Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 336 (всего у книги 342 страниц)

Я, надо заметить, не бездельничал на берегу, убивая излишки времени. Тоже охотился. Но совсем на другую дичь, предпочитающую не соваться в холодные и мокрые озерные глубины.

Ближе к вечеру ветер разогнал пелену низких серых облаков, выглянуло солнце – а оно здесь греет слабо, но глаза слепит не хуже, чем в прочих местах. И солнцезащитные очки на моем лице никого не могли удивить. Очки были не простые, позволявшие разглядеть невидимые следы вещества, распыленного мной в расщелине…

Если сторожевые датчики засекли мой визит, хозяин тайника (Железная Маска?) должен к нему наведаться после лекции и проверить сохранность имущества. И я внимательно присматривался ко всем появляющимся на берегу – не обнаружатся ли у кого-нибудь светящиеся пятна на одежде или обуви?

Морис был чист. И профессор, и Хасан, и четверо его бойцов, работавших на катерах. И Лайза, и ее оператор, снимавшие с двух точек начало охоты.

Однако профессор после лекции переоделся. И переобулся. Зачем? Выглядело это замотивированным – началась охота, и главный ее теоретик снял пиджак с галстуком и облачился в охотничий костюм. Но такая уж у меня работа – подозревать всех.

Камуфляжный комплект и высокие ботинки смотрелись на нескладной фигуре профессора, как седло на корове. Так ведь мало того – он нацепил на ремень открытую кобуру, и торчала из нее рукоять внушительного «дыродела»! Ковбой, гроза Дикого Запада… Можно ставить сто к одному, что, если вдруг у профессора возникнет необходимость быстро начать стрельбу, он будет долго-долго возиться с застежкой и ремешком, а если все-таки сумеет вытащить пушку и останется к тому времени жив – начнет давить на спуск, позабыв снять с предохранителя.

Мои предположения подтвердились очень быстро. Красный Хасан тоже заинтересовался преображением профессора. И его оружием. Попросил взглянуть – и криптозоолог-милитарист возился с кобурой именно так, как я и думал. Долго и неуклюже. Хасан опасливо шагнул в сторону, не желая подставляться под случайный выстрел. Я подумал, что ствола сейчас Птикошон лишится… Ни к чему нам такой источник опасности для всех окружающих.

Но нет, не угадал. Получив «дыродел» в руки, Хасан разулыбался. Улыбку на его лице можно увидеть не часто, и я, заинтересовавшись, подошел поближе.

Бен-Захр тут же сунул ствол мне в руки – небрежным движением, вовсе не похожим на обычное обращение Хасана с оружием. И все немедленно разъяснилось. «Дыродел» лишь выглядел грозно, а на деле оказался муляжом, легковесной пластиковой игрушкой.

Птикошон объяснил без тени смущения: ему, дескать, приходилось бывать с экспедициями в местах самых разных, в том числе в таких, где невооруженных полноценными людьми не считают, а держат за легкую добычу… А он, профессор, никогда в живого человека выстрелить не сможет, да и вообще опасается огнестрельных предметов, опасных и непредсказуемых. Вот он и выдумал этот трюк – неплохо, кстати, срабатывающий.

Муляж вернулся к своему владельцу, а владелец опустился в моем рейтинге подозреваемых на десяток пунктов.

…Торчание на озерном берегу улова не принесло, пятна не обнаруживались. Возможно, датчики не сработали. Возможно, их хозяин обладал не только виртуальным железным намордником, но и железными нервами…

Или просто за минувшие три часа ему не представился удобный случай отойти к тайнику незамеченным. Я подсознательно считал, что противником окажется кто-то из более-менее заметных участников экспедиции. Потому что если Маска, например, – один из охранников, из бойцов Хасана, – дело плохо.

Разрабатывать я их не стал, даже по именам знал не всех, – уверенный, что Бен-Захр трижды проверил каждого и ловить здесь нечего. Но и на старуху, в смысле на Хасана, случается проруха…

А личина охранника, если вдуматься, – идеальное прикрытие. Примелькавшиеся люди, ставшие, по сути, деталью пейзажа. Если кто-то увидит, что по лагерю идет человек в униформе и с автоматом, даже не возникнет вопрос: куда он идет и зачем? Идет – значит, надо. Выполняет поручение Хасана или Эфенди. И через пару минут увидевший забудет, кого видел. В самом прямом смысле забудет. Хоть на детекторе лжи допрашивай, будет твердить, свято уверенный в своей правоте: никто здесь не проходил.

Восемь охранников плюс пилот вертолета плюс его сменщик плюс три техника – один работает с вертушкой, еще двое с системами связи и с мини-реактором… В сумме получается половина населения нашего лагеря. Конечно, все они люди подневольные и имеют меньшую свободу передвижения, чем, например, Лануа или профессор. Но все же нет полной гарантии, что кто-то из них не окажется «кротом». Или «змеей», если воспользоваться терминологией Хасана.

Как вычислить «змею» среди охраны и обслуги, я не имел понятия…

Обнадеживало лишь одно обстоятельство: маскировка маскировкой, но рано или поздно «змея» должна начать активные действия. И момент этот приближается. Откладывать не стоит – судя по всему, в озере и в самом деле обитает нечто, и охота Эфенди может не затянуться надолго.

Но как будут выглядеть эти активные действия – загадка природы. Какая задача у нашего «икса»?

Диверсия в том случае, если Эфенди и Хасан как-то проявят свой интерес к «Сатане»? Или «икс» должен сам добраться до этой игрушки?

Во втором случае без помощи со стороны ему не обойтись. И внешняя помощь катила сюда медленно, но неудержимо, – колонна вездеходов с атомохода «Гуанджоу». Катила, катила, – и не докатила. Понесла огромные потери в бою с «блэкдевилсами». Понаблюдать за эпической битвой возможности не было, но Хасан получил данные спутниковой разведки – наши «друзья»-байкеры удивили, сумели прыгнуть выше головы, сожгли либо повредили три машины поднебесников.

И теперь «икс» попал в очень затруднительное положение. Если только…

Если только в миру он не носит имя Хасан Бен-Захр. Либо Мухаммат-Абу-Гастон-Не-Помню-Как-Там-Дальше аль-Луаньян.

3. Маска, маска, я вас знаю!

– Все, – сказал Багиров, – привал. Все равно до темноты к леднику не подберемся…

Пепс взглянул на белую стену, казалось, не приблизившуюся за последний час ни на шаг. Вздохнул, но спорить не стал.

А Шурупу было все равно. Рухнул на бок, не снимая рюкзака, дышал тяжело, одышливо. Никаких навыков пешего хождения у бывшего вертолетчика не оказалось, привык раскатывать на пассажирском сиденье тундробайка…

Большой Пепс держался лучше, однако и его, по мнению Бага, отчислили бы из кандидатов в роту «Гамма-7» после первого же марш-броска. Но и сам бывший комвзвода упомянутой роты для марш-бросков сейчас не годился. Два часа по пересеченной местности с полной выкладкой – и готово дело, бобик сдох. Хотя денек у Багирова выдался куда более насыщенный, чем у его спутников, все равно десантник из спецуры обязан выдохнуться позже, чем две штафирки. Укатали, укатали сивку таймырские горки…

К леднику они двигались втроем, оставив остальных «блэкдевилсов» охранять вездеход. Багиров подозревал, что Большой Пепс не планирует возвращаться. Ни к вездеходу, ни вообще… Пепс все поставил на Рай и не допускал мысль о проигрыше. Но почему он так уверен, что райские жители будут с ним разговаривать? Какие бы договоренности у них ни имелись с Гором, на остальных «блэкдевилсов» они не распространяются… Какой-то козырь припрятан у бывшего начальника безопасности, какая-то убойная карта… Знать бы какая…

Темнело, но костер они не разводили. Не из чего. Даже мох на каменистых склонах рос лишь местами, стланика вообще не было. Но нагревшиеся за день скалы отдавали сейчас тепло, как-нибудь перебедуют до утра в спальных мешках… Некоторое время все трое лежали молча, а потом Шуруп спросил:

– А что будет, если там и в самом деле Рай? Останемся?

– Рая для живых не бывает, – отрезал сержант. – А тебе и мертвому не светит, я думаю… Тихо! Слышите!

– Чего? – вскинулся Шуруп. – Чего слышать-то?

– Смолкни! Во, опять… Слышите?

Где-то далеко-далеко, на пределе слышимости, раздавался хорошо знакомый сержанту вой… Вой трехглазого.

– Слышу, как Шуруп сухой паек переваривает, – сонным и недовольным голосом откликнулся Пепс.

– А вой не слышишь?

– Кому тут выть?.. Разве что ветру в скалах.

– Или в ушах гудит, – ввернул Шуруп.

Багиров прислушался еще и ничего не услышал.

– Наверное, в самом деле ветер, – произнес он с сомнением.

– Не ветер! – прозвучал чужой голос.

В один миг сержант ужом выскользнул из спального мешка, схватился за оружие. Разглядел на фоне скал темную фигуру, бесшумно передвинул предохранитель… Скомандовал:

– Стой, где стоишь!

– Не узнал? Короткая память у тебя, человек снизу.

– Иван?

– Можно и так, – ответил абориген. – Вы устали. Лежите. Я огонь разведу.

Отложив автомат, Багиров медленно опустился на спальник.

– Давненько не видались, Тульбигей, – вступил в разговор Пепс, выбираясь из мешка.

– Давно…

– Ты все кочуешь, скитаешься, сегодня здесь, завтра там?

– Скитаются те, у кого дома нет. А мой дом – тундра… Чай будем пить?

– Не из чего тут костер запалить… – сказал Багиров. – Так что, если голоден – угощайся, есть, что пожевать. Но с чаем облом…

– Запалим, – успокоил Иван.

Сделал несколько шагов в темноту, тут же вернулся, принес тючок с пожитками, хорошо знакомый сержанту карабин и связку сушняка. Совсем небольшую вязанку, – по разумению Бага, ее никак не хватило бы на приличный костер: вспыхнет и сгорит, котелок или чайник даже не нагреется.

Но Иван, он же Тульбигей, развел костерок с умом: крошечный, под самым дном памятного Багирову котелка, – так, чтобы ни единая калория тепла даром не пропадала. И все равно, окажись каким-то чудом рядом букмекерская контора, сержант поставил бы любую сумму на то, что котелок не закипит.

И проиграл бы. Иван даже все свои веточки спалить не успел – котелок забулькал, крышка задребезжала, выпуская излишки пара.

Чай пили долго и молча, пуская по кругу алюминиевую помятую кружку. Выпили всё, хотя под конец Багиров с усилием глотал терпкий напиток. Но не выливать же, коли дрова тут в большом дефиците.

– В Рай собрались ходить? – спросил Иван по окончании чаепития; равнодушно спросил, словно между прочим, словно исполняя обязательную для путешественников формальность.

– Вроде того, – кивнул сержант. – Бывал там?

– Я много где бывал, – обтекаемо ответил абориген. – Разные места. Люди по-разному их зовут.

– А в Раю? – настаивал Багиров. – Там, за ледником?

– Не ходите туда.

– Это еще почему? Плохое место? – припомнил сержант старую песню Ивана.

– Нет, – пожал плечами Иван. – Не плохое, просто другое… Не для вас.

– Почему?

– Не для вас, – настойчиво повторил Иван.

– Почему? – уперся Баг.

Иван глубоко-глубоко вздохнул. Словно родитель, не знающий, что ответить на простейший детский вопрос: отчего все-таки трава зеленая? Родитель, не желающий ни врать, ни растолковывать про хлорофилл с фотосинтезом…

Одновременно со вздохом Иван потянулся к своему тючку, достал знакомый глухо побрякивающий мешочек. Сказал, развязывая тесемку:

– Сейчас сам увидишь.

Пепс резко поднялся на ноги. И заявил не менее резко:

– Я в эти игры не игрок. Пойду прогуляюсь. Вы уж тут без меня как-нибудь…

Багиров удивился. Что за муха укусила Большого Пепса? Когда-то нагадал ему узкоглазый неприятность – и она сбылась?

Шуруп тоже энтузиазма не проявил. На прогулку не отправился, но отодвинулся подальше от погасшего костерка и от Ивана. Бывший вертолетчик вообще ни слова не произнес после появления аборигена. Это Шуруп-то, способный живого заболтать до смерти и продолжить над бездыханным телом свой бесконечный монолог о бабах, выпивке, жрачке и поганой здешней житухе…

Светила луна – полная, яркая. Пики Бырранги казались черными дырами в звездном небе. Ледник искрился в лунном свете, словно огромная груда алмазов, далекая и в то же время близкая. В общем, самая подходящая обстановка для гадания, столоверчения и вызывания духов.

Свой знаменитый поднос Иван с собой не прихватил, метнул костяшки на донце перевернутого котелка, давно остывшего. И остановил Багирова, хотевшего подсветить фонарем:

– Не надо. Я все вижу. Сиди, смотри, слушай.

Все происходило, как в первый раз: так же быстро мелькали в лунном свете пальцы, с удивительной точностью выдергивая фигурки, – не потревожив, не стронув с места соседние. И все происходило иначе: по краям котелка теперь не выстраивались два ряда костяшек, все извлеченные из общей кучи сразу отправлялись в мешок.

Закончив свои манипуляции, Иван долго молчал. А потом заговорил с большими паузами, словно тщательно подбирал слова и боялся сболтнуть лишнее:

– Им нельзя за ледник… Им двоим (Иван показал взглядом на Шурупа и легонько кивнул в ту сторону, куда ушел Пепс)… Не вернутся… Ты можешь ходить… Ты вернешься… Но лучше останься там… Теперь можешь спрашивать.

– У меня опять две дороги, вверх и вниз? – спросил Багиров.

Он ждал, что Иван сейчас вновь заговорит низким, глубоким, как бы не своим голосом. Но нет, отвечал абориген все тем же надтреснутым тенорком.

– Дорога одна… Ты выбрал и теперь не свернуть. Но можно остановиться…

– Нет уж, зимовать тут не буду… А дорога-то правильная?

– Она твоя. Другой нет.

– Вверх? В Рай? В Аду я уже побывал…

Иван молчал. Решительно смахнул с котелка фигурки, ссыпал в мешочек, убрал его на место. И лишь затем ответил, причем совершенно невпопад:

– Не сможешь остановиться – иди. Не сможешь умереть – живи. Не сможешь увидеть – смотри.

Ахинея и бессмыслица, но любая бессмыслица звучит весомо, если произносить ее в соответствующей обстановке. На залитых мрачным лунным светом склонах Бырранги, например.

– Ты куда это собрался? – удивленно спросил сержант, глядя, как ловко Иван приторочил к тючку котелок, а затем закинул поклажу на спину и подхватил с земли карабин.

– Домой пойду.

Не прощаясь, сделал несколько шагов в темноту и исчез. Сколько ни пялился сержант в сплетение густых теней, никакого движения не разглядел. На освещенных луной участках Иван тоже не показался… И ни звука, свидетельствующего, что кто-то движется по камням, ни шороха, ни стука покатившегося со склона камешка. Словно призрак, словно горный дух навестил их бивак, – и растаял, вернулся в свое царство теней.

– Ушел старый леший? – спросил вернувшийся Пепс.

– Ушел, – вздохнул Шуруп. – Лучше б не приходил…

– Он вам обоим раньше гадал… – сообразил Баг. – Гадал ведь? И что, сбылось?

Его спутники дружно промолчали.

– Я думала, там у тебя все железное… Всесокрушающее и неутомимое.

– Ну и как? Разочаровал?

– Нет… Ты живой, ты настоящий. И это здорово!

– Рад, что тебе… Э-э, подожди, подожди…

– Дорогой, я привыкла снимать двухсерийные фильмы…

– Я согласен хоть на сериал из восьми сезонов. Но меня немного отвлекает срочный вызов. Мешает сосредоточиться.

– Та-а-а-к… Это женщина? Твоя женщина? Переключи на меня, я скажу ей, что ты умер. Для нее умер, навсегда. Пусть поищет себе другого.

– Это мужчина.

– Замечательно… Ладно хоть не самка лемминга.

– Он старый, толстый, бородатый и давно не мытый. И вообще, у нас просто деловое знакомство.

– Тогда ответь. Скажи ему, что занимаешься сексом с женой, молодой и красивой, пусть завидует. Скажи вслух, чтобы я слышала!

– Не надо, еще умрет от зависти… А он сегодня совершил без малого подвиг и заслужил лучшую участь. Я просто не отвечу на вызов.

– Тогда отключи эту мерзкую игрушку. Нет, совсем отстыкуй… Сегодня ты мой, и я не желаю делить тебя с немытыми и толстыми мужчинами… Так что у нас сейчас в вечерней программе? Ах да, вторая серия знаменитого блокбастера «Лайза Валевски ищет любовь»… Сначала, как полагается, краткое содержание предыдущей серии…

Толстый и давно не мытый мужчина – проще говоря, президент Гор – громко и затейливо выругался. Он был в ярости. Ему очень хотелось вскинуть «дыродел» и высадить всю обойму. Расстрелять, изрешетить человека в мундире сибирских сепаратистов, сидевшего напротив и застывшего, как восковая фигура.

Гор понимал, что его молчаливый, неподвижный и бесплотный визави не более чем марионетка или напалечная кукла, никак не отвечающая за отсутствие кукловода. Но рука все равно тянулась к кобуре.

Казначей клуба, находившийся здесь же, в штабе, бурных эмоций не проявлял. Последняя его эмоция – безмерное удивление – навеки застыла на мертвом лице. Хранитель клубной казны знал толк в бухгалтерии, но слишком поздно сообразил, что при делении любой суммы наибольший результат получается, если делить на одного.

В Стеклянном Доме стоял шум и гам, гремела музыка и перекрывали ее пьяные вопли. Байкеры праздновали победу. Водка лилась рекой, президент не поскупился. Женщины, даже самые немолодые и страшные, шли нарасхват.

Гор не выпил ни капли. Он понимал, что одержанная победа сродни поражению. Что поселок «блэкдевилсов» после нее обречен. Что обратный отсчет начался…

Они сегодня не просто прищемили хвост Триаде. У поднебесников очень трудно понять, где кончается Триада и начинается государство, но дело даже не в том. Сегодня адские жители оказали сибирякам услугу особого рода… После таких услуг услужившие не заживаются. Их устраняют при первой возможности, во избежание утечек информации.

Пепс, знавший толк в разводках и провокациях, тоже наверняка понимал, во что вляпались «блэкдевилсы». Поэтому на собрании и сопротивлялся, как мог, принятию решения о нападении. Поэтому и дезертировал. Гор не расстроился и не разгневался, хотя на людях изобразил именно такие реакции. Пускай… У бывшего вертухая нюх еще тот, и чем дальше он сейчас от Ада, тем лучше. Именно сейчас, когда творится нечто странное и непонятное…

Гор не вчера родился и прекрасно понимал – сибиряки могут пообещать ему что угодно, но спишут в расход президента «блэкдевилсов» с той же легкостью, с какой он сам списал свою команду. Гор сделал свое дело – какой смысл возиться с отработанным материалом?

Он все понимал и подстраховался. Запись всех бесед с эмиссаром сепаратистов спрятана в надежном месте, вдалеке от поселка. Копию Гор держит при себе. И если союзники подведут, убойное доказательство уйдет к поднебесникам. Даже если Гор будет к тому времени мертв, все равно уйдет. Тайник с записью помечен аварийным радиобуйком, найденным на захваченном вездеходе. Если буек не отключить, через две недели он активизируется.

Гор считал, что этих гарантий вполне достаточно… Но произошло непредвиденное. Сибиряки не выходили на связь. Вообще. Словно им было абсолютно наплевать на все, и на свои дальнейшие отношения с поднебесниками в первую очередь.

Президент не понимал ничего. И был в ярости.

А вокруг, диссонируя с его настроением, царило самое безбашенное ликование. Ликовали мемберы, радуясь захваченной богатой добыче. Ликовали безлошадные доселе саппорты – потери большие, два десятка человек убитыми и тяжелоранеными, куча байков освободилась… Ликовал в доску пьяный кэп Стингер, не без оснований рассчитывавший занять место Большого Пепса.

Стеклянный Дом – огромный светящийся купол посреди безмолвной ночной тундры – казался исполинской поганкой, грибом-люминофором невероятных размеров.

Первый пристрелочный снаряд упал с небольшим недолетом, метрах в десяти. Сверкнуло, грохнуло, одна растяжка лопнула, рассеченная осколком.

В поганке продолжалось веселье. Продолжала греметь музыка, пьяные вопли и женский визг не смолкли. Грохот взрыва почти никто не услышал. Трудно услышать, когда над ухом куда громче грохочут динамики. А толчок – так кого тут удивишь толчками…

Серия из пяти выстрелов накрыла Дом прямыми попаданиями. 105-миллиметровые снаряды прошивали флуорокарбон, как бумагу, взрывались внутри. Взрывная волна сметала хрупкие перегородки, осколки убивали людей. Каркас был поврежден, здание вздрогнуло, покосилось, но устояло. Свет горел, музыка продолжала греметь, но крики людей звучали теперь совсем в другой тональности.

В обстреле наступила пауза. Короткая, на четырнадцать секунд, не больше и не меньше. Именно столько времени отводят нормативы на то, чтобы вставить новую кассету со снарядами в индукционное орудие.

Новая серия, шесть снарядов. И все легли точно в цель. Свет мигнул, снова вспыхнул, затем погас окончательно. Музыка смолкла. Вопли стали слышней.

Сопротивление никто не оказывал. У Гора имелись причины не выставлять в эту ночь дозоры по периметру лагеря. На большом празднике гуляли все.

Но даже будь дозорные на своих постах, трезвые как стеклышко, – ничего бы не сделали. Даже не сообразили бы, откуда летят снаряды. Индукционка стреляет практически бесшумно, и казалось, что летящие в Стеклянный Дом посланцы смерти материализуются из ничего, из пустоты, из ночной темноты…

Левая часть здания сложилась, будто карточный домик, завалилась внутрь – медленно, неторопливо. Хрустко ломался флуорокарбон, скрежетал сминаемый каркас, оборванные кабели трещали и искрили. Правая сторона еще держалась, скособоченная, готовая рухнуть, – перенапряженные стальные тросы растяжек издавали низкий гудящий звук, словно огромные басовые струны. Где-то в глубине Дома разгорался пожар.

Лишь после третьей серии снарядов байкеры начали выскакивать наружу. Разбегались в панике, не понимая, что можно и нужно сделать. Кто-то просто бежал, куда глаза глядят, другие, сохранившие чуть больше самообладания или чуть более трезвые, устремились к тундробайкам, – главное унести ноги из-под обстрела, а уж потом можно задуматься, кто стрелял и зачем…

В этот момент на вершине ближнего холма показались нападавшие. Громадная машина, атомный тягач, «паровоз» разграбленного поезда… Победители и не вспоминали о нем, уверенные, что уцелевшие поднебесники драпают без оглядки, спешат добраться до своего судна.

Они не драпали. Они спокойно уничтожали Ад и его обитателей. Неторопливо, без суеты, но и не теряя ни одной лишней секунды.

Луч огромного прожектора скользнул по тундре, выхватывая из темноты мечущиеся фигуры, ослепляя бегущих. Индукционка больше не стреляла. Башенка, где она была установлена, опустилась, втянулась в корпус машины. И тут же заработали «ревуны».

Президент Гор сразу сообразил, что происходит. Ожидал чего-либо подобного, хоть и не так скоро. И действовал быстро, но продуманно.

Вторая порция смертельных подарков не успела еще устремиться к Дому, а Гор уже оказался в соседнем помещении. Там хранилось главное его сокровище, его «харлей».

Байк стоял полностью заправленный, багажные сумки набиты так, что едва застегнулись. Гор, собираясь на Большую землю, не хотел бросать старого проверенного друга. Если бы пришлось выбирать, он, наверное, оставил бы здесь клубную казну, но не мотоцикл.

Выбирать не пришлось, деньги и побрякушки лежали, упакованные в багаж. Не то чтобы очень много, но все же христорадничать не придется.

Двигатель завелся с четверти оборота. «Харлей» с ревом рванулся с места.

Снаряды снова загрохотали, где-то совсем рядом, Гор понимал: вывести байк из гибнущего здания он не успеет. И все же сердце болезненно сжалось, когда мотоцикл вломился в полупрозрачную стену… Президенту казалось, что острые осколки флуорокарбона полоснули не по хромировке, а по его коже.

Свет погас. В коридоре фара высветила женщину с перекошенным от ужаса лицом. Гор не сбавил ход, наборот, прибавил газу, готовый сбить дуру, размазать по полу. Дура отскочила, прижалась к перегородке, байк пронесся мимо, врезался во внешнюю стену. Она была вчетверо толще внутренних, но три центнера металла и полтора центнера плоти набрали неплохую инерцию…

Байк с легкостью протаранил лишние слои пленки и выскочил наружу. Как раз под луч включившегося прожектора и под очереди «ревунов» – тягач надвигался на Дом именно с этой стороны.

Гор, ослепленный мощным световым потоком, не сумел разглядеть нападавших. Но отреагировал мгновенно. «Харлей» вошел в резкий вираж, развернулся, вспахивая мох и наклонившись чуть ли не параллельно земле. Вылетел из круга света, помчался в сторону.

Через пару секунд Гора и его врагов уже разделяло то, что осталось от Стеклянного Дома. Он прибавил газу.

Странное дело – вокруг рушилось и гибло все, чему он посвятил последние годы, – а Гор был счастлив. От бешеной езды через ночь, от рева двигателя, от позабытого ощущения скорости и свободы.

Казалось, все вернулось на сорок лет назад. Нет лишних килограммов, нет одышки и болезненного хруста в коленях. Он снова молод, впереди пустое и ровное ночное шоссе, ветер треплет неприкрытые шлемом волосы, а сзади плотно прижалась очередная мочалка – так, что твердые ее груди прекрасно ощущаются сквозь кожу косухи. Гор почувствовал, как пальцы девушки коснулись его затылка, – да, киска, да! – а шоссе тянулось в бесконечность, шоссе манило, шоссе звало…

Пуля «ревуна» ударила в назатыльник шлема и полетела дальше, превратив голову президента в мешанину из мозгового вещества, нашпигованного осколками кости и пластмассы. Умер Гор мгновенно.

Вот так всегда бывает в жизни – стоит расслабиться в объятиях любимой жены, молодой и красивой, и тут же из динамиков звучит сигнал общего сбора.

– Ну, что там у них? – капризно поинтересовалась молодая и красивая. – Из озера вынырнула какая-нибудь жабоящерица и надо срочно заснять, как господин аль-Луаньян ее героически застрелит?

– По-моему, все прозаичнее, – ответил я, одеваясь. – Прибывает «Стрела», предстоит швартовка и разгрузка.

– Никуда не пойду, – постановила Лайза. – И швартовка, и разгрузка у меня уже засняты, со всех ракурсов… И ты оставайся. Пускай поработают те дармоеды, что отлеживали бока в Салехарде, пока мы тут в поте лица трудились грузчиками.

Предложение заманчивое… Тем более заманчивое, что изрекла его женушка, откинув покрывало. Не всякий грузчик может похвалиться такими внешними данными…

Но я устоял. По моим расчетам, суматоха, неизбежная после прибытия дирижабля, – самое подходящее время, чтобы Маска наведался к своему тайнику. Ретранслятор до сих пор не включен, и других каналов связи у моего замаскированного приятеля нет. Если повезет, познакомимся поближе. Невидимый маркер – штука хорошая, но абсолютно бесполезная, если хозяин тайника сменит одежду и обувь. Лучше подстраховаться и понаблюдать за входом в расщелину.

На ловца, как известно, и зверь бежит. Нет, я не про Эфенди и чучундру… Про свою маленькую охоту. Едва вышел из палатки – на задах лагеря, как раз у расщелины, мне почудилось какое-то шевеление в темноте. Я торопливо нацепил очки. Ну так и есть – в темноте светилась полоса неправильной формы. Полоса колебалась в такт шагам, человек уходил.

Я поспешил было следом – и через секунду остановился. Быстро шагает, не догнать! Будьте вы прокляты, биомеханические чудеса медицинской техники! До чего же мне сейчас не хватало своих прежних ног…

Понял ли Маска, что он помечен? Если позаботился захватить на Таймыр очки, подобные моим, – без сомнения понял. Оставалось лишь надеяться, что предусмотреть все на свете невозможно и очков у него нет.

Наверху, на причальной мачте, вспыхнули прожектора, подсветили лагерь мягким рассеянным светом. Мне это ничем не помогло. Та часть территории, что примыкала к скальным отрогам и куда удалился Маска, осталась в густой тени. Там даже стало еще темнее, по контрасту…

Обитатели лагеря покидали свои палатки, собирались у вырубленной в скале лестницы, ведущей наверх, на террасу. Пошагал туда и я, отказавшись от мысли о погоне или выслеживании. Если человек с моей меткой не появится там, попробую вычислить его методом исключения, перебирая опоздавших и не явившихся.

Хотя Лайзу уже сейчас можно смело вычеркнуть из списка. Чтобы оказаться у расщелины раньше меня, она должна была не только овладеть мифическим искусством телепортации, что крайне маловероятно, – но и научиться мгновенно одеваться и накладывать макияж, а это уже ненаучная фантастика. А г-жа Валевски, появляющаяся где-либо без макияжа, – такая версия даже фантастикой именоваться не заслуживает, полная небывальщина.

Над лагерем и в самом деле снижалась «Стрела Пророка». Контур дирижабля еще нельзя было разглядеть на темном фоне неба, а все до единого бортовые огни оказались погашены. Но сверху доносился негромкий рокот двигателей, и примешивался к нему характерный свистящий звук – компрессоры засасывали атмосферный воздух, сжимали его и перекачивали в балластные емкости. Разумеется, иллюминация в лагере включилась не ради удобства моих поисков Маски, – для облегчения ориентировки экипажу дирижабля.

…Оказывается, на свете еще встречаются глупые звери, выбегающие на ловца два раза подряд. Редки и занесены в Красную книгу, но встречаются.

Выяснился этот удивительный факт сразу же, едва я снова вооружился солнцезащитными очками. Насколько уместно выглядит этот аксессуар ночью, заморачиваться не стал. Слепят прожектора, дескать…

Смазанная полоса светилась на куртке Хамиза Лануа, на спине. Размеры и форма ее не оставляли сомнений: именно эту метку я разглядел в темноте пять минут назад. На обуви пресс-секретаря тоже виднелись небольшие светящиеся пятнышки.

Вот и всё. «Змея» вычислена. Трогать ее пока не буду, и Хасану сдавать – тоже, пусть поползает… Для начала надо выйти на связь с генералом Кравцовым, доложить о наших новостях. Если Лануа и в самом деле Железная Маска и агент индийской спецслужбы, нельзя исключить, что генерал прикажет продолжить контакты с ним, припрятав до поры такой козырь, как опознание. Если же Маска блефовал и никакого отношения к Индостану не имеет, то… Не буду загадывать. В любом случае, Кравцову из Питера легче раскопать, где, когда и как индусы могли завербовать Хамиза.

Среди редкой толпы встречающих послышались удивленные возгласы. А с неба послышался характерный громкий звук. Вернее, абсолютно нехарактерный для снижающегося дирижабля, но лично мне прекрасно знакомый.

В вышине работал пороховой ускоритель. Даже два… И два ярких пятна наискосок чертили небо.

Турбодвигатели «Стрелы» взвыли. Я прикусил губу, прекрасно понимая, что сейчас произойдет. Противоракетный маневр в такой ситуации можно исполнить на самолете, и даже на вертолете есть шансы… Но не на дирижабле. К фигурам высшего пилотажа эта громадина решительно не способна.

И все же командир «Стрелы» попытался… Резко бросил воздушного исполина вперед и вниз. Но резко лишь в сравнении с обычными неторопливыми маневрами дирижабля. Слон, пытающийся уклониться от атаки комара, имеет столько же шансов на успех.

Взрыв. Тут же второй. И мы наконец увидели трехсотметровую сигару «Стрелы».

Ракеты «земля-воздух» крайне редко вступают в физический контакт с объектом своей атаки. Обычно боевая часть ракеты взрывается, когда дистанция сокращается до считаных метров, и цель поражают осколки.

Не стала исключением и трагедия, разворачивающаяся на наших глазах.