Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"
Автор книги: Виктор Точинов
Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 280 (всего у книги 342 страниц)
Боль усиливалась. Была пока терпимой, но стоило поспешить…
– Ну и зачем вам я? – спросил Стрельцов. – Поплакать вместе над пепелищем любимого детища?
– Не юродствуйте. Я уже не молод – нужны продолжатели моего дела. Не пешки, продавшиеся с потрохами, и всегда готовые перепродаться. Люди, разделяющие мои идеи. Молодые, энергичные. Не скованные предрассудками в достижении цели. Понимающие, что быдлу нужен кнут – даже для того, чтобы гнать его к счастью.
– Ого… И я подхожу под эти критерии?
– Всецело. Я ознакомился с вашей биографией, знаю и про эпизод, за который вас загнали к белым медведям. Да, именно такие люди мне нужны.
– Вы говорили, что я смогу – после вашего рассказа – задать кое-какие вопросы.
– Хм… Что-то осталось неясным? Спрашивайте. Но не злоупотребляйте. Мне важно принципиальное согласие, время и место обсудить мелочи найдётся.
Что же спросить? С «Хеопсом» и «Немезидой», в общем-то, всё понятно… Как именно Моргулис дирижировал продажными политиканами, пусть разбираются будущие историки новой России…
Боль нарастала, ширилась, мешала сосредоточиться. Стрельцов вертел в руках стакан воды – хотелось отхлебнуть, и хоть так избавиться от внутреннего жжения…
Потом он вспомнил мельком высказанную догадку Лося, и спросил:
– Те две «Немезиды», якобы самоуничтожившиеся после потери связи… Это ваша работа?
И понял, что вновь зацепил какое-то больное место, как тогда, с небом в алмазах… Относительно вменяемый человек исчез – перед Стрельцовым вновь сидел маньяк.
– Моя… работа… Моя работа – гнать быдло к счастью… Через тернии к звёздам… Быдло не хочет, а я заставлю хотеть… Я приучу хотеть… Кнутом, кнутом, кнутом, им же нужен кнут, как наркоману доза… Два кнута на орбите… Они захотят в космос, они не смогут без него…
И тут Стрельцов сообразил, что именно услышал. Догадка сверкнула мгновенно, после слов про наркомана и дозу… Производство ЭНТ-имплантатов, без которых невозможна электронная наркомания… Производство, основанное на самых совершенных технологиях… Вернее, два производства, как уверяют эксперты, две подпольные фабрики… Подпольные? А может, поискать не в подполе, повыше? И не на чердаке, ещё выше? Вот почему про эльфов-гоблинов можно достать лишь примитивный самопал, а все профессионально сделанные ЭНТ-игры – про космос…
Да, он никогда не сдаётся. Он научит нас любить звёзды.
– Довольно вопросов, – Моргулис-старший отнял ладони от лица, смотрел прежним взглядом – цепким, жёстким. – Вы согласны?
– Нет, – сказал Стрельцов и залпом осушил стакан воды.
– Ну тогда…
– Подождите немного. Пару минут, я вас слушал дольше.
– Нам не о чем больше говорить.
– Есть. Вы ведь читали моё досье, так?
– Какое это…
– Имеет, – Стрельцов спешил, буквально выплёвывая слова. – Обмен Джумгаева-младшего.
– Читал, читал… Вы выменяли заложников и подложили бомбу, угрохав и папашу, и сынка.
– Не так. Джумгаев-старший был полевым командиром в Туркестане, а сынок развлекался здесь – взрывал школы, детские сады. Когда его повязали, папаша захватил детский дом, и…
– Я в курсе. Дальше.
– Подложить бомбу я не мог. Некуда было. Бомбой стал сам Джумгаев-младший. Живой, ходячей бомбой. Не мог я его отпустить.
– Как? – изумился Берейрос.
– А как вы прятали бриллианты? – тараторил Стрельцов. – Пара килограммов пластита – в кишечник, под наркозом. Блокада анестетиком, чтобы не почувствовал до срока. Крохотный взрыватель в желудке, срабатывающий от…
– От чего?
– От воды!
Он встал, шагнул поближе к Берейрасу. Сколько осталось? Пять секунд? Десять? Пятнадцать? В любом случае, никто не помешает, не успеет… Интересно, вспомнит Лось про свою случайную догадку насчёт двух пропавших «Немезид»?
– Зачем?!!! – выкрикнул Моргулис-старший. – Что вам нужно?
А ведь он не верит. Очень хочет, чтобы всё оказалось блефом, шантажом, – и не верит.
– Должок… Тогда… Он с сыном сразу к семье, на радостях… Две дочки погибли, жене ноги оторвало… Решил – если когда-то ещё придётся, то сам…
И вот тогда Моргулис поверил…
Широко распахнул рот и закричал.
Кричал громко, просто оглушительно, – но недолго, две или три секунды.
Замолк и умер он одновременно.
Барби не соврала. По крайней мере, в одном не соврала: на том двигателе, что так варварски вскрыл резаком Игорь, и в самом деле имелись не предусмотренные конструкцией дополнения. Бомба – если называть вещи своими именами.
Не факт, что установила её покойная Настя Чистова. С той же, и даже с большей вероятностью это могла сделать и сама Барби.
Игорь, к сожалению, в реактивных двигателях не разбирался абсолютно. Так, застряло что-то в памяти из теоретического курса, прослушанного в ГУАПе несколько лет назад. Достаточно, чтобы понять: вот этот здоровенный конический предмет внизу – наверняка сопло, а примыкающий к нему шарообразный – камера сгорания. Два бака наверху – с горючим и окислителем. О назначении же всех остальных, более мелких деталей, опутанных хитросплетением металлических трубок, оставалось только догадываться.
Но бомба выделялась на этом фоне, выглядела совершенно чужеродной – пластмасса среди сплошного металла. Устройство не было единым, несколько его весьма портативных частей, разбросанных внутри корпуса, соединялись тонкими проводами, тоже в пластиковой изоляции. Наружу ни один провод не вёл.
Несколько минут Игорь пытался разобраться, как бомба должна сработать. Показалось, что понял.
Когда двигатель заработает, температура тут очень скоро повысится изрядно, и никакая пластмасса долго не выдержит. Значит, взрыв должен произойти до запуска. Либо в первые же секунды после него.
Второе даже вероятнее, – если допустить, что вот этот тянущийся к камере сгорания проводочек заканчивается термодатчиком. Стоит ей нагреться до определённой температуры, сигнал пойдёт на пироножи, которым надлежит вскрыть баки с горючим и окислителем… К чему рисковать, пытаясь нелегально протащить на «Немезиду» килограммы, пуды взрывчатки – когда готовые компоненты для взрывчатой смеси здесь, под рукой?
Классический окислитель, как помнил Игорь, – жидкий кислород. Впрочем, может его знания устарели, может, придумано нечто более совершенное… Не знал Игорь и другое: начнётся ли взрывообразная реакция окисления сразу, как только компоненты топлива смешаются вместе, или потребуется внешнее воспламенение… Да и неважно. Человек, установивший бомбу, наверняка знал всё точно. Взрыв содержимого даже этих двух баков разнесёт всё в двигательном отсеке вдребезги, вскроет внешнюю обшивку станции. Но этим ведь дело не кончится, в баках остальных пятнадцати двигателей тоже горючее, тоже окислитель… «Немезиды» попросту не станет. Беззвучная вспышка в чёрной пустоте и разлетающиеся в стороны искорёженные обломки.
Ну и что теперь? Обезвредить бомбу, допустим… Правда, нет гарантии, что в других двигателях – в одном или в нескольких – не установлены аналогичные конструкции… Предусмотрительные люди обычно дублируют в важных случаях системы, у которых имеется хоть малейшая вероятность отказа.
Проверить нет возможности, вскрыть корпуса нечем… Да и что даст эта проверка ему лично? Ничего не даст… Вариантов дальнейшей судьбы немного, всего два, – но даже между ними выбор сделает не он, а Барби.
Либо она, потратив энное число времени и сил, доберётся до него – и пристрелит, как пристрелила уже по меньшей мере троих. Не такая уж невиданная техническая проблема – прорезать три отверстия в переборках или в люках с расправленными замками, вполне по плечу нашей куколке.
Либо, что гораздо вероятнее, Барби не станет спешить, дождётся, пока он тут сдохнет сам… Система регенерации воздуха в отсеке автономная, задохнуться Игорю не грозит. Тем хуже – подыхать придётся от голода и жажды, долго и мучительно… А затем Барби, выждав надлежащее время, всё-таки придёт сюда – чтобы положить рядом со скорченным телом пистолет с оставшимися зарядами. Должен же быть кто-то ответственен за трупы на борту? Сколько живых останется к тому времени на «Немезиде»? Никого, кроме Барби, наверное…
Ему, Игорю, достанется жутковатая посмертная слава маньяка и группового убийцы… А ей – репутация чудом спасшейся жертвы. И ведь поверят, поверят ей, никуда не денутся! Улыбнётся своей улыбочкой, захлопает ресницами-опахалами, – и поверят… Хотя нет, очень уж подозрительно, наверное, чудом спасшихся будет всё же двое или трое… Какая разница, ему билет со словом «жизнь» в этой лотерее всё равно не выпадет…
И даже бомбу не взорвать, избежав мучительной смерти и испортив куколке всю игру. Нечем. Ни спичек, ни зажигалки, никакого иного источника тепла… Некоторое время Игорь возился с резаком, пытаясь выжать, воспламенить хоть какие-то остатки газа… Не то чтобы он собирался тут же поднести горелку к термодатчику, но… Но появлялся хоть какой-то призрак выбора… Шанс уйти самому, когда станет совсем плохо…
Впустую. Искра проскакивала в форсунке, и всё.
Нет у вас выбора, Игорь Антонович. Сидите и ждите смерти.
Он прекратил что-либо делать, расслабился, повиснув в невесомости. И стал ждать. Не смерти – какого-нибудь чуда, позволяющего её избежать.
…понял, что стал бессмертным; да! да! именно так! – именно так, идите к дьяволу со своим материализмом, Бог есть, и Он творит чудеса, – иногда и не для всех, но творит, иначе как объяснить, что прошли недели, прошли месяцы, – а Игорь ещё жив?! Он перехитрил смерть, обманул, старуха тоже хитра, она может снять свой балахон и прикинуться девушкой с кукольным личиком, чтобы подкрасться и выхватить из-за спины – нет, не архаичную косу – пистолет, заряженный мини-фугасами; но справиться с ней легко, проще простого, – достаточно УВЕРОВАТЬ: Он есть, Он не оставит тебя, и смерть будет ходить кругами, будет тыкаться, не в силах войти в защитный магический круг… Муки голода и жажды давно исчезли, может, месяц назад, может, два или три, время потеряло какое-либо значение с тех пор, как Игорь понял: он не умрёт, он выживет; и исчезла дикая скука, терзавшая в первые недели добровольного заключения – теперь он был не один, теперь к нему приходили гости, чаще всего отец, в том самом костюме, в котором его похоронили на Южном, но отчего-то с очень молодым лицом, на вид не старше Игоря; приходил, и они говорили часами, они спорили до хрипоты – отец убеждал, настаивал, звал за собой: шагни, возьми меня за руку и шагни – туда, за наружную обшивку, шагни в новый мир и пойми, как он прекрасен; нет, папа, отвечал Игорь, ты хотел, чтобы я полетел к звёздам – и я полетел, но тебя обманули, папа, тебе дурили голову с детства: звёзд нет, звёзды давно мертвы, последних расстреляла Барби из большого пистолета, и там, снаружи, не новый мир – там только смерть и ничего больше, ты мёртв и просто этого не знаешь; отец сердился, отец настаивал, потом уходил, чтобы снова вернуться и продолжить растянувшийся на месяцы спор…
Но однажды он не появился, как обычно, из ниоткуда – зачем-то начал стучать в люк, а может, то был не он, и не стучал, но какие-то звуки почудились Игорю.
Он прижался ухом к холодному металлу – и понял, что металл на самом деле вовсе не холодный: тёплый и нагревается всё сильнее. Он засмеялся. Привет, куколка! Совсем про тебя забыл, уж извини, здесь столько всего интересного… Например, маленький сюрприз для тебя, крошка: я стал бессмертным! Так что тебе не сюда, тебе в другую сторону. Он говорил и говорил, обращаясь к Барби, говорил долго и громко, – или ему казалось, что долго, но что громко – совершенно точно, эхо болезненно отдавалось в ушах; Барби оставалась глуха, она не желала ничего слушать, но очень хотела попасть сюда, к Игорю, – к раскалившемуся металлу переборки уже нельзя было прикоснуться. Он знал: сейчас Барби окончательно скинула всю свою маскировку, и он наконец сможет увидеть её истинное обличье – оскаленный череп под капюшоном, бездонная космическая мгла в пустых глазницах. Мгла без звёзд.
Ну что же, куколка, ты сама напросилась… Мне всё равно, я бессмертный, а вот ты увидишь небо в алмазах. Наверное, это очень красиво… Он разматывал провод, тянул термодатчик к переборке, где уже вишнёво светилось раскалившееся пятно. Откуда взялся этот провод – медный, покрытый эмалью, – Игорь не имел понятия, не помнил, мог только догадываться, что смотал его с выдранной откуда-то индуктивной катушки. Зато помнил прекрасно, как зачищал концы зубами – эмаль оказалась изумительно вкусной и на диво питательной, это было давно, год или два назад, когда он ещё не знал, что не нуждается в пище…
Прежде чем поднести датчик к вишнёвому пятну, он удивлённо посмотрел на свои пальцы, покрытые спёкшейся, почерневшей кровью. Следы зубов? Его зубов?! Какой же он был идиот, примитивный человечишка, раб желудка… – расхохотался и плотно прижал датчик к раскалённому металлу. Запахло горелой плотью, но больно не было, смерть и боль – близнецы-сёстры, всегда ходят парой, но сюда им входа нет…
Сзади глухо хлопнули пироножи. Вот вам небо в алмазах, сестрёнки, любуйтесь!
За мгновение до взрыва он вдруг усомнился. Усомнился в обретённой вере, усомнился в бессмертии. Подумал, что если ошибся, то мгновенно сгорит – наяву, не в пригрезившемся кошмаре, станет сейчас звездой. Настоящей, не тем ничтожеством, что лепит, как пельмени на конвейере, телевидение. Вспышку, которая раздерёт сейчас чёрную пустоту, может быть, засекут годы спустя в свои телескопы какие-нибудь маленькие зелёные человечки, и…
Нет, сказал он отцу, покачав головой, ты не прав, папа… Нет никаких зелёных человечков. И звёзд нет. И никогда не было.
ЭПИЛОГ
Звёзды на груди, на плечах и на небе
– Гюрза? – неуверенным шёпотом спросила девушка, с сомнением оглядывая мою новую физиономию.
Она и раньше подозрительно ко мне приглядывалась, но вопрос задала только сейчас, когда распоряжавшийся церемонией дородный господин поставил нас рядом в цепочке людей, пересекавшей большой зал с белыми колоннами.
– Т-с-с-с… – тоже шёпотом ответил я, поднеся палец к губам. – Майор Гюрза умер, придётся зарабатывать новое прозвище. Услышала – и забудь.
– А-а-а… – понимающе кивнула Стружка.
Её тоже нелегко было узнать. Как-то получилось, что я видел её в ретро-комбинезоне, и в намотанной на манер сари занавеске доктора Литвинаса, и совсем без ничего видел, – но в декольтированном платье и туфлях на высоком каблуке Стружка мне на глаза не попадалась. Знаменитая семицветная причёска «взрыв на прядильно-ниточной фабрике» тоже исчезла, сменившись вполне цивильно уложенными тёмно-каштановыми волосами.
Похоже, к такому имиджу девушка не привыкла, и держалась несколько скованно, напряжённо. Но что поделать, если бойцы СБ-2 нигде в кадрах не числятся, званий не имеют, – и получала Стружка заслуженную награду как гражданское лицо. Шло, дескать, означенное лицо, прогуливалось на высоких каблуках, – да и уничтожило невзначай известного террориста Павла Пастушенко. Каблуком наступило, наверное.
– Тихо вы! – негромко цыкнул на нас генерал-майор Барсев. – Сейчас начнётся!
Пардон, оговорился по привычке… Конечно же, генерал-лейтенант Барсев! Новенькие звёзды на новеньких погонах сверкали и сияли, куда там Сириусу с Мицаром…
Однако майор он или лейтенант, но генерал Барсук немного ошибся: начало церемонии затягивалось. Дородный распорядитель бился с Лёшкой Лосем, не зная, куда приткнуть этого верзилу, чтобы не портил съёмку. И в самом деле, мрачная лосевская физиономия как-то не гармонировала с торжественной обстановкой.
– Вы не могли бы чуть улыбнуться, что ли? – отчаявшись, спросил дородный.
Тихий ответ Лося я не услышал, но судя по тому, как скривилась физиономия распорядителя, – прозвучало нечто нелицеприятное.
Наконец всё как-то утряслось. Заиграл гимн, высокие двери распахнулись, и…
И, честно говоря, я почувствовал разочарование. Что президент собственноручно прикрепит орден на мою мужественную грудь, я не надеялся, – в последнее время он не часто показывается на публике. Но уж премьер-то мог бы снизойти… На худой конец, кто-то из министров.
Однако человек, идущий вдоль ряда награждаемых, был мне абсолютно незнаком… Старший помощник третьего заместителя четвёртого вице-премьера? Ну и что я буду рассказывать внукам, если доживу до внуков?
– Кто это? – еле слышно спросил я у Барсука, не поворачивая головы и не шевеля губами.
Отец-командир ответствовал тем же манером:
– Заткнись, так надо.
Надо, значит, надо… Торжественный громкий голос за кадром называл наши имена, звания, перечислял совершённые подвиги, – дождался и я своей очереди, услышал фамилию, к которой не успел как следует привыкнуть, получил порцию рукопожатий не пойми от кого, – и стал кавалером «Заслуг» третьей степени. Можно бы гордиться, но я не гордился… Наоборот, слегка обиделся, – точно такие же награды получили и два генеральских холуя, отряхивавшие с меня пыль в «Шереметьево-5».
А на мундире генерал-лейтенанта Барсева засверкала звезда Героя – равно как и у ещё одного, незнакомого мне генерала; тот, вероятно руководил операцией с олимпийских высот, не спускаясь на грешную землю… Деньги к деньгам, а звезда к звезде – две на плечи, одна на грудь, Бог любит Троицу.
Ну да ладно, не за висюльки, не за бранзулетки служим.
Один момент заставил удивиться: в ряду награждаемых, за два человека от меня, зиял провал – однако не то помощник, не то заместитель остановился напротив него, и простоял некоторое время… Что бы всё это значило?
…Потом был банкет для награждённых и примазавшихся.
– Ну что, Лёшка, выпьем? – спросил я у Лося. – Вспомним былые дела, погибших друзей…
– А ну их чёрту, – сказал Лось. – Не друзей – этих… Не пойду. Сегодня у Буравчика годовщина, так уж совпало. На кладбище съезжу, потом помяну немного дома. Вы уж тут без меня как-нибудь…
Он стоял в дверях банкетного зала, и я был уверен: будь его лицо способно отражать эмоции, кривилось бы сейчас в брезгливой гримасе. Доктора, кстати, в своё время уверяли, что рано или поздно мимические функции восстановятся – но за шесть лет, что мы не встречались с Лосем, ощутимых сдвигов не произошло.
– Пожалуй, с тобой пойду… – решил я. – Ты где живёшь-то?
– Да в нашей башне… Одно название, что живу – в Москву год назад перевели, но с тех пор десять месяцев в командировках провёл.
Проходившая в этот момент мимо Стружка шагнула было к нам, словно желая что-то сказать, но молодой паренёк – тоже из награждённых – уже тянул её к столу. Так ничего и не сказала…
– Ишь, как Юрка Митько вокруг неё вьётся, – прокомментировал Лось. – Запал, видать. А она красивая…
– Не видел он эту красавицу, когда она ходила с разноцветной причёской и втыкала скальпели в живых людей… Ну и ладно, совет да любовь.
* * *
Буравчика мы помянули. Помянули и остальных, недоживших…
Ордена поблёскивали на дне стаканов, но к процедуре их обмывания мы приступить не спешили. Решили дождаться новостей, в которых покажут наше награждение. Однако в восьмичасовом выпуске церемонию отчего-то не показали, и мы ждали ночного…
По ящику крутили «Космическую ярость» – бои без правил в невесомости. Первые несколько минут я наблюдал с интересом: стало любопытно, как трансформируются приёмы рукопашного боя в таких нестандартных условиях. Потом плюнул: дрались женщины, голые и некрасивые, заурядная бабья драка, разве что в космосе… Лось как сидел спиной к экрану, так и не развернулся.
«А теперь центральная схватка! – надрывался комментатор. – Чемпионка Канады Бетти Стальной Коготь против восходящей звезды космобоксинга Юлии Тарасенко! Мы с тобой, Юля! Вся страна ждёт от тебя победы!»
Тут Лось резко повернулся к стереовизору. Лицо его дёрнулось… Да нет, показалось, что там могло дёрнуться на этой каменной морде…
– Знал я одну Тарасенку… – пояснил Лось в ответ на мой недоумённый взгляд. – Думал уж… Не она…
Бетти Стальной Коготь – немолодая, вислогрудая, целлюлитная – старалась достать восходящую звезду своим знаменитым когтем – ногтем большого пальца левой ноги, заострённым, на удивление толстым и длинным. Виртуальные зрители выли от восторга.
Мерзкое зрелище. Стружку бы к ним, на орбиталку, полетели бы от чемпионок клочки по закоулочкам.
– Вот Буравчик погиб, и что? А всё то же… – кивнул Лось на экран. – И моргуны никуда не делись, хотя обе фабрики ЭНТ с орбиты сковырнули…
– Что ты хочешь… Свято место не бывает пусто.
Наконец «Космическая ярость» утихла, Юлечка Тарасенко оправдала надежды всей страны, разделав под орех канадскую чемпионку. Оправдались и наши с Лосем надежды – в начавшемся выпуске новостей сюжет о награждении шёл на первом месте.
И вот тут-то нас с Лёшкой поджидал небольшой шок.
– Президент… – сказал Лось растерянно.
И впрямь, он… Не глядя, уверенным жестом принимает из рук идущего следом порученца сафьяновые коробочки, крепит ордена на грудь, трясёт каждому руку… Если бы не знакомые физиономии награждённых, я бы подумал, что сегодня – вернее, уже вчера – награждали других людей.
Но нет, вот и я сам ручкаюсь с гарантом конституции и прочих прав и свобод…
– Виртуал… Дубель… – зло процедил Лось. – Дожили, бля…
Виртуальный гарант тем временем наградил Стружку, после чего галантно чмокнул ей ручку – его невзрачный двойник, помнится, этого не делал.
Комментировавший видеоряд диктор – тоже виртуал, кстати – радостно вещал, что все инсинуации забугорных СМИ о серьёзных проблемах со здоровьем главы государства яйца выеденного не стоят – самими видите, какой молодой и бодрый.
Пока президент-дубль награждал Барсука и даже сказал ему несколько тёплых слов, Лось выдал на гора весьма крамольное предположение:
– Слушай, я ведь курсантом был, он уже президентствовал… Потом в премьеры ушёл, потом снова гарантом на два срока… А ведь на вид тот же был, вроде как и не постарел ничуть…
– Кого этим удивишь нынче… Глянь на Аллу Борисовну – пыль стряхнуть, и хоть замуж, хоть на «Евровидение».
– И день рождения у него тут праздновали, с салютами да фейерверками, – так ведь что-то и не помянул никто: сколько гаранту-то стукнуло? Может он того… давно уже такой? Весь из себя виртуальный?
– Ну и что? Разница небольшая… О…
От увиденного на экране я подавился водкой, закашлялся… Торопливо смахнул выступившие слёзы – нет, не показалось. Лжепрезидент вручал орден Андрюшке Буравчику! Живому, улыбающемуся… Стоящему на том самом месте, где в нашем дружном ряду зиял разрыв.
А может, прав Лёшка? Раз мертвец получает награду – может, и вручает её мертвец?!
– С-суки! – прохрипел Лось.
Его стакан с тяжёлым донцем рассёк воздух и ударился об экран. Осколки и орден поблёскивали на полу… Экран выдержал, но мёртвый Буравчик с него исчез, камера сместилась на одного из генеральских холуёв.
Лось вскочил и врезал ногой по визору. Тот свалился с тумбы, шнур питания вылетел из розетки… Что говорил в этот момент Лёша о нашем начальстве, о нашем президенте и о нашем телевидении, я, пожалуй, пересказывать не буду… Повторённые публично, его речи могли потянуть на пару лет условно с преизрядным штрафом.
Но я не вслушивался. Я во все глаза смотрел на лицо Лося, искажённое бешеной гримасой. Выращенные из стволовых клеток лицевые мышцы наконец-таки заработали, как надо…
А потом в дверь постучали – негромко так, деликатно.
– Ну вот, – сказал я, – вот за нами и пришли… Разве ж можно такое вслух про гаранта?
– Не заперто, – буркнул Лось.
На пороге появилась Стружка.
– Гуляете, мальчики? – невинным тоном поинтересовалась она, разглядывая улетевший в угол визор и усыпанный осколками ковёр.
– Хм… – сказал я.
– Хм-м-м… – подтвердил Лось.
Судя по виду, Стружка тоже неплохо гульнула. От души, на всю катушку. Декольтированное платье разорвано в двух местах, туфли на высоком каблуке куда-то подевались. Под глазом свеженький синяк, на суставах пальцев такие же свежие ссадины. Волосы растрёпаны, словно своенравно норовят вернуться к привычному состоянию разноцветного взрыва.
Историю своих метаморфоз Стружка изложила в следующей редакции: после банкета она и ещё четверо награждённых попраздновали ещё немного – в непринуждённой обстановке, в хорошо знакомом небольшом ресторанчике на Мясницкой. После чего она попыталась добраться домой, уже в одиночестве.
– С тобой же Юрик был, – удивился Лось. – Я думал…
– Маленький он ещё, – отрезала Стружка. – Домой его отправила, к мамочке. Стою, голосую, ни одна собака не тормозит. Вдруг здоровенная такая тачка останавливается – «кронпринц» вроде. Парень за рулём, приличный на вид: «Вам куда, девушка? На Дмитровку? Садитесь!» Про деньги – ни слова. Ну и ладно, думаю, вздумает натурой расчёт требовать, такую натуру выдам… Ну и… Четверо их там оказалось, я сквозь тонировку и не засекла… И всем натуру подавай… Вот…
– Трупов много? – деловито спросил я.
– Да я тихонько… Платье, зараза, узкое, чтоб ещё раз надела… Да и цацку берегла. – Она разжала кулак, на ладони блеснул орден. – Ну и куда в таком прикиде да с фингалом? Первый патруль – мой. И второй мой. Вспомнила, что вы там говорили, ну и…
– Присаживайся, – сказал Лось. – Проблемы решаемые. Платье подлатаем, фингал зашпаклюем, обувь у кого-нибудь одолжим.
– Вы бы подмели тут, что ли, – вздохнула Стружка. – Ну прямо не пройти босой барышне…
Высоко-высоко подобрала подол узкого платья, лихим прыжком перемахнула осколки, устроилась на подлокотнике кресла. Сказала задумчиво:
– Как бы меня, зашитую да обутую, снова кто покатать не решил… Я вот что думаю, Гюрза: после того как я голая у доктора прыгала-скакала, а ты на меня во все глаза пялился, выходов два: или ты, как честный человек, должен на мне жениться, или я, как приличная девушка, должна тебя застрелить. Но в честь торжественного дня согласна на меньшее: проводи меня до Дмитровки, и в расчёте.
* * *
Мы шли тёмными, скупо освещёнными набережными, уходя всё дальше от кремлёвских башен – залитых ярким, режущим глаз светом.
Дмитровка, вообще-то, лежала совсем в другой стороне. Но мне, питерскому провинциалу, не грех и слегка заплутать в чужом ночном городе. Тем более в такую шикарную ночь – на белёсом небе северной столицы трудно увидеть в июне столько звёзд. Звёзды нависали над головой, звёзды были внизу – отражённые в тёмной воде Москвы-реки. Звёзды, казалось, подмигивали ободряюще: ну же, бывший майор бывший Гюрза, сделай какую-нибудь глупость, одна жизнь закончилась, другая только-только начинается…
– Тебя действительно звать Наташей? – вспомнил я имя, прозвучавшее во время награждения.
– Не-а… Нам же нельзя… Анастасией. Мама Стаськой звала… Сто лет не слышала… Знаешь, давай ты меня сегодня так будешь звать, хорошо? А потом забудь…
Она остановилась, подняла лицо к небосводу.
– Красотища… Прямо как в августе, только звёзды не падают… А то бы я желание загадала.
И добавила неожиданное:
– Меня в космос пригласили… Прямо сегодня, на банкете. Солидный такой дядечка – может, и не врал.
– В марсианскую экспедицию? Или на медовую неделю в орбиталке «Нежность»?
– Не-а… Кастинг на новое шоу – типа «Ярости» этой дурацкой, только всё всерьёз, без поддавков. Пойду, наверное, как раз контракт заканчивается. Может, кастинг пройду, хоть на жильё заработаю. Да и в космос задарма – не шутка…
Во рту отчего-то стало горько, послевкусие от выпитой водки, не иначе. До верхних звёзд было далековато – я перегнулся через парапет и плюнул в те, что трепетали внизу… Желание сделать что-то глупое усилилось. Я полез в карман и вынул сегодняшнее своё обретение – «Заслуги не пойми перед кем» третьей степени лежали на ладони, и казались какими-то ненастоящими. Виртуальными.
– Загадывай желание, – сказал я. – Сейчас упадёт звезда. По-моему, пройти кастинг, и в космос задарма, – самое то.
Стаська поймала мою руку на замахе, в последнюю перед броском долю секунды.
– Дурной, да?! Думаешь, раз козлам дают, – ничего и не стоит?!
– Дурной… – согласился я.
– Пошутила я про космос… Ну его к чертям! Очень надо индюков всяких веселить…
– Ну к чертям… – снова согласился я, убирая орден в карман.
Она смотрела мне в глаза, стоя совсем близко, и… И я сделал-таки глупость.
– Скажи, что я красивая, – попросила Стаська не знаю уж сколько времени спустя.
– Ты красивая.
– Фи-и-и-и… Сделай мне настоящий комплимент!
– У тебя очень стройные ноги, – сказал я. Подумал и добавил:
– А ещё ты замечательно умеешь метать скальпели.
Возможно, она не хотела того, что произошло потом… Возможно, наша дурная затея – целоваться, балансируя на узеньких перилах Крымского моста – так или иначе должна была закончиться именно этим…
Но в воду я полетел сразу после своего комплимента.
Плюх!!!
Надо было надеть лавкриновый костюм на награждение…
Вода колыхалась, успокаиваясь после моего падения, и звёзды испуганно колыхались вместе с ней. Потом я услышал заливистый смех и увидел фигурку в узком платье, рассекающую воздух классической «ласточкой».
Плюх!!!
И звёзд вокруг не стало.
