Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Возвращаться в прошлое нужно лишь с твёрдой уверенностью, что оно не разрушит твоего настоящего и будущего…

– А-а-а! – воплем закончил переход в реальность иного времени.

Плюхнулся прямиком в широкую полосу реки. Ё-о-о! Вода холодная, а он снова в чем мать родила, барахтался в ней, приходя в себя. Ничего себе, повороты судьбы! Куда же это он влетел? И где испанка? Как оторвалась от него в том киселе тумана, так видно и заблудилась. Звуки-то гасятся! Теперь небось, выберется непонятно где и в каком году. Ну это уже ее проблемы! Из безвременья он Пилар все же вытащил.

Загребая руками, поплыл к берегу, к далеким камышам. Думать дальше о чем либо, совсем не хотелось. Только бы доплыть. Под самыми камышами в лодчонке сидел с удочкой мужчина в преклонном возрасте. Витая в своих думах, не сразу увидал пловца.

Подозрительно глядя на Сергея, подтянул леску с поплавком, выбирая снасть в лодку. Мысли преобразили давно не бритое лицо под кепкой.

– И откуда ж ты такой взялся, касатик? – как-то с издевкой прозвучал его голос.

Отфыркиваясь, Хильченков сбивая темп и хватаясь за край лодки, ответил:

– Оттуда!

– Очень-но познавательный ответ. Замерз-то как! Май на дворе, а ты купаться полез. Морж, что ли?

– Угу!

– Ну, залазь, согрею.

Заставлять ждать, было не нужно. Подтянувшись, с первого раза забрался в лодку. На ветерке и без того замерзшее тело, покрылось гусиной кожей. Дед сноровисто из под «банки» извлек бутылку «Столичной», свинтив пробку, налил «гостю» почти полный стакан.

– На! Ну, за здоровье! Молодец, это по-нашему! Да ты вот коркой занюхай. Я сказал занюхай, а не грызи ее. Не для того она в лодке припасена, чтоб каждый ее кусал. Рыба это дело тоже любит.

– А что ж без закуси-то водку держишь? – усмехнулся Сережка.

Дед ему приглянулся. Хорошего человека видно сразу и без всяких ковыряний в мозгах.

– Так рыбы наловлю и уху спроворю. А какая уха без водки? Суп, да и только. Это рыбу можно в лабазе купить, да дома на газу приготовить. А романтика где?

– Эт точно!

– Да ты совсем замерз! Поплыли к берегу. Одежонка у меня в машине имеется.

Сидели у костра, на огне которого выставлен был треножник с казаном, в котором бурлила уха.

– Сейчас сымать будем! – удовлетворенно констатировал дед.

Совсем неподалеку была припаркована его двадцать первая «Волга» цвета слоновой кости, с оленем на капоте. Сам дед оказался пенсионером из Краснодара. Только пенсионный стаж его равнялся ровно три недели. Река, в которую так внезапно влетел Хильченков, имела необычное имя – Кубань, а местность, Краснодарский край. С годом прибытия тоже в общем-то повезло. Тысяча девятьсот семьдесят седьмой. О, как! Хорошо не в Баренцево море выбросило. Там бы мог даже в средине лета загнуться, если б далеко от берега занырнул. Действительно повезло! Аналитический ум быстро просчитал варианты дальнейших действий.

Решив для себя, что ему предстоит делать, Хильченков стал воспринимать условия предложенной противником игры по-другому. Ведь если разобраться, времени не существует. Нет, не совсем так! Оно существует в частности лишь для него, Сергея. Хотя бы для того, чтобы рассказать историю его жизни. Или историю, на которую он соглашается в данном временном периоде. Так почему бы ему не разработать время, чтоб оно послужило выразившись в другом контексте измерения. Тогда можно найти доступ ко времени и начать с ним работать. Нет. Его не нужно ускорять или замедлять. Нужно встать на уже знакомую точку и перейти по ней обратно в уже пройденный отрезок. А там исключить неудачный момент и совершить манипуляцию иной формы. Он и раньше знал об этом, только его опыт был слишком мал, а разум зашорен. Ведь через определенные переходы, являющиеся измерениями или временными порталами, можно добраться в искомую точку.

Хрумтя соленым огурцом, нового урожая еще не было, закусил «беленькую», спросил:

– Чего ж не спросишь, как я в реке оказался?

– Зачем? Захочешь, сам скажешь. А нет, так и ладно…

Задерживаться в данном временном отрезке Хильченков не собирался, поэтому простившись с дедом, и предоставив тому продолжать отдыхать дальше, автобусом добрался до Краснодара. В самом городе слегка поностальгировав о былом, у прапора одной из воинских частей добыл войсковой комплект Л-1, а в нагрузку к нему – респиратор. Обзавелся зимней одеждой. Да простят его продавщицы «универмага», за то, что он не имея современной наличности, «обул» их! Такую потерю переживут. Сергей точно знал, что к концу месяца у этих пройдох дебет с кредитом все равно сойдутся, поэтому с легким сердцем пошел на преступление. Поздно вечером, когда низкое южное небо вызвездилось, а месяц занял свое коронное место, сел в плацкартный вагон фирменного поезда «Москва-Баку», и завалился спать…

Проводница заблаговременно оповестила Сергея, что они вот-вот подъедут к Грозному. Хоть он и так уже не спал, но поблагодарил деваху за беспокойство. Стоял в тамбуре, ожидая приезда. В душе присутствовало волнение, отчасти потому, что видел этот город только в руинах. До обоих конфликтов в нем жило и мирно сосуществовало около четырехсот тысяч человек и половина из этого числа составляло не чеченское население. Уже в своем времени он где-то вычитал, что русских в Грозном осталось не больше шести тысяч. «Добрые соседи» еще в первую чеченскую хорошо подчистили потомков тех, кто собственно и основал город. Кого зарезали как баранов, кого превратили в рабов, а тем кому повезло, успели уехать практически в никуда. Уже нет главного алкоголика России, и самой страной уж который срок управляет дядя Вова, и надо отдать должное, не плохо рулит нею, а государство все еще вынуждено платить откупное, за то, что на юге абреки ведут себя спокойно. А по другому сейчас нельзя. Вон как со всех сторон давят, пытаясь поставить на колени. Слава богу этих последователей Шамиля утихарили. Ладно, кажется подъезжают. Поезд сбросив скорость, подъехал к перрону вокзала и остановился. Утро раннее, солнышко светит, воробьи чирикают. Вокзал как и «в той жизни», выглядел длинным одноэтажным строением с арочными окнами. Только в последний раз его стены были покоцаны, в следах потухшего пожара, стекол не было, вокруг срань, запустение, на привокзальной площади остовы сгоревших машин и битая техника, а крыша снесена. Теперь же, можно сказать, красота несусветная. До Казанского вокзала в Москве не дотянется, да это местным жителям и не нужно.

Поблагодарив открывшую дверь проводницу, вышел на перрон. Что приехавших, что встречающих, было не много. В само здание вокзала заходить не стал, обойдя его, вышел на фасадную сторону, пересек площадь.

У пятиэтажной хрущёвки, напротив вокзала, рядом с большим красивым зданием, непонятного назначения, вместе с другими людьми встал на остановку. Пока ждали троллейбус, по вывеске определился, что находится на улице Табачного. Где искать Санаторную, терялся в догадках, но задавать вопросы не торопился. Раньше вечера ему туда не нужно.

Подошедший «рогатый» заставил улыбнуться. Давно не ездил на таком раритете. И маршрут нумеровался необычным числом, редко встречающимся. № 1 – железнодорожный вокзал – площадь Серго Орджоникидзе. Народ вошел в пустое транспортное средство, молодой джигит за рулем, тронул его с места. Сергей с интересом смотрел в окна, вертя головой чуть ли не на триста шестьдесят градусов. Свежесть утра и малолюдность на улицах, придавали облику города непередаваемый шарм.

Средняя школа, рядом с главным зданием Чеченского государственного пединститута. Оба в зелени и цвету. Тенистый уютный сквер с огромным фонтаном и небольшим детским городком. Утро полноправно начинало вступать в свои права, город просыпался, а вместе с ним просыпались и звуки городской жизни. Проехали здание, под звучной вывеской «гостиница Кавказ» на фасаде. На пересечении проспекта Революции и улицы Чернышевского, на дальнем плане замаячил «Ювелирный». В левой части здания, по проспекту Орджоникидзе магазин «Техкнига». Рядом с кинотеатром «Юность», Соки-Воды «Горный родник». Несомненно, Грозный имел «своё лицо», сохранив множество зданий с царских времён.

Покинув троллейбус вместе с молодыми девушками и парнями, остановился перед тумбой обильно оклеенной афишами, на одной из которых значилось, что сегодня в семь вечера товарищеская встреча по футболу. «Терек» играет с московским «Динамо».

«А не желаете ли товарищ Хильченков сходить на футбол? – Про себя хмыкнул от такой мысли, и тут же ответил на поставленный вопрос, вставляя нелицеприятный вывод. – Нет. Спасибо. Как ни будь в другой раз. Вот только пораньше на «точку» выйти придется, а то по случаю футбола в трамвай не пробиться, автобуса не дождаться. Бабульки с семечками на всех маршрутах заставы выставят, ждать будут. В людском потоке потеряться, как два пальца об асфальт… Не-ет! Его таким зрелищем не проймешь».

… Май – цветут липы, аромат дурманит мозги, настроение выше среднего. И чего людям не хватало? Улицы наполнились людьми на тротуарах. По проезжей части сновали машины, «Жигули», двадцать четвертые «Волги» все больше черного и белого цвета, грузовой транспорт. Зайдя в кафешку, с аппетитом поел. Прогулявшись по парку, посидел на лавке напротив обрамленного красным гранитом фонтана, впитывал в себя энергетику города. Улыбнулся, поймав в фокус взгляда лозунг «СЛАВА КПСС» на фасаде одного из вычурных зданий.

…А почему и нет? В кассе кинотеатра купил билет. Фильм «Ты мне, я тебе», в прошлой жизни видеть не довелось, за то сейчас от души посмеялся над перипетиями персонажа Куравлева. После полудня настроился на решение поставленной задачи. Ох! Дай бог, чтоб не ошибся! В южном городе в половине девятого уже наступает ночь, поэтому и ему не стоило задерживаться. Короткий отпуск закончен. Как добраться он уже представлял.

Сев на базаре на трамвай, долго ехал, разглядывая едва угадываемые места былых, еще не произошедших боев. Вот тот дом, и рядом с ним тоже, будут разрушены полностью. А у этого забора, подорвется БТР их роты. Погибнут все ребята. Тех кто выберется из железного чрева, скосит огнем пулеметчик. Да-а…

Сошел у сквера, рядом с магазином «Коопторг». Остановившись, сориентировался. Ага! Туда. Перейдя через рельсы, повернул направо. Теперь он совсем рядом. По натоптанной «дикой» тропинке пересек сквер. Сунжа должна быть в той стороне, а ему чуть левее…

Ну, наконец-то! Вот она, улица Санаторная. Считай добрался. В дальнем углу на берегу Сунжи, заросший травой пустырь, неподалеку пруд с двумя островками, густо засаженными по окружности пирамидальными тополями. От этого пруда с островками шла одна из аллей парка, тянувшаяся вдоль берега реки. Сам берег густо засажен раскидистыми, белыми тополями, превратившимися в огромные деревья, как бы и не до тройного обхвата. Множество толстых ветвей с них, склонялись к воде.

Сергей спокойным шагом прошелся по улице к которой стремился с тех пор как попал в это время. Дом № 37. Глаза стали искать канализационный люк на проезжей части. Ф-фух! Вот он, родимый. На месте. А куда бы он делся? Асфальтик-то, совсем свежий положили. Ну, что? Погулять придется часика полтора, а там помолясь приступать…

У тополей неспешно развязал вещмешок, извлек из него армейский Л-1. Облачившись в него, направился к дому. В сумерках, стараясь не шуметь, подцепив чугунную крышку люка, приподнял его, отсунул «блин» в сторону.

– Эй! Ты чего это делаешь?

Голос раздался почти над ухом. Старый дед в папахе, из той категории людей, которым до всего есть дело, с любопытством наблюдал за его манипуляциями.

– Салам, отец!

Ответил не повышая голоса, а сам ментально дотянулся до его «волны». Правильный дед. Со своими чаяниями, мыслями и поступками жил в мире. Даже в ауре не было грязи и со здоровьем судя по энергетическим узлам в теле, все в полной норме. При желании мог бы еще здоровое потомство зачать. Вон «вихри» с какой скоростью вращаются. До маразма еще далеко. Потянувшись «своей силой», подправил мысли нечаянного свидетеля своих манипуляций, между делом общаясь, как ни в чем не бывало, вдруг еще кто наблюдает за ними.

– Вот, послали засор проверить. Смог добраться к вам, только вечером. Сейчас спущусь вниз, ты за мной крышку прикрой, чтоб не ровен час не свалился кто.

– А ты как же?

– Я по коллектору пройдусь, а в другом месте выберусь. – Сказал чистую правду.

– Ага! Понятно. Полезай, закрою.

Забравшись по грудь в люк, напялил на лицо респиратор. Подхватив, просунул внутрь вещмешок с зимней одеждой. Кивнув аксакалу, включив приготовленный фонарь, опустился полностью в жерло. Чрево канализационного коллектора влажной теплотой и темнотой, снова приняло его. Сопя в респиратор, шаркая резиной «презерватива», зашагал в нужном направлении. Где-то в стороне и вверху, едва слышались шумы проезжей части, стуки трамвая по рельсовой колее. Свет фонаря, блуждая по склизким стенам, редко натыкался на мелкие препятствия. Судя по всему «ливневка» работала отменно. Вот и подземная галерея, широкое место с кирпичной кладкой стен, здесь он с мотострелками вставал на отдых. Теперь ему туда. Можно было бы двигаться тише, только передвижение в три погибели склонив спину, шею, и голову, не способствует привычному шагу. Но это мелочи. Когда же появится точка перехода?

За изгибом подземного прохода, заметил приближение уже знакомого свечения. Завернул за угол. Так и есть. Вот оно, родимое! В этот раз раздумывал не долго. И снова в тумане навалилась на плечи привычная тяжесть. И снова стало невмоготу дышать. Стерпел. Выбрался из перехода на другую сторону бытия. Продышался. Пора! Пошел, высвечивая фонарем стену. А ведь кладка кирпича отличается. С облегчением констатировал тот факт, что рука наткнулась на железную скобу, вцементированную в стену. А вот и еще одна. Выше, еще… Повезло! Поднатужившись, упершись «горбом», с большим трудом сначала сдвинул примерзшую заслонку в пазах, добившись того, что тяжелый чугунный блин шевельнулся. Со второго нажатия приподняв крышку, ссунул ее по наледи проезжей части на сторону, высунув голову наружу, под мороз и низовой сквозняк, выглянул в ранние сумерки, в общем-то погожего вечера. В промежутке между домов, различалось электрическое освещение городской магистрали, слышался шум проезжающего транспорта. Резко втянул все тело обратно. Прямо над головой промелькнула машина. Пробкой из бутылки, вырвался на поверхность, сорвав с себя респиратор и «элку», бросил их вниз открытого люка. Туда же отправился и пустой вещмешок. Вставил на место «блин». На тротуаре экипировался по-зимнему. Ф-фух! Теперь жить можно.

Народ по улице сновал довольно редко, и он выбравшись, никем не замеченный из темноты арки влился в людской поток на бульваре. Добро пожаловать в Киев…

Умеренность необходима во всем. Слишком много лет жизни вредит.

Генри Менкен.

Работа в Англии, никогда не считалась и поныне не считается жизненным приоритетом или «священным долгом» каждого джентльмена и леди – они работают в силу своих возможностей, размеренно, ценят свой труд и свое время. Англичан нельзя назвать ленивыми в отношении работы, но и особой любовью к труду они также не отличаются. Том Селенджер был типичным представителем островитян. И биография его до поры, до времени была типичной для британца. Обучение в частной школе для мальчиков, King’s School Ely. Оксфорд. Он не был из семьи аристократической верхушки, не был сыном преуспевающего бизнесмена, но Бог наградил его живым умом, склонностью к языкам и немного к авантюрам. Поэтому после окончания учебного процесса в тысяча девятьсот девяносто четвертом году, характеристика и желание, привели его в здание на Набережной восемьдесят пять. МИ-6 с распростертыми руками приняла молодого специалиста. Так началась рабочая деятельность «журналиста» Селенджера. С тех пор прошли годы, и работа на секретную разведывательную службу осталась в прошлом. Сейчас он работал на частную компанию, и как ни странно под прикрытием ЦРУ. Украина интересовала его высокое начальство больше чем тот же Ближний Восток. Интересно, что англичане редко употребляют слово «родина», то есть оно существует в языке, но достаточно искусственно, в основном для других народов. Сами они говорят скорее «дом», и это понятие важнее для них, чем какое бы то ни было другое. Их патриотизм, в соответствии с характером – не шумный, а скрытый, совершенно без пафоса, но очень глубоко въевшийся и ставший частью образа жизни. Они никогда не отождествляют свою страну ни с правительством, ни с государством это понятия меняющиеся, а для англичанина нет ничего важнее постоянства. Поэтому дом важнее остального. Селенджер отвык в этом плане быть англичанином. Домом не обзавелся, семьи не было, но был крупный финансовый счет в банке, и не в одном. И этот счет совсем не тянул на название: «на черный день». Там хватало денег на все, что он захочет.

Своевременно закончив рабочий день, в сумерках, олицетворявших зимнюю погоду ранней весны, на автомобиле подъехал к дому, квартиру в котором снимала для него «контора». Припарковавшись, в добром расположении духа вошел в лифт. На седьмом этаже ключом открыв дверь, оказался в «своем временном логове». Не спеша раздевшись, принял душ, хотел предаться незатейливому отдыху, когда услышал звук дверного звонка. Чертыхнулся. Запахнув халат, хотел уже идти отпирать дверь, но спохватился, рука привычно нащупала потайную кнопку, включила электронику видеокамер в квартире. Он стреляный воробей, знает, чем иногда заканчиваются посещения даже «своих». Плохо, что запись ведется без звука, но тут, как говорят русские, издержки производства.

Глянув в дверной глазок, мысленно удивился. За дверью стоял Джеррард, собственной персоной. Интересно, чего ему нужно? У них не принято было без большой надобности посещать коллег в неурочное время. Открыл.

– С чем пришел, Ирвин?

– Да так, поболтать.

Странно, это на Джеррарда совсем не похоже. Сослуживец знал, что Том не совсем цереушник, и потому особо не допекал с работой на «контору». Так, подбрасывал «халтурку», чтоб навык не ржавел. Пригласил:

– Ну проходи.

Сослуживец вошел в квартиру. Селенджер как-то сразу почувствовал, что с ним что-то не то. Манера поведения вне службы, не совсем привычна для Джеррарда, а еще внутри взвыло чувство опасности. Ничего, если что, он справится. Прошли в гостиную. Предложил:

– Присаживайся.

Рука помимо воли сунулась в карман халата, нащупала рукоять пистолета. На душе сразу стало легче.

– Сварить кофе, или желаешь чего ни будь покрепче?

– Спасибо, ничего не хочу.

– Так в чем дело?

В одночасье словно пелена спала с глаз. В кресле напротив сидел не Джеррард. Как это может быть? Селенджер не пользовался даже легким наркотиком, а симптом проявился.

– Не удивляйся и в голову не бери. Разговаривать на английском будем, или перейдем на русский язык? Помнится, ты на нем говорил свободно. – Спросил гость. – Узнал? Вижу, что узнал. Давно не виделись, Том.

– Сергей?

– Вот и хорошо.

Собеседник улыбнулся.

– Чем обязан?

Селенджер попытался снова полезть в карман, но обе руки, будто свинцом налились. Пытался сопротивляться тяжести, навалившейся на плечи. Тщетно.

– Да ты не дергайся. Не нужно. С Анастасией Николаевной ты когда встречался?

Селенджер побледнел. Оказывается за ним следят, и следят не меньше пары дней уж точно. Проверяет. Напрягся, но ответил:

– Вчера.

Гость спокойно улыбаясь, сидел напротив. Лицо, само радушие, и не скажешь, что перед тобой матерый враг. А ведь бабка именно о нем и предупреждала.

Сергей повел свою партию игры.

– Том, государственных секретов от тебя требовать не буду. Так что, можешь успокоиться сразу. Скажи, когда за старухой ехать собрался?

Ответил без запинки:

– Завтра.

– Сам или служебная машина подъедет?

– Машина.

– Во сколько?

И чего он так этой старушкой озабочен? Других дел нет? Шпионы так себя не позиционируют.

– В половине девятого утра.

– Водитель прежний?

– Да.

– Вот видишь, ничего криминального я у тебя не спросил. Устал ты однако, день был тяжелым. Спи.

Селенджер выполнил рекомендацию. С последним словом гостя глаза закрылись, он погрузился в глубокий сон.

Хильченков хорошо помнил все то, что почерпнул из беседы с Пилар о подготовке их группы к его захвату или ликвидации. Им всем показывали видеозапись его присутствия в квартире Селенджера. Поэтому, когда хозяин «отрубился», Сергей в поисках скрытых видеоустройств добросовестно прошелся по его апартаментам. Основной элемент системы нашел в туалете, за дверью отделяющей само помещение от труб и счетчиков воды. Не нарушая его целостности, извлек из «коробки» три носителя информации. Этого было вполне достаточно. Ночь провел как самый законопослушный гражданин.

Проснувшись, принял душ, попил кофе. Поковырявшись в хозяйском гардеробе, принарядился в его одежду. Пора было выходить встречать машину. Разбудив Селенджера, заторможено глядевшего на гостя, поставил перед ним на стол будильник, стилизованный под оригинал из шестидесятых годов.

– Том, видишь часы? Сейчас восемь. Ты смотришь на циферблат. Когда вот эта стрелка два раза обойдет круг на нем, твой мозг придет в норму, но то, что я был у тебя в гостях, ты забудешь. Тебе не по нраву твоя работа, она тяготит тебя, ты хочешь уехать из Украины, вернуться в Англию, купить дом и обзавестись семьей. Ты хочешь иметь детей, мальчика и девочку.

Селенджер пустым взглядом уставился на часы. Глаза под такт механизма двигались по маленькому кругу, составлявшему для него целую вселенную. Для него сейчас не было ничего за пределами круга, весь мир сконцентрировался на трех стрелках. Сергей вышел из квартиры на время приютившей его, закрыл за собой дверь. Кто знает, может там внутри остался человек, который сможет обрести обычное человеческое счастье, вместо того, чтобы выпасть из окна на седьмом этаже.

«Форд» подъехал к назначенному времени. Водитель в зеркало заднего вида посмотрел на Селенджера и дождавшись команды «Поехали», тронул машину с места…

Сергей вошел в калитку, проследовал к дому. Через холодную веранду прошел в жилое помещение с беленой печью у стены. Комната большая, светлая, ближе к окнам круглый стол из массива дерева венчал обстановку. Вокруг стола внушительные стулья, тоже древние. Такие по нынешним временам стоят не дешево. На стенах в рамочках поблекшие фотографии. Новомодный телевизор и компьютерный стол с монитором, смотрелись в интерьере чужеродными бактериями на теле организма. Из-за прикрывшей вход в соседнее помещение портьеры, показалась благообразная старушка, опрятно одетая по деревенской моде и расплывшись улыбкой встретила гостя словами:

– Здравствуй пан. А я уж и ждать перестала… – замолчала, словно поперхнулась.

После того, как взгляды обоих встретились, лицо женщины побледнело, перекосилось, стало злым. Но все это было недолгим, взяла себя в руки. Даже подобие улыбки натянула на физиономию.

– Кого это черти на порог к ведьме привели? – отрывисто и показушно бодро спросила она.

Хильченков не улыбался в ответ, был серьезен и даже печален. Стоял возле порога, наблюдая за потугами старухи быть раскованной и смелой. Не повышая голоса, назидательно сказал:

– Не смей!

– Что?

– Не смей говорю, называть себя ведьмой.

– Это почему же? – Скривилась в улыбке.

– Когда-то так называли людей ведающих, видящих то, что скрыто от других. Ведающая мать, или ведьма, она и сейчас умными людьми, коим помощь потребовалась, уважаема, с ней советуются, к ее словам прислушиваются, без нее не примут важное решение. А ты обычная колдунья, правду сказать, сильная. Из-за таких как ты, служители церкви порочат ведьм.

– Что, только из-за нас? – сарказм сочился с губ вместе с вопросом.

Тут же ответил:

– Не только. Церковники увидели в ведающих людях опасных конкурентов и сделали все, чтобы очернить ведовство. Ведьмы уличались в колдовстве, их обвиняли в эпидемии, засухе, неурожае, падеже скота. Я вижу ты и сама это знаешь. Сейчас ведающие матери предпочитают называть себя знахарками или целительницами.

– Очень интересный разговор у нас с тобой получается. Зачем пришел?

– Хотел предостеречь тебя от опрометчивого нарушения равновесия, да вижу, что опоздал лет на шестьдесят. Сколько же ты жизней сгубила, колдунья? Сколько судеб порушила?

– Не твое дело!

– Теперь мое. К тому бедламу, что на улицах Киева творится, небось сотня твоих товарок руку приложила.

– Угадал. И со временем угадал. Полтора десятка лет тому шабаш на Лысой горе бдение устроил. Сатане дары принес. Вот все по нашему и идет. Хоть и ненадолго, а пяток лет наши будут. Нас советы в свое время прижали, должны же мы хоть что-то назад отбить. Слышь, ведьмак, может разойдемся миром?

Хильченков подошел к столу, при этом не сводя глаз со старухи. Ответил как само собой разумеющееся:

– Не могу, Анастасия Николаевна. И хотел бы, да не могу.

– И чего теперь?

– Да умрешь ты и всего делов.

– Чего ж ждешь?

Хильченков уселся на стул.

– Ну ты же боец нападай. Скучно просто так тебя в гроб загнать.

Бабка окрысилась, как с цепи сорвалась.

– Скучно ему!..

Ненормативная лексика срывалась с зыка, как с помела. Простой смертный ее так бы и воспринял, как воспринимают многоходовый мат пьяного грузчика. На самом деле колдунья вплетала в коленца словоблудия заклинание на быструю смерть своему врагу.

Самое интересное, Сергея повело. Почувствовал как ритм сердца стал давать сбои, гарцуя от тахикардии, до брадикардии. Поднаторела старая. А это что? В ход пошла тяжелая артиллерия? Это она уже взглядом работает. Пытается его мыслями управлять, навязать ему свой приказ. Ох ты ж, шустрая какая!

Делая вид, что сидит в задумчивости, нырнул в Здраву, стал заделывать ментальные пробои в коконе энергетических вихрей. Ее мыслеформу завернул в пространство, эка сейчас у соседей, если дома, голова болеть будет от невидимой воронки над крышей дома. Птицы между прочим, сейчас от дома отлетают, как черт от ладана. Ну, что ж ты, старая?

Выдохшись, потратив все силы, Анастасия плюхнулась на стул.

– Все! Больше не могу!

Хильченков сощурил глаза.

– А гонору-то!..

Нет. Когда он говорил старухе, что ему скучно, он врал. Сергею воочию не пришлось раньше сталкиваться с женщиной, представительницей темной стороны магической профессии. А раз уж вышло так что путь ему перешла одна из киевских черных магинь, то грех было не помериться силой. Их всех извести невозможно.

В свою очередь, как коршун в степном небе бросается на мелкую живность, ментально спикировал на энергетическую защиту бабки Насти. Внешне это никак не проявилось. Он сидел на стуле, старуха облокотясь на столешницу сидела напротив. Так же, как хищная птица с высоты полета разбирает в выжженной солнцем траве серую шкурку животного, он разобрался в хитросплетениях потоков кокона врага. Удар!

Черную колдунью нельзя отличить по внешнему виду от других. Она не выделяется ни цветом волос, ни особой красотой в молодости, ни благообразием или особым внешним вредноносием в старости, только глаза ее могут менять свой цвет, и на разных фотографиях она всегда выглядит по-разному. Не отличается она и поведением, в любой компании колдунья легко становится своей, но при этом она всегда бесконечно одинока. Даже в кругу семьи, среди родных и близких, всегда стоит особняком.

Удар пришелся ей в самое болезненное место, в тот камень, что у обычных людей бьется в левой стороне груди. Страх медленно прокрался в сердце, оно стучало с каждым ударом все тише, словно пыталось сравняться с окружающей давящей тишиной дома. Ее дом, это смертельная ловушка, в которую она, наивная баба, попала.

Удар был настолько силен, что второго «касания» не потребовалось. Исчезла Анастасия Николаевна, будто не было ее вовсе. За столом в одежде хозяйки дома, сидела откинувшись к стене, незнакомая, древняя горбатая старуха с седыми космами и крючковатым носом. Пустой, лишенный жизни взгляд, уставился в потолок, а пена выступившая на серых губах, перестала пузыриться.

Сергей в раздумье достал из кармана зажигалку, подойдя к окну, сорвал с него плотную занавеску. Запалив ее, оглядевшись, бросил чадящий и полыхающий «факел» в самое подходящее место, сразу не выкажет занявшийся пожар, сначала займет все внутри, а уж выгорев, вырвется наружу. Выйдя к ожидающей машине и усевшись на свое место, бросил водителю слово команды:

– В Киев…