Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Центр приусадебного участка занимал искусственный водоём, облицованный болотным туфом, и своей живописной асимметричной формой немного напоминавший гигантскую запятую. Над круглой и широкой частью водоёма возвышалась горка, сложенная из того же поросшего мхом туфа, – по ней сбегали струи воды, падая с одних ноздреватых глыб на другие; этакий мини-водопадик, красиво. Узкий «хвостик запятой» замысловато изгибался по участку, словно крохотная речка, впадающая в озерцо, и в паре мест через «речку» были переброшены стилизованные горбатые мостики.

В водоёме плавали некрупные карпы, чуть больше ладони, и окраска их весьма отличалась от природной: разноцветная, ярко-пятнистая. Когда-то и от кого-то Стрельцов слышал, как они называются, но не вспомнил, а у Моргулиса не стал спрашивать. Возле дна держались другие рыбы, куда более крупные: судя по цилиндрическим, покрытым костяными бляшками телам и узким вытянутым рылам – стерляди, а то даже и осётры.

«Неплохо живёт господин полковник, – вынес он мысленный вердикт. – Разве что павлинов не хватает…»

Господин полковник разговор начать не спешил. Сидя в шезлонге на берегу своего водоёма, – Стрельцов рядом, в таком же, – Моргулис потягивал безалкогольный коктейль через соломинку, бросал карпам шарики гранулированного корма, – и задумчиво наблюдал, как рыбы стараются перехватить их под носом друг у друга. Осётры (или стерляди?) в этой суете не участвовали, степенно плавали на глубине.

Интересно, зачем Моргулис предложил встретиться именно здесь, в своём загородном доме? Чтобы продемонстрировать очередной пряник, после двенадцатого БМВ, – понравилось Стрельцову ездить на этой тачке, что уж греха таить… К комфорту привыкаешь быстро. Кнут сегодня утром, по большому счёту, тоже лишь показали издалека, – если бы действительно хотели устранить, послали бы кого-то посерьёзнее мальчишки-моргуна… Небольшое предупреждение: именно так всё и закончится, если… Но что «если»?! Чего именно от него добиваются люди, стоявшие за спиной полковника, Стрельцов не мог взять в толк.

Перед поездкой сюда он побеседовал наедине почти со всеми сотрудниками группы «Немезида». Пытался понять, за какую же из ниточек в запутанном клубке тянуть смертельно опасно. Понять, чтобы дёрнуть именно за неё.

Увы, разработка Моргулиса принесла наименьший результат. «Папика», наличие которого столь уверенно предположили Стрельцов и Лось, вычислить не удалось. Никто из офицеров бывшего КГБ после ангольской командировки не служил в Смоленске. И не работал там, выйдя в отставку. И никто из смоленских бизнесменов – крупных, разумеется, влиятельных региональных «баронов» – не пересекался в Африке с Мариной Моргулис.

Конечно, и сейчас в ФСР есть сотрудники, всю жизнь живущие под прикрытием дипломата, или военного, или чиновника совсем иного ведомства. Были таковые, разумеется, и в предшествующих структурах. Проверили эту линию – пустышка.

Иностранец? Богатый иностранец? Такая связь могла объяснить лишь карьеру госпожи Моргулис, никак не её сына – однако большие деньги способны творить самые разные чудеса. Но нет, никто из иностранных граждан, имевших в постсоветское время деловые интересы в Смоленске, в старые годы в Анголе не светился.

Тупик. Оставалось лишь признать: успешной карьерой Марина Моргулис была обязана лишь счастливому стечению обстоятельств. Или незаурядными деловыми качествами, унаследованными так же и её сыном. Но Стрельцов не любил признавать очевидные истины.

Последний шарик упал в воду и достался шустрой рыбине, по капризу не то природы, не то генетиков окрашенной в цвета польского флага. Моргулис с хрустом смял пустую упаковку и начал разговор. Бабахнул сразу, без подготовки, без вступительных рассусоливаний:

– Сегодня я подал заявление об отставке в совет директоров КРТ. Завтра аналогичный рапорт поступит в Управление кадров ФСР. Насколько я понимаю, его утверждение – после решения директоров – пустая формальность?

– Формальность… – кивнул Стрельцов несколько растерянно, такого он не ожидал. – По-моему, никто из ваших коллег, уйдя из корпораций, на службе в ФСР не остался.

Причины такой закономерности он называть не стал. И без того понятно: на полковничий оклад водоём со стерлядями (или с осетрами?) не заведёшь…

– Что случилось? – спросил Стрельцов напрямую.

– Ничего не случилось… – медленно произнёс Моргулис. – Пока что не случилось… Но случится. Обязательно. И я чувствую, что очень скоро…

Он мял и мял несчастный пакет, мял с отвратительным звуком, наверняка не замечая и не понимая, что делает, – и ясно было: несмотря на спокойное лицо, нервишки у господина полковника пошаливают.

Не темни, рассказывай всё, мысленно подбодрил его Стрельцов. Не зря ж сюда позвал? Рапорты об отставках рассматривают в ФСР совсем другие люди.

И Моргулис рассказал.

Как выяснилось, полковник-рыбовод ещё несколько лет назад додумался до мысли, осенившей недавно Стрельцова и Лося: стремительный взлёт его карьеры происходит не сам по себе, и не благодаря матери, – никаких тесных связей с высокопоставленными чинами силовых структур у Марины Моргулис не было.

По молодости, конечно, казалось: всего достиг сам, своим умом и талантом. С годами насмотрелся, как оно бывает, какие тайные пружины двигают карьеры в большом бизнесе; не сомневался, что и в ФСР дело обстоит схожим образом.

(У нас и за дело звёзды на погоны получают, хотел возразить Стрельцов, но не стал.)

Стояла, стояла какая-то незримая, но могущественная сила за поворотами жизненной стези Станислава Моргулиса. То он получал предложение, от которого невозможно отказаться, – получал всякой логике вопреки, в обход людей, более достойных, либо имевших очевидную и сильную поддержку. То – не часто, в паре случаев – служебные проколы заканчивались ничем, спускались на тормозах. Причём не просто мелкие оплошности, за промашки подобного уровня другие навсегда расставались с бизнес-элитой.

С годами такая ситуация тревожила Моргулиса всё больше и больше. Не бывает бесплатных пирожных… Но никто не спешил прийти и потребовать плату, и полковник резонно опасался, что проценты по долгам станут вовсе уж запредельными…

Предчувствия его не обманули. Вот он сидит в обнимку со своим преизрядным куском бесплатного сыра, а мышеловка захлопнулась, совсем недавно. И нет, нет выхода…

– Кто пришёл и что потребовал? – спросил Стрельцов без малейшего сочувствия. Ишь, развёл тут сопли в сиропе, сирота казанская…

– Не скажу, – отрезал Моргулис. – Я сейчас между двумя жерновами. Если считать ФСР – между тремя. Единственный шанс – уйти самому и молчать. Мёртво молчать.

Он много лет старательно лепил из себя крутого, подумал Стрельцов. Эта его пулевая стрельба, дайвинг, чёрный пояс… Лепил, лепил, а как дошло до дела, до серьёзного дела, где ставкой жизнь – не чужая, своя, такая благоустроенная – сломался. Задрожал коленками, белокурая бестия… Ну что же, каждый сам выбирает свой путь. Кто-то водоём с осетрами, а кто-то… Стрельцов не слишком-то благовоспитанно сплюнул в воду, пара рыб тут же бросилась к плевку, приняв за корм.

– Не хочешь – не говори, – сказал капитан полковнику, демонстративно переходя на «ты». Не заслужил другого обращения засранец, наложивший полные штаны.

– Сами разберёмся, не маленькие, – продолжал Стрельцов. – И так ясно: вся возня вокруг «Наших звёзд». И что потребовали, тоже ясно: дать кроту, что сидит в КРТ давно, может, с самого основания, сделать своё дело. Он сейчас зашевелился, активизировался, – и стал уязвим. И надо его не трогать, а может даже и помочь… Угадал?

Моргулис приподнял и опустил плечи, и синхронно приподнялись и опустились брови на полковничьем лице: дескать, это ты сказал.

– Никак не могу прокомментировать ваши догадки.

Стрельцов заставил себя отвести взгляд от рук, по-прежнему мнущих пакет… Вернее, мяла теперь одна рука, а другая быстро выводила какие-то буквы коротеньким восковым мелком. Буквы сложились в имя, напоминающее прозвище.

Камера с мощным объективом? Направленный микрофон? То и другое разом? Ладно, господин полковник, можно считать, что от третьего жернова ты избавился. Но первые два – твоя личная проблема.

– Где семья? – спросил Стрельцов, только сейчас сообразив: никого здесь нет, полковник один в громадном доме, хотя жена у него домохозяйка, а девчонкам уже пора бы вернуться с учёбы. И прислуги нет, хотя должна быть – но Моргулис сам встретил у ворот, сам проводил в дом, а затем сюда.

– Они далеко. Отыскать, конечно, можно, но…

Но ты надеешься, что никто не станет заморачиваться, коли уж ты такой молчаливый, – мысленно закончил фразу Стрельцов. И высказал предположение, в реальность которого сам не верил:

– В Смоленске, наверное?

Моргулис повторил свою манипуляцию бровями и плечами.

– Бывал я там когда-то, – соврал Стрельцов, словно бы ностальгируя. – Красивый город, и девушки красивые.

Полковник подыграл:

– Да уж… Помню, в молодости приезжал на каникулы, – ух и отрывался по студенческим общагам: педагогини, медички, журналистки… В Оксфорде-то не забалуешь.

– И куда всё ушло? – вздохнул Стрельцов.

– Уж и не знаю… – ответно вздохнул Моргулис.

В переводе на нормальный язык их обмен репликами прозвучал бы так: «Илона Модзалевич была в игре?» – «Да» – «Кто её убрал?» – «Не знаю…»

…Полковник проводил его до машины, и, когда Стрельцов уже уселся за руль и завёл двигатель, нагнулся к опущенному стеклу:

– Знаете, что сказала моя мать за десять минут до смерти? Она умирала у меня на руках, но после первого инсульта часто говорила странные вещи, я многое пропускал мимо ушей…

– И что же она сказала? – Стрельцов понял, что сейчас под видом последних слов умирающей прозвучит нечто важное, и притопил педаль газа – пусть направленный микрофон запишет лишь шум работающего без нагрузки двигателя.

Моргулис произнёс три слова.

– Хм… – сказал Стрельцов и тронул БМВ с места. Похоже, он перемудрил, а полковник и в самом деле процитировал покойную Марину…

«Карпы коа, – наконец вспомнил он название рыб, выруливая на шоссе. – Скучно им, наверное, жить у Моргулиса…»

Барби появилась в медицинском блоке неожиданно, в последнее время она гораздо меньше времени проводила с Игорем, но наведывалась регулярно, пять раз в сутки, в определённое время.

Появилась и застала врасплох – он как раз покинул изолятор и обосновался в операционной, с любопытством изучая медицинскую аппаратуру – эта часть оборудования «Немезиды» ему знакома не была. Удивлялся отсутствию операционного стола – главной, по скромному разумению Игоря, детали в подобном помещении. Здоровенный, со множеством ламп, светильник наверху висит, – а стола под ним нет как нет. Понятное дело, мало-мальски серьёзных операций от них не ожидали, но даже самую простенькую – прокол абсцесса, например – не стоит проводить, когда пациент лежит на полу, а хирург стоит над ним на коленках. Значит, стол есть, просто убран, чтобы не загромождать небольшой отсек… Игорь так и не понял, откуда тот при нужде выкатится или выдвинется.

А сейчас он рассматривал прибор, именуемый, как выяснилось из надписи на шильдике, диатермокоагулятором высокочастотным хирургическим. По внешнему виду судить о назначении прибора было трудно – диатермокоагулирует, надо полагать, а вот что такое, едва ли знает даже Барби…

И тут она, легка на помине, заявилась в медицинский блок.

Ожидаемый взрыв возмущения не грянул, Барби словно бы и не заметила нарушения режима: кивнула машинально головой, нырнула в изолятор с каким-то свёртком в руках, тут же выплыла обратно, – уже без свёртка.

И только сейчас обнаружила, что больной занимается делами, явно противоречащими статусу пациента.

– А ты что тут делаешь? Марш на место!

– В чём проблема? Главврач идёт с обходом?

– Шутки шутишь… Значит, поправился. После обеда проведу комплексную диагностику.

– И на выписку?

– Может быть… Не спеши, до обеда ещё дожить надо. Таблетки все вечером принял?

– Так точно, госпожа доктор! – отрапортовал Игорь, от души надеясь, что Барби не догадается провести сейчас немудрёную процедуру измерения температуры.

Что у него сильный жар, Игорь чувствовал без всяких термометров. Без сомнения, среди отправившихся в утилизатор капсул была и жаропонижающая, – но поди, отличи её от прочих…

– Ну ладно, ты ложись, не разгуливай тут… – с этим напутствием Барби выплыла из медблока.

Игорь и в самом деле отправился в изолятор, силы прибывали на глазах, но уставал он всё-таки быстро. Заблокировал дверь – в штатном режиме запиралась она только снаружи, пришлось на скорую руку смастерить простейшее приспособление, действовавшее на манер швабры, засунутой в ручку двери, – примитив, но спалось с ним куда спокойнее.

Стоило бы сделать такое же и для люка, ведущего в медблок. Но теперь уже смысла нет, Игорь чувствовал, что самое большее через сутки наберётся сил достаточно, чтобы покинуть опостылевшую клетку. И плевать на возражения Барби; может, ей за счастье тут кого-нибудь лечить, может, воображает себя настоящим доктором…

С этими мыслями он медленно погружался в дремоту, но окончательно не уснул: вроде как услышал негромкий стук в переборку. Открыл глаза, полежал, не понимая – наяву или же в наползавшем сне прозвучал этот звук. Стук повторился.

И кто бы это мог быть? Посетителей Барби не пускала к Игорю категорически, самым простым способом: никому не сообщала код, блокирующий люк медотсека. Однако же кто-то туда вошёл и теперь желает попасть в изолятор. Не Барби, та в последнее время пользуется особым условным стуком…

Игорь приблизился к люку, нажал кнопку переговорного устройства. И произнёс сакраментальную фразу:

– Кто там?

Глупо делать вид, что его здесь нет. Если личность визитёра не покажется стопроцентно безопасной, можно попросту не отпирать.

– Я, Константин! Отопри!

Голос действительно его, чуть искажённый динамиком. В общем, стоило ожидать, кто окажется первым посетителем… Именно Орлову должна была Барби доверить код от медблока, учитывая рассказ Игоря, поведанный не то под действием препаратов, не то травматической логореи…

– Ты один?

– Один, один, отпирай!

Игорь вынул свою «швабру», крутанул штурвальчик люка.

– Где она? – спросил Константин, едва оказался в изоляторе. Тон был резкий, неприязненный.

– Кто «она»? Барби? Тебе видней, я тут си…

– При чём тут Барби?! – перебил Орлов на полуслове, он уже почти кричал. – Камера где, которую ты попросил её принести? Нашёл кому довериться, идиот… Тут же разболтала на всю кают-компанию. Ты хоть понимаешь, что сделал?! У куколки-то мозгов не хватит, чтобы раскумекать, что к чему, но есть у нас и кое-кто поумнее… Догадываешься, кто? Или объяснить?

Судя по издёвке, звучавшей в последнем вопросе, был он риторическим. Но Игорь и в самом деле не отказался бы от объяснений, поскольку ничего не понял в обвинениях Константина.

– Постой, постой… – сказал он негромко и спокойно, преднамеренно снижая накал разговора. – Давай считать, что у меня амнезия от удара по черепушке. Провал в памяти. Тёмное пятно. Начнём с начала и с подробностями: что за камера?

– Не хочешь по-хорошему… – неприязненно констатировал Орлов.

Его быстрое движение Игорь толком разглядеть не сумел; почувствовал резкую боль в заломленной руке, почувствовал, как его выволакивают из койки, а затем из медизолятора. Он взвыл, он заверещал подстреленным зайцем, и тут же смолк, – боль исчезла, Игорь понял, что куда-то летит, увидел быстро приближающийся белый шкаф (ультразвуковой стерилизатор, как он сам недавно выяснил при детальном осмотре), увидел в последний момент, не успевая избежать столкновения или хотя бы выставить вперёд руку, прикрыть голову… Успел лишь подумать, что сейчас будет больно, – и не ошибся.

– Где камера? – не отставал Константин.

Игорь повернулся, увидел – Орлов стоит в центре операционной, почти нормально стоит, почти как на Земле – но опираясь спиной о шкаф с инструментами и держась за него одной рукой. А в другой… в другой руке Константин сжимал пистолет.

Игорь заворожённо смотрел на оружие. Небольшой пистолет, и какой-то… неправильный. Похож на детскую игрушку из пластмассы, и в то же время не оставляет сомнений: настоящий, сделан, чтобы убивать… Словно дежа-вю, вспомнился кошмар с участием капитана Жмурина, очень реальный кошмар, в котором участвовало чем-то похожее оружие, – может, и сейчас всё привиделось? А он, Игорь, тихо и мирно спит в изоляторе… Он поднял руку, коснулся головы – там набухала болезненная шишка. Очень болезненная…

Не сон… Всё наяву.

– Говори! Пристрелю ведь!

Пристрелит… Как только поймёт, что Игорь и в самом деле не понимает, чего от него добиваются, – пристрелит. А если бы вдруг понял, если бы вдруг отдал эту не пойми какую камеру, – результат был бы тот же: пуля в голову. Теперь у Орлова пути назад нет.

– В Зою Космодемьянскую решил поиграть, – по-своему истолковал Константин раздумья Игоря. – В партизана на допросе. А если я тебя не сразу прикончу? Если по кусочку отрезать начну?

– Барби… – начал было Игорь, но Орлов не дал закончить:

– Куколка в душевой. Только что отправилась. А как долго она намывает свои прелести, всем известно. Хотя они того стоят… Ну так что, займёмся ампутацией без наркоза? Или сам отдашь?

– Буду кричать…

– Кричи, – разрешил Константин равнодушно. – Надрывайся. Вчера Стас Марата лупцевал, тот орал, словно его не били, а кастрировали. Так хоть бы кто нос из каюты высунул. Ты тут сидишь и не представляешь, что у нас творится.

И тут Игоря осенило. Свёрток! Свёрток, который Барби оставила в изоляторе. По размерам очень похож на переносную камеру – ту самую, которой велась съёмка места преступления. Но что за интрига вокруг неё закручена?

– По-моему, Барби – не совсем то, чем хочет казаться… – озвучил Игорь свою догадку. – Вернее, совсем не то. Она…

Орлов хохотнул издевательски:

– Хе-хе-хе… Она, наверное, галактическая шпионка с Бетельгейзе? В левой груди рация, в правой взрывчатка?

Затем резко посерьёзнел:

– Всё, время для раздумий вышло. У тебя три секунды на ответ.

Три секунды – огромный срок. Невообразимо большой, особенно если это три последние секунды твоей жизни, и ты про это знаешь. Можно успеть очень многое. Правда, мысленно, – стометровку, как ни старайся, не пробежишь, и даже неполную разборку автомата Никонова не произведёшь. Но мозг работает со скоростью, непредставимой в менее критических ситуациях…

– Ра-а-а-з!

Пистолетик поднялся в вытянутой руке, уставился крохотным чёрным зрачком в лицо Игоря, и уже не казался игрушечным – что за ерунда, вполне смертоносная машинка, просто не металлическая – пластик да керамика, есть такие, и стоят, по слухам, баснословно дорого, не каждому террористу по карману; попробовать дотянуться, выбить? – глупо, Орлов готов именно к этому, а все познания Игоря – трюки, что он видел в стереобоевичках, эффектные, но едва ли применимые в жизни… Так что же, стоять и ждать, когда прилетит керамическая пуля?..

– Два-а-а-а…

Он ведь выстрелит, непременно выстрелит, не блефует – лицо стало другим, отстранённым, ему, наверное, всё-таки не часто приходилось убивать людей вот так, спокойно глядя им в глаза; интересно, разговаривал он с Настей, держа её под прицелом? Или сразу нажал на спуск? Настя… А ведь что-то тут не сходится, ведь на самом…

Губы Орлова шевельнулись, чтобы произнести слово «Три!», Игорь понял, что паузы не будет, что выстрел грянет сразу, что Константин уже настроился на убийство…

– Там! В изоляторе! – быстро выкрикнул он. – Под койкой!

«Только не стреляй, ведь надо же проверить, ведь я мог и соврать… Ну опусти же пистолет, и забирай свою ненаглядную камеру, посмотри, как я раздавлен, как дрожат у меня губы, – какого подвоха можно ждать от такого слизняка?» – мысленно твердил Игорь, почему-то уверенный, что его заклинание подействует, что именно так Орлов и поступит. Твердил – и осторожно, бочком, приближался к диатермокоагулятору. Штучка компактная, но массивная, и, как убедился сегодня Игорь, ничем, кроме ножек-присосок, не крепится к подставке.

Константин не выстрелил. Но и не полез под койку. Дёрнул стволом в сторону изолятора:

– Доставай!

Игорь двинулся туда медленно-медленно. Отсрочка получена, но как её использовать – непонятно. Про койку он сболтнул сгоряча, первое, что пришло в голову. Хотя, не исключено, камера там – не так много мест в крохотном изоляторе, где можно её спрятать.

Он вплыл внутрь, лихорадочно пытаясь просчитать хоть какой-то план действий. Запереться – ничего иного в голову не приходило. Но Орлов тоже понимал, в чём единственный шанс Игоря, – и держался настороже. Двигался сзади, сохраняя дистанцию, а потом завис у входа в изолятор, опершись о люк, открывался тот наружу…

Свёрток действительно парил там, над самым полом, возле решётчатого отверстия пылесборника. Игорь дотянулся до него кончиками пальцев, потянул к себе – чувствуя, что тянет собственную смерть.

– Ну вот, – удовлетворённо сказал Константин, – а то: что за камера, какая камера…

«Сейчас выстрелит, – понял Игорь, – резонов медлить у него нет». И всё-таки он выдвигался из-под койки с микроскопической надеждой: вдруг пронесёт? Вдруг у Орлова есть ещё какие-то планы в отношении Игоря?

Раздался звук, значения которого он не понял, да и не вдумывался… А затем грохнул выстрел.