Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 342 страниц)

Пошел по позициям, как квочка цыплят, собирая «в строй» генералов. Они, в отличие от него самого, быстро вошли в норму, только… Потери коснулись и их маленького отряда. У самой насыпи, подводившей полотно дороги к мосту, лежал, раскинув руки, Верзин, командир 173-й стрелковой дивизии. Пустые, лишенные жизни глаза уставились в небо, с которого пришла за ним смерть. Речной ветерок шевелил совершенно седые пряди волос на его голове.

– Отвоевался Сережка, – произнес генерал Герасимов, хлопнул ладонью по плечу их провожатого. – Идем, капитан. Пора нам. Думаю, что о Сергее Владимировиче здесь и без нас есть кому позаботиться. Пока живы, нужно воевать, в бою кровью врагов его и помянем.

– Да.

Вдруг генерал остановился, тронул за руку Ткаченко, шедшего рядом.

– Семен, а лейтенантик-то наш где?

– Не видел. Помню, что первым о налете предупредил, а потом…

– Капитан! Апраксина не видел?

– Нет. Как бомбежка началась, так все смешалось. Товарищи, если жив, найдется. Нам на ту сторону.

– Это понятно. Пошли.

Разин отметил, что генералы, попав к своим, быстро в себя пришли, вон и командовать уже начали. Действительно пора. Командиры и красноармейцы давно занялись делами, а они все топчутся.

Лейтенанта нашли сразу же, как только на мост вступили, на первом арочном пролете лежал на шпалах между рельсами. Рядом с ним в окружении тел бойцов, прошитых пулеметными очередями, соседствовал и капитан, проверявший у окруженцев документы.

– Вот и наш лейтенант.

Присев рядом, Ткаченко пальцами коснулся шеи Каретникова, стараясь нащупать биение пульса. Подняв лицо на сгрудившихся коллег, оповестил:

– Да он живой!

Лейтенант словно услышал знакомый голос, открыл глаза, мутным взглядом посмотрел на всех.

– А ну, за руки за ноги взяли. Понесли. На том берегу разберемся, перевязку сделаем.

Потащили.

– Да-а! Понаделали фашисты дел!

– А где наши самолеты были?

– В заднице, Яша! – Ткаченко сплюнул. – Там я смотрел, палили. Сбили кого?

– Нет.

– Вот то-то. Армию готовить нужно было, а не напоказ выставляться. Чистки командного состава нам еще долго икаться будут…

Для Разина, как оказалось, ничего не закончилось. Территорию за мостом постоянно окучивали с воздуха. Раненых подвозили и подносили к санитарной летучке, вставшей бельмом для очередного штаффеля бомбардировщиков. По непонятной причине немецкие летчики в «санитарку» бомбы не бросали, и вряд ли это было выражением доброй воли. Оврагами и балками, а также по «лесному коридору», чтобы не заметил враг, бойцы стаскивали и сдавали на руки санитарам раненых и искалеченных людей.

Апраксина Разин смог впихнуть уже только в паровоз к бригаде железнодорожников. Хоть так. Уже легче. Подопечные разместились на открытой площадке последнего вагона.

Забив под завязку поезд из четырех вагонов, приняв на руки более ста двадцати человек, начальник летучки решил отъезжать. Не тут-то было! Пришла страшная весть: в тылу на парашютах противник сбросил большое количество войск, – пути для отхода отрезаны. Майор медицинской службы скисал на глазах. Как раз Разин в этот момент оказался рядом с паровозом.

– Майор, чего ждем? Ехать нужно!

– Куда? Немцы дорогу оседлали!

– Едем! Не бзди, прорвемся! Оседлали, не значит, что пути разобраны. Давай, родной! Сам видишь, что творится!

– Эх! Иван Иванович, – обратился к машинисту, – ехать готовы?

Тот, стоя на приступках своего железного монстра, ответил тут же:

– Воды в котел накачали, топку углем заправили, давление в норме…

Махнул рукой, заставляя машиниста занять рабочее место, подтянулся на металлических поручнях, споро наступая на приступки.

– Трогай!

– Понял.

Разин влез в металлический короб паровоза, переступая через троих раненых, в числе которых находился и лейтенант. Чуть сдвинувшись в нужном направлении, паровоз, набирая ход, без особых усилий потащил четыре вагона.

Присев рядом с Каретниковым, вглядываясь, казалось, в застывшие глаза лейтенанта, спросил:

– До госпиталя дотянешь, Василий?

Каретников, которому пуля пробила спину с правой стороны груди, прокашлялся, отвлекаясь от созерцания запачканного угольной пылью потолка, сипло ответил, стараясь через паровозный шум донести ответ:

– Не дождетесь!

Разин рассмотрел в глазах, полных боли, уже привычную саркастическую улыбку лейтенанта. Ну что за человек? Одной ногой… ну там, а все шутить пытается. Как он тогда смог? Задал мучивший все время вопрос:

– Апраксин, а ты вообще кто?

Ответа не получил. Лейтенант, смежив веки, тяжело дышал. Разин посетовал в душе, эдак товарищ в любую секунду кончиться может и не узнаешь… Хотя, что это знание ему даст? В этом поезде они все, как тот уж на сковородке… упадут фашистские коршуны с небес, и привет. Пишите письма!..

При подходе к какой-то маленькой станции Разин заметил на перроне группу гитлеровцев. Ага! Заслон выставили! На парашютах их сбросили? Десант явно хотел подсесть на паровоз.

– Иван Иванович, жми родной! Не подкачай!

Машинист скомандовал помощнику:

– Федор, продувной кран открывай!

Откликнулся:

– Понял, …ванн …ваныч!

Бежавших навстречу поезду фашистов обдало горячей водопаровой смесью. Раздались крики и стоны, затем беспорядочная стрельба. Разин из ППД прямо в клубы жаркого тумана добавил разнообразия в перестрелку. Как там его генералы? Ведь явно, что гитлеровцы по хвосту поезда обязательно постреляют.

На большой скорости санлетучка уже миновала станцию, выскочила из вражеского кольца.

Странные ощущения. Каретников сознания не терял. Кроме боли и слабости, впервые в жизни чувствовал себя беспомощным. Нет, не так! Ощущение сродни, как в том вертолете, в две тысячи семнадцатом году. Там он тоже ничего не мог сделать. Погиб и, по прихоти судьбы став перевертышем, получил еще один шанс на жизнь. А в обычной жизни все всегда крутилось вокруг него. Если не работал на страну, сам себе ставил задачу и выполнял ее, как приказ. Когда сунули в «лифт», назначив изгоем, даже не предполагал, где окажется, в какой лабиринт русская рулетка забросит глупого смертного. И вот… он ранен и, словно бревно, не может быть тем, кем всегда позиционировал себя.

Вспомнилось. В одной из книг военных мемуаров вычитал размышления одного из боевых генералов. Тот без объяснений заметил, что войну выиграли раненые. С ним согласился другой военачальник, мол, это в большой степени вероятности правда. Это как? Он немощный, сейчас лежал в железном чреве паровоза, даже при желании не мог почесать засвербевший кончик носа. Но… На пределе слуха снова уловил знакомую нотку далекого завывания моторов. Неужели не слышат? Через силу открыл глаза, взглядом нашел Разина. Хрипя и кашляя сгустками крови, привлек внимание.

– Виктор! Воздух!

– Что? – не сразу его понял.

– Самолеты!

– Ага!

По пояс высунулся в окно, в поток воздуха, вглядываясь в небо. Как этот блаженный мог что-то услышать?

Точно! Вон точки на синем летнем небе. Захотелось материться. Защищаться нечем – на военно-санитарных поездах, тем более летучках, установка зениток не предусмотрена. Противник знает, что можно действовать безнаказанно. Ну, и что делать?

Воочию видит, как девятка самолетов снизилась, поравнявшись с железной дорогой, встала на курс. Поезд не машина, свернуть не может… Сейчас! Сейчас!.. Снова Апраксин тужится, сказать хочет.

– Что?

Расслышал.

– Тормоз!

Понял. Обернулся к машинисту, бледному, как беленое полотно, приказал:

– Тормози!

– Не могу! Права не имею, по инструкции…

– Тормози!

Повел стволом автомата.

Машинист отмашкой перекрестился, манипулируя ручками механизмов, произвел резкое торможение. «Железный конь» будто на препятствие напоролся, на дыбы встал, скрипя и визжа металлом тормозов, чуть ли не юзом поехал. Сброшенные из бомболюков бомбы упали впереди, а поезд уцелел.

– Ходу!

– Там полотно могло пострадать!

– Иван Иванович, давай на русское авось положимся.

– А-а! Где наша… Все равно хуже уже…

Сознание Каретникова вновь уплыло в небытие.

Добрались. Разин кожей чувствовал прифронтовое положение в городе. Заниматься Апраксиным возможности не было, лишь при расставании спросил у майора:

– Раненых куда повезут?

– В госпиталь на Лукьяновку.

– Понятно. – Хотя Киева он не знал. – Ты это… за лейтенантом присмотри.

Всем коллективом добравшись до первой же комендатуры, капитан через пень-колоду смог дозвониться до разведотдела фронта, а уж оттуда его переключили на коммутатор родного управления.

– Товарищ генерал, капитан Разин. Докладываю, приказ выполнен. Через линию фронта удалось вывести пятерых.

– Живой? – в голосе начальника Разведывательного отдела юго-западного направления, генерала Виноградова, казалось, по проводам ощущалось удивление. – Пятерых? Гм! Это ты о тех, кого должен…

– Так точно. Троих можно записать в невосполнимые потери.

– Документы?

– Сожжены.

– Молодец.

– Куда нам теперь?

– Товарищам в штаб фронта… Тебе в разведотдел. Кстати, бойцы из твоей группы уже здесь. На излечении находятся. Сегодня ночью наш транспорт в Москву вылетит, вот на нем и ты доберешься. Я позвоню. Действуй.

– Слушаюсь.

Наконец-то он свободен… Парой слов перекинулся с дежурным помощником. В Киеве эвакуация, не все проходит организованно и гладко.

Партноменклатура пытается вывезти свои семьи, подчас с огромным количеством багажа вплоть до пианино и комнатных растений. При этом местные власти смешиваются с семьями партийцев из Западной Украины, едущими через Киев транзитом на восток. Бардак! Создание лишнего напряжения. Одна радостная новость: красноармейцы 37-й армии генерал-майора Власова перешли в наступление и в течение нескольких дней освободили Жуляны, Пирогово, Теремки и другие пригороды.

Да, действительно, такое услышать радостно, особенно после того, как сам едва выбрался в город. Когда это было? Десятого? Сейчас девятнадцатое. Кое-что успело поменяться.

В разведотделе встретил однокашника по академии. Радужные краски сошли с глаз, будто ливнем их смыло. К северу от города, как раз откуда он приехал в Киев, немцы зашли очень далеко. Вторая танковая группа Гейнца Гудериана и ряд других частей группы армий «Центр», наступавших на московском направлении, выполняя директиву фюрера, повернули на юг. Танки быстро дошли до Конотопа на Сумщине, в глубоком тылу киевской группировки. Навстречу им из района Кременчуга устремился Клейст. Наши войска на грани окружения. Военный совет фронта готов оставить Киев, чтобы выйти из кольца. Однако Москва это дело на корню пресекла.

– Все так плохо, Гена?

– Даже хуже, чем ты услыхал. Поэтому вот твои бумаги, чтоб чего доброго за шпиона не приняли, и улетай быстрей. Пробиться вполне возможно, немцы ночью летают редко.

– У меня проблема.

– Что еще? – усталое от недосыпа лицо майора скривилось, решать чужие проблемы, когда своих полно, не очень хотелось. – Ну?

– Я лейтенанта из своей группы сегодня утром в госпиталь определил. Ранили его. Мне бы машину… Увезу его на самолете.

– Зачем? Госпитали собираются эвакуировать. Где он лежит?

– На какой-то Лукьяновке.

– Х-ха! В центральном… В Харьков вывезут.

– Гена, мне нужно.

– Эх, ладно. Заболтался я с тобой. Жди на улице, машина подъедет, солдат сам к тебе подойдет. Ну и вид у тебя, как у шаромыжника с Подола.

Пожал плечами…

В ту же ночь транспортный самолет отдельного полка НКВД вылетел в Москву, увозя с собой вместе с грузом и определенными лицами Каретникова с Разиным. Разин не мог знать, что 11 сентября Сталин лично звонил командующему ЮЗФ генерал-полковнику Михаилу Кирпоносу и приказал удерживать город любой ценой. Уже через четыре дня немцы полностью окружили киевскую группировку, и лишь в ночь с 17 на 18 сентября Москва разрешит Кирпоносу отступать. В тот момент никто не думал о тех киевлянах, которые оставались, в городе начался короткий период анархии. На улицах и рынках властвовали мародеры, которые разбивали витрины магазинов, проникали в отделения банков и госучреждения.

Девятнадцатого сентября в Киев вошли немцы. Местное население настороженно встретило оккупантов. Жителей города поразил вид победителей – они излучали надменное превосходство. После полудня возле Бессарабки группа пожилых киевлян вынесла немецким офицерам хлеб и соль, пытаясь таким образом наладить отношения с новой властью. Но горожане напрасно надеялись на мирное сосуществование. Со следующего дня начались расстрелы евреев…

Часть 2
Джокер в колоде[46]46
  В большинстве колод существует одна особая карта, которая и называется «джокер». Традиционно на ней изображен придворный шут. В различных карточных играх джокер используется по-разному. Определяющая карта, в которой заключен весь смысл игры. В целом наиболее часто джокер используют взамен любой карты при составлении нужной комбинации или же как самую «сильную» карту, способную побить любую другую.


[Закрыть]

 
Мы ходим в гости не прошено,
Не извиняемся,
Делаем крошево и растворяемся.
Волчьими тропами, вражьими трупами
Разведка идёт…
 

ВИА «Взвод». Разведка идет…

Четвертого октября штаб группы армий «Центр» издал приказ на продолжение операции, в котором предписывалось 2-й танковой армии, 4-й полевой армии и 4-й танковой группе окружить Москву и, при возможности, дальше наступать на Ярославль, Рыбинск; другим объединениям наступать по расходящимся направлениям: Елец – Воронеж, Торжок – Вышний Волочок; уничтожить советские части в районе Ржева, Зубцова, Старицы.

Все были уверены в победе, в окружении Москвы назначенными для этого армиями. Остальные войска вермахта должны были добить остатки Красной Армии, очищая от нее территорию по всем направлениям от Москвы.

Основную роль в окружении Москвы должны будут играть 2-я танковая армия и 4-я танковая группа. Полевая армия генерал-фельдмаршала фон Клюге должна закрепить успехи танкистов. Фюрер не собирался принимать капитуляцию Москвы, решил обречь город на уничтожение. По одному из вариантов – затопить. Там, где сегодня Москва, возникнет огромное озеро, которое навсегда скроет столицу варваров под водой. По другому варианту, возникшему у Гитлера после окружения советских войск под Вязьмой, следовало Москву окружить, подвергнуть обстрелу и изгнать население в азиатскую часть России. Дальнейшее ее существование не предусматривалось. План военной кампании был более чем реален, занимать подготовленные москвичами позиции было некому. Войска, оборонявшие Москву, разбиты или пленены. По данным абвера, в окопы посылали всех, кто попадался под руку, в основном курсантов подмосковных военных училищ, вооруженных только стрелковым оружием и гранатами. Но, несмотря на потуги большевиков скомплектовать военные части, на то, что в окопы посылали даже нестроевых, не пехотинцев, всего удалось собрать 90 тысяч человек, поэтому недостроенная Можайская линия обороны быстро оказалась в руках немецких войск.

При сложившейся кризисной ситуации из Ленинграда в Москву срочно был вызван генерал Жуков, спешно принявшийся стягивать к основным магистралям, ведущим к Москве, любые возможные войска. Советская страна была на волосок от гибели. При прорыве немцев с любого направления Москва могла быть захвачена или оказаться в кольце вражеских войск. В любом случае она терялась как узел коммуникаций, политический центр, а главное как символ сопротивления врагу.

Командование и военный совет Московской зоны обороны занимались подготовкой новых частей. С 13 октября в Москве началось формирование рабочих рот и батальонов, численность вступивших в них добровольцев достигла восьми тысяч человек. На их базе создавались московские стрелковые дивизии. 15 октября вышло постановление ГКО «Об эвакуации столицы СССР города Москвы». 16 октября среди москвичей возникла паника.

Власик встретил Жукова у приемной Верховного. Поздоровавшись, сообщил:

– Иосиф Виссарионович болен, но работает. Ждет, проходите.

Сталин действительно выглядел плохо, был простужен. Встретил Жукова сухо. В ответ на приветствие кивнул головой.

– Докладывайте.

Прибыв с Ленинградского фронта в Ставку 7 октября, новый командующий Западным фронтом Георгий Жуков успел разобраться в обстановке. Действительность не радовала. Все пути противника на Москву, по существу, открыты.

– Товарищ Сталин, противник наступает по всему фронту. Взят Калинин, Клин. Танки – в Рогачеве, мы оставили Яхрому! Главная опасность сейчас заключается в слабом прикрытии на можайской линии. Бронетанковые войска фон Бока могут внезапно появиться в черте города. Нужно быстрей стягивать войска на можайскую линию обороны откуда только можно, иначе…

– Где сейчас 16-я, 19-я и 20-я армии и группа Болдина? Где 24-я и 32-я армии Резервного фронта? – прервав генерала, задал вопрос Верховный.

Сцепив зубы, прокатив желваки по скулам, Жуков сухо доложил:

– В окружении, западнее и юго-западнее Вязьмы.

– Сибирские дивизии?

– По всем прогнозам, сибирские дивизии подойдут только через неделю. Еще столько же времени уйдет на их развертывание по фронту. На Западном фронте срочно нужны пополнения.

Сталин пыхнул трубкой. По причине болезни делал это, скорее, по привычке, без всякого удовольствия. Надолго задумался, заставив генерала ждать. Наконец-то обратив внимание на застывшего у стола военного, скользнул по его лицу хищным взглядом, по-видимому, приняв какое-то нестандартное решение по выходу из сложившегося тупикового положения.

– Н-да! Выход все же есть. Если нет сил и средств, товарищ Жуков, попробуем помочь своим войскам другим способом!

На лице генерала явно проявилось удивленное выражение. Между тем Сталин нажал кнопку на переговорном устройстве.

– Пригласите товарищей.

В кабинет зашли трое гражданских. Верховный главнокомандующий повел рукой с зажатой в ней трубкой в сторону вошедших.

– Вот, товарищ Жуков, вам в подкрепление бойцы! Знакомьтесь: товарищ Федоров, товарищ Фрадкин, товарищ Жданов.

Жуков стоял, ничего не понимая и не зная, как реагировать на шутку Верховного. Но Сталин не шутил. На ковре перед столом для совещаний встали столбами начальник Иваньковской ГЭС Георгий Федоров, главный энергетик канала «Москва – Волга» Борис Фрадкин и главный инженер Владимир Жданов. Жуков ощутил волнение всех троих.

– Ну? Кто начнет?

Федоров, волнуясь, не сводя глаз с Хозяина и не делая поправку на возможную неосведомленность генерала, первым начал доклад:

– Если быстро сбросить воду Иваньковского водохранилища, лед будет проламываться и ледяная поверхность будет непроходимой не только для танков, но и для пехоты противника! Вода уйдет быстро. Напор – двенадцать метров. У Калинина – сто двадцать четыре метра, ниже плотины – сто двенадцать.

– Сбрасывая воду с подмосковных водохранилищ – Икшинского, Пестовского, Пяловского, Пироговского, Клязьминьского, Химкинского, мы таким же образом взломаем ледяной покров по всему зеркалу воды и обеспечим непроходимую для противника полосу от Дмитрова до северной границы Москвы, – поддержал коллегу Жданов.

– Куда будете сбрасывать воду? В Москву? – со зловещим прищуром оборвал его Верховный.

– У нас есть Яхромский водосброс. На реке Волгуше, это приток Яхромы, – подходя к висевшей на стене карте Московской области с нанесенной на ней обстановкой боевых действий, объясняя, стал указывать Жданов. – Если открыть тут заслонки, вода пойдет в пойму Яхромы. Напор еще больше, чем на Волге. Уровень водохранилищ – сто шестьдесят два метра, а в долине Яхромы – сто семнадцать. Но здесь, правда, стоят еще две плотины: Яхромского гидроузла, Икшинского…

– Плотины работают на подъем волжской воды. К сожалению, связь с нижним бьефом – только через насосы водоподъема, – отрывисто вступил в разговор Борис Фрадкин. – Но если мы откроем заслонки, насосы будут работать в генераторном режиме, пропуская воду в обратном направлении. Вода пойдет вниз из водохранилища, возвращая в энергосистему электроэнергию, затраченную на их подъем. Если открыть сразу обе створки четырех шлюзов, поток усилится.

– Так вода уйдет в Яхрому? Значит, река разольется и будет барьером для танков фон Бока? – улыбаясь в усы, Сталин подходит к карте. – А вот у Иваньковской плотины канал пересекает еще одна река – Сестра, так? Можем мы воду из Иваньковского водохранилища направить туда? Чтобы немцы не прошли дальше Рогачева?

– Река Сестра проходит в трубе под каналом и впадает в Волгу ниже Иваньковской плотины, – вновь вступают в разговор Фрадкин и Жданов. – В канале есть донные отверстия, предусмотренные для осушения канала между заградворотами, в ремонтных целях. Если запереть трубу и открыть донные отверстия, вода поднимется, дойдет до Рогачева и затопит все пространство от Иваньковского водохранилища до Яхромы. Но затворы есть только в западной части трубы.

– Сколько времени потребуется, чтобы поставить новые затворы? – спросил Сталин.

– Если напрячь все имеющиеся силы и нам будет оказана помощь со стороны инженерного управления фронта, за неделю, думаю, управимся, – предположил Жданов.

– Помощь окажут. Через два дня все должно быть готово! – особо не повышая голос, приказал Сталин. – Предупреждаю: вся операция должна проводиться в обстановке строгой секретности. О ней должны знать только те, кого она касается напрямую. Непосредственные исполнители не должны быть информированы о целях операции.

– Но… товарищ Сталин, – командующий Западным фронтом вынужденно перебил Верховного. – Мы же должны эвакуировать население из зоны затопления!

Прищур Хозяина:

– Чтобы информация просочилась к немцам? И чтобы они послали к вам своих диверсантов, а те не допустили осуществления намеченного плана? Это война, товарищ Жуков! Мы сражаемся за победу любой ценой! Я уже отдал приказ взорвать Истринскую плотину. Даже свою дачу в Зубатове не пожалел. Ее тоже может волной накрыть. Все! Приступайте к исполнению…

* * *

Ноябрь-месяц, операция проходила в обстановке строгой секретности. На протоках торфоразработок в пойме Яхромы разыгралось половодье. Бурные потоки с разломанными льдинами затопляли все вокруг, ледяная вода поднималась все выше. Жилые дома в населенных пунктах постепенно скрывались под водой. Немцы торопились уйти на линию своих укреплений на противоположном берегу разливающейся Яхромы, но многим частям и технике не повезло – утонули, замерзли. Жители многих сел и поселков в долине Яхромы и Сестры, на Большую землю выйти не смогли, остались под слоем воды или замерзли после разлива.

Как бы то ни было, ценою многочисленных жертв среди мирного населения в десятках поселков и деревень, Сталину удалось многое. Ему удалось, не обладая никакими резервами, на некоторое время сократить зону боестолкновений на Западном фронте практически до двух небольших точек – у деревни Крюково и на Перемиловских высотах, где немцев, пытавшихся прорваться через канал, сдерживал случайно оказавшийся там отдельный бронепоезд № 73 войск НКВД. Бронепоезд шел из Загорска к Красной Горке, но застрял у станции Яхрома после взрыва моста через канал. Пока не была сформирована 1-я ударная армия Кузнецова, немцев на Перемиловских высотах сдерживали бойцы 20-й армии под командованием генерала Андрея Власова. Несмотря на все, возможность захвата Москвы противником сохранялась.

Москва стала прифронтовым городом. Холодно. То дождь, то снег. По ночам крепкий мороз. Погода в этом году не баловала.

В общем-то, по нынешним меркам ничем не примечательный день. Один из дней страшной войны, но… трамваи и троллейбусы не вышли на линию. В депо прибыли военные саперы, минировать оборудование. А ведь в вагонах перевозили не только гражданское население города, но и воинские части, доставляли рабочих на строительство оборонительных сооружений. Не открылось метро… Закрытые двери наводили в душах москвичей панику, внушали страх, руша нить повседневности бытия, уверенности в том, что великий вождь, отец всех народов огромной страны не допустит захвата города фашистами. В одночасье весь облик города как-то мгновенно изменился. Магазины закрыты. Жалюзи спущены на витрины. Народ суетится возле домов. Горожане связывают пожитки, укладывают их на тачки, на детские коляски. Кое-где грузятся машины, выносят из квартир даже мебель. По улицам походным шагом двигаются красноармейцы, идут не в ногу колонны пожилых мужчин, из батальонов ополчения. Эти уже сегодня окажутся в окопах. Можно сказать, почти в колонну стекаются грузовики с эвакуированными. Мешки, чемоданы, ящики, даже подушки. Люди с поднятыми воротниками, по-старушечьи закутанные в платки женщины всех возрастов бредут с темными лицами и пустыми глазами. Чувствуется, что неизвестность их гнетет и гонит в никуда, только бы подальше от родного порога. Это была уже другая Москва, где не действует привычный уклад жизни.

Прошлым вечером на окраине слышна была артиллерийская канонада, и чиновники гражданской администрации города решили, что битва за столицу проиграна и немцы вот-вот войдут в город. Руководителей страны и города охватил страх. Думали только о собственном спасении, бежали с семьями и личным имуществом, бросали столицу на произвол судьбы. Организованная эвакуация превратилась в повальное бегство. Власти не стало дела до грязи на опустевших магистралях, до брошенного на улицах какого-то барахла, скарба. Прямо на глазах у людей происходил исход из столицы руководителей госаппарата. Большинство из числа данной категории «слуг народа», загрузив служебные машины вещами и продуктами, пробивались через контрольные пункты или объезжали их и устремлялись на Рязанское и Егорьевское шоссе. Все остальные пути из Москвы или уже были перекрыты немецкими войсками, или простреливались насквозь. По Рязанскому шоссе нескончаемой людской рекой шли толпы беженцев.

Однако сам город, агонизируя, все же подавал признаки жизни. Как в любом другом населенном пункте страны, были люди, не собиравшиеся бросать свои дома. Имелись и те, которых партия в случае чего… оставляла для работы в подполье, еще не зная толком, как поступить с самим городом. Если не удастся удержать хотя бы часть города, его придется взорвать и… затопить, так для себя уже решил Сталин, но озвучивать свое решение не торопился. Специальные команды, посланные Берией на соответствующие участки плотин и водохранилищ, уже давно отработали и этот вариант.

Как водится, рядовым жителям никто не сообщал, что происходит, и только слухи, один хуже другого, бередили умы.

– Немецкие танки в Одинцове!

– Не может быть!

– Точно. До центра Москвы рукой подать.

– Товарищи! Не верьте этим! Это провокаторы!

И начиналось…

На самом деле это было правдой. А еще, самое неприятное, что только может произойти, уже тоже случилось. На некоторых направлениях связь с фронтом была потеряна.

Вечер чуть тронул фасады городских построек. По набережным Москвы-реки на равном расстоянии друг от друга возвышались на привязи колбасы аэростатов. С наступлением сумерек они медленно, почти незаметно для глаз, беззвучно потянулись вверх к небу. Тихо в городе. Особенно центр будто вымер, напоминал кладбище. Казался пустым, холодным. Ночь ускорила свой приход снегом с дождем. Темнота кромешная. Уличное освещение давно отключили, ввели строгий режим светомаскировки. Окна домов, словно своеобразным трауром, затянуты плотной бумагой или тканью. День закончился. Такой тихой Москва никогда не была…

Пасмурным утром на одной из улиц столицы появился долговязый, худой, в какой-то мере изможденный, скорее всего болезнью, молодой мужчина в форме лейтенанта Красной Армии. Но даже при всем его болезненном виде форма сидела на нем органично, как вторая кожа, что характеризовало его как кадрового военного. А еще уверенное движение по городским улочкам выдавало в красном командире если не москвича, то человека, знавшего этот город.

С самого рассвета госпиталь подчистили от выздоравливающих, и вместе с остальными, подлежавшими выписке, Каретникову вручили в руки предписание: явиться в комиссариат одного из районов города для прохождения дальнейшей службы в нестроевой части до полного выздоровления. В какую именно часть его припишут, определит военком. По нынешним временам, кажется, таких воинских образований не могло быть и в помине, но кто знает…

Картина, которую Михаил увидел, поражала. В кошмарном сне такого не увидишь! Не думал, что сподобится на своей шкуре прочувствовать то, о чем когда-то читал в мемуарах давно умерших участников событий сорок первого года. Н-да!

По Бульварному кольцу к Ярославскому шоссе двигалась масса людей, нагруженных скарбом. Некоторые волокли тележки, детские коляски, наполненные вещами. Люди торопились уйти из Москвы. В воздухе клубился пепел от сожженных бумаг, а часть этих бумаг, листками с напечатанным на них текстом, ветер, играя, разносил по округе.

Отступив к стене дома, глазел, пропуская людской поток мимо себя. Из проходящей толпы вышла женщина, державшая за руку девочку лет одиннадцати, закутанную, наверное, во все, что под нее нашлось в доме. Видимо, форма на молоденьком командире располагала выяснить глодавший ее вопрос или от безысходности происходящего с ней обратилась. Подняв на него глаза, доверительно спросила:

– Извините.

– Да. Слушаю вас?

– А правду говорят, что товарищ Сталин уехал из Москвы?

Круто! Что тут сказать? Тем более сам ответ он знает наверняка. И ответ правильный, без каких-либо сомнений. Улыбнувшись ей, окинул взглядом людей, в одно мгновение скучковавшихся рядом с теткой. Как мог проникновеннее, но, не устраивая митинг, не повышая голос, именно ей объяснил:

– Не волнуйтесь. Иосиф Виссарионович в Москве. Я даю вам слово, он не собирается уезжать из столицы. Поверьте, Москву мы не сдадим и фашистов скоро отгоним. Добрый вам совет, возвращайтесь домой, нечего по чужим углам горе мыкать, а дома и стены помогают.

Кто-то из заднего ряда, где образовался затор в движении колонны, крикнул:

– А вот по слухам…

Михаил взглядом нашел задавшего вопрос. Дед. Х-ха! Такого одним словом на путь истинный не направишь. Знал такую породу людей. Но знал, как с ней бороться. Не нужно бодаться, в полемику вступать. Даже голос повышать не нужно, а говорить обязательно не с ним, а с теми, кто рядом.

– Провокационные слухи, чтобы вызвать панику. Видите, какую толпу слухи собрали. – Мотнул подбородком перед собой. – Как на демонстрации. Вот то-то и оно! Слухи… Если послушаетесь совета и домой вернетесь, только выиграете… И еще… Готовьтесь суровую зиму пережить. Очень холодно будет. Так холодно, что все армии Гитлера, как вши, вымерзнут, а мы их после лютой зимы на запад погоним. Клянусь!

– Спасибо вам, товарищ командир! – поблагодарила женщина.

С дочуркой и скарбом выбравшись на тротуар, она пошла в обратную сторону. Домой. Толпа колыхнулась. Шепотки перешли в говор, а там и в бурную полемику. Каретников осознал, что толкнул невидимый камень в пирамиде, выстроенной историей реальности. Еще одна победа, именно его маленькая победа местного значения. Колонна разваливалась на ходу. Кто-то шел в никуда, а кто-то, поворачивая оглобли, напрягая людское течение, возвращался восвояси, решив довериться сказанному. А по колонне уже гулял слух, товарищ Сталин на месте, и Москву врагу не отдадут.