Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Взбегая вслед за Командиром по косогору, Алька успел пожалеть, что оставил подсумок с запасным магазином у Митрофана, – с полусотней патронов много не навоюешь… Однако в бой вступать не пришлось. Выстрел, оборвавший их разговор, оказался первым и единственным.

Выстрелил старик, имя которого Алька так и не узнал. Выстрелил из одноствольного охотничьего ружья, наверняка позаимствованного у кого-то из местных. Выстрелил себе в голову.

Рядом с телом стоял сапог с заткнутой в голенище и аккуратно расправленной портянкой… Палец босой ноги, надавивший на спуск, до сих пор был просунут в скобу ружья. Алька уставился на этот палец, рассматривая его во всех деталях, как будто необходимо было запомнить на всю жизнь заусеницы и трещинки на пожелтевшем ногте… На остальное смотреть не хотелось, особенно на то, во что превратилась голова самоубийцы. Хотя какой он самоубийца, убивать себя могут лишь живые…

Мелькнула дурацкая мысль: «А вдруг Командир сможет поднять даже такого?» Алька передернулся, представив безголовое нечто, вцепившееся в ручку контейнера и монотонно переставляющее ноги.

– Иди к Митрофану, – сказал Командир, и прозвучали слова как приказ.

Алька идти не хотел… Потому что предстоял разговор с Настеной, откладывать его дольше невозможно. Коли уж впереди путешествие к Карскому морю и дальше, к Станции… Но он был не готов. И попытался отвертеться, кивнул на труп:

– Прибрать его надо бы… Похоронить.

– Я разберусь. Иди.

– Но…

– Иди. К своей. Женщине.

Командир сказал это так, словно вколачивал гвоздь в неподатливое дерево и произносил по слову на выдохе, при каждом ударе молотка.

И Алька пошел… Вернее, поплелся. Волочил ноги по улице, не поднимая голову, не глядя по сторонам… А ну как обнаружится на каком-нибудь заборе еще одно украшение в здешнем стиле?

Человек без имени проводил его взглядом. Потом повернулся к старику. Тот смотрел на человека укоризненно – только на него, не обращая внимания ни на уходящего Альку, ни на труп с развороченной головой, лежавший под ногами.

«Как же я теперь?» – спросил старик беззвучно.

«Сейчас я отпущу тебя», – так же беззвучно ответил человек.

Он сделал рукой быстрое движение, как будто рассекая невидимую нить, соединившую его со стариком. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что в руке стоявшего над мертвым телом человека сверкнуло при этом какое-то оружие, непонятно когда и как там появившееся… Но никто не наблюдал за этой сценой.

«Все… Теперь ты можешь уйти».

«Скажи, как… там?.. Как попы говорили? Кто сам себя, того в рай не пускают? Или… Страшно…»

«Иди. Ничего не бойся и не оглядывайся. Ни в коем случае не оглядывайся».

«Будь ты проклят, нелюдь!»

Старик, и до того полупрозрачный, становился все призрачнее. И проклятие его человек едва разобрал.

«Я проклят давно. Прощай».

Старик исчез. Осталась лишь груда мертвой плоти. Еще один труп на бесконечном, тянущемся в никуда пути…

Человек без имени никогда не стремился к умению повелевать душами мертвых. Не искал этой способности, даже не задумывался о ней… Все пришло само. Пришло, и подмяло, и потащило куда-то, и до сих пор не ясно – куда…

С пяти лет он рос в семье двух закоренелых атеистов. Потомственных старообрядцев, «сектантов», как называли их недружелюбно настроенные дальние соседи (ближних не было). И в то же время атеистов… Случается и так. «Религиозное мракобесие» из жителей Доньи выбили жестко и эффективно: кто не полег под пулями в бою и после боя, на краю расстрельной ямы, – отправились в лагеря и на спецпоселение; дети – в детдома, перековываться в строителей новой жизни. Перековались… Уже третье поколение не знало и не ведало, зачем их предки жили в странном месте, затерянном в верховьях Кулома, чего там ждали и к чему готовились.

Но приходит время – и все возвращается. Дети и внуки атеистов вернулись на землю фанатично веровавших прадедов… И встретились там кое с чем, что вдребезги разнесло их материалистические представления о мире, такие стройные и логичные. Мальчик Андрюша рос рядом с людьми, лихорадочно искавшими веру. Читать он научился по Откровению Иоанна и по Книге Гедеона – по рукописной «библии» куломских отшельников…

Книга Гедеона трактовала грядущий Апокалипсис достаточно своеобразно – как последнюю битву, в которой надлежит принять самое активное участие. Не ждать, пока кто-то одолеет воинство Сатаны и отведет за ручку в земное царство Божие – самим драться за это царство, умирать и побеждать… К битве гедеоновцы готовились долго, несколько веков, и основательно. Знали и умели многое, но традиция прервалась, внука воинов стало некому учить… Мальчик Андрюша получил наследство – но понятия не имел, как им пользоваться.

Он стоял на подрагивающей, упруго прогибающейся под ногами глади Кулома – и не понимал: что происходит? Зачем и кому это нужно? Ему было пятнадцать лет…

Годы шли. Прорывались новые умения – откуда-то из глубины, из памяти крови. А он снова не знал – зачем?

Потом были годы странствий и прозвище Путник, известное всему русскому Северу – потаенному, неброскому, таящемуся в медвежьих углах Северу, люди которого не попадают в ленты новостей ни по каким поводам, да и не стремятся к тому…

Странствия не принесли понимания – кто он? Кем и для чего избран? Зачем наделен страшноватыми дарами?

Он побывал в больших городах. Он учился в нескольких университетах, – учеба давалась на изумление легко, – но нигде не дотянул до диплома, лекции и семинары не приносили ответа на главный вопрос…

Он воевал на второй сибирской, решив было: началось, и тьма наступает с востока… Но это оказалась не его война.

Растившие его ушли. Ушли в свое время сверстники… Он не удивлялся своей затянувшейся жизни и тому, что старость и немощь над ним не властны. Воспринимал как должное – пока не сделает то, к чему призван, никто его не отпустит. Но что? ЧТО???!!!

Однажды он сорвался. Он богохульствовал и слал небесам самые страшные проклятия. Он швырнул в огонь Книгу Гедеона – последний уцелевший в мире экземпляр. Он отрекся от своего имени. Он прошел по Тропе, убивая всех встреченных Зверей.

Не изменилось ничего.

Все осталось по-прежнему. И все дары остались при нем.

А потом он понял, что книги лгали или он сам ложно понял их. Апокалипсис уже наступил. Давно, возможно, еще до его рождения… Наступил, а люди не заметили. Трудно заметить даже самые кардинальные и глобальные изменения, если они чересчур растянуты во времени.

Долгожданная Битва началась, но проходила совсем не так, как было обещано… Не звучала труба, призывающая в строй, да где он, тот строй, куда можно было бы встать?

Мир рушился неторопливо. Планомерно. Он не понимал, что можно сделать и как этому помешать…

В День Станции он подумал: прозвучала седьмая труба, и конец уже близок. В тот день он впервые попытался убить себя сам. Ничего не получилось, как не получалось ранее у других пытавшихся.

Он, как мог, старался не увеличивать нарастающий в мире хаос. Но иногда приходилось драться – на стороне тех, кого он считал достойными помощи. Побеждал, он не умел иначе, и с каждой победой росло понимание ненужности этих побед.

Все изменилось в одночасье. Он натолкнулся на след – на старый, давным-давно остывший след. След вел к спасательному кругу для мира, идущего ко дну… Спасется мир или нет, он не знал. Его дело – дать людям еще один шанс.

Может быть, тогда и у самого появится шанс наконец уйти…

– Надо помянуть павшего дважды Героя России, капитана Дашкевича, – сказал генерал Кравцов и поставил на стол бутылку.

Сюрреализм… Генерал собирается помянуть своего павшего подчиненного в компании с ним самим. Генеральским «Арманьяком» помянуть… Появился напиток на свет давненько, еще в те времена, когда на туфовых холмах Южной Франции рос виноград. Если не подделка, конечно… Оно и правильно: не дешевой же водкой, из не пойми каких водорослей перегнанной, поминать герою себя?

Выпили, не чокаясь, и бабушка Стася тут же нас покинула – заявила, что в этот час у нее по распорядку дня прогулка на свежем воздухе, отменить которую ну никак невозможно. Прихватила со стола блюдо с нетронутыми тарталетками и укатила. Вскоре послышались характерные звуки, издаваемые выдвижными суставчатыми «лапами» кресла – космическая конструкция бойко спускалась по крутой лестнице.

Предстоял нелегкий разговор с бывшим начальством. Или не с бывшим? Не знаю уж, что на сей счет думает его превосходительство…

– С самого начала догадывался, что все подстава, – сделал я первый ход. – Только недавно засомневался…

– Напрасно, – покачал головой генерал. – Хоть я тебе и напомнил про Артистку перед отправкой в трибунал – это ничего не значило. Абсолютно ничего. Все зависело от того, как стал бы судить тебя Нехлюдов. Потому что вариантов имелось ровно два: или он преднамеренно провалил операцию с преобразователями в одиночку, или в сговоре с тобой.

– Вот даже как…

Мысль о предательстве Каньона мне в голову не приходила. Но лишь потому, что он давно зарекомендовал себя не слишком толковым штабным оператором, мягко выражаясь. Вполне мог и непреднамеренно провалить дело. Не оценил сразу значение трофеев, промедлил с помощью… Но кто сказал, что дурак не может стать предателем?

– На кого он работал? На сепаратистов?

Честно говоря, меня ответ на этот вопрос совершенно не интересовал, и задал я его лишь для того, чтобы получить хоть какое-то время для анализа ситуации. Что за хитроумную комбинацию затеял генерал Кравцов и какова в ней моя роль? Я и в самом деле подозревал, что дело с моим спасением обстоит не так уж случайно, как могло бы показаться (даже если исключить прямую подсказку генерала о способе, позволяющем обдурить зрителей театра теней). Создавалось впечатление, что охранять особняк в ту ночь отрядили самых тупых бойцов ОКР, собранных из самых небоеспособных частей, разбросанных по дальним гарнизонам… А единственный грамотный профи в этом сборище дилетантов – пулеметчик, изрешетивший «цикаду», – действовал так, словно имел приказ остановить мобиль, но ни в коем случае не зацепить водителя… И эта странная замена сторожевых псов на медлительных рептилий… Для разоблачения Каньона столь сложная инсценировка абсолютно не нужна. Зачем-то я потребовался генералу на свободе, причем в статусе разыскиваемого беглеца…

Генерал тем временем поведал ожидаемое: подполковник Нехлюдов и сам не знал, на кого работает. Общался с работодателями он исключительно виртуально, а деньги на счет получал через длинную и запутанную цепочку банков-посредников.

– Сабитов – подставной? – поинтересовался я.

– Не совсем… Было мнение, что тебе понадобится хороший пилот вертолета.

Пилот – для чего? Что задумал генерал?

– А если бы меня сожрали зубастики? Или я поджарился бы на ограде?

– Сожрали бы – значит, плохой боец и для выполнения задания не годишься.

И почему он так уверен, что я немедленно возьму под козырек и начну выполнять все задуманное? А не вытащу, например, «дыродел» и не попытаюсь взять Кравцова в заложники? Хотя от такого варианта генерал наверняка застраховался…

– Перестань ломать голову над вопросом, где засела моя охрана и есть ли у тебя шансы уйти от нее, – сказал Кравцов, вновь наполняя наши рюмки. – Я здесь один.

– Один и случайно? В порядке личного шефства над ветеранами? – невинно поинтересовался я.

Генерал ответил, лишь осушив рюмку и закусив крохотным бутербродиком.

– Не случайно. Все генералы когда-то были курсантами… А у курсантов, знаешь ли, есть преподаватели. Порой даже преподавательницы…

Он согнул шпажку от канапе в пальцах – и яблоко-мишень на другом конце стола получило третье за сегодня попадание… Вот оно что… Пожалуй, можно снять с повестки дня вопрос о том, откуда бабушка Стася берет свои суперсовременные кресла.

Но прочие вопросы остаются… И один из них я немедленно озвучил:

– Охраны нет – то есть я могу допить «Арманьяк» и спокойно уйти?

– Можешь… Но куда? При таком раскладе прикрывать твои подвиги на заправках я больше не буду.

Куда… Генерал объявился после того, как бабушка Станислава задала конкретный вопрос о Москве и Кауфмане. И получила вполне исчерпывающий ответ. А если бы мой ответ не устроил ее (и незримого слушателя нашего разговора)? Считайте это мнительностью, но я подумал вдруг, что тарталетки, которые бабушка недавно унесла со стола, были и в самом деле исключительно вредны для здоровья. И я вполне мог подкрепиться одной из них при нежелательном повороте нашего разговора, бабушка меня не остановила бы…

– Знаешь, какое прозвище носила твоя прабабушка в годы активной службы? – прервал генерал мои раздумья достаточно неожиданным вопросом.

– Нет… Она никогда не говорила.

– Нам тоже не говорила, но мы знали. «Стружка» – вот как ее называли…

Понятно… Ясное дело, автор прозвища наверняка имел в виду не ту мягкую стружку, что остается после строгания дерева… А металлическую, опасную, способную поранить до крови при неосторожном обращении.

– Спасибо, буду знать. А еще хотелось бы знать, для какой операции вы готовите меня втайне от всех на свете и от ОКР в частности. Я должен поехать в Москву и попытаться ликвидировать Кауфмана?

Генерал мой сарказм проигнорировал. Ответил вопросом на вопрос:

– Ты новости хоть иногда смотришь или слушаешь? О взрыве в Новокурске слышал?

– Кто ж не слышал… Во всех газобусах только о нем и сплетничают.

– Тогда вот тебе еще эксклюзивная информация к размышлению: там сработала команда Леонида Дзю. Почти в полном составе и во главе с ним самим.

Дикция у генерала хорошая. У меня слух тоже в порядке. Но проще было предположить, что генерал оговорился или я ослышался, чем поверить в услышанное. Леня Дзю был из тех котов, что гуляют исключительно сами по себе. Несколько раз наемники из его команды выполняли весьма деликатные поручения ОКР, но за хорошие деньги вполне могли выступить на стороне любого из наших противников… Однако лишь в том случае, если риск оставался в разумных пределах. Или превышал таковые – при условии двойного или тройного гонорара. Но за акцию, неизбежно завершавшуюся суицидом для исполнителей, Леня никогда бы не взялся. Ни за какие идеи. Ни за какие деньги. Не тот человек.

– С ними был кто-то еще?

– В том-то и дело, что никаких подельников со стороны или подозрительных новичков в команде не было… Старые проверенные кадры.

Я знал точно: даже не один, а два или три старых проверенных кадра в команде наемников работали на генерала Кравцова (втайне от Дзю, разумеется). И это делало произошедшую в Новокурске историю вовсе уж непонятной… И глава ОКР должен был сейчас находиться на месте событий, вдумчиво разбираясь со всеми непонятками. Ну или хотя бы в своем кабинете анализировать информацию, поступающую из Новокурска. А он вместо этого решил обсудить проблему за стопкой «Арманьяка» с капитаном Дашкевичем, чья информированность в данном вопросе ограничивается официальными сообщениями да еще сплетнями, гуляющими среди пассажиров газобусов.

Мои попытки нащупать какую-либо логическую связь между собственными приключениями, пропавшими в Печоре преобразователями и взрывом в Новокурске ни к чему не привели. Оставалось смиренно ждать, что поведает его превосходительство.

Кравцов не стал томить меня неизвестностью и поведал:

– В Печоре у нас сорвалась с крючка очень большая рыба. Мы были в двух шагах от группы «Памир».

Я порылся в памяти и не припомнил организации с таким названием, о чем честно сообщил генералу.

– Забыл отморозков, захвативших передвижную АЭС? – удивился Кравцов.

Да… действительно, мобильная ядерная станция – небольшая, меньше мегаватта мощностью – носила такое название… «Памир-24М», если быть точным. Самую главную ее часть, передвижной реакторный отсек – семидесятитонную махину на гусеничном ходу – захватили в ходе дерзкого нападения три года назад, пытались угнать и спрятать, но неудачно… Меня история с «Памиром» не затронула, я в те дни не вылезал из Оренбуржья, гонялся по степям за бандой Темирханова, повадившегося нападать на буровые вышки…

– Но там ведь все закончилось вполне пристойно? – спросил я. – Террористов перестреляли и энергоблок вернули?

– Не совсем… Перестреляли пешек-исполнителей… Стоявших за их спинами вычислить не удалось.

И генерал рассказал кое-какие подробности давней операции. Оказывается, террористы готовились реализовать примерно тот же сценарий, что удалось довести до финала в Новокурске: «грязный» взрыв реактора. И почти преуспели, но лишь почти – все полегли в скоротечной схватке с «выдрами», и взрыв не прогремел. Естественно, руководство ОКР очень желало поближе познакомиться с заказчиками и организаторами акции. Одного из организаторов – не участвовавшего в операции – удалось-таки взять живым три месяца спустя. Но, как ни бились с ним дознаватели, ничего конкретного о заказчиках узнать не удалось: абсолютно неизвестные люди были готовы приобрести реакторный отсек «Памира», причем успели заплатить щедрый аванс. Такие вводные абсолютно не стыковались с дальнейшими действиями исполнителей – те явно готовились взорвать реактор, а не передать кому-то. Подследственный никак объяснить эту несообразность не мог. Действительно не мог, в арсенале у следователей ОКР достаточно методов, способных делать людей правдивыми и словоохотливыми.

В конце концов террорист получил свои двадцать лет особого режима (на практике этот приговор означает выстрел в затылок, якобы «при попытке к бегству», – двадцать лет кормить отъявленных врагов смешно и глупо).

А таинственные заказчики получили условное название: группа «Памир», и больше года о них ничего не было слышно… Зато потом началось такое… Началось в Северном море, где взорвался атомный ракетный крейсер «Истанбул» – и это был уже настоящий ядерный взрыв, не «грязный». С «Памиром» никто тот инцидент поначалу не связал… Но третий и четвертый случай заставил аналитиков призадуматься. Генерал перечислял акцию за акцией – дата, страна, объект. Иногда, если в деле имелись оригинальные моменты, очень сжато сообщал дополнительные подробности…

Я никогда не задумывался, сколько бесхозных или плохо охраняемых реакторов уцелело в нашем мире после Катаклизма.

Оказалось – очень много. Те, что принадлежат энергетикам и военным, у всех на слуху и охраняются, в общем-то, неплохо. Но сколько гражданских атомоходов плавало по морям и океанам в день, когда по ним прокатились цунами-убийцы, в точности не знал даже всеведущий регистр «Иншалла-Ллойд». Плюс исследовательские реакторы – со слов генерала выходило, что ими не были оборудованы лишь школьные кабинеты физики, а любой приличный университет считал делом чести иметь хотя бы один действующий реактор… Плюс другие объекты, способные превратиться в источник радиоактивного заражения. Хранилища ядерных отходов, например.

И теперь кто-то методично разыскивал эти объекты. И уничтожал. Громкие акции, получающие всемирную известность – такие, как Новокурск и «Истанбул», – происходили достаточно редко. Гораздо чаще случившееся относили к происшествиям местного масштаба.

Например, две недели назад на руинах Лиссабона прогремел взрыв – пустяковый, прямо скажем, на полсотни килограммов тротилового эквивалента, к тому же в безлюдном месте, в развалинах госпиталя Красного Полумесяца. Но, как очень быстро выяснилось, взрыв разрушил хранилище радиоактивных изотопов, применяемых в медицине. Вернее, хранилище было разрушено задолго до того, но контейнеры, где хранились отработанные изотопы, уцелели. А теперь кто-то их отыскал и разнес вдребезги направленным взрывом. Эвакуировано около пяти тысяч человек, попавших в зону заражения… По нашим временам мелочь, недостойная появления в новостных лентах.

Третья группа случаев – достаточно курьезные попытки, предпринимаемые полными дилетантами. Последний имел место две недели назад в Балаково – местный учитель пытался проникнуть в охранную зону оружейного реактора Минобороны, имея при себе обрез охотничьего ружья и самодельную примитивную бомбу – слаженную из корпуса садового насоса, начиненного порохом. Не проник, разумеется, но бомбу подорвать успел, результат: один из охранников убит, трое ранены… Сам учитель, смертельно раненный, скончался менее чем через час, не приходя в сознание. И такие смертники-дилетанты появляются повсюду, по всему миру. Летят на ядерные объекты, как мотыльки на пламя свечи, и с тем же самоубийственным результатом…

Какой-либо системы во всех этих взрывах и покушениях на них я уловить не мог. И не я один – по словам генерала, лучшие аналитики лучших спецслужб мира тоже оказались в тупике. Казалось, что никаких политических целей террористы не преследуют. И иных тоже… Диверсии не направлялись против конкретного Анклава, или государства, или группы государств. Лишь против плохо охраняемых (или никем и никак не охраняемых) реакторов или боеголовок. А иногда и хорошо охраняемых, как в Новокурске.

Имелась общая черта у всех акций – исполнители не задумываясь жертвовали собой. И чаще всего не выдвигали никаких требований, а если выдвигали, то лишь для затяжки времени…

Не все захваты закончились взрывами. Некоторые попытки удалось пресечь на той или иной стадии. Что любопытно, никто из схваченных террористов не собирался идти на смерть. Чаще всего события развивались по стандартной схеме: щедрые заказчики, сохраняющие инкогнито (ОКР продолжал именовать их группой «Памир»), желали приобрести боеголовку, или энергоблок с затонувшего ледокола, или что-то еще в том же роде. А завершалось все самоубийственным взрывом или попыткой его совершить…

– Я думаю, за группой «Памир» стоит один человек. Если, конечно, его можно назвать человеком… – подвел генерал итог своему рассказу. – И цель у него одна, очень простая: сделать наш мир окончательно непригодным для жизни.

– Кто же этот человек? – спросил я, почти не сомневаясь в ответе.

– Максимилиан Кауфман.

Ну конечно… Для генерала Кауфман – не то Антихрист, не то Сатана, изначально ответственный за все напасти, обрушивающиеся на наш многострадальный шарик. У меня тоже нет причин считать директора московской СБА белым и пушистым. Но все-таки хотелось бы услышать хоть какие-то доказательства…

Доказательство у генерала имелось одно, да и то косвенное: старый как мир вопрос «Кому это выгодно?». Даже можно сформулировать иначе: кому не приходится бояться постоянно растущего уровня радиации? Растущего глобально, по всему миру? Ответ возможен лишь один – тому, кто в любой момент может уйти в другой мир, свободный от радиоактивного заражения. И этот ответ, словно жирная стрелка-указатель, был направлен на Станцию, на «Науком», на Кауфмана… Примерно так представлял себе генерал подоплеку происходивших событий.

Я припомнил одну из лекций профессора Маргияна, касавшуюся вопросов генетического вырождения человечества. И сказал:

– Концы с концами не сходятся. Новый и пустой мир надо кем-то заселять, а переселенцев можно взять только отсюда, из мира нашего. Так зачем окончательно добивать их генофонд? Чтобы по новому миру расселялись мутанты и уроды?

Кравцов одобрительно кивнул.

– Хороший вопрос, зришь в корень. Но ответ ты упустил в Печоре. Придется поработать над ошибками, Мангуст.

– С чего начать?

– Вот с этого человека… Смотри и запоминай.

На стол передо мной лег небольшой белый прямоугольник. Я смотрел и запоминал: Рига, улица Чеслава Млынника, 17, Адольф Рейснер, двенадцатизначный код коммуникатора, – а прямоугольник тем временем темнел на глазах, буквы и цифры становились все менее четкими и окончательно слились с фоном.

– Это «гравер», – сказал генерал. – Один из лучших. Закажешь у него «невидимку».

– Что потом?

– Ждать. Думаю, предложение от потенциальных работодателей не задержится.

– Наемники?

– Да. «Гравер» тесно связан с одной из команд… И команда эта получила не так давно очень заманчивое анонимное предложение.

– Я их знаю?

– Главное, их командир знает тебя. И про трибунал, и про побег знает.

– Кто он?

– Не он – она. Артистка.

Хо-хо… Если привычки экс-покойницы не изменились, то моя личная жизнь будет весьма насыщенной.

– Отставить пошлые мысли! – приказал генерал.

– Слушаюсь! – привычно ответил я.

Ну вот и завершилась моя вольная жизнь… Не надо ломать голову, что предпринять дальше. Займемся привычным, даже поднадоевшим делом – спасением России. Интересно, как вышеупомянутое мероприятие финансируется с учетом моего нового статуса?

– «Невидимки» очень дорого стоят, да и Рига не ближний свет… – осторожно закинул я удочку. Но выловил большой кукиш.

– Закончились деньги с энергозаправки? – недобро прищурился генерал. – Прогуляйся ночью еще на одну.