Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 90 (всего у книги 342 страниц)

– Как искать будем?

– Что? – переспросил дед.

– Спрашиваю, с чего поиск начнем?

– Ах, это. К месту подъедем, а там энергетические потоки подскажут. Только приблизиться нужно на минимальное расстояние, иначе трудно их разглядеть.

– Как-то все сложно получается.

– Это потому, что ты под другую стезю «заточен». Дело в том, что легче всего видеть потоки живой энергии, в смысле от живых существ. Особенно то, что движется. А энергетические потоки от людей имеют свой диапазон. Ну, это как радиоприемник, если он исправен и настроен, то может поймать передачу станции. Если не настроен – не поймает.

– А ты, значит, настроен?

– Энергетические потоки – это самое видимое на тонком плане. Реальное «видение» тонкого плана и тем более работа с ним в большинстве случаев сопровождается физическими ощущениями в теле: холодок, тепло или покалывание в ладонях. Весь окружающий нас мир пронизан постоянно движущимися энергетическими потоками. Между всеми живыми и неживыми образованиями во Вселенной происходит обмен путем излучения и поглощения энергии. Человек, как составная часть Вселенной, постоянно находится среди информационных потоков, не замечая этого. Для того чтобы воспринимать слабую информацию, человеку необходимо отключиться от воздействий, вызванных собственными органами чувств, и настроиться на восприятие тонкой биоэнергии. Ты думаешь, как я у людей болячки их нахожу, а потом излечиваю? Точно так же. Энергетические потоки связывают человека с космосом, планетами и звездами, и, напротив, с глубинами земли, как пуповина связывает ребенка с плацентой матери.

– Подъезжаем.

– Уверен?

– Дед, уж карту читать и на местности ориентироваться я научен хорошо. И практиковаться не раз приходилось. Вон там паркуемся, а дальше придется ножками снег торить. Не лето, полевые дороги заметены, куда не повернись, сугробы сплошняком.

Снег высокой периной покрыл степной простор, до весны похоронив щетину ковыля. Петляя по «полям», оставляли за собой траншею в снегу. Деду хорошо! Вон как в унтах своих вышагивает, кажется, ему эти сугробы нипочем. Вместо кожуха сегодня он куртку на себя надел, через плечо на лямке чехол с ружьем свисает. Каретникову хуже. Во-первых, обувь «городская» – другой в доме нет, во-вторых, тяжеленный рюкзак именно он тащит. Зенит без устали наматывает круги вокруг хозяев, не может толком понять, куда и за каким лядом люди поперлись по снежной целине.

– Ф-фу-х! Дед, зачем собаку с собой взяли?

– Пригодится. Да и застоялся он во дворе. Пускай побегает.

Вдалеке едва виднеются городские окраины. Да и то не жилой сектор, а какие-то государственные постройки. Вон то, совсем по левому краю серым бетонным забором «отсвечивает», железнодорожное депо. Это что, дед всегда так блукает, когда на «охоту» выходит? Где тут можно кого спрятать? Степь, словно стол бильярдный! Да нет, правее от них горка видна. Может, скифский курган? Их в Донбассе много. Хотя пригорок маловат для скифского захоронения, те пообъемнее и покруче будут.

– Слушай! Я по прошлой жизни не помню, чтоб ты куда-то выезжал, когда я в десятом классе учился.

– Может, не заметил? Или значения не придал?

– Сто процентов. На каникулах оба дома просидели. Ты второго января ногу еще сломал, до самого марта в гипсе прошкандыбал.

– Ну, значит, «рвануло» не в моей зоне ответственности.

– Может, вообще ничего не было?

– Сомневаюсь. Рождество на носу.

Дед остановился, повернувшись лицом к Каретникову. Овчарка, видно тоже подустав, улеглась в снег у ног старого. Высунув язык и дыша, запыхавшись, уставилась на молодого хозяина.

– Один раз в тринадцать лет почитатели сатаны на землях Русколани, по теперешнему входящих в СССР, думают, что имеют возможность изменить расстановку сил. Могут стать сильней, могущественней, чем есть, выпустив на свет божий своего покровителя и хозяина. Для этого им нужно провести обряд с похищением будущей жертвы для своего господина. Человеческой жертвы, не замаранной даже малым грехом. Поэтому дети пропали. Что обряд успешно прошел, я еще вчера по взрыву понял.

– Тряхнуло слегка. А Рождество?

– Накануне праздника «колдуны доморощенные» на жертвеннике могут умертвить ребенка и провести вторую часть обряда. Не сможем помешать, пропадут дети.

– Так ментам бы их связи сдали.

Дед понял.

– Сдавали. Милиция к этим типам относится несерьезно. Последний раз полтора десятка деятелей за якобы эстетические безобразия по пятнадцать суток получили. Метлами и лопатами снег побросали-помели и из каталажки в добром здравии вышли.

– По-умному подставить не смогли.

– Нам интригами заниматься некогда, дело делать нужно, а дураков на Руси во все времена хватало. Отдохнул? Пора идти.

– Подожди. Еще вопрос. Почему тебя, старика, на такое дело нарядили? Вдруг по старости справиться не сможешь?

– Справлюсь. Обязан справиться. Да и не один я. Просто к эпицентру ближе всех оказался. Сейчас из Белоруссии, из Западной Украины бояре-спасатели в наш город торопятся попасть. Среди семей боярских только три из всех имеют навыки, силы и знания в борьбе против сатанистов, а если потребуется, то и против настоящей колдовской братии. Если таковая действительно найдется.

Двигались медленно, в иных местах утопая по пояс в снегу. Пес не дурак, видя такое дело, пристроился позади хозяев. Шедший первым Михаил обернулся, уточнил мучивший его вопрос:

– Зона твоей ответственности большая?

– Х-хэ-х! – Встал, отдышался, ответил любопытному внуку: – Не маленькая. Юго-восток Украины. Юго-запад России, до Липецкой области. Раньше меньше значилось, но в последнюю войну сразу три рода сгинули. Пришлось расширяться.

Каретников присвистнул. Ни фига ж себе! Дед, отвернувшись, параллельно земле вытянул вперед правую руку с раскрытой от себя ладонью, как антенной-пеленгатором повел ею по округе. Стопорнулся в направлении именно «кургана». Шагнув, меняя направление, тем самым заставляя собаку подняться на ноги, позвал внука:

– Идем.

До места, слава богу, дочапали. Курган вовсе и не курган никакой. Так, маленький террикончик, засыпанный снегом. А вот рядом с его подножием провал, своей чернотой, казалось, уходивший в бездну. Если б не степь и не открытый шурф, можно было подумать, медведь берлогу образовал. Парило из глубины ямы на морозе нехило. Влажная дымка курилась над самой поверхностью снежных заносов.

– Вот оно! – изрек дед.

– Что?

– Шурф. Нам вниз предстоит спускаться.

– Ты уверен?

Вместо ответа дед встал у самой кромки провала, над жерлом, из руки выпустил изумруд на нити. Камень, заискрившись, в спокойном состоянии повис «над пропастью», никуда не отклоняясь.

– Уверен. Потроши рюкзак. Доставай веревку, фонари. А я пока ружьишко соберу.

Приготовились к спуску быстро. Дед, утаптывая снег у шурфного лаза, наткнулся на железку, торчавшую в земле, чуть не споткнулся об нее.

– Порядок, есть к чему прицепиться!

– Веревки-то хватит?

– Будем надеяться.

– Во-во! У нас, у русских, всегда так. Все на «авось» рассчитываем!

Улегся над краем ямы, мощным фонарем посветил вниз. Ты смотри, лестница! До нее, если это не оптический обман, не так уж и высоко. Конец веревки достал до ступеней, еще и запас нехилый остался.

– С кобелем-то что делать?

Дед уже тоже ознакомился с диспозицией спуска, поэтому уверенно заявил:

– Сначала спускаюсь я, потом Зенита обвяжешь и спустишь вниз. Я приму. Ну а затем и сам спустишься.

– Не заблудимся?

– Я тебе про биолокацию, по-моему, уже рассказывал. Выберемся.

Спуск неглубокий и, в общем-то, нетрудный, однако в средине дистанции пришлось буквально съезжать по размокшему до сметанообразного состояния жирному чернозему. Показалось, вывалялся в грязи. Собака тоже не испытывала большой радости от того, что ее сунули в темную щель и опустили, ну… ясно, куда и с чем это место можно сравнивать. Зенит тихо поскуливал. Мрачное место. Бррр!

– Освоился? – спросил дед.

– Да.

– Тогда в путь!

Первым спускался дед. За ним с мурлыкающим скулежом, переставляя лапы, семенил овчар, которого придерживал поводком Михаил. А то, не дай бог, сверзится деду под колени, и оба чебурахнутся вниз.

«Нора» опускалась не вертикально, а под углом, приходилось, светя фонарем, перебираться через завалы осклизлых полусгнивших бревен. Как он для себя классифицировал, остатков обвалившихся крепей. Едва поспевая за мелькающей в луче фонаря фигурой старшего родича, не сразу понимал – как тот споро «проходит» дорогу? Для «чайника», каковым он себя считал, под землей мир сужается до крохотного кусочка, рассеянного пятна света, теряющегося в непроглядной тьме коридоров и выхватывающего из мрака колонны, тускло отблескивающие изломами осыпавшихся камней, заржавленные рельсы и свисающие откуда-то сверху тонкие шнуры, обросшие какой-то гадостью и напоминающие обрывки паутины гнездящихся здесь неведомых монстров. Не сразу и сообразишь, что это всего лишь остатки электрических проводов. Но постепенно все реже спотыкаешься о камни и бревна, тело обретает некое подобие зрячести, и странное очарование темноты мало-помалу проникает в твое существо, рождая младенчески безоглядный исследовательский инстинкт. Хочется узнать, что там, в конце коридора, за поворотом, и дальше, дальше, куда поведет тьма. Опасная иллюзия. Начинает казаться, что все просто, что штольни, прямые линии и углы, завалы, тупики и места, где «живые» камни нависают над головой.

Дед остановился, подождал идущих за ним. Каретников заметил, что они стоят на широком деревянном помосте. Луч фонаря показал, насколько иллюзорна его крепость. Во многих местах доска ощутимо подгнила, может быть стала трухлявой. Дед перевел дух, нелегко ему.

– Здесь время идет по-иному. Неопытному человеку очень легко потерять направление и сбиться с пути. А вообще, тут так же, как и на поверхности. Главное не паниковать.

– Ага, и воздух чистый, будто в лес попали.

– А что? Я и в лесу не раз «работал». Чтобы научиться ориентироваться в незнакомом лесу, нужно заблудиться в нем, позволить лешему себя поводить, а потом вывести на нужную тропинку. Тут не иначе.

– Дедуля, а тебе не показалось странным, что у штольни не было ни следочка?

– Ты имеешь в виду, что похитители должны были наследить?

– Да.

– Все просто, Мишаня. У них вход в подземелье совсем в другом месте, а нас душа ребенка, посредством камня, именно по кратчайшему расстоянию ведет.

– Тогда ладно. Ну, ты что, собака? Почуял чего? Смотри, дед! В ту сторону ощерился.

Показал направление лучом фонаря. Прислушались, кроме капели с потолка, посторонних звуков не наблюдалось. Михаил повел фонарем, световым лучом прорезая уходящую вдаль «тропу». Туннель зиял загадочной чернотой. В высоту он был не менее двух метров.

– Дед, заметил? Штольня, узкая здесь, дальше расширяется.

– Пора двигать, – не стал полемизировать старый.

Дальше двигаться стало сложней. Спуск представлял собой длинную вертикальную шахту. Ко дну ведет деревянная лестница, находящаяся в плачевном состоянии – одна часть ступеней сгнила и отвалилась, другая затянута чем-то склизким, наподобие льда. Первая лестница, пожалуй, самая опасная – по сути это прутья, к которым проржавевшей проволокой примотаны перекладины. Кажется, она вот-вот развалится, и, чтобы спуститься, приходится периодически висеть на руках. А с собакой спускаться, так и вообще труба дело. Ф-фух! Вот и дно видно стало…

– А-а-а-а!

Внезапный крик деда заставил мертвой хваткой уцепиться в деревянную перекладину, причем сделать два дела на полнейшем автомате – не выпустить из руки фонарь и поводок повисшей на нем собаки.

Ш-шурух-х! Г-гух-х! С-с-с!

Лестничное сооружение, а конкретнее, последний перед нижним тоннелем пролет, под тяжестью старика сорвалось вниз.

Твою-у дивизию! Сцепил зубы, прилагая максимум усилий, чтоб не сорваться, не полететь следом. В глазах и без сложившейся вековой, наверное, темноты потемнело. Собрался, мобилизуясь. Только не паниковать!

Скулил пес. По ощущениям Каретникова, животное весит все полста килограммов, если не больше. Ох! Телок, японский городовой! Разжимая сцепленные зубы, позвал:

– Ты как там, дед? Живой?

Молчание. Извернулся, смог посветить фонарем в место падения. Куча древесных ошметков и висящий над ними овчар. Метра два-три до низа. Попустил поводок, а потом и сбросил его. Как уж там приземлилась собака, неизвестно, вроде не скулит от полученной травмы, но Каретникову стало ощутимо легче.

– Зенит! Ищи деда!

– Гав-гав-гав! – послышался лай собаки.

Порядок, не скулит. Значит, жив старик. Позвал:

– Дед, ответь!

Стон. Блин горелый! Но и ответ не заставил ждать.

– Мишаня!

– Живой!

Ушел в распор ногами и плечами. Кое-как извлек из «похудевшего» рюкзака тонкий трос. Зацепив его за подобие балясины, спустился по нему вниз, тут же попав под собачье выражение радости. Был вылизан в лицо Зенитом.

– Да… подожди ты! Дед, ну ты что там? Сильно побился?

Можно сказать, выковырял старика из трухлявого хлама.

– Ой! Мишка, тише!

– Что?

– Нога!

«Приплыли!» Дед ногу сломал. Все в жизни повторяется. Только в прошлый раз это произошло без экстрима, а сейчас эту говенную ситуацию они черпают полной ложкой.

Глава десятая. Ты должен, значит, можешь

Два мощных фонаря высветили место их «вынужденной» стоянки таким образом, что на кинопленке в кинотеатре все снятое смотрелось бы декорацией фильмов ужасов. Поднимешь голову вверх, направишь луч – дыра с элементами сломанной лестницы. А дыра эта не до самой поверхности тянется. Страх и ужас берет! Взгляд натыкается на нору. Ну точно, сейчас какая-то гнусная гадость выползет из нее и упадет прямиком пришлым на голову. Стены, словно изъеденные фрезой, покуроченные сумасшедшим художником-абстракционистом. Туннель, ведущий в двух направлениях, с положенными на него сикось-накось неровными шпалами, поверх которых тянутся рельсы узкоколейки. Всюду торчат куски арматуры, крепежа, электрической проводки. Сырость ощущается даже в воздухе, при этом температура не выше пяти градусов.

– Странно, что ты только ногу сломал! По справедливому разумению, здесь шею сломать не фиг делать!

Каретников, сидя на корточках, созерцал дедову лапень. Сломанная лодыжка, закрытый перелом. Нога набухала на глазах, и видно было, что доставляла старому ощутимую боль. Собака сидела рядом, чувствовала скорбь и боль человека, который со щенячьего возраста его поил и кормил.

– Что делать? – спросил внук.

– Выбираться.

– А дети как же?

– Другие наши придут.

– А если не успеют?

– Должны.

Поднялся на ноги. Отошел от дедова лежбища. Только сейчас пришел в себя. Нет! Дело в другом. Просто переключатель в его голове перещелкнул рычаг, и сознание в полной мере подсказало, что каникулы закончились, пора возвращаться в реальность. Он здоровый, крепкий мужик, возраст которого перевалил за энное количество лет, а никак не пацан школьного возраста. Всю свою жизнь провоевал, три эпохи, можно сказать, пережил, а ума не нажил, расслабился. Видите ли, школьником себя почувствовал. Папа, мама, бабушка под боком. Кормят, поят, чего еще надо? Действительность внесла свои коррективы.

Он боевой офицер, разведчик, спецура. Штучный товар для любой разведки мира. Долой сантименты! Есть боевая задача, которую кроме него выполнять на данном этапе некому. Решение принято, и из «строя» его может заставить выбыть только смерть, а она этап пройденный, изведанный. «Бояться будем после!» Подошел к старику.

– Ну-ка, коротко и ясно вводи в курс дела. Частично я понял, но нюансы имеются. Давай!

Попререкавшись, как полагается, старик объяснил «расклад», научил, каким образом действовать. Предупредил, с чем или кем может столкнуться.

– Заруби себе на носу! Кого бы ты ни встретил по пути следования – все враги. И поступать с ними стоит как с врагами.

– Ясно.

– Могут, конечно, бояре подоспеть, но это вряд ли.

Напрягаясь, полез под ворот свитера, сдернул с шеи кругляш медальона, буквицами похожего на тот, что раньше был у Каретникова. Сунул внуку.

– Покажешь, если действительно опознаваться придется.

Ого! Бляха размером с мелкое блюдце. Это, выходит, «ксива» спасателя?

– Теперь так, помнишь, ты у меня тетрадь с записями стыбзил?

– Ну?..

Ну, было такое! Месяца два тому назад «увел» дедову тетрадку на девяносто шесть страниц. Убористым, но хорошим почерком в ней описана была разного рода нечисть и способы борьбы с ней. Записи с уверенностью можно было назвать «Справочником». Михаил всю ночь с интересом изучал «дедову дисциплину», иногда ухахатываясь от некоторых подробностей в тексте, а еще удивлялся заковыристости иносказания в заговорах. Тетрадь он потом вернул на место, но о том, что дед прознал про его проделку, даже не подозревал. Конспиратор хренов!

– В голове хоть кроха информации отложилась?

– Обижаешь! У меня фотографическая память, помню то, что двадцать лет назад прочитывал. Учили нас этому.

– Только практики на написанное мною у тебя нет. Ладно, хрен с ним, хоть так. Ты то, о чем в тетради прочитал, из памяти извлеки, чувствую, пригодится скоро. А там как Бог даст…

– Всё. Я пошел.

Дед скривился в подобии улыбки.

– Куда?

А действительно, куда?

– Камешек к правой руке примотай. Если направление движения неправильным будет, он станет холодным. Если верно идешь – ощутишь его тепло на ладони.

Хоть что-то! В этой «кишке» подземной пропасть запросто можно, и никаких врагов не требуется. Странное дело, даже крысы и те на глаза ни разу не попались.

– Иди, несмышленыш!

…Сплошные норы. Хорошо, что оставил собаку с дедом, ведь приходится то опускаться ниже, то снова идти на подъем, идти по указке природного «пеленгатора».

Пролеты настолько покрыты льдом, что оставляют лишь узкое отверстие, в которое можно пролезть только с большим трудом.

Многие штольни сохранились удивительно хорошо, а некоторые… Кто-то даже рельсы снял. Подпорные стенки подгнили, оставленные рабочие механизмы проржавели. Иногда появляется ощущение, что рабочие просто ушли отсюда на выходные.

Стоят заполненные углем вагонетки, на полу валяются старые диэлектрические перчатки… Периодически попадаются огнетушители и маски респираторов. Проходя мимо штрека, заваленного полусгнившими остатками крепей, вздрогнул от неожиданности. Снег!

В свете фонарного круга снег толстой ватной муфтой окутал лежащее на земле бревно. Не может быть! Склонившись пощупал, проведя ладонью по поверхности. Н-да! Не снег, а самая обыкновенная плесень, та же самая, что растет на хлебе, только здесь почему-то совсем белая и разрослась необыкновенно пышно. Тончайшие волокна светятся в луче фонаря.

«Указка» уперлась в завал. Пришлось перелезать через сплошную мешанину из бревен и камней. Ноги проваливаются в мякоть прогнившего дерева. Две «избушки» – крепи в виде сруба, сплющены, как спичечные домики, опустившимся гигантским пластом камня. Впечатляет! Пролез между ними. Над головой – мама дорогая!

Заметно отслоившиеся плиты. Заденешь, все это рухнет, мокрого места не останется. Дед! Какому идиоту, будь он колдун или ведьма, могло прийти в голову упрятать сюда детей? Если б не изумруд, гревший ладонь, мог бы подумать о старческом маразме.

Да тут скопище лабиринтов под землей! Это же надо было так выработать «проходку», что куда ни пусти луч света, кругом сплошные «норы». И куда дальше? Камешек в ладони выделял тепло. Направление? Растопырил пальцы, вытянул перед собой ладонь с привязанным к ней «пеленгатором». Из шести входов в лабиринты только на один из них изумруд отдался теплом. Значит, ему именно сюда. Сунулся в «жерло» норы.

До обостренного слуха доходил звук только его шагов, шуршащих по крошке пыльного, черного камня с отблеском от пятна света. Остатки угольных развалов, вывезенных из подземных туннелей.

Явно похолодало. Хотя быть такого не должно. Луч фонаря уперся в стену тумана. Полотно рельсов со шпалами исчезало в непроглядной мути. Такую пелену мог давать дым, но никак не туман.

Принюхался. Воздух как воздух!

А еще смущала в свете мощного фонаря граница, разделяющая пелену и видимую часть штрека. Привычного состояния окружающего мира, как на поверхности, здесь нет. Обычно бывает, что туман поначалу еле заметен, затем густеет и превращается в непроглядность «парного молока». А здесь вон какая невидаль, в пяти шагах перед ним пространство будто заштукатурили.

Вытянув руку перед собой, двинулся прямо в пелену, стараясь ногами нащупать возможное препятствие на шпалах. По большому счету фонарь можно тупо выключить. Единственное, что ловит зрение, так только то, что прибор включен. Шагов двадцать и… пелена прояснилась. Даже без фонаря глаза довольно хорошо видели.

Что за ерунда? Как такое быть может?

Неявное свечение в этих шахтерских катакомбах, вместо облегчения, напрягало. Вспомнилось наставление старика, пропущенное ним мимо ушей: «Не всегда верь тому, что видят глаза!» Это оно, что ли?

Галерея вывела его к залу, в котором выработка угля создала гигантских размеров пространство с высоченным потолком. Холодное свечение мертвенными тонами ложилось на каждый предмет. Где же он видел подобное? Память услужливо подсунула воспоминание полета после случившейся с ним смерти. Но только краски в покоях божества или распорядителя-менеджера по душам, кто знает, как его можно назвать, были другими. Живыми и более насыщенными.

Шелест едва слышного, будто украдкой, шага, привлек внимание обостренного слуха. Из-за колонны-крепежа на «мягкой лапе», показав сначала морду, а потом и полкорпуса, высунулся кот… или кошка. Хм! Совсем не черная, а обычная «сибирская» мерзавка, каких полно в каждой подворотне. Но то там, на поверхности. А здесь…

– Ну и откуда ты здесь взялась, чудовище?

– Ма-ау! – соизволила ответить охотница на мышей.

Осмелела. В три прыжка преодолев расстояние до него, оказалась у самых ног. Загривком потерлась о колено. Не бедствует явно. Вон лоснится вся.

– Ки-иса!

На автомате протянул ладонь, дабы погладить животное по холке, когда почувствовал, что примотанный к ней дедов камешек холодом ожег кожу на руке. Мало того, организм подал тревогу. Внезапно навалилась тяжесть во всем теле. Такое ощущение, хрен ногу с места сдвинешь. Наконец-то бестолковку посетила здравая мысль. А киса ли ты вообще? Или?.. Его родная бабуля, добрая душа, то ли в шутку, то ли всерьез как-то упоминала, каким образом можно проявить нечистую силу. Задал кошаку простой вопрос:

– К худу или к добру?

Животина порскнула из-под ног, на глазах рассыпаясь черным дымом. Тяжесть враз отпустила. И только из ниоткуда, можно сказать прямо из воздуха, прошелестел ответ вполне реальным голосом:

– К ху-у-ду-у!

Каретников обомлел. Вот же гадство! На пустом месте чуть в лужу не сел. Действительно, что ли, нечистая сила? Помнил бабкино наставление, что матерщина для нечисти все равно как классическая музыка для ее ценителя. Вслух же произнес, чтоб последнее слово за ним осталось:

– Совсем живность распоясалась. Креста на вас убогих нет!

Сквозняком дунуло, едва различил услышанное:

– Не-е-е-ет.

– Ну и флаг вам в руки и барабан на шею, чтоб с песней народ встречали, а не котами прикидывались. Ё-о-о!..

Прямо из дальней стены, словно из соседней комнаты, появился строй пионеров в красных галстуках на белых рубашках. Барабанщик долбил в барабан, а знаменосец-очкарик нес флаг на вытянутых перед собой руках. И все как один, убойно, невпопад громко горланили:

 
Взвейтесь кострами
Си-иние ночи!..
 

– …И ржавый лом в задницу, чтоб голова не качалась!

Пионер, следовавший в строю последним, двигался враскорячку, чуть наклонившись вперед. Из «кормовой части» его тела видна была прямая железка, очень похожая на лом. На лице выпученные от натуги глаза, открытый до предела рот, а голова у него точно не качалась.

– Чтоб вы лопнули от такой пародии на песню! – в сердцах плюнул Каретников.

Красногалстучное общество, словно воздушные шарики, один за другим, стали лопаться, оставляя после себя струйки черного дыма.

– Ф-фух! А я уж подумал…

Ведь вычитывал у деда в тетрадке – бесы обыкновенные, типа лярв. Еще смеясь, потешался над стариком. Теперь воочию… можно сказать, через себя эту хрень пропустил. Ну да! Что там о них?.. Почти безобидны, но человеческую энергию отсасывают, как пылесос мусор с пола. Ладно. Поразвлекся, пора двигать дальше.

Из одного зала через коридор перекочевал в подобный. Прямо городской квартал какой-то! Ни конца, ни края. Люди говорят, что и город сам на подобной пустоте под землей стоит. Не дай бог в один прекрасный день всем скопом ухнуть вниз!

Спинным мозгом почувствовал на себе тяжелый взгляд. Обернулся и прислушался, но вокруг никого не было, только… Пошел дальше, но тревожное чувство, что кто-то пристально смотрит в спину, не оставляло. Муторно. Все больше становилось не по себе. Закурил бы сейчас, только вредная привычка осталась в прошлой жизни. Снова оглянулся и увидел рядом с собой деревянное бревно, бывшее подпоркой свода. Странно, вроде бы недавно именно такое прошел мимо? Вон ту щель на осклизлой поверхности он уже видел. Может, усталость свое берет? Или на «авось»? Ничего! Если что, не обломается лишних пять шагов сделать. Главное, никакой паники!

Лениво потянулся к поясу, всем своим видом выказывая усталость. В последний момент резко вырвал из чехла нож, метнул его в бревно.

– О-ох!

Вырвавшийся вздох, как гром в ясную погоду. И не стало намозолившего глаз бревна, только видно, как человек, пошатнувшись, валится на неровную поверхность «пола». Подбежал. Наклонился. Не старый мужчина, со струйкой крови, спустившейся из уголка рта, смотрел на него с безучастностью обреченного. Промолвил:

– А гипнозу ты поддаешься, парень…

Глаза закатились, тело обмякло. Похоже, Каретников зачистил его «по холодку».

– Твою ж дивизию-ю!

По большому счету ничем не примечательный субъект. Такого в толпе встретишь, даже не заметишь. Струйка крови стекает с губ, это клинок ему легкое пробил и в сердце застрял. Труп, без вариантов! Как бы оставляя за собой последнее слово, сказал в оправдание:

– Расслабился! А гипноз на меня редко действует. Видно, ты и вправду великим профессионалом был.

Рука покойника крепко сжимала трость ручной работы. Или колдовской посох? Помнится, дед в тетрадке… Точно! Мало того, что набалдашник соответствующий, так еще и рунное письмо на дереве вырезано. Пользоваться им по прямому назначению Каретников не может, чай, не Гарри Поттер, а вот как дубина эта байда может вполне сойти. Что ж? Значит, он где-то рядом с искомым местом. Только почему одни придурки встречают? Пальцами прикрыл веки на глазах усопшего. Вытерев об его одежду, вернул клинок в ножны.

– Покойся с миром! Кому положено… там с тобой разберется. Дубину отдай, ни к чему она тебе теперь.

Через длинный коридор вывалился в «комнатенку» средних размеров. Глянул на циферблат наручных часов. Стоят! Сколько же он уже идет? Сбросив рюкзак, уселся на пол, прислонившись спиной к стене. Отдыхал. Между делом осмотрелся по сторонам. Везде одно и то же – покинутость и убогость. Интересно все же, каким образом кто-то умудрился смастырить подсветку в этой клоаке из нор и лабиринтов? Этакого умельца да к народному хозяйству подключить! Какая экономия бы вышла! А если озадачить военные объекты…

– Заблудился, милый? – услышал молодой бархатистый голос. – Заблуди-и-и-лся, маленький… Заблуди-и-и-лся, красивый.

Перед взором предстала совершенно нагая девица с распущенной гривой волос. Молодая, голенастая, совершенно не стеснявшаяся своих «открытых прелестей», на лицо – симпатичная, кровь с молоком. Пропорции тела именно такие, какие нравились Каретникову. Несмотря на усталость, «естество» в штанах предательски стало набухать. В одной руке бабенка держала не слишком понятный для него предмет из кожаных ремешков, издали и при таком освещении похожий на собачий намордник.

– Здравствуйте. Моржуете? – не растерявшись, только за спиной поухватистей зажав в руке «дубинку», в свою очередь спросил Михаил.

– Что?

Вопрос наглого парня, за которым наблюдала, привел ее в замешательство. Готова была услышать все что угодно, но…

В «определенных» кругах она проявилась не так уж и давно. Четыре года тому назад школу закончила. Училась так себе, ни шатко ни валко, а вот предмет литературы любила. И что интересно, охоча была до классики. Особенно в душу запал «Герой нашего времени» Лермонтова. А от княжны Мери натурально балдела, завидуя ее несчастной любви. На районе детвора наградила ее прозвищем, которым вскоре стали называть и взрослые люди. Так-то Раиса Сметана, а в просторечье чаще, даже не по злобе, а запросто – Райка Коровень. Это они на ее габариты намекают. Да! Хорошего человека чем больше, тем лучше. Вес девяносто кэгэ, в ее-то возрасте! Зла не хватает, и плакать хочется. А что поделать? Парни как от чумной разбег берут, одним лишь армянам нравится. Только ведь они поматросят и бросят, а ей это ни к чему. Страдала девка от своего вида и несчастной судьбинушки непомерно. Когда, глядь, выпала козырная карта. Соседская бабушка озаботилась ее положением. Примерно чуть больше года назад бабка-шептуха позвала к себе.

– Ты, Раиса, не плачь. Будет и на твоей улице праздник. Собралась я в дорогу дальнюю, дар свой тебе передать решила.

Передала. Научила. Да и отдала Богу душу. Если только Богу! Грехов за ней водилось много, народ так баял. И открылся для Райки новый мир. Оказался он разным. Даже не ведала раньше, что так может быть, что рядом творится. Оказывается, таких, какой она стала, в их местности пруд пруди, и все друг дружку отличают от простых смертных, хоть и недолюбливают «свое племя». Ведьма! Колдунья! Вот кто она теперь. У каждого своя ниша в «профессии», каждый с ума по-своему сходит. Она чем хуже? Любовь к литературе помогла найти отдушину. Гоголь помог! Еще в школе книжку «Вий» до дыр зачитала. Лето хоть и коротко, но успела оторваться по полной программе. От коллег «по цеху» новое прозвище получила. Панночка! А это, на минуточку, уже никакая не Коровень!

В летние ночи одинокий, чаще всего подгулявший путник «случайно» натыкался на голую молодайку обворожительного виду, «терял голову» и до утра как лось носился по полям и донецкой степи с ношей на закорках, весом в девяносто килограммов. К утру окончательно выдохшись, падал, теряя сознание, а потом вспомнить так ничего и не мог. Вот умора! Бывали случаи, когда после таких скачек не выживали, коньки откидывали. Но это редкость. Чаще на больничную койку попадали, от истощения организма лечились.

Вот когда холодать стало, Раиса поняла, что надо что-то менять. Ну, ей и посоветовали заняться дурачками, которые по глупости на роль исследователей подземных штолен подвизались. Таковых в городе, оказывается, много. Вот и еще одна лошадка нашлась!