Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

– Жить. Привязки к Белояровым волхвам у меня уже нет, тавро изгоя отсутствует. Так что просто жить.

– Покажи спину.

Каретников, повернувшись спиной к деду, заголил футболку.

– Н-да!

Перед глазами Константина Платоновича предстало необычное для него зрелище. На спине внука была татуировка сказочной птицы, которой ранее там точно не было.

– Феникс! – произнес старик.

– Он самый, – ответил Михаил, спуская край футболки на место. – Про Олега Гордеевича не забыл? Это наш с тобой родственничек меня так облагодетельствовал. А что эта птичка может, я еще толком сам не знаю. Но может многое.

– Искать будут.

– Не без того. Но для волхвов я теперь невидимка. Исчез из поезда и пропал.

– Как?

– Неизвестно. Я завтра… вернее уже сегодня, чуть свет уйду…

– К Ольге?

– Да. За ней. Ты домашним объясни, чтоб язык за зубами держали.

– Скажу.

– Все, спа-ать!..

* * *

Погожим летним днем, в самом центре города, по времени около десяти часов утра, двое молодых людей, девушка и парень, за кожаные ручки тащивший объемный баул, прибавили шаг, торопясь успеть на подъехавший к остановке троллейбус. Внезапно разглядев синий ящик, вывешенный на стене дома, рядом с киоском «Союзпечати», придержал подругу за руку.

– Стой! Нам письма бросить нужно.

– Ой, и правда! – откликнулась та.

– Тогда, вон!

– Опоздаем.

– На следующий сядем.

Отодвинув заслонку, в открытый зев «почтовика» сунула письмо, за ним второе, приговаривая:

– Это в школу директрисе, а это муженьку. Надеюсь, нас с ним и без моего присутствия разведут.

Парень хмыкнул, поцеловал девчонку в щеку, высказав свое мнение:

– Последнее не существенно. И у тебя, и у меня фамилия будет другая, но одна… Смотри, «рогатый» тащится! Сейчас до автовокзала на нем доедем и растворимся на просторах Союза.

Побежали, взявшись за руки и весело смеясь. Молодежь! Вся жизнь впереди.

Все кончилось или все только начиналось… но это могла быть совсем другая история.

Конец книги

Исторические справки

Немецкие специальные службы типа СС, СД и им подобные органы, действуя на захваченной у Советского Союза территории, хотя и сами по локоть в крови были, все-таки самую грязную работу на оккупированных территориях поручали своим «недоарийским» младшим братьям – бандеровцам. Вот, что писали об этом непосредственные участники событий.

Митрополит УАПЦ Илларион (Иван Огиенко), активный участник оккупации Киева в 1941 г.: «Люди злые, враждебно смотрят на нас, как когда-то, очевидно, смотрели киевляне на татар-завоевателей. Никакого уважения к нам. <…> нас называют фашистами, сообщниками Гитлера, хотя это в известной мере правда… Немцы действительно поручают нам, честно говоря, самые мерзкие дела».

Полковник ГШ немецкой армии Карл Фридрих Вильгельм фон Роде: «Руководство украинских повстанцев в своем большинстве воры и проходимцы – гнилой человеческий материал». Далее – он же: «Немцы не должны участвовать в кровавых расправах над мирным населением славянских земель – пусть карательными акциями занимаются люди из УПА. Эти голодранцы больше ничего не умеют».

Офицер херсонской комендатуры капитан Лензен: «Мы немцы – воители, наша стихия – фронт. Пусть всякая шваль, вроде этих повстанцев из УПА, расстрелами занимается!»

Видный деятель УПА Ярослав Стецько: «Москва и жидовство – это самые большие враги Украины… Поэтому стою на позиции уничтожения жидов и целесообразности перенесения на Украину немецких методов истребления жидов».

Ткаченко Семен Акимович – генерал-майор, командир 44-й Киевской Краснознаменной стрелковой дивизии им. Щорса; 1898 г. рождения, уроженец д. Плахтеевка Тарамского района Днепропетровской области. В Красной Армии с 1919 г., участник Гражданской войны. В мае 1934 г. окончил Военную академию Красной Армии им. М. В. Фрунзе. В феврале 1935 г. назначен командиром и военкомом 79-го стрелкового полка. С марта 1937 г. – помощник командира 53-го стрелкового полка 18-й Ярославской стрелковой дивизии. С мая 1938 г. – помощник командира 31-й Сталинградской стрелковой дивизии, дислоцированной в Астрахани (ЗАКВО). С августа 1939 г. – командир 28-й Горской Краснознаменной горнострелковой дивизии им. М. А. Азина. С января 1940 г. переведен на должность командира 44-й Киевской Краснознаменной стрелковой дивизии им. Н. А. Щорса. Участник финской кампании с января 1940 г. В апреле 1941 г. дивизия преобразована в 44-ю горнострелковую дивизию; начиная с 15 мая 1941 г. начала получать приписной состав в количестве 1100 человек. На 22 июня 1941 г. входила в состав 13-го стрелкового корпуса 12-й армии Киевского особого военного округа. Части дивизии дислоцировались в Долине и Болехове. Участник Великой Отечественной войны. С 22 июня 1941 г. 44-я горнострелковая дивизия под командованием генерал-майора С. А. Ткаченко участвует в боях на Юго-Западном, а затем на Южном фронтах. За успехи дивизии в боях под г. Липовец генерал-майор Ткаченко представлен к награждению орденом Ленина. Раненный в голову и руку генерал попал в плен в районе Усин. Отважный патриот не склонил головы перед фашистами, погиб в плену 2 февраля 1945 г. Награды: два ордена Красного Знамени (1920, 1921), медаль XX лет РККА (1938).

Прошкин Николай Игнатьевич (1898 г. р.) – генерал-майор, командир 58-й горнострелковой дивизии. Уроженец д. Бухлево Смоленской области; в Красной армии с 1918 г., участник Гражданской войны, в 1938 г. окончил вечерний факультет Военной Академии Красной Армии им. М. В. Фрунзе. 04 июня 1940 г. присвоено звание генерал-майор. В июле 1940 г. генерал-майор Прошкин Н. И. назначен командиром 58-й горнострелковой дивизии Киевского особого военного округа. Участник Великой Отечественной войны с 22.06.1941 г. на Юго-Западном фронте в составе 12-й армии. 06 августа 1941 г. при прорыве из вражеского окружения попал в немецкий плен, где, по информации подполковника Понасюго, умер в лагере для военнопленных от тифа в г. Замость (Польша Люблинское воеводство). По информации младшего лейтенанта Рубашенко, радиотехника той же дивизии, похоронен в г. Тернава Кировоградской области.

Тонконогов Яков Иванович – генерал-майор, командир 141-й стрелковой дивизии Юго-Западного фронта; в августе 1941 г. попал в плен к немцам в районе Подвысокое.

Герасимов Иван Михайлович (1901 г. р.) – генерал-майор, командир 146-й стрелковой дивизии. Уроженец г. Санкт-Петербурга. В Красной Армии с 20.07.1920 г., участник Гражданской войны, в марте 1921 г. участвовал в подавлении Кронштадтского восстания. С 1937 г. командовал стрелковым полком. В 1937–1938 гг. – командир стрелковой дивизии, в 1938–1940 гг. – комендант Киевского укрепленного района. 04.06.1940 г. присвоено звание генерал-майор. В ноябре 1940 г. окончил Высшие академические курсы при Военной академии Генерального штаба и назначен на должность командира 146-й стрелковой дивизии Киевского особого военного округа. Участник Великой Отечественной войны с 6.1941 г. С середины июля 1941 г. дивизия под его командованием попала в окружение, но продолжала вести бои. 12 сентября 1941 г. генерал-майор Герасимов был захвачен немцами в плен. Репатриирован в Советский Союза. 29 декабря 1945 г. Герасимов арестован «по обвинению в ведении антисоветской пропаганды среди военнопленных». 1 августа 1953 г. Герасимов был освобождён и отправлен в отставку. 2 ноября 1956 г. был полностью реабилитирован, а в 1957 г. восстановлен в воинском звании генерал-майора, которого был лишен в 1952 г. Умер 19 апреля 1968 г. в Бердичеве. Награды: орден Красного Знамени (1921), орден Трудового Красного Знамени (1940), медаль XX лет РККА (1938).

Верзин Сергей Владимирович (1898 г. р.) – генерал-майор, командир 173-й стрелковой дивизии. Уроженец г. Бронницы Московской губернии. С октября 1918 г. в Красной Армии, участник Гражданской войны. В 1929 г. окончил курсы «Выстрел». В марте 1931 г. – начальник штаба 137-го Киевского стрелкового полка, с апреля 1933 г. – командир и военком 136-го стрелкового полка, с апреля 1938 г. – помощник командира 96-й стрелковой дивизии, с ноября 1938 г. – помощник командира 44-й стрелковой дивизии. С мая 1939 г. – командир 7-й стрелковой дивизии. В июне – июле 1939 г. участвует в Освободительном походе Красной Армии в Бессарабию. 04.09.1939 г. присвоено звание комбриг. Участник финской кампании в 1939–1940 гг. Участник Великой Отечественной войны с 22.06.1941 г. Дивизия под его командованием в составе 8-го стрелкового корпуса 26-й армии, выполняя план прикрытия госграницы участвовала боях с первых дней в районе Львовского выступа. 12 июля 1941 г. 173-я стрелковая дивизия была передана в состав 12-й армии, а 16 июля – в состав 6-й армии. В конце июля – в первых числах августа 1941 г. дивизия вместе с остатками 6-й и 12-й армий оказалась в окружении в районе с. Подвысокое. 9 августа С. В. Верзин, не желая сдаваться в плен врагу, застрелился. Похоронен в с. Подвысокое. Награды: орден Красного Знамени (1940), медаль XX лет РККА.

Неретин Василий Иванович (1900 г. р.) – генерал-майор, командир 226-й стрелковой дивизии. С 15 сентября 1939 г. комбриг Неретин В. И. командовал 151-й стрелковой дивизией. В 1941 г. дивизия дислоцировалась в районе г. Кировоград, части в июне находились в полевых лагерях. Участник Великой Отечественной войны. В июле 1941 г. дивизия поступает в подчинение 67-го стрелкового корпуса 21-й армии группы армий Резерва ГК, сосредоточиваясь в Белоруссии. С 4 июля должна была следовать в район Жлобина. С 25 августа 1941 г. генерал-майор Неретин назначен командиром 266-й стрелковой дивизии (одной из пятнадцати стрелковых дивизий, сформированных НКВД). Погиб 30 августа 1941 г. под г. Щорс Черниговской области, когда лично повел части в атаку (из представления к правительственной награде, ордену Ленина, от 25.11.1941, составленного командующим 21-й армией генерал-майором Гордовым и членом Военного совета армии бригадным комиссаром Сердюком). Исключен из списков комсостава РККА на основании приказа ГУК НКО от 22.03.1942 г. № 0445.

Бацанов Терентий Кириллович (1894 г. р.) – генерал-майор. Сведения о Бацанове Т. К. разнятся. Командир 17-й стрелковой дивизии, пропал без вести в июне 1941 г. на Западном фронте. В сводках 3-й армии конца июля – начала августа есть сведения о группе генерала Бацанова, которая вела действия на юге белорусского Полесья, в районе г. Копцевичи. Причем этот отряд был сформирован в 3-й армии для поддержки 75 сд, которая вела оборонительные бои против наступающей 45 пд немцев. Состав отряда был небольшой, может быть, один-два батальона. Затем командовал вновь сформированной 24 сд, отряд которой вышел из окружения. Погиб в районе Киевского котла 20 сентября 1941 г.

СД в структуре РСХА было представлено двумя отделами (Amt):

Amt III (Inland-SD), который занимался вопросами государственного строительства, иммиграции, расы и народного здоровья, науки и культуры, промышленности и торговли;

Amt VI (Ausland-SD), который занимался разведывательной работой в Северной, Западной и Восточной Европе, СССР, США, Великобритании и в странах Южной Америки. Вот этим-то отделом и руководил Вальтер Шелленберг. Многие из сотрудников СД не были эсэсовцами. И даже руководитель подотдела VI A 1 не был членом СС.

Александр Забусов
Характерник

В структуре самого воинского сословия особую группу, можно сказать касту, составляли витязи-характерники. Характерники – это те, кто «избавлен от смерти Харой». Хара, или Лада, по представлениям наших предков, – это Любовь. Она является частью Бога, исходящей от него любовью яко лучи света, исходящие от Солнца и согревающие все живое. Лада мыслилась как единство порядка и любви. Отсюда и такие слова, как «поладить», «уладить», то есть привести к гармонии, согласию и миру. Лад понимался и как красота, отсюда слово «ладный». Небезынтересно происхождение слова «хоровод». «Хара-вод» понимался как танец любви, движение к гармонии и т. д.

Однако витязи-характерники были воинами. Здесь парадоксально сталкиваются любовь и война. Но парадокс кажущийся, так как казаки-характерники – это воины, ведущие брань с миром Навей (демонами), и только любовь является той тонкой, но прочной нитью, которая позволяет удержаться, не отступить, не стать слугой мира тьмы.

В. Мешалкин, Е. Баранцевич, К. Тютелов «Славянская здрава».

Характерник

С улицы, послышался призывный крик. Кричали в унисон сразу несколько голосов, заставляя напрягаться собак на соседних подворьях, выказать свою нужность в деле охраны хозяйского добра, подать и свой голос, присоединяясь к призыву из-за забора.

– Сере-ожка-а! Сере-е-га-а!

Задвинутые матерью с вечера шторы, не позволили лучам летнего солнца проникнуть в его комнату, а в открытое окно потоком попадал прохладный утренний воздух, не успевший прогреться до состояния полуденного жара. В окно снова влетел разноголосый призыв:

– Сере-е-о-га!

Соскочив с кровати, скрипнувшей панцирной сеткой, в трусах и майке подбежал к окну, отодвинув штору, на полкорпуса высунулся наружу.

– Чего?

– Айда гулять! Чего спишь так долго? Скоро девять уже!

– Щас! Подождите минут пяток, только оденусь, да хоть кусок хлеба проглочу.

– Давай! Мы тебя под вишнями подождем.

Сергей, малец двенадцати лет от роду, жил как многие его друзья, на съемных квартирах, с отцом и мамой, учился в школе, а сейчас отрывался до поздних сумерек, «гоняя собак» на летних каникулах. Мама уже ушла на работу, оставив на кухонном столе нехитрый завтрак для «гулены», а отец на данный момент вообще отсутствовал в их доме, выполнял интернациональный долг в далеком Афганистане, командовал ротой, и имел звание капитан. Сергей гордился отцом, очень скучал за ним, но знал, что в отличии от гражданских, кадровые военные не могли себе позволить постоянно находиться с семьей. Придет время, и он, так же как отец, наденет офицерские погоны, будет кочевать по гарнизонам, а если потребуется, то и воевать. Это даже не обсуждается.

Поселок Листвянка, затерянный в Оренбургских степях, представлял собой вытянутые по обеим сторонам асфальтированной дороги, километра на три, ряды подворий, с добротными одноэтажными домами и хозяйственными постройками. Зажиточными хозяйствами в СССР, мог похвастаться не каждый населенный пункт такого масштаба, но здесь все дело было в том, что коренное население поселка, составляли немцы, переброшенные сюда с незапамятных времен, освоившиеся, и основательно пустившие корни. Их тяга к порядку, передававшаяся с молоком матери, и умелое ведение хозяйства, сделали свое дело, в Листвянке было все для нормальной жизни: своя водонапорная башня, своя электростанция, котельная, клуб, мельница, даже гаштет, где старшему поколению односельчан можно было провести время в коллективе друзей, а не только вкусно поесть. Глядя на местную живность, можно было подумать, что коров моют по два раза на дню, а кормят больше чем это необходимо. Отары овец радовали глаз любого, кто в этом хоть чуть-чуть разбирался. Помимо того, что каждое семейство растило на дому свиней и бычков, совхоз тоже содержал свиноферму, вынесенную вместе с коровниками километров на семь от поселковой усадьбы. Орднунг ист орднунг. Если ко всему этому прибавить сахарный завод, поля, засеянные злаковыми культурами и картошкой, то картина сложится полностью.

На одном из концов населенного пункта Листвянка, с правой стороны от дороги, как раз в том месте, где асфальт плавно переходил в проселок, раскинулось хозяйство армейской части, в которой служил отец Сергея. Это была вторая воинская часть, которую помнил парнишка в своей сознательной жизни, где продолжилась служба отца после переезда. Здесь и в школу пошел и друзьями обзавелся. Жили счастливо, и если бы не командировка отца, да вот еще бы мать не так часто болела, совсем бы хорошо жили. У матери было слабое сердце, берегли они с отцом маму, как могли, вот только государству было все равно. Уезжая, отец сказал:

– Береги нашу маму, сын.

Сергей старался. Учился хорошо, помогал, всячески пытался не расстраивать. Скоро у отца отпуск, и так уже больше года не виделись. Приедет, втроем махнут на родину отца, будут рыбачить, отдыхать, отрешившись от повседневных проблем, но это будет потом, уже скоро, а сейчас, сейчас его ждут друзья.

На ходу, зубами отрывая куски от краюхи хлеба, пересекая палисад, давясь мякишем, с полным ртом поздоровался с соседкой, объемных размеров теткой, развешивавшей белье на веревке в соседнем дворе.

– Гутен таг, танте Магда!

– Доброе утро, дорогой, – улыбнулась мальчишке, дородная тетушка.

Калитка, смазанная рачительным хозяином, без скрипа закрылась за спиной, выпустив парня на оперативный простор. Сергей вприпрыжку побежал к заветному месту, месту встречи немалой ватаги поселковой детворы примерно одного возраста. Вот и высокий забор, выкрашенный зеленой краской, старые вишневые деревья перед ним, посаженные густо, скорее, для создания тени в степном районе, чем для получения урожая. Сережка издали, в густой вишневой поросли, заметил скопление однокашников, в его ожидании смоливших «Приму».

– Ну, тебя ждать! – крепыш с рыжими вьющимися волосами Рольф, помотал головой.

– Куда пойдем? – перешел в наступление опоздавший. – На дамбу или на реку?

– Не, на дамбу не пойдем. Жарко на «болоте».

В степи очень часто, в местах, где на поверхность земли выходили воды ручьев, низменности между пригорками, перекрывали насыпными дамбами, создавали искусственные водоемы для того, чтоб напоить скотину на выпасе, там же разводили рыбу. Такие водоемы были ненадежны, в слишком жаркое лето могли высохнуть, но чаще все же, выполняли свое предназначение. По берегам этих искусственных прудиков не росли деревья, они просто не могли там выжить, и голая, горячая степь подходила к самой воде. Иное дело река. Ее берега прорезали степь в километре от Листвянки, густо поросли ивняком и вязами. Вода не скаредничая, отдавала свою прохладу и влагу прибрежной полосе зеленой поросли. Подманивала детвору к нешироким пляжикам, заставляла принимать загар, по часу играть в «жука», а если та перегревалась, укрывала под листвой деревьев. Заросли луговой земляники, подступавшие к берегу, угощали проголодавшихся оторв сладким лакомством напоенных солнцем ягод.

Большой гурьбой, шаркая ногами, цепляя сандалями и кедами пыль на протоптанной десятками ног узкой дороге, ведущей на речку, ватага, громко переговариваясь, двинулась купаться. Со стороны можно было сразу определить, что в столь хлопотном и разномастном коллективе уживаются сразу два лидера, не устраивая конфронтации между собой, они, скорее всего, дополняли друг друга. Сережка и его лепший друг Рольф, рыжий крепыш, и одновременно одноклассник Сергея, с кем тот сидел за одной партой вот уже четыре года. Вот вокруг них-то и скучковалась сия шалая компания, готовая на многое выдуманное этими двумя «генераторами идей».

Взрослые не обладают гибкостью взаимодействия в среде. Делят окружающих на различные группы для общения. Вращаются чаще всего в одной, ну двух выделенных каждым. Друзья – это святое. Но их, как правило, мало, а живут они не всегда рядом, особенно в среде военных. Соседи, ну это как кому повезет, а то иногда бывает…. Товарищи по работе. Знакомые. Земляки. Кунаки. Родственники. Да мало ли какая группа, еще отыщется на жизненном пути.

Дети, существа особого порядка, пока они дети. Даже попав в совершенно чужой коллектив, способны в короткое время освоиться в нем. И без влияния взрослых, нет для них, ни национальных признаков, ни степени зажиточности родителей, ни языковых барьеров, и другой наносной шелухи. В Листвянке, детвора смешалась так, что играл роль только возрастной признак. Ну, не будет пятнадцатилетний пацан дружить с мелкими, он уже начинает заглядываться на девиц своего же возраста. Общих интересов нет. А у тех, у кого разброс возраста небольшой, нормально уживаются. Так, дети военных освоились в среде детей немецких «колонистов», и чувствовали себя превосходно. Мало того, немецкий язык для них стал поистине родным, во всяком случае, лялякали они на нем, как на родном, часто переходя с русского на немецкий, и так же непроизвольно, обратно. Советский Союз, во главе с партией коммунистов, только казался творением нового строя, на самом деле, как был империей так нею и остался, приняв под крыло многонациональную общность – советский народ. В последние годы, детвора по высказываниям родителей могла делать вывод, что не спокойно на окраинах «империи». На юге бузят армяне с азербайджанцами, не могут в рамках одного государства поделить Нагорный Карабах. На западе подняли голову прибалтийские националисты, мутят умы простого народа. Но это так далеко от Листвянки, а правительство у нас умное, разберется, поправит, накажет, и снова будет во всей стране хорошо. Как говорят женщины: «Главное, чтоб не было войны!».

Вот, как время незаметно пролетело. Сейчас уже наверно часа четыре. Только живот слегка подводит, кишки играют марш. Пора домой, рабочий день на исходе, скоро родители потянутся караваном в родные дома, к своему немалому хозяйству, хрюкающему, гагакающему, мычащему. Наплававшиеся, загоревшие на солнце, уставшие за день от него и от воды, ребята, уже не вприпрыжку как утром, а степенно подались в поселок. Сколько энергии отняла река? Сколько радости общения, детской непосредственности, доброты, счастья бытия, восприятия действительности как таковой, унесли ее воды по течению?

Уже распростившись с друзьями и проследовав по улице дальше, к дому, который снимала его семья, Сергей издали заметил у ворот грузовик подпертый УАЗом командира воинской части, где служит отец. Десятка два соседей, женщин и мужчин, стояли вблизи калитки, тихо разговаривали, но не входили во двор. Сердце в груди екнуло, раненой птицей беспокойно запрыгало. Предчувствие беды накрыло с головой.

«Что там случилось?»

Ноги сами, казалось без его участия, понесли вперед. Заметившие его соседи примолкли, расступившись дали пройти во двор. У самого порога дорогу перекрыл сосед, дядя Рудольф, окликнув парня:

– Сергей, ты это…, – и замолчал, недосказав предложения.

– Что случилось, дядя Руди?

Широкая, огромная лапа соседа, потянувшись, прижала Сережку к себе, заставив прекратить попытки трепыхатья.

– Анна, позови полковника. Скажи, пусть выйдет, сын капитана Хильченкова пришел! – Рудольф окликнул стоявшую столбом молодую девушку, смахнувшую платочком слезу с лица.

– Да, папа.

Чуть отпущенный от мощного корпуса Сережка, увидал как с приступок веранды, ему навстречу спускается целая делегация в погонах. Первым шел небольшого роста, но широкий в талии, командир части полковник Ивакин, по прозвищу «Колобок», за ним замполит, майор Карабут, из-за плеча которого проявлялась шклявистая и длинная фигура военного врача части, с незапамятных времен прозванного солдатами «Бледная Спирохета». Все трое имели помятый, несчастный и озабоченный вид, все трое пытались отвести взгляд от вопрошающих глаз пацана, только доктор мазнул липким, оценивающим взором по Сергею.

Видя, что появились официальные лица, Рудольф отпустил мальчишку, лишь осторожно придерживая его за плечо, контролируя его эмоции. Колобку все же пришлось встретиться с глазами ребенка. Нервно поморщив короткие рыжеватые усишки под носом-картофелиной, он принял надлежащий случаю вид, прокашляв першение в горле, произнес:

– Ты парень уже взрослый, Сергей. Видишь, в жизни бывает…. – перевел дух, настроился на официальный язык. – Сергей Викторович! Ваш отец, капитан Хильченков Виктор Павлович, пал смертью храбрых выполняя интернациональный долг в республике Афганистан. Представлен к награде, посмертно.

Словно оправдывая суконные слова, сказанные бледному как полотно мальцу, замполит потеснил плечом командира.

– Сережа, ты прости, что нас тогда не было с ним рядом. Но раз уж такое случилось, часть, товарищи твоего отца, мы все позаботимся о тебе. Даже не сомневайся в этом!

«Господи! Как переживет смерть отца мама?» – промелькнула мысль в детской голове, другие мысли побежали по серым клеточкам, и Сережка не сразу понял речи доктора, надтреснутым говором объяснявшему ему что-то.

– … слабое сердце, мы все знали…, вот и не смогла пережить утрату……помочь не могли….

Словно через вату слова доносились к мозгу. Часть из них терялась вместе со смыслом сказанного. Все внутри Сергея заледенело, обернулось застывшей смолой. Слез не было, только при шаге, сделанном к веранде, все тело повело, а в голове как будто кто-то выключил свет.

Просто темнота, просто благодать! Не надо ничего, ничего не надо! Необъяснимая сила выхватила его из небытия и потащила к свету, заставила перестать упираться и бороться с ней. Не хо-о-чу-у! Пусти-и-и! Сила без слов вытолкнула его на поверхность и отступила, предоставив самому решать свои проблемы.

Понял, что лежит на кушетке в гостиной, а вокруг него раздавались знакомые голоса. Не открывая глаз, прислушался к разговору находящихся в комнате людей.

– Он когда очнется? – адресованный доктору вопрос пропитался командными нотками.

– Ну, вы же сами все видели, товарищ полковник. Нашатырь не помог. Я уж думал, что у него как у матери, сердце слабое. С непрямым массажом побоялся. Пульс еле прощупывался, давление низкое, шестьдесят на ноль. Зрачки расширены. Я ему два куба кордиамина ввел, потом еще и кубик кофеина. Не волнуйтесь, скоро придет в себя.

– Ох, Вениамин Витальевич, ты посмотри, посмотри как он?

Сергей почувствовал, как на его руку наматывают повязку, потом услышал звук ручного насоса и руку сдавливают мягкие матерчатые тиски.

– Я же говорил, скоро придет в себя.

– Дальше-то, делать, что с ним будем? Теперь ни отца, ни матери, родни и то нет.

– Как так? – послышался шелковый голос замполита.

– Я личное дело смотрел. Нина, детдомовская. Виктор последний в роду, казак с Кубани.

– Последний перед нами лежит, – поправил командира замполит. – Нам с вами, Николай Иванович, скорей всего, этого последнего тоже в детдом пристроить придется. У нас в Советском Союзе такие заведения, лучшие в мире. Не дадут погибнуть.

– Ты такие речи особисту плети, ваш общий хлеб. Мне про это не говори. Ты своих детей в такое заведение отдашь?

– Ну, и что вы предлагаете?

– Пока не знаю. Распорядись, пусть цинковый гроб солдаты снова на ЗИЛок погрузят. Отвезешь в гарнизонный клуб. Нечего парня рядом с погибшим отцом на ночь оставлять. Никанорычу скажи, пускай в холодной у доктора Нину измерит, и гроб для нее сварганит. Завтра гарнизон простится с усопшими, захороним, вот тогда и подумаем.

– Понял, есть! Вы как всегда правы, Николай Иванович.

– Он приходит в себя, – оповестил доктор.

– Ну, ты как, Сергей?

Сережка исподлобья глянул вслед замполиту.

– Нормально, – сам же и не узнал своего охрипшего голоса.

– Ну-ну! Тут брат…. Тяжело. Хочешь, на ночь к соседям отведу. Они люди добрые.

– Не. Я дома. Спасибо вам, Николай Иваныч.

– Господи, да за что? За то, что батьку твоего в командировку послал? За то, что из нашей части он там не первый голову сложил? За это спасибо?

Сергей промолчал.

– В общем, так, не хочешь к соседям, оставайся здесь. Только я к тебе ночевать кого-то пришлю. Согласен?

– Угу.

Присланный Ивакиным солдат, давно спал, судя по нему, гоняли их в Советской Армии неслабо. Сам Сергей, после треволнений тяжелого для него дня, забылся между сном и явью. Просто спать в эту ночь он не мог. Полная луна, висевшая низко, своими лучами вползла в открытое настежь окно. После полуночи, в голубоватых лучах ночного светила, все предметы в комнате приобрели, какой-то неизвестный ранее объем. Послышались шаги в гостиной. Легкие, такие знакомые и родные. Так ходит мама.

Красивая молодая женщина вплыла в пучок лунных лучей. Лицо ее озарилось доброй улыбкой. Сережка попытался вскочить с кровати, броситься к ней, обнять, прижаться к ее телу, вдохнуть запах матери. Мать жестом остановила его порыв.

– Нельзя, сына!

– Мама, как же так?

– Так получилось, Сереженька. Нет мне жизни без нашего папы. Спели мы свою лебединую песню. А, ты сыночек родной живи и будь счастливым. Встретишь еще в своей жизни свою лебедушку!

– Мама, я не хочу оставаться один.

– Ты не один, и не последний в роду, как думает Ивакин. Есть человек, который примет и отогреет тебя. Старый он, правда, но силушкой его бог не обидел. Поднимет тебя на крыло, а там уж сам. Мы к нему в отпуск с папой и тобой собирались. Запоминай, Хильченков Матвей Кондратьевич, прадед твой. А может даже прапрадед, отец сам толком не разобрался. Путь твой лежит на Кубань-реку, там недалеко от станицы Старолуганской, на одном из притоков реки, его хутор. Сам он там живет. Как нас с папой проводишь, так и езжай к нему.

– Мама, я вырасту, поеду в Афганистан, я отомщу за отца.

– Глупыш, не надо ни за кого мстить. Не держи зла в сердце. Тем более война уже этим годом закончится. Прости, пора мне, тяжко тут находиться. Прощай сыночек, береги себя.

Женщина направилась на выход из спальни сына. Коснувшись дверного косяка, на мгновенье оглянулась.

– Сережка, прикрой кран на кухне, вода течет, твой гость его вечером неплотно закрутил.

– Спасибо вам с папой за все. Я буду всегда любить вас!

Шаги женщины пропали, растворившись в ночи. Сергей поднявшись, прошел на кухню. Из незакрытого крана тонкой струйкой стекала вода.

– Мамочка, я буду всегда любить вас, – прошептал он.

Закрыл плотно кран, прошел к своей кровати, прилег, и тут же отключился в крепком сне. Любовь матери, это великая сила, непознанная ни учеными, ни диктаторами, ни простыми людьми. Она просто есть!

Сам процесс похорон, отложился в памяти у мальчишки смутно. Восковое лицо матери, да закрытый гроб отца, много цветов, и надрывный женский плач.

На следующий день, через ворота КПП Сергея провели к Ивакину. В кабинете находился и майор Карабут, подтянутый лощеный, со слегка лысеющей головой, со скудной планкой юбилейных медалей на груди.

– Входите, молодой человек! – улыбнувшись, предложил он.

Писавший что-то за столом командир части отвлекся.

– Проходи Сережа.

– Товарищ полковник, – официально обратился Сергей. – Я по поводу моей дальнейшей жизни. Разрешите?

– Ну, что ж, давай. Твои предложения?

– Николай Иванович, отправьте меня к деду.

– Это, к какому-такому, деду? Откуда ты его выкопал?

– Ну, не совсем к моему деду. К деду моего отца.

– Та-ак! – рука полковника непроизвольно потянулась к макушке, предстояло поразмыслить над информацией.

– Гражданские власти не пропустят такого усыновления. Прадед-то, небось, стар?

Сверкнув глазами на замполита, парень перешел в наступление.