрешите ребят к костру позвать? Набегались.

Дмитрий кивнул, сделав приглашающий жест, указал место за костром перед собой.

– Так я сейчас.

Когда подошли, в душе веселился, выслушивая выдуманную, шитую белыми нитками историю, рассказанную лейтенантом. Пока друг другу лапшу на уши вешали, русские делом занимались, кашеварили, раненого обихаживали. Смутило Юнга только одно. Что-то шепнув командиру, неутомимый боец, тот, кто первым к костру вышел, растворился в ночи. Шило, что ли, в заднице? Небось, осмотреться ушел. Ну-ну! Один в поле не воин.

На расстеленную тряпицу выложили продукты, сваренный в той же каске концентрат тоже немецкого происхождения. Лейтенант предложил:

– Товарищ старший лейтенант, составьте компанию.

Есть не хотелось, но вот повод исполнить задуманное без лишнего шума подвернулся.

– Можно. – В свою очередь предложил: – А что на сухую?

Из вещмешка достал фляжку, подержал на руке, как бы взвешивая. Объяснил:

– Трофейная. Много не налью, но по пятьдесят граммов получится. Коньяк, он силу поддержит, а сила нам сейчас особо нужна. Как?..

Вопросительно взглянул на командира разведчиков. Тот ответил его же согласием:

– Можно.

Что-что, а кружки, как и ложки, оказались у каждого.

– Ну! Подставляй тару, славяне!

Разливая коньяк, вспомнил Дица, ухмылявшегося, пока объяснял хитрость изобретения немецких умельцев довоенной поры. Ограниченную партию фляг произвели еще в тридцать пятом году, и вся она разошлась в основном по заграничным резидентурам СД. Самому Дицу необычная «игрушка» досталась случайно и уже через третьи руки. Весь фокус в том, что после скручивания колпачка с горловины алкоголь можно было разливать всем желающим выпить, но прежде чем налить его «другу», которого нужно усыпить или отравить, в зависимости от обстоятельств, одним неуловимым для посторонних глаз движением требовалось провернуть часть этой самой горловины, дабы сменить контейнер внутри емкости и сместить проход горлышка в иную плоскость, содержащую жидкость с ядом.

Сам себе удивился, как виртуозно проделал фокус, почти на глазах у всех одним пальцем сместив отверстие-заглушку. Подняв кружку, произнес с пафосом:

– За нашу победу!

Что там во фляге намешанно было, наверное, даже Диц не знал, но пойло подействовало быстро. Минута прошла, не больше. В своем сознании у костра остался сидеть лишь Юнг, остальные лежали тяжело дыша. Как бы не сдохли еще!..

* * *

Слежку Михаил не сразу почувствовал. Даже не почувствовал – определил. После опытов Олега над его тушкой, понятие «почувствовал» исчезло как класс! Потому пользовался лишь наукой Сирийца, на уровне инстинктов вбитой в подкорку. Можно сколько угодно красться, попадая в шаг, сдерживать дыхание, но «мелодию» леса очень легко нарушить, особенно ночью, когда не видишь, куда ногой ступить. А потому фальшивая нотка нет-нет да и проявится. Шли за ним двое, и эти двое имели понятие, как вести себя в лесу. Не городские. На след встали сразу после того, как на развилке вправо свернул.

Пользуясь наукой все того же пресловутого наставника, его жизненным принципом «никому не верь!», от костра ушел проверить подозрения. Не находятся ли они под колпаком уже на этой поляне? Встреча со старлеем в ночном лесу могла ведь быть и постановкой хитрого противника. Медлить нельзя. Беглый товарищ не внушал… хотя Каретников его даже понюхал незаметно. Земляничным мылом тот точно не пах, а потом разило, подтверждая сказ, что действительно не пять километров прошагал. Но червь подозрения точил, вот и сдернулся от благодатного костерка, от черствого куска хлеба, от отдыха.

Как оказалось, хотел – получи! Ускорился. Лес не парк, с тропы сойдешь, шуму наделаешь. Но вот за изгибом еще изгиб тропы просматривается, а значит, за этот ствол дерева спрятаться можно. Глаза к темноте привыкли. Комфорта мало, но работать вполне можно. Р-раз, и на тропе его уж след простыл.

Что-то припозднились гаврики, прибавь он темп бега, так вполне сбежать смог. Или гонятся, а в мыслях одно на уме: не слишком ли быстро я бегу? О! Наконец-то!

Дождался, когда дерево минуют. Вышел на тропу за их спинами. Левое плечо вперед, правой рукой с зажатым в ней метательным ножом замахнулся вверх. Ось клинка, как продолжение оси предплечья. Бросок.

Ш-шух!

– А-а-пп!

Второй верткий зар-раза, со звериным чутьем и с такой же звериной повадкой. Кажется, не должен был, но непостижимым образом воспринял бросок ножа во впереди идущего товарища. Умней бы был, с тропы в чащу шуганул. И поминай как звали! На что-то понадеялся, крутанулся на месте, с попыткой выставить ствол. Его счастье, что живым нужен, поэтому ласково, ручками! Перекат под противника. Ствол улетел в темноту. На выходе удар ногой в колено. Извернулся, сгребя вражину в капкан своих рук.

Известно немало способов удушения руками, но недостатки всегда имеются. Когда душат, то при неудачном захвате противник либо кричит, либо издает громкие нечленораздельные звуки. Душить смысл имеет только, когда «язык» позарез нужен. А он нужен! Сдавил артерии в области горла и дождался, когда товарищ брыкаться перестал. Вот и все. Теперь отдохнуть, в себя прийти.

«Языка» приколол. Так и знал, что с этим старлеем не все так просто. Разговорчивый лесовик оказался матерым нациком из Западной Украины, под Харьков таких сотню рыл ОУН направило, как гуманитарную помощь дойчам. Только те на фронт не рвались, понимая, что для новых хозяев они на уровне рабочего скота воспринимаются, и всячески косили от войны на передовой. В общем-то, их понять можно, кто угодно бы откосил, тем более хитрожопые западенцы. Им бы пограбить, погулять, понасиловать, на большее эти моральные уроды не способны. Ладно, дело не в этом. Вопрос. Зачем нужно было немцу так рисковать? А со слов покойника, они двое должны у него на подхвате быть. Из-за чего Каретникова из засады не застрелили. Думали, начальство соизволило объявиться, в глаза-то его не знали. Фигня, разберемся! Теперь главное побыстрее до своих дойти.

На поляне картина полностью маслом написана, только почему-то все больше в черных тонах. У ярко пылающего костра вповалку лежали ребята, признаков жизни не подавали. Этот фрукт что? Всех обнулить успел?

Отшагнул, на слух определив движение за спиной, но не так чтоб уж близко. Негромкий смех, скорей походивший на хмыканье, подтвердил худший из раскладов.

– Товарищ боец, бросьте на землю автомат, и без глупостей, иначе заполучите пулю в спину.

Он, зараза!

– Все! Я понял! Выполняю.

За ремень, сняв с плеча автомат, наклонившись, положил его у ноги. Выпрямился.

– Правильное решение. Ремень долой! Та-ак! Из сапога финку. Бросьте ее на землю, она вам не понадобится. Теперь три шага прямо. Молодец! Лечь. Руки за спину.

Выполнил. Пуля она быстрее.

Немец у запястий умело связал руки, приподняв за воротник, усадил на землю, при этом обнаружил метательный нож на спине Михаила. Весело пожурил, видно весь процесс происходящего доставлял ему удовольствие.

– Ай-яй-яй! Да вы баловник, любезный.

– Есть немного.

Уселся напротив, предложил:

– Ну, рассказывайте, как вам моих орлов одолеть получилось? Ведь они вас в плен взяли. Давай, военных тайн я не спрашиваю, нам здесь до утра куковать придется.

Ага, ща прям раскололся. Держи карман шире! А поговорить… отчего бы и нет? Поговорим. Время есть. Спросил в свою очередь, мотнув головой в сторону лежавших рядком разведчиков:

– Прошу прощения, а мои все мертвые?

– Да что вы? Спят. Они ведомству СД живыми потребовались. Хотя лично я, скорее всего, каждому глотку перерезал бы. Так как насчет заданного вам вопроса?

Культурный, вежливый, блин!

– Так ничего сложного не было. Ваши солдаты облажались, плохо обыскали. Ну и старшина Крутиков смог освободиться от пут, сорвал чеку с гранаты… «Лягай!» кричит, а сам над головой гранату держит. Кучно стояли, вот все на землю и попадали. А дальше можно представить, что было.

– Маловероятно. С егерями, которых я натаскивал лично, такого быть не могло.

– Однако так. Как говорится, и на старуху бывает проруха.

Видел, что собеседник не поверил. Пусть! Пока языком молол да собеседника байками грузил, без особых проблем освободил руки и даже успел вправить пальцы на место. Собеседник, развалившись полулежа, о чем-то задумался, глядя в костер. Это он зря. Тем более что пистолет упрятал в кобуру, защелкнув ремешок.

– Долго они спать будут?

На автомате ответил:

– Ни малейшего представления. Самому интересно наблюдать было, как твои соотечественники, как тараканы, сморились. Ха-ха!

Подбросил в костер пару поленьев.

Расшевелить гада надо, а то так до утра и будут у костра сидеть. А это ему надо? Произнес, вкладывая в голос нотки сарказма:

– До ветра, по малой нужде хочу, барин! Ты б поднял на ноги, мотню растегнул и хозяйство куда надо направил.

– Дерзите, мой друг? – не повелся немец. – Прудите в штаны.

– Не приучены мы. Интеллигенция, понимаешь ли? Это ваша немытая Европа баниться только в начале девятнадцатого века стала, а до той поры от колыбели до могилы немытой ходила да на вшей в волосах охотилась. Что с вас взять, дикари-с!

– Наха-ал! По ушам получить хотите? А то ведь могу…

– Ага! С пукалкой в кобуре каждый может. А вот с голыми руками слабо!

– Ох, напроситесь! – благодушно откликнулся урод…

Не велся на разводку, хоть ты черта дай!

– Разве что скуку скрасить? Спать-то еще не хочется. Только ведь я не альтруист и вполсилы бить не умею.

– Я тоже. Предлагаю спарринг на ножах.

Юнгу стало даже интересно сменить простое общение, переведя его в плоскость, более привычную бойцу. Если даже убьет этого хама, то ничего страшного не случится. Одним русским больше, одним меньше… Хоть душу отведет. Расстегнув, сбросил в траву ремень с пистолетом в кабуре. Поднявшись на ноги, не поленился, сходил к спящим, одолжившись у них НРами, такими простыми и привычными ему. Бросил один нож под ноги сидевшему по-турецки молодому пленнику.

– Вот нож, сам себе путы режь. Поизгаляйся, а я понаблюдаю.

Каретников из-за спины свел свободные руки, тремя пальцами за конец рукояти беря нож. Ох и морда у фрица была удивленная.

Лжестарлей взял-таки себя в руки, лишь головой покачал. Почти фронтально к Каретникову встал в открытую боевую стойку. Михаил отметил ее как классическую «испанку». Ноги слегка согнуты в коленях. Левая вынесена несколько вперед, корпус слегка развернут левым плечом. Вес тела при перемещении будет равномерно распределяться то на одну, то на другую ногу – в зависимости от обстановки в каждый момент боя. Правая рука согнута в локте под острым углом и держит нож в кулаке обратным хватом на уровне груди, левая согнута в локте, защищая область сердца. Достойно. Раз так Европу обожает, противопоставил поединщику любимую стойку Кузьмича. «Корсиканскую». Ох и гонял же его Сириец!.. Общее положение тела то же, что и у противника, но правая рука, почти выпрямленная, опущена вдоль правого бока, держит нож прямым хватом горизонтально на уровне бедра, острием в сторону противника.

Костер пылал жарко, распространяя вокруг себя не только тепло, но и свет. Поляна более-менее ровная, для поединка вполне сойдет, да и не нужна она вся. Каретников подмигнул своему визави, предложил:

– Потанцуем?..

Бой на ножах жесток, груб и вовсе неблагороден. Это не фехтование, с его демонстрацией превосходства над противником. Напротив, цель действий ножом заключается в том, чтобы не дать противнику возможности что-либо сделать. Только начавшись, бой должен тут же закончиться. Но когда встречаются два мастера…

Нож – в правой руке, в одну линию с кистью и предплечьем, острие направлено вперед. Вес тела перенес на левую ногу, чуть развернув носок правой ноги внутрь. Колющий прямой удар с места. Распрямляя, выбросил руку с ножом вперед. Цель – горло немца. Н-на!

Противник всем корпусом с выпадом ноги делает уклон вправо. Большой шаг вперед, резко опуская нож вперед-вниз от правого уха. Удар по вертикальной линии. Нож рассекает воздух с легким свистом. Зараза, в лицо и локтевой сгиб целился. Каретников отскочить успел. Но напористый немец продолжил атаку. Тычок в корпус. Отступ, еще тычок. Захватил руку с ножом, но своим клинком воспользоваться не успел, немец осуществил бросок через бедро. Но и он на добивание не вышел. Не получилось у него. Свернул сопротивление, качнувшись маятником под немца, на противовесе кубарем отправил его чуть ли не в костер.

– Шайзе!..

Немец уже на ногах, готов к бою. Быстрый, с-сука!

– Браво, молодой человек! Давно не встречался с достойным противником. Откуда такие познания в искустве смертоубийства?

– Учителя хорошие были.

– Да вы просто кладезь загадок! Мои узлы так просто не развязать. Уважаю!

Промолчал. Давай, хвали. Думаешь не понятно, что из равновесия выводишь? Сместился, чтоб пламя костра не светило в глаза. Ну, нападай! Напал.

Провел «расписывание», движением внутрь и наружу по траектории «восьмерки», лежащей на боку. Хлесткий удар! Непрерывным волнообразным движением, сначала справа налево, затем на отмашке наоборот.

Ушел от удара прыжком в сторону и назад и тут же атаковал сам. Нож прямым хватом. Удар режущий прямо сверху вниз, тут же прямо снизу вверх и, перенаправив лезвие на горизонталь, справа налево. Достал! На отмашке достал.

– Verdammte Scheisse![65]65
  – Твою мать!


[Закрыть]

– Leck mich am Arsch![66]66
  Лучше не переводить. – Примеч. автора.


[Закрыть]

Рукав левой руки на локтевом сгибе быстро потемнел. Не ожидал? Думал на раз-два-три мальчишку сделает! Покрасоваться захотелось? Шалишь, брат! Любого противника не нужно воспринимать тупым болваном, тренировочным мешком. Не Сириец тебя учил. Бой ножом начинается либо с мгновенной атаки в жизненно важную точку тела, либо с защиты, направленной против атакующей конечности. Аксиома! Такой бой прост и сложен одновременно. Прост потому, что практически все удары и защиты совпадают по своим траекториям с ударами и защитами безоружной рукой. Сложен он потому, что, во-первых, нож надо чувствовать неотделимой частью руки, во-вторых, для работы ножом в скоротечном встречном бою требуется молниеносная реакция. В-третьих, именно на автоматизме основано свободное комбинирование ударов. А принцип ножевого боя прост. Скорость, точность поражения, простота и чуть-чуть удачи. А она как видно, сегодня на стороне Каретникова.

– У вас неплохой хохдойч, юноша!

– Стараюсь.

– Где учились?

– Кузьмич натаскивал.

– Кто?

Внезапно, не дождавшись ответа, режущим движением по горизонтали атаковал Михаила в нижнем уровне, пытаясь поразить его ногу под коленом.

Чего-то подобного ожидал. Немцу тянуть никакого резона не было, кровь терял обильно. Ну, т-ты! Убрал ногу, одновременно меняя хват ножа. Правая рука, согнутая в локтевом суставе под прямым углом, коротким замахом поднялась вверх-назад. Правое плечо и правый бок быстро идут вперед. В удар вложил вес тела, заканчивая его резким соприкосновеним ножа с головой «старлея», так глупо подставившего ее.

– Х-ха! – не удержал выдох.

Прошел к разведчикам, удостоверился в том, что они действительно живы. Спали, как в старину говорили, мертвецким сном. Не разбудить. Каретников присел у костра, было о чем подумать. И главный вопрос… Что теперь? Зевнул. Навалившаяся на плечи усталость приволокла за собой сонливость. Откат в полный рост. Казалось, глаза прикрыл, на самом деле в нирвану ушел.

Бой. Снится, что ли?

Куда ни глянь, ад кромешный. Обложили демоны бородатые. Отовсюду летел свинец, горели постройки. Тела убитых лежали в ходах сообщений. В поисках патронов сунулся к броне, оттуда кто-то почти без перерыва садил по наступавшим, значит, есть что позычить у сослуживца. Оба бэтээра приказали долго жить и черным дымом грязнили атмосферу горного воздуха. Отшатнулся. У борта правой машины лежало тело Деда, прапорщика Михайлова. Седая голова поникла на грудь, уткнувшись подбородком в нагрудную пластину бронежилета, лицо, припорошенное пылью, с открытыми, невидящими глазами, с приходом костлявой, расслабилось, было спокойным, восковым. Не смог ветеран пережить войну, разыгравшуюся в родной стране, не смог уберечь пацанов от бойни. Теперь вот лежал и мертвыми глазами уставился на бушевавший костер. Стараясь не смотреть в мертвые глаза, прошелся пальцами по подсумкам. Есть! Значит, поживем еще.

Напавшая банда словно взбесилась, обрушила на блокпост море огня и металла. По количеству их было даже меньше, чем у Мовсаева, но качество подготовки разнилось. На расположение взвода вышли настоящие псы войны – наемники, в задачу которых входило уничтожение выявленной группы российской разведки.

Примкнув магазин, перещелкнул затворную раму на «калаше», досылая патрон в патронник. Справа промелькнул силуэт чужака. Блин! Не успел. Вот он снова появился. Крадется к пулеметчику, стервец. Поймал на мушку.

Та-та-та-та!

Готов! Сам на себя разозлился. Экономнее расходовать патроны нужно.

Вскочив на ноги, пригибаясь, побежал к пулеметчику, запыхавшись от бега и от гари, ногами вперед запрыгнул в отрытую и обустроенную ячейку.

– Х-хык!

Чуть язык не прикусил. Проорал, через грохот стрельбы пытаясь «достучаться» до приятеля:

– Артем! Задорожный, патроны экономь!

Прищур глаз Тёмки и своеобразная, тягучая мантра были ему ответом:

– С-су-у-ки-и-и!

То вверх, то в его сторону, как горох, летят стреляные гильзы.

– Давить! Их давить и давить надо, пока по России не расползлись! – В следующий миг лицо Задорожного стало злым, по пыльной щеке пролегли грязные потеки пота вперемешку с кровью, и смотрел он в его сторону. – Миха, справа обходят!

Пока ствол перебросил, успел летящую в их окоп гранату увидеть.

Б-бух!

Темнота и тишина накрыли одновременно… В себя пришел от того, что кто-то мокрой наждачкой полирует щеку. Открыл глаза и… офигел. Огромный пес, породы немецкая овчарка, периодически своими янтарными глазами всматриваясь в его глаза, мокрым языком вылизывает лицо…

От неожиданности проснулся, в натуре глаза открыл. Что, сон продолжается? Янтарные глаза прямо напротив его глаз продолжали пялиться на Каретникова. Но нет, перед ним явно не собака. Ну и харя! Обезьяна, что ли? Так в этих местах обезьян отродясь не было.

– Ты кто? – задал вопрос, чтоб определиться, на самом ли деле примат или?..

Образина отпрянул, но не сбежал, шагах в трех задержался. Не ответив, в свою очередь спросил:

– Выходит, ты и есть Феникс?

Вот уж действительно, из огня да в полымя. Ну и туша! Такой кулаком приложится, мокрое место останется. Это ж что?..

На память Михаилу пришло прочитанное им еще в его первой жизни. Трудно было поверить, но в печати утверждали, что в шестнадцатом веке в густых садах Коломенского видели волосатого дикаря, реликтового гоминоида. Упоминание об этом нашел ученый Андреев в летописях того времени. Один из известных случаев встреч с этим миролюбивым чудищем произошел 29 августа 1566 года. Отдельные московские исследователи утверждали, что в советское время трехметровый гоминоид захаживал в здешние сады в 1926 году; этот случай был описан в номере «Пионерской правды», в статье «Пионеры ловят лешего» Ну, а в последний раз гоминоида наблюдал на дне местного оврага 10 июля 1955 года участковый милиционер, и этот случай был запротоколирован. Скрыть встречу с трехметровым лешим было нельзя, поскольку милиционер открыл по гиганту огонь из табельного пистолета. Но гигант скрылся, словно растворился в кустах. Да-а! И вот, пожалуйста, небывалое бывает, во всей его красе. В полный рост стоит перед ним. Как два еврея, вопросом на вопрос…

– Ты леший?

– Покажи его!

Каретников дотумкал. Как-то перестав вдруг особо опасаться, стащив гимнастерку и оголив спину на лопатке, повернул изображение татуировки к костру.

Лохматый гигант всмотрелся в тату, даже ладонь вперед вытянул…

– Ай!

Но быстро отдернул, поделившись с Каретниковым ощущениями:

– Молодой совсем! Все к себе притягивает, потому я тебя уж давно приметил. Ваше племя, почитай, и не чувствуете, как силушка утекает, легкое недомогание и только. Феникс, пойду я.

– Постой! Так ты леший?

– Смертные иной раз так называют, а еще нежитью… Ты знаешь, что лес окружен людьми?

Конечно, он знал, а когда с немцем разделался, мысленно выход из положения искал. Естественно, четверых взрослых мужиков и арсенал с вещевыми мешками Каретникову не утащить, тут и пробовать нечего. Сделать схрон, заполнить его носимым имуществом можно. Только ведь это делу не поможет. Четверых живых людей под землю не спрячешь, а если детально поиск проведут, то и схрон отыщут. Через два часа рассветет. Что тогда?.. Бой? А может…

– Догадываюсь. Выбраться помочь сможешь?

Каретников едва поспевал за проводником. Вот уж у кого действительно силища! Еще на поляне удивился, когда трехметровый «бибизян» одним ловким движением принял под мышки по паре разведчиков, выпрямился и даже не крякнул натужно, лишь предложил:

– Пошли, что ли?

Вот и плелся Михаил след в след за нежитью, весь обвешанный оружием и имуществом. Мрак! Еще двести метров пройдет и… отдых.

Двести метров прошли. Еще двести метров без отдыха. Еще. Еще! Брел на автомате, как робот. Сжав зубы, шел, различая лишь спину реликтового гоминоида, испокон века величаемого славянами Лешаком.

* * *

Высокий, обрывистый правый берег господствовал над более низким левым. Пойменная часть его была узкой. Вдоль берега тонкой щеточкой тянулись заросли осоки, камыша, чередовавшиеся с небольшими песчаными пляжами. Старшина подполз, прилег рядом, тихо промолвил, как бы в подтверждение мыслей Карпенко:

– Вон там их траншеи тянутся. Вряд ли в камыши полезли, мокро, да и не увидеть ничего. Если и переправляться, так только в этом месте.

Ночь. Все замерло. Тихо, лишь под слабыми порывами ветерка шелестит осока, да сонная одурь повисла над плавнями. Карпенко не торопился соглашаться, по рассказам других разведчиков знал, что как раз на последнем рывке через передовую в основном и гибнут. Им реку переплыть осталось, а с раненым это сделать проблемно, лодки-то нет.

– Ждем! – ответил старшине.

Понимал, что не терпится Крутикову поскорей до своих добраться. Так и он этого хочет. Только об опасности забывать не стоит. И так столько народу потеряли, что на глаза начальству попадать неохота. Он командир, в ответе за всё и за всех. Знает, что его ребята научились воспринимать чужую боль как свою, ценить настоящую мужскую дружбу. Совсем недавно они поровну делили невзгоды и радости. Теперь… Теперь, когда в двух шагах от своих, хотя бы этих троих сохранить.

– Ждем!

А время бежит. Напряжение не отпускает. Шорох справа не заставил обеспокоиться и готовиться к бою, по звуку характерного дыхания узнал Черноброва. Моряк добрался до них двоих, сдерживаясь, доложил:

– Метров триста отсюда вроде как пляж, вот там немаки и окопались. Пехота. Минометы видел… Нашу сторону не секут. Пост выставили и все. Если плыть, так только здесь.

Старшина поддержал:

– Вот и я о том же!

– В этом месте река широкая. Даже отсюда водовороты видать. Утонем.

– Осилим, командир!

Эх! Был бы здесь Ветер…

Карпенко так и не понял, как и когда представитель разведки Центрального управления их покинул. Его самого разбудил Паничкин, из-за раны в ноге проснувшийся первым. Оказалось, они все четверо находятся уже не в лесу, хотя отблески крайних воспоминаний были именно таковыми, а в каком-то полутемном подвале. Осмотрелся. Над головой свод низко висит, обит горбылем, промазанным, скорее всего, дегтем. Погреб сухой, но захламленный, с прорехами в трех местах, через которые и пробивались потоки солнечного света.

Остальных двоих подчиненных Карпенко разбудил уже лично. Оружие на месте. Вещмешки. Ветер исчез.

Приказал Черноброву:

– Проверь, где это мы…

Оказалось, что лесом здесь и не пахло. Деревня. Только сожженная.

– А где Ветер? – спросил Крутиков.

– Не знаю.

– Командир, а как мы сюда попали? А еще старший лейтенант был? Куда…

– Не знаю, – с раздражением ответил подчиненному.

Крутиков, рассупонив лямки вещмешка, зашуршал чем-то. Позвал снова:

– Тут на бумажке что-то написано.

– Дай сюда.

Приблизил бумажный лист к свету, на дворе день-деньской, прочитал:

«Саня, дружище! От деревни до речки меньше десятка километров, но войск понатыкано много. Другой берег пока что наш. Не жди вечера, выбирайтесь. Чтоб по пути вас за задницу не взяли, пошумлю в стороне, отвлеку оуновских засранцев, егерей и батальон охраны тыла. По-другому уйти не получится, мне об этом один местный житель на пальцах объяснил. Мою простыню передашь кому следует. Лихом не поминай, целую в десны. Да! Чуть не забыл, старлей в лесу засланцем оказался, он вас снотворным траванул, но о нем забыть можно. И еще, рацию притопи, с ней вам реку не переплыть. Ветер».

Убрались, как советовал. Деревня давно за спиной осталась, а справа темным пятном опушка леса нарисовалась. Едва видна. Приняли левее и уходили по крутоватому откосу, по майской поре поросшему высокой травой. Пригибаясь, почти на карачках ползли, по очереди подтаскивая за собой раненого радиста. Все потому, что сравнительно неподалеку усматривалось хаотичное движение вооруженных людей в униформе вермахта. Когда со стороны леса послышалась стрельба, военные быстро ретировались с открытого места и пешим порядком убрались к лесным пределам. Все как Ветер спланировал! Теперь в отрыв… Так и ушли.

Сейчас у реки вспомнил о молодом парне, благодаря которому они еще живы. Ну что за человек? Ведь могли бы вместе попытаться проскочить. Да! А могли ли?..

Дождался, когда облако на ночном небосводе затянет тонкий лунный серп и хоть чуть-чуть затемнит высокое майское звездное небо, придирчиво осмотрел бойцов, напомнил об осторожности. По-прежнему спокойна река, лишь легкий бриз что-то шепчет камышу. А камыш не слышит, тоже спит. И плавни спят. Только они бодрствуют. Распорядился:

– Старшина, рацию притопи…

– Жалко, командир!

– Топи, куркуль! Не допрем. Чернобров, хватаем Паничкина под мышки. Пошли!

В воду входили, стараясь не хлюпать ногами. Берег топкий, а вода совсем не теплая.

– Поплыли. Загребай потише.

Хлюп… Хлюп… Хлюп…

Совсем беззвучно выплывать не получается. Когда в водоворот потянуло, шумнули.

Берег уже близко, но не виден. В эти мгновения хочется сжаться в комочек, стать невидимкой. Неужели заметят? Выгребают все трое, даже Паничкин пытается помогать. Внутри все напряглось, замерло. Зубы от напряжения и холодной воды начинают непроизвольно выстукивать дробь. Что-то будет, когда подплывут?

Справа и слева по реке в небо поползли одна за другой ракеты, и их дугообразные траектории сходились где-то вверху над водной полоской. Заметил? Нет? Ведь в ночном воздухе отчетливо поплескались, когда преодолевали круговерть водоворотов. Из-за темного нагромождения камышей, со стороны пляжа, скороговоркой застрочил пулемет, веером разбрасывая горячие кусочки свинца в недалеком приближении от разведчиков.

– Ныряй! – тяжело загребая одной рукой, выдохнул Карпенко.

Вместе с Паничкиным ушли с головой под воду. Александр ни на минуту не отпускал от себя радиста, тянул его, вырубившегося, в глубину. Может, почувствовал, что беда над головой прошла, может, из-за нехватки воздуха в легких, но работая ногами, потянул вверх. Вынырнули. Остальные тоже все живы, вот только радист аморфный. Только сейчас не до рефлексии, доберутся к своим, там глянут, что с человеком. Может, воды нахлебался.