Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 121 (всего у книги 342 страниц)

Михаил тем не менее покачал головой, узнавая привычный ход истории. Власть, занятая собственным спасением, забыла о своем народе, а приказ об эвакуации спровоцировал панику. Что тут скажешь? Мудаки! Зато как в фильмах распинались? А в литературе? Каретников сплюнул. В нашей стране могут жить только те, кто в ней родился, так как в умах и менталитете народном, если не срачка, то обязательно пердячка. Если не коммунисты до абсурда все доведут, то демократы, вроде Навального, цветную революцию устроить захотят, территорию раздербанить желают и раздарить благодетелям. Да-а! А жить все равно нужно. Но один плюс все же есть. И он жирный. Чужой менталитет у наших людей не приживается, поэтому воспоминания про то, что Дальний Восток при правлении Путина, «аннексированный» китайцами, выкачивающими из страны ее ресурсы, в конечном итоге останется за Россией, а вырубленные и вывезенные леса вырастут вновь, вода в Байкале очистится. Хмыкнул. Так ведь после его вмешательства в ход истории этого всего может и не случиться. Мотнул головой. Не о том думает. Война! Раз выбросило в это время, воевать нужно, а не бередить душу пока еще не случившимися событиями будущего.

Голова кругом идет! Западный, Резервный и Брянский фронты, созданные для защиты Москвы, в результате окружения, разгрома и пленения их войск под Вязьмой и Брянском развалились, все пути-дороги на столицу открыты. В обороне появилась огромная брешь длиной по фронту около пятисот километров, это Михаил помнил точно, и закрыть ее было нечем. Войска, когда-то стоявшие на этой линии, уничтожены или пленены. Немецкие части уже к десятому октября вышли к можайской линии обороны, а к четырнадцатому, соединения 3-й танковой группы ворвались в Калинин. Отсюда и ажиотаж с эвакуацией, только непонятно, почему противник остановился? Как-то так получилось, что этим моментом из истории войны Каретников в свое время особо не озаботился. Теперь вот гадай? Н-да! Однако пора двигать. Передохнул, полегчало. Судя по состоянию организма, выписали его рановато. Прошел всего ничего, а одышка давала о себе знать.

Свернул в боковушку, дворами прошел на параллельную магистраль. Изредка проезжали машины, громыхая и дребезжа по булыжной мостовой.

Улица Горького была совершенно пуста, а в Столешниковом полно народу, и все чем-то в спешке торгуют с рук. По дороге заглянул в пустую парикмахерскую, побрился и постригся у седого мастера. Вот, теперь на человека похож.

– Сколько с меня?

– Пустое. За счет заведения. – Как-то отчужденно-заторможенно произнес дедок.

Отпад! Коммунизм, что ли? Или… Поблагодарил. Вышел. Кажется, где-то неподалеку нужный адрес.

Как говорится, спинным мозгом почувствовал липкий взгляд на своей скромной персоне. Так не может смотреть простой обыватель, значит, кого-то не на шутку заинтересовал именно он, родимый. Хотелось бы узнать, почему?..

* * *

Она действительно не знала, куда идти и что делать… С тех пор, как Дана попала в этот мир, вернее в другое время, она с головой окунулась в бремя войны. Несколько месяцев с колоннами беженцев и отступающей армии двигалась на восток. Несколько месяцев сплошного бегства от наступавших фашистских орд. Шла пешком, где-то ехала в теплушке, телегой. В зной или дождь, в жару или слякоть, днем и ночью, под звуки близкой артиллерийской канонады, под залпы авиационных пулеметов, не разделяющих гражданских от военных, с неба шматующих людскую плоть в лоскуты, и под разрывы бомб двигалась, имея перед собой цель. Через кровь и боль, окружавшую ее от самой точки перехода, она шла в Москву. А куда еще? Давно поняла, что в свое время ей хода нет.

Из рассказов стариков в семье отлично помнила много раз упоминаемый ими адрес в столице, где еще до войны, да и потом какое-то время, огнищане из Варны карабов и ведьманы, при правлении Милорада, деда их нынешнего князя, держали защитный круг, проще сказать, расположили штаб-квартиру службы безопасности и поддержки. Старики говорили, нелегко им тогда приходилось. Вертелись как угри на горячей сковородке, уж очень НКВД буйствовал, выпалывая из социалистического общества и правых и виноватых, уничтожая своих и чужих. Вот на этот адрес она и шла, словно мотылек, стремящийся к пламени свечи в ночное время. Куда ей стремиться еще? Кругом все чужое, так ведь и не привыкла к нынешней действительности. К родным огнищам своего народа не пробьешься, скорей под пятой захватчика окажешься, уж слишком быстро фронт откатывался от границ государства.

Только к концу октября в Москву попала. Среди девиц-воительниц Дана слишком юна и строптива была. Иной раз взбрыкнет, непокорность проявит, за что мать-воительница потом уроком наделит. А урок тот хоть и по силам ей, да только все соки на измор выжмет. Посмотрела бы на нее мать-воительница сейчас, может, здорово удивилась бы, не узнав в женщине прежнюю амазонку. Укатали Дану пути-дороги, да и ее личное горе почти совсем притупилось, душевная рана рубцевалась, кровоточить перестала. Вселенское горе русского народа поглотило боль. Вот она, Москва!

Шла пешком и видела, каким был город. Трудно себе представить! Противотанковый ров пересек шоссе, обогнул выходивший на него переулок. В окнах домов ни одного просвета, стекла заклеены полосками бумаги. Крымский мост охраняется военными. Около станции метро «Парк культуры» в рост человека навалены мешки с песком. На Дорогомиловской улице баррикады… В магазинах на улице Горького витрины тоже завалены мешками с песком. Прошла мимо дома, в котором не было четвертой стены. Все насквозь просматривалось. Под мокрым, липким снегом, который все сыпал и сыпал, встала, глазея на неприглядную картину. Стояла в луже в промокших туфлях, не ощущая холода, стояла в полном оцепенелом отупении посреди горы наваленных на тротуаре чьих-то чужих чемоданов, когда окликнули:

– Чего встала, корова? Вишь, пройти мешаешь. В сторону!

Отодвинулась под самую стену, пропустив толпу. Постояв, пошла дальше. Где-то в этом районе находился вожделенный адрес. Нечетные номера домов по правой стороне. Двадцать семь. Двадцать пять. Вот он, двадцать третий номер. Пришла.

…Дана взахлеб рассказывала обо всем, откуда она пришла, о решении князя Владимира захватить перевертыша, о случившемся побеге пленника. Ее слушали со вниманием, не перебивая, не задавая вопросов, пристально глядя на попаданку одной с ними крови. Военный, затянутый в ремни портупеи, левая сторона лица которого обезображена застарелым шрамом, полученным от пули, по-видимому, ранение затронуло лицевой нерв, заставив сам лик навсегда «заледенеть» в подобии маски, спросил, поднимаясь на ноги:

– Мы победим?

Боги! О чем он спрашивает? Неужели ее нельзя просто отпустить, переправить назад во время, из которого она попала сюда? Волхвы наверняка умеют это делать. Или не умеют и все зря? Догадка заставила поперхнуться, закашляться. Не могут. Точно не могут! Иначе не было бы этого вопроса.

– Мы победим? – повторил вопрос, скорей всего дальний родич из Варны витязей.

Новая догадка озарила ее разум. А ведь перед ней родной брат нынешнего вящего. Уж очень схож здоровой частью лица с лицом князя Владимира. Тот же нос, несколько горбатого профиля, разрез глаз, подбородок, усы над верхней губой и плотная шевелюра темных волос с густо пробивающимися «иголками» седины. Он… Он погибнет в сорок втором где-то в районе Харькова. Да. Точно!

– Победим. Война закончится в Берлине, девятого мая сорок пятого года…

– Так долго?

– Наших по самым скромным подсчетам погибнет двадцать семь миллионов человек.

– Сколько-о?

Дана промолчала, потупив глаза в пол. Боярин обратился к одному из присутствовавших в комнате:

– Олег, отведи ее в одно из подвальных помещений, пусть выспится. Да! Накормить не забудь.

– Понял.

Дана вскочила.

– Так вы поможете?

– Поможем. – Усмехнулся. – Война, дева. Единственное, чем можем помочь, так это переправить тебя в огнища. Ты нарушила заветы предков, обманула княжих людей. Своей ненавистью перешла границу дозволенного и потому подлежишь наказанию. Вящему отпишу, чтоб назначил тебе урок простой огнищанки. Варна девы-воительницы не для тебя. Рожать и ходить за скотиной, работать в поле, вот твой удел. С тобой еще ведьман побеседует, а сейчас уходи, не хочу тебя видеть. Олег, запри ее.

Как же, называется, к своим пришла! Заточили в подвальное узилище, теперь, небось, обсасывают ту информацию, которую за пару часов выжали из нее.

Действительно, апартаменты – настоящий застенок. Выбраться отсюда будет проблематично. Главное, за что сюда бросили? Дана отодвинула пустую миску, в которой ей принесли гречу с кусками мяса, выпила чай, сдобренный сахаром. Не голодная, но осадок… Судя по всему, брат вящего здесь рулит. И что? Положиться на волю этого самодура? Отправят к огнищам, и будет воительница коровам хвосты крутить.

Не хочу! Нужно как-то выбираться отсюда. Попытку вернуться или войти в свой род она сделала. Результат не тот, который ожидала. Война. Найдется место для амазонки. Ее кровник – изгой. Но даже за то короткое время, которое она была рядом, смогла понять: такой не пропадет. Она тоже в эту реальность впишется. Главное…

Шаги и отодвигаемый засов на двери прервали мысли, только ведь решение бежать созрело. В помещение вошел не Олег, приведший ее сюда, а совсем другой родович. Молодой парень окинул узницу взглядом.

– Поела?

– Да.

– Тогда поднимайся, тебя Владимир к себе кличет.

– Кто?

Хмыкнул, глянул как на несмышленыша, пояснил:

– Походный князь, младший брат вящего. Поторопись.

Что ее может ждать? Упреки. Выговор. Очередные расспросы о будущем. Мало им того, что уже поведала? По ней-то решение уже принято и озвучено. Вряд ли человек со шрамом на лице его изменит. Такие на попятную не идут. Глаза ей не завязывали, где выход и охрана она помнила, дурой ее никто никогда не считал. Нужно лишь слегка напрячься и сделать свой ход, вряд ли его от нее ожидают.

Парень отступил в коридор, пропуская ее на выход. Успела сделать по нему вывод. Молодой, наверняка только в службу входит. Телок телком, с волоокими глазами, и на нее смотрит, как на девку-чернавку. Вышла из комнаты, мигом успела обозреть пустоту длинного, тускло освещенного коридора. Без каких-либо уловок подшагнула к сопровождающему, натренированным приемом метнула руку, направив сведенные в копье пальцы выше груди молодца, в последнюю секунду будто почувствовавшего опасность. Удар в точку шеи был точным, сильным, но не смертельным.

– Хр-р-р! – захрипел «предок», закатывая глаза и заваливаясь. Подхватила тяжелое, ставшее безвольным тело, умудрившись ладонью еще и прикрыть ему рот.

– Тише-тише! – шипя шептала на ухо, будто тот мог ее слышать. – Сейчас!

Затащила в свое же узилище, уложив на сбитые из дерева узкие нары.

– Полежи тут! Прости. А за науку потом благодарить будешь.

Кажется, все это проделывала торопливо, понимая, что времени совсем не осталось. Выскочив в коридор, минуя ряд дверей с обеих сторон, на цыпочках понеслась в нужную сторону. Сейчас будет лестница наверх. Ступени из бетона, не скрипнут. Вот только сразу на выходе охранник для пригляда стоит.

– Помолюся богу Перуну всемогущему, покровителю воинов, славлю пречистую Макошь, праматерь родов славянских, и Триглаву… – шептали губы наговор отвода людских глаз, а параллельно в голову только единственная мысль лезла: «Только взглядом не привлечь внимания к себе».

Стоявшего в проходе Стаха словно ветерком обдуло. Сквозняк? Дверь открыли, что ли? Разгильдяи. Молодняк необстрелянный. Но тревогу никто не поднимал. Он на манер хищника потянул носом воздух. Почувствовал едва уловимый запах молодой женщины. С чего бы это? Откуда запах мог взяться? Если только… Еще толком не переварив мысль, ринулся к центральному выходу дома, превращенного в детинец. По шуму в той стороне, куда бежал, определил, что там возможна потасовка.

Выскочив, сжимая в руке наган, понял – опоздал. Какая там потасовка? Два тела порывисто шевелились у открытой настежь двери. Хочешь – плачь, хочешь – смейся. Сделала их девка. Сделала! Выглянул наружу в сумерки уходящего дня. Пусто. Тут и многие насельники «логова» появились.

– Что? – односложно спросил Владимир.

Стах, переведя дух, уже спокойно ответил:

– Не серчай, княже. Ушла девка. Глаза отвела и скрылась.

Лицо князя, вернее его здоровая половина, судорожно дернулось.

– Значит, поторопился амазонку в Варну смердов определить, – скорее себе высказал, чем остальным. – Да, поторопился. Стах, калитку закрой, сдует.

Обернулся.

– Олег, возьмешь одного из молодых ведьманов, волоха, слепок ее ауры есть, отловить и назад привести. Эта пигалица может таких дел натворить, что мало всем не покажется. Чужая она для этого мира. Действуй.

– Слушаюсь. Сделаем.

Не отходя с места, Владимир повел подбородком, тяжелым взглядом упершись в Тихона, невысокого крепыша в форме с кубарями старшего лейтенанта в петлицах, приказал:

– Виновных в побеге и плохом несении охраны наказать. Война у границ города, вот пусть и потрудятся на благо победы.

– В осназ?

– Нет. Выправь документы и добровольцами в пехоту забрить. Выживут, вот тогда и подумаем, возвращать ли в элитную часть. Мне с утра нужно быть в управлении, чтоб к вечеру их духа здесь не было.

– Есть!

– Девку до моего прихода содержать там же, откуда сбежала…

Дана все это время за углом дома стояла, восстанавливала дыхание. Получилось! Единственная неприятность, с вешалки успела схватить чужой мужской плащ, совсем не теплый и большого для нее размера. Ее пальто отсутствовало. Ну, и денег ни копейки. Пошла куда глаза глядят, в ночь.

Когда на ногах перебедовала темное время суток, замерзнув и проголодавшись, от пресловутого дома предков была далеко. Брела среди толп беженцев, еще не зная, как поступить. Вдруг встала как вкопанная. На одной из улиц ее глаза выхватили молодого военного, вышедшего из парикмахерской. Худой, бледный, совсем не прежний богатырь, но это был ее кровник. Он! Последние сомнения отпали совсем, когда лейтенант начал движение. Легкая, скользящая походка, вроде бы как у всех, но не совсем. Точно он! Когда обернулся назад, слишком поспешно отвела взгляд. Нет! Взять себя в руки. Зверь сам встал на тропу с поставленным на ней капканом. Ее капканом. Наконец-то… Пошла за ним, отпустив кровника на достаточное для слежки расстояние.

Перевертыш, казалось, совсем не контролировал возможную слежку. Ну, правильно. Чего ему бояться? Только передвигался несколько рвано. То ускорится, то замедлится, отвлечется на что-то постороннее, как человек настроения. Вот и сейчас, вдруг свернул в калитку храмового дворика. Пройдясь, поднялся по ступенькам, вошел внутрь православной церквушки, издали игрушкой смотревшейся в изгороди пустого приходского парка. Ветер и мокрый снег, холодно, прибавив шаг, пошла туда же.

* * *

Интересно девки пляшут! И что ей от него нужно? Ведь не просто смотрит за ним и идет следом. Насколько ему дед объяснял, такое состояние, когда ловишь флюиды и ощущаешь трепет под ложечкой, свойственно… За что эта молодуха, которую в первый раз видит, может его ненавидеть? В Москве недавно, точно ничего не успел сделать. Хотя-я! Женщина для этого города была явно чужой. Даже мужской плащ на ней, хм, размера на три больше ее габаритов, мешком висел ниже колен и среди одежды беженцев смотрелся неуместно. Откуда таким богатством разжилась? Стоптанные туфли-лодочки, для нынешней погоды вообще чужеродны. Не очень разумно в такой одежде выходить на охоту даже на полевых мышей, а уж на человека… Абсурд! Яркое пятно на фоне по-зимнему одетой толпы. А если честно, девушка мало того, что видная, она красивая. Особенно когда злится.

Незнакомка относилась к той категории женщин, на которую даже пожилые мужчины делают стойку и втягивают живот, а уж молодые обернутся без всяких сомнений. Даже в этом напяленном на тело недоразумении видна осанка и стройность, а также отличные формы. Густые длинные светлые волосы, доходившие до ягодиц, дополняли картинку. Червонная дама в молодости, никак не меньше. Но и это не все. В отличие от нее, торопящейся наскоком порешать какие-то свои заморочки, Михаил спешить не стал. Оглядевшись, понял, за девицей ведется охота. И это не просто домыслы. Еще в своей первой жизни подполковник ГРУ научился подмечать подобные мелочи, вычленять нестыковки в массе привычных ситуаций и вещей. В его профессии это необходимо, потому как частенько на карту ложится его жизнь и жизнь тех, с кем он работает. И если не уметь тонко чувствовать ритмы окружающего пространства, привычного течения жизни, не обладать повышенным вниманием к мелочам, тогда труба дело. Либо гроб заказывай, либо профессию меняй. Схарчат, еще и других подведешь.

Так вот, блондиночку пасли трое. На спецслужбистов не похожи, но намерения у них были самые что ни на есть серьезные. Готовились к захвату. Вот только место подобрать не получалось. Все время в движении, а народ не дремлет. А настроение у этого народа – отвратное. Под горячую руку попадись – порвут на британский флаг. Была бы иная ситуация, прошел мимо, он официально внедрился в местные реалии и подляны не ждал, но с подобным клубком змей хотелось разобраться. Лучшего места не найти, москвичам сейчас не до Бога и веры, тем более их порядком успели отучить от духовного, заменив его земным. Вошел в двери храма. В щель между створой и стеной наблюдал за фигурантами развернувшегося действа.

Ты смотри! За ним пошла! Х-ха! Товарищи словно на поводке у ворот прихода топчутся. Подождем.

Как только Дана переступила порог церковного придела, сильные руки втащили ее за угол. Локоть в замок обвил горло. Поняла, дернется, шею свернет. В самое ухо зашептал вопрос:

– Ты кто?

Промолчала. Пусть убьет, она к этому готова. Направляя перед собой, притиснул к краю воротины. Между стеной и кромкой металла почти лбом к щели притиснул.

– Смотри. За тобой идут. Кто они?

Разглядела знакомца. Свои ведь, а в ухо шепот:

– Сейчас войдут. Именно тебя брать готовы.

А-а! Пошло оно все… Не хочу!

– Тот, что постарше, крепкий, вихрастый, на вора похож – это Олег. Боярин княжеский, – зашептала в ответ. – Худого не знаю. Третий – волхв. От них не уйти.

– Гм! Суки! И здесь достать пытаются.

Каретников уже понял, кого видеть сподобился. Приказным тоном зашептал:

– Стой тихо. Уйдем.

Как же! Уйдешь от них! Хотя перевертыш может. Один раз уже доказал это. А погоня между тем стояла у приступок, через открытую дверь пыталась рассмотреть лестницу за порогом, коридором со сводчатым потолком ведущую в основную часть церкви. Каретников и Дана отчетливо услышали, о чем те говорят.

– Емельян, чувствуешь девку?

– Как, Олег? Церковь. Место намоленное, оно как шапкой-невидимкой прикрыло ее. Зайди она на наше капище, даже Воловик ее не заметил бы, а он у нас самый сильный.

– Ясно. Игорь, обойди храм, позади него должен второй выход быть. Я через эту дверь войду…

– А мне что делать?

– А ты, Емеля, ожидай здесь. Мы быстро, ей деться некуда.

Удовлетворившись услышанным, Каретников, отпустив, задвинул девушку себе за спину, чуть ли в крохотную нишу ее не втрамбовал. Даже не пикнула, видно не хотела попасть в лапы к соплеменникам. На слух определял местоположение идущего человека. Улыбка, похожая на хищный оскал, проявилась на лице. Ну не любил он этих…

Боярин, говоришь? Ну-ну! В нужный момент как черт из табакерки появился перед Олегом. Взгляд боярина тотчас выхватил девку за спиной неизвестного лейтенанта.

Воспользовавшись секундным замешательством, Михаил налег плечом, вытолкал противника, впечатал в противоположный простенок. Не дав собраться, с силой вогнал в солнечное сплетение локоть. Когда тот, ойкнув, стал оседать на пол, открытыми ладонями с размаха хлопнул по ушам. Ну не хотелось калечить, а тем более убивать мужика. Повернувшись, вытянул ладонь, потребовал:

– Руку!

Подчинилась убийце мужа, по лестнице стала спускаться за ним. Подивилась скорости, с которой он разобрался с ожидавшим волхвом. Перевертыш прямо с порога, на ходу махнул кистью свободной руки, и что-то подобное металлическому шарику от подшипника впечаталось тому прямо в лоб.

– Не останавливайся!

Вышли на улицу, повернули налево.

– Бегом!

В укромном дворике развернул к себе лицом. Дышал как запаленный конь. С парнем что-то неладно.

– Рассказывай!

А чего? Без утайки рассказала всё.

– Вот дура!

– Лучше убей здесь, – прямо глядя в глаза перевертышу, чуть ли не выкрикнула Дана, – или я убью тебя.

Усмехнулся.

– Дурочка. Значит так, из Москвы тебе уходить надо. Не уйдешь, они достанут. Кому-кому, а мне это известно. А сейчас прощай, мне свой лабиринт штурмовать нужно, у вас он уроком зовется, и в какой тупик попаду, один Бог знает.

Расстались. Только Дана все едино пошла следом…

Перед серым зданием военного комиссариата, бедным родственником приткнувшимся в широком дворе меж аляповатых построек сталинского ампира, шла суета. Уже на подходе к нему был слышен людской гомон, шум отъезжающих и прибывающих бортовых машин. Толпы мужчин и женщин в разномастной одежде заполнили пространство, а между ними мотались одетые в форму военные со списками в руках, выкрикивая фамилии, добавляя свою лепту в звуковой фон столпотворения. Когда протиснувшись, пробравшись через всю эту неразбериху, в двери учреждения зашел худой с бледным, казалось, воскового цвета лицом молоденький высокий лейтенантик, на его приход мало кто обратил внимание. Внутри здания мельтешили не менее, чем снаружи, отличался лишь контингент мыкавшихся людей. Сержант-дежурный, единственный кто справился о цели посещения. Кто знает, может, «сверчок», скорей всего бессменно находившийся на этом посту, в создавшейся обстановке, уже привычной для него, вычленив чужеродный объект, решил помочь собрату по кадру, а может, начальство именно его заточило на прибывающих в форме. Услыхав про имеющееся на руках предписание из госпиталя, мотнул рукой, направил в нужную сторону.

– Кабинет двадцать два. Капитан Яблоков.

Благодарный кивок за подсказку сопроводился грудным кашлем, но сержант пропустил его мимо своего внимания, занимался уже другим человеком, появившимся в поле его зрения.

Вдох-выдох, вдох-выдох. По широкой лестнице Каретников поднялся на второй этаж комиссариата. Отдышался. Если б не внешность, ну точно старик! Вот она, дверь с номером двадцать два. Постучавшись, вошел.

Седой мужчина с капитанскими шпалами в петлицах и орденом Красной Звезды на груди гимнастерки, сидя за массивным столом, оторвался от вороха бумаг, с интересом разглядывал вошедшего.

– Разрешите войти?

Вымученная улыбка мелькнула на уставшем лице капитана.

– Вошел уже. Проходи. Чего хотел?

Изучив предоставленные бумаги, отложил их в сторону, прижав протезом вместо кисти левой руки, облаченным в черную кожаную перчатку. Посетовал:

– Да-а! Что, выпроводили недолеченным?

Каретников кивнул.

– Снайпер в спину стрелял. – Махнул рукой. – Ребро повредил, пулю из легкого доставали. Живой и ладно, только слабость пока и одышка донимает.

– Понятно. Не боец, короче. Эх, а мне бойцы нужны! Сам видел, добровольцев откуда только можно берем, а кадровых командиров нет. На должности ротных и комбатов ставим партийных активистов, а чего они могут? В окопах собраний устраивать не нужно. Ох, они и навоюют!.. – речь сдобрил парой нелицеприятных выражений. Безысходность сквозила в голосе. Спросил то ли у Михаила, то ли у себя: – И куда мне тебя?.. По-хорошему, в отпуск отправить… Только город почти в кольцо взяли.

Михаил плечами пожал, мол, я пришел, а тебе решать.

– Ладно! Есть место. Думал инвалида вроде меня пристроить. Чтоб не голодал… Н-да! Пойдешь начальником охраны объекта…

Дана между тем не отстала от перевертыша. Понимала, кровник начеку и его сейчас убить сложно. Протиснувшись сквозь толпу, вошла в военкомат, окончательно потеряв того, за кем шла. В здании сплошная круговерть.

– Ты зачем здесь? – сержант с красной повязкой на рукаве задал вопрос.

– Так это…

– Что это? Документы есть?

– Да.

– Показывай.

Предъявила бумаги, взятые с тела убитой при бомбежке девушки ее возраста. Уже думала, не пригодятся, а оно вот как повернулось.

– Оксана Квитко, – прочитал военный. – Беженка.

– Да.

– Смотрю, далеко от дома ушла.

– Да. – Зацикленно, как автомат, повторила в который раз.

– О! Да ты курсы по снайперской стрельбе прошла! – удивленно вертя один из многочисленных бумажных листков, сказал сержант. – Почему не на фронте?

– Так получилось. Вот пришла.

– Молодец, что пришла. Ну, идем…

* * *

Лампы дневного света, мягко освещавшие длинный зал совещаний, после более чем двухчасового совещания в ночное время суток, все же напрягали присутствующих. Нервозная атмосфера витала в помещении. Казалось, что даже стены, обитые панелями из мореного дуба, давят на людей. Огромных размеров карта, повешенная на одну из стен, испещренная разноцветными линиями и условными знаками, изучена, а обстановка на ней разобрана досконально. Собравшийся за большим столом в центре зала весь генералитет Третьего рейха слушал слова своего вождя. На совещании также присутствовали Геринг, Гиммлер, Геббельс, а в среду генералов затесался адмирал Канарис.

Импульсивно поднявшись на ноги, Гитлер подошел к карте и, нервно грызя ногти, молча разглядывал участок фронта, обозначенный цветными карандашами широкий выступ, упиравшийся в Москву. Наконец, обернувшись к сидящим в зале, глазами нашел фельдмаршала.

– Кейтель, планировалось к концу августа закончить кампанию на этом участке фронта и взять Москву. На поверку, мы застряли и топчемся на месте. Что мешает войскам выполнить поставленную перед ними задачу?

– Мой фюрер, был ряд причин, которые не были учтены при планировании летней кампании в целом.

– Объясните.

– Протяженность России, отсутствие хороших дорог и фанатизм местного населения. К тому же войска перегруппировались и подтятнули резервы.

– Чушь! Это все отговорки!

На помощь шефу пришел генерал Йодль.

– Мой фюрер, одна пехота, артиллерия и танковая группа генерала Гудериана не могут прорвать оборону русских. Ко всему прочему войска столкнулись с силой природы. Холод и бездорожье, а иезуитский поступок русских, спустивших на наши войска и свои же населенные пункты тонны воды из водохранилищ, мы вообще не могли спрогнозировать. Много нашей техники и живой силы выведено из строя. Возможность наступать по фронту сильно сократилась, водная преграда встала непроходимой стеной. Разрешите напомнить, что в соответствии с вашей директивой номер тридцать три танковые армии переброшены на юг.

Кейтель опустил взгляд, желваки на скулах ходуном заходили. Зря Йодль вспомнил про директиву, свои ошибки фюрер никогда не признает. Еще в июле Гитлер, решив, что Москва у него в руках, своим личным решением определил Готу с его танками повернуть и наступать на север, а Гудериану – на юг. Слава богу, решение по Гудериану уговорили отменить, только без танков Гота напор на силы противника существенно ослаб. Крайним в плохом исполнении, как всегда, оказался Генеральный штаб…

Гитлер готов уже был конкретно определить виновного, истерично хватая ртом воздух, когда с места поднялся шеф Абвера, адмирал Канарис, обратился к вождю:

– Прошу прощения! Мой фюрер, есть мысль, каким образом захватить и уничтожить Москву.

– Выскажите вашу мысль, адмирал. – С интересом посмотрел на главу армейской разведки Гитлер.

– Мой фюрер, хотелось бы обсудить ее в приватной беседе.

– Хорошо! На два часа прервем совещание.

О чем говорил с Гитлером Канарис, не известно. Но только фюрер вышел к генералам определенно в хорошем расположении духа. Он даже не вспомнил о глупой выходке Йодля. Благосклонно спросил Геринга:

– Герман, сколько самолетов вы способны бросить на Москву?

Командующий люфтваффе сориентировался сразу, благоразумно не стал сетовать на погодные условия, ответил:

– В первом эшелоне – до трех тысяч. Почти полторы тысячи бомбардировщиков и чуть больше истребителей. Если понадобится, то могу и больше.

– Хорошо! Этого вполне достаточно. – С улыбкой едва заметно кивнув адмиралу, продолжил: – Пятидневная готовность. Через пять дней всю свою армаду бросишь на Москву.

– Слушаюсь, мой фюрер!

– Кейтель, через семь дней быть готовым по всему фронту отвести войска на двадцать километров от Москвы, перегруппироваться.

Стоявший навытяжку фельдмаршал попытался уточнить дальнейшие действия:

– Мой фюрер, хотелось бы…

– Это все. Совещание закончено, представителям ставки срочно вылететь в войска. Генрих, останься.

В опустевшем зале остались Гитлер и Гимлер.

– Генрих, на каком этапе германизация оккупированной территории?

…Адмирал Канарис давно рассмотрел план операции, предложенный подчиненными, поэтому уже на следующий день, прибыв в резиденцию Адольфа Гитлера, представил фюреру непосредственного исполнителя плана операции.

В зал приема сначала вбежала немецкая овчарка. Сделав круг по залу, крутнулась рядом со стоявшими на ковровой дорожке офицерами Абвера, присела у окна, застыв изваянием, наблюдая за чужими людьми. Через минуту скорой походкой вошел Гитлер. Приблизившись, внимательно рассмотрел высокого поджарого майора лет тридцати с хвостиком, отмеченного Рыцарским и Железным крестами второго класса.

– Хайль Гитлер! – в один голос поприветствовали лидера нации адмирал и майор, вскинув ладони в характерном жесте.

– Хайль! Канарис, представьте вашего офицера, – приказал Гитлер.

– Мой фюрер, перед вами майор Отто Хаймбах, один из командиров групп разведывательно-диверсионного батальона «Бранденбург-800». Несмотря на его возраст, успел отметиться в удачных операциях Абвера в Греции, Бельгии, Франции, Норвегии и Польше. В совершенстве владеет французским, польским и русским языками. Хм! От своих подчиненных получил прозвище Филин…

Гитлер улыбался, глядя на вытянувшегося по стойке смирно, молчавшего офицера, поедавшего его глазами. Спросил:

– Хотелось бы узнать, почему?

– Из-за особенности организма. Ночью он видит, как днем.

Кивнул.

– Продолжайте.

– Умеет оправданно рисковать. За линией фронта чувствует себя как рыба в воде…

– Майор, вы знаете, какое задание возложено на вас?

– Так точно, мой фюрер. Мне и моей группе поручено утопить Москву. И можете не сомневаться, мы сделаем это.

Гитлер был доволен, с пафосом произнес:

– Ну что ж. Я думаю, «дубовые листья» будут уместно смотреться в петлицах вашего кителя. Родина ждет от вас подвига, не разочаруйте ее. Хайль!

Аудиенция закончена, настало время действий. В девятнадцать часов этого же дня транспортный самолет люфтваффе, приняв на борт двадцать семь бойцов диверсионной группы, взял курс на восток. Когда «юнкерс», монотонно урча моторами, пересек границу генерал-губернаторства, команде Хаймбаха надоело лениво переговариваться и глазеть в иллюминаторы, наблюдая там только туманную дымку туч и облаков, и они в большем своем числе спали.