Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

– Он жив, мон дье, он готов жить и размножаться! – ликовал профессор. – А между прочим, данные радиоуглеродного анализа показали, что ему более пяти тысяч лет! Пирамиды Египта еще не стояли, когда этот маленький дружок вылупился из икринки! Вы только представьте, господа!

Казалось, восторги профессора никогда не утихнут – слушатели потихоньку разбредутся, а он так и будет продолжать, подобно токующему тетереву, ничего не замечая вокруг… Но нет, потихоньку Птикошон выдохся и вскоре поинтересовался у слушателей: имеются ли у них вопросы?

Вопросы имелись. В основном свелись к тому, чем чучундра питается и не взбредет ли ей в голову, случайно, десантироваться на наш пляж в поисках пропитания? И насколько опасным может оказаться такой десант? Профессор успокоил: нет никаких оснований подозревать озерного жителя в питании человечиной. Так просто свой рацион ни одна живая тварь не меняет, а чучундра привыкла питаться рыбой и лишь иногда, в сезон, могла вносить разнообразие в меню за счет водоплавающих птиц. Между тем ихтиофауна озера бедна по видовому составу – мускун, арктический голец, еще пара видов рыб. Рыбешки относительно некрупные, средний вес взрослых особей три-четыре килограмма. Существ, на порядок более крупных, чучундра просто не сможет рассматривать в качестве потенциальной пищи.

Не убедил. Меня, по крайней мере…

Потому что я вспомнил Новую Хатангу, раскопанную могилу и растерзанные трупы. Если пировавший там мифический Бдыр-Барус и наша реликтовая амфибия – одно и то же существо, то надо признать, что какая-то из его конечных форм развития способна далеко удаляться от водоемов. И питается кое-чем покрупнее, чем гольцы с мускунами…

Смущали явные следы зубов, оставленные на телах Бдыр-Барусом. Мне всегда казалось, что лягушки, тритоны и прочие саламандры по определению беззубые, что клыки с резцами и прочими молярами возникли на следующем витке эволюции.

И я поинтересовался вслух: может ли реликтовое земноводное обладать зубастой пастью?

Профессор обрадовался вопросу. Тут же вывел на экран новые картинки и пустился в объяснения: оказывается, существовал среди древних земноводных многочисленный надотряд лабиринтодонтов, представители его обитали и в воде, и на суше, одни весьма напоминали крокодилов, другие смахивали на исполинских саламандр…

Свое имя лабиринтодонты получили не оттого, что жили в лабиринтах, а из-за сложного устройства челюстей. Зверюги не имели зубов в нашем понимании – с корнями, с коронковой частью и всем прочим, – но из дентина на их челюстях формировались складки и выступы, вполне успешно игравшие роль клыков и резцов. Для примера профессор продемонстрировал нам изображение скелета одной земноводной зверюшки. Пасть внушала уважение. Перекусить пополам человека такими складками дентина не проблема, не важно, живого или мертвого.

На этой оптимистической ноте лекция завершилась.

Багиров быстро понял, отчего Большой Пепс настаивал на захвате вездехода целым и невредимым, причем не простого, а вездехода-амфибии.

Двигаясь на ином транспорте, они бы дорогу не осилили. На тундробайках уж точно, а на каких-нибудь самодельных плотах (лодок у «блэкдевилсов» не было) путь затянулся бы на недели, как минимум.

Ехать пришлось по бывшему озерному дну. И ладно бы то дно просто стало сушей – но нет, оно превратилось в настоящий лабиринт из относительно сухих мест и крохотных водоемов: одни заслуживали называться лишь лужами, глубина в них была по колено, другие смахивали на небольшие озерца и вездеходу приходилось через них плыть, третьи оказались длинными, вытянутыми – не то каналы, не то речки с навеки остановившимся течением…

Короткое плавание, короткий рывок по суше, снова плавание, – и так километр за километром. Суммарная скорость движения получалась невысокой, на плаву машина поднебесников выдавала километров пять или шесть в час, никак не больше. К тому же двигаться пришлось не по прямой, а выбирая более проходимые места, и в результате траектория движения выходила замысловатой. Но хорошо было поднебесникам с их громадным тягачом, а если все-таки завязнет трофейная машина, придется ее бросить.

Цель их путешествия – северо-восточные отроги Бырранги – казалась близкой, но приближалась медленно. Именно там, по убеждению Пепса, притаилось местечко, известное как Рай.

– Я сразу понял, что дело нечисто, – говорил Пепс с командирского места Багу, управляющему вездеходом. – Как только ты эту парочку, Андреса с Тпином, повязал, так я и сообразил, что ниточка от них в сторону тянется… Чужой человек, чужой байк… Ну не совсем чужой, из крыла Спайдера…

– Кто из крыла – человек или байк?

– Байк, человека я впервые видел.

– Подожди… Крыло Спайдера – это те, что не вернулись из Новой Хатанги? Чьи машины у дороги сожгли?

– Вот-вот. Сожгли, да не все. И кто ж на том байке раскатывал, откуда и куда? Если в Новой Хатанге ни одной живой души не осталось?

– Надо было Тпина с приятелем хорошенько потрясти, – убежденно заявил Баг. – Меня бы на допрос позвал… Нас маленько учили людей разговорчивыми делать.

– И сам бы справился. Гор не позволил. Законы братства и прочая туфта… Мне ихние законы – как кость поперек ануса!

– Ихние? Ты сам тоже не из байкеров?

– Я так похож на придурка? На дитятю великовозрастную? Я со здешнего рудника…

– Инженером работал? – предположил Багиров; речи Большого Пепса не позволяли заподозрить в нем простого работягу.

– Не работал, а служил. Замом по оперчасти.

– Вертухай при зэках? «Кум», как говорят они?

– За базаром следи. И за дорогой, – крайне неприязненно посоветовал Пепс.

Повисла пауза. Долгая, неприятная.

– Извини, – сказал Багиров.

– Проехали, – откликнулся Пепс.

Помолчали еще. Затем Пепс продолжил давешним тоном, словно и не было никакой словесной стычки:

– Короче, я дал Андресу и Тпину уйти. А следом человечка послал… Посмотреть, куда направятся. Обычно изгнанные далеко не уходят. Шатаются поблизости, оружие и жратву пытаются в поселке умыкнуть… Но эти двое тут не задержались. Прямиком к Бырранге почесали. Значит, знали, куда и к кому уворованное мясо поедет… Думаю, ты не первый их гешефт накрыл.

– Они вот этой дорогой чапали? – кивнул Багиров на фонтаны воды и грязи, вылетавшие из-под колес, вездеход как раз пересекал топкое место.

– Есть другой путь, вполне цивильный. Но мой человечек по нему в Рай не попал, не сумел. Через горы не перелезть, а проход сторожат. И вот что я думаю, Баг…

Большой Пепс изложил свое видение событий: Рай просто так, сам по себе, существовать не может. Все уцелевшие на Таймыре поселения имели какой-то козырь в борьбе за выживание, а кто не имел, тех уж нет. В Новой Хатанге таким козырем стал преизрядный запас спиртного, завезенный неизвестно по какой прихоти поставщиков раньше многого другого… Водка служила товаром для бартера, но и с ней дела шли туго, коли уж жители опустились до откровенного людоедства. По большому счету, злой город был обречен и без визита Багирова, может, год бы протянул, может, два, но в конце концов они просто сожрали бы друг друга… Козырем «блэкдевилсов» стали тундробайки в большом количестве – позволяли проводить массовые облавные охоты в тундре и при нужде собирать лагерь и откочевывать из обедневших зверьем мест. И плюс к тому жестко организованная структура клуба, позволившая обойтись без кровавого выяснения вопроса, кому быть главным в новых условиях…

А у Рая козырей не имелось. Вернее, предъявлять их Рай не спешил. Вообще никто толком не знал, что там творится. Райские эмиссары, забредавшие иногда к «блэкдевилсам», врали о замечательной тамошней жизни, никак не затронутой Катаклизмом. Причем каждый врал на свой манер, даже не могли толком сговориться… Кое-кого из этих ребят Пепс брал в плотный оборот, не помогло, – фанатики, глаза горят, твердят одно и то же и сами себе верят. То ли их в Раю наркотой галлюциногенной кормили, то ли гипнотизировали, поди разберись без специалистов и аппаратуры.

А теперь, с учетом всех новостей, у Пепса сложилось убеждение: Рай есть не что иное, как тайная база сибиряков. Светиться они не хотят, в первую очередь шифруются от поднебесников – дружба дружбой, но на китайских картах Таймыр давно окрасился в розовый цвет… Посланцы Рая попросту фильтруют уцелевшее население, отбирают специалистов, способных пригодиться самозваной республике. Территория-то у Сибири огромная, да люди в большом дефиците… Внешний источник существования Рая очевиден – помощь с Большой земли, и все вертолеты, которые порой замечали над Таймыром, имеют базу в Раю. Эпизод с тушками леммингов вполне укладывается в такую схему – помощь помощью, но когда каждый ящик с провиантом, сюда доставленный, по стоимости золотым становится, не грех и на местные ресурсы опереться.

Примерно так представлялась Большому Пепсу общая картина, которую грозило нарушить вторжение поднебесников… Ну а остальное Баг и сам знает.

– Одного в толк не могу взять: как в Раю наш байк оказался… У этих, из Новой Хатанги, зимой снега не допросишься… С чего бы им расщедриваться?

Багиров вел родословную не из злого города, но делиться с Пепсом своими соображениями тоже не стал. А соображения эти у сержанта имелись. Насчет «приказчика» Игната, как в воду канувшего. У «блэкдевилсов» он не обнаружился, – так куда еще мог податься, кроме как в Рай? Туда и подался, верхом на одном из трофейных «лисапедов». Недаром так темнил, говоря о Рае…

Мысли о злом городе заставили Багирова кое-что вспомнить. И он поинтересовался у Пепса:

– Ты знал Длинного?

– Х-хе… Ясный пень… Лучшей «наседкой» у меня был. Слизняк, хоть и здоровенный. А ты думал, он из законников, из авторитетов? Черта с два, авторитетов там не осталось.

– Куда ж делись?

– Я их расстрелял. Через неделю после Толчка. Когда стало понятно, что мы в глубокой заднице и вытаскивать нас никто не станет.

Вот даже как… То-то Багиров не мог взять в толк, отчего в злом городе сложилось странное двоевластие: ряженые и Игнат сами по себе, банда Длинного сама по себе… Ну да ладно, дело прошлое.

А вот кое с чем из наследства бывшей «наседки» самое время разобраться…

– Говоришь, Длинный с собой таскал? – уточнил Пепс, разворачивая свернутые в трубку листы. – Любопытно…

– Угу… До самой смерти не расставался.

Увы, любопытство Большого Пепса тоже осталось не удовлетворенным. Он сумел лишь определить, что рукопись написана на каком-то из классических языков романской группы. И предположил, что писал ее человек, волею судьбы застрявший после катастрофы на Таймыре. Чем придется писал и на чем придется, пуская в дело любую подвернувшуюся под руку бумагу.

Но содержание густо исписанных листов осталось для Пепса такой же тайной, как для сержанта. В иностранных языках бывший вертухай не преуспел.

Но Пепс не расстроился. Убрал рукопись в карман, пояснил:

– Есть у меня в крыле один крендель, бывший студент-филолог. На привале перетолмачит, я надеюсь. А если и он не справится – то только на растопку или на подтирку твои бумаги сгодятся.

Багиров остановил вездеход на первом же сухом месте, на протяженной каменистой гриве, разделявшей два озерца.

– Случилось что? – встревожился Пепс.

– С машиной все в порядке, – пояснил Багиров. – А вот со мной – не очень… Устал, как собака. Но если шибко спешишь, садись за рычаги сам. Что да как, я покажу.

После короткого раздумья Пепс отказался от почетной должности водителя. Спросил:

– Часа на отдых хватит?

– С лихвой… Ноги размять, спину разогнуть. Прогуляюсь тут неподалеку, а ты пока своего филолога припаши. Чтоб время не терять.

– Прогуляешься… – задумчиво повторил Пепс, словно ища в словах Багирова подвох.

Бросил взгляд наружу, хмыкнул.

– Не один прогуляюсь, – пояснил сержант, видя сомнения собеседника. – С бабой.

– Хе-хе… Обессилел, говоришь? Ну прогуляйся, прогуляйся, разомнись…

…Хайна Найкинен лежала на той же самой койке в медицинском отсеке, куда поднебесники сгрузили найденного в тундре бродягу, прикованная к той же самой скобе теми же самыми наручниками. Вполне подходящая обстановка, чтобы поразмыслить о том, как глупо и опасно проявлять милосердие к незнакомым людям.

Баг отомкнул наручники, скомандовал:

– Пойдешь со мной! Двигай вперед!

Подталкивая пленницу дулом автомата, он вывел ее из вездехода, приказал шагать по гриве в сторону от машины.

Хайна шагала молча – спина ссутулена, голова втянута в плечи. Видно было, что она в любую минуту ожидает пулю в затылок. А может, и чего похуже…

Минут через пятнадцать ходьбы женщина неожиданно остановилась, резко повернулась к Багу:

– Куда ты меня ведешь?

– На кудыкину гору.

– Можешь изнасиловать прямо здесь.

– И не мечтай.

– А то я не видела, как ты на меня там, среди трупов, уставился…

Баг невесело рассмеялся… Он стоял и смеялся под непонимающим взором пленницы. Объяснять ей ничего не стал. Да и как растолковать, что там и тогда был не совсем он, а другой сержант Багиров, и действия того Багирова нынешний сам вспоминал с изумлением, отчасти восхищенным, отчасти брезгливым…

Хайна истолковала его смех абсолютно неправильно.

– Старая и страшная, да?

– Шагай, старушка! Не выклянчивай комплименты…

Пленница сделала несколько шагов, а потом демонстративно уселась на обломок камня.

– Можешь убить меня здесь, дальше я не пойду.

Баг тяжело вздохнул, словно родитель непослушного пятилетнего ребенка, угодивший в ситуацию, когда надо бы взяться за ремень, но очень не хочется. Оглянулся на вездеход – ладно, пожалуй, сойдет, отошли достаточно.

Мох здесь, на дне отступившего озера, не рос, и уж тем более не успел нарасти стланик. Но кое-какая флора на высохшем иле все же имелась – стелющаяся серо-зеленая трава с мягкими тонкими стеблями.

На эту траву Баг положил вещмешок, куда собрал кое-какие продукты, найденные в вездеходе. Выложил полную флягу – армейскую, с нанофильтром. Добавил к натюрморту скатанный спальник и индивидуальную аптечку.

Хайна следила за его действиями с недоумением, потом сообразила, что к чему.

– Бросить меня решил?

– Не бросить. Отпустить. – Баг сделал паузу, собираясь с мыслями, потом продолжил: – Ты там, – он кивнул в сторону вездехода, – помогла мне. Не то, чтоб сильно, но помогла. И я возвращаю должок. Если бы осталась у наших, то попала бы в Стеклянный Дом. Стала бы подстилкой для любого желающего. Баб там мало, а желающих много, и жила бы ты насыщенно, но недолго. Не заживаются там бабы, понимаешь ли… А если бы взбрыкнула, могла бы и сразу в котел угодить.

Он намеренно сгустил краски, чтобы Хайне Найкинен не пришла случайно в голову дурацкая идея отправиться в Ад.

– Так вот, сейчас ты возьмешь этот мешок, и попробуешь использовать свой шанс. Можешь попытаться найти ваш тягач. Можешь попытаться вернуться к кораблю. Дойдешь, не дойдешь… Тут уж как карта ляжет. Повезет, так дошагаешь, а нашим лучше не попадайся.

– Зачем ты все это делаешь?

– В душе я белый и пушистый! – фыркнул Баг. – Но главное не в этом. Если доберешься до своих, то сообщи, что операцию по уничтожения вашей группы затеяли сибирские сепы.

На мгновение на лице женщины появилось выражение удивления, но потом она сообразила.

– Хочешь оклеветать наших…

– Думай, что угодно, – перебил ее Баг. – Но начальству доложи. Пусть проверят информацию. Пусть расследуют. А что уж там накопают, не наше дело. И вот еще что… Ствол я тебе оставлю. И патронов немного. Ты их попусту не расходуй, ладно? Например, на дурную затею подстрелить меня…

С этими словами Багиров снял с плеча автомат – трофейный, китайский. Вынул магазин, передернул затвор, ловко подхватив в воздухе выброшенный оружием патрон. Затем выщелкал из рожка остальные патроны – и с размаху, горстью, швырнул их вперед. А магазин откинул в другую сторону, не очень сильно, чтобы не повредить о камни. Автомат положил под ноги Хайне.

– Ну вот и все. Прощай. Надеюсь, больше не свидимся.

Она молчала. Не попрощалась, не поблагодарила, ни словом не прокомментировала последние действия Багирова. Сжавшись, сидела на камне, о чем-то напряженно размышляла. Да и хрен с ней…

Отойдя на два десятка шагов, сержант искоса глянул через плечо. Все в порядке, сидит, к оружию не бросилась.

Он прошагал половину расстояния до вездехода, когда за спиной прозвучал выстрел. Стреляли явно не в него, звук глухой… А значит…

Вернулся он бегом. Хайна Найкинен лежала на спине, разбросав в стороны руки и ноги. Пустые, остекленевшие глаза уставились в серое таймырское небо, губы были чуть приоткрыты, и в правом уголке рта застыла красная капелька крови…

Собирать разбросанные сержантом боеприпасы она не стала, застрелилась первым же найденным патроном – на левой стороне груди женщины виднелось темное пятно порохового нагара с красной кляксой посередине. Автомат лежал чуть в стороне, словно в агонии Хайна отшвырнула его в сторону. Баг взял ее за руку, поискал пульс и не нашел.

– Вот и все, – тихо сказал Баг. – А могла попытаться…

Тело он оставил на том же месте – нет времени на похороны, на хождение к вездеходу и обратно, на поиски в машине шанцевого инструмента… Но вещмешок, автомат и флягу забрал, живым нужнее.

– И стоило ноги бить, чтобы трахнуть и пристрелить эту сучку? – поинтересовался Большой Пепс, когда Багиров снова устроился в водительском кресле. – Разложил бы прямо в отсеке, мы б не подглядывали…

– Люблю секс на природе, – сумрачно откликнулся Баг.

Тарантул по сути своей – существо безобидное и малозаметное. Убивает иногда, куда ж без этого, но не со зла, а пищи ради или для самозащиты. Никого и никогда не укусит из-за денежной выгоды, или ради политической идеи, или просто из садистского желания поглазеть, как корчится в судорогах жертва, получившая порцию яда. По нынешним временам – образец гуманизма.

И человек, известный крайне узкому кругу людей как Тарантул, не считал свое прозвище обидным. Более того, однажды сподобился посмотреть научно-популярный фильм о тарантулах – и подивился: ну надо же, прозвище угодило в десятку…

Тарантулы, как сказано выше, существа малозаметные. Напоказ себя выставлять не любят. Тарантул выкопает глубокую норку в земле или в песке и сидит в ней, никого не трогает. Пока не проголодается. Тогда и только тогда он появляется на поверхности. Стремительная атака, быстрый укус, – и с добычей в норку. До следующего раза.

Человек, известный как Тарантул, привык действовать именно так. Незаметность и безобидность – до самого конца, до стремительной атаки. В качестве норки в его случае выступал безупречный имидж. Любовно созданная, идеально отшлифованная маска безобидного создания. Легенда, способная выдержать любую проверку. Тщательно, до мелочей отрепетированная манера поведения.

Каждую маску он использовал лишь один раз, для одной операции. Затем без сожаления с ней расставался. Хотя к некоторым привыкал, и еще как… Порой на то, чтобы приблизиться к объекту на необходимое расстояние, уходили долгие месяцы. И Тарантул уже сам под конец не очень понимал, что в нем откуда – где свое, врожденное, а где придуманные черты личности-маски.

Последняя его личина побила все рекорды. Два с половиной года Тарантул прожил в чужом облике. Причем на этот раз маской стала не придуманная с нуля личность. Он изображал реального человека, канувшего в Катаклизме. Внешность – полбеды, современные методы косметической медицины позволяют скопировать кого угодно, и на фото ни человек, ни компьютер не распознает подделку. Но речь, но манера поведения… Он часами просматривал старые записи, копируя все, вплоть до мельчайших жестов и микромимики – а ими, как известно, человек управляет над подсознательном уровне. Он вбивал, вколачивал чужую личность себе в подсознание, словно гвоздь в неподатливую доску.

Тарантул был асом маскировки. Он не сомневался: если по маловероятной случайности доведется встретиться с кем-то, знавшим объект копирования до Дня Станции, – фальшивку никто не распознает.

По сравнению с этими трудами небольшая предварительная операция – коррекция биометрического паспорта, хранившегося в нескольких базах данных, – стала детской игрой. Но и ее Тарантул провел очень тщательно. Подчистка не была грубой, почти все осталось как прежде, включая дактилокарту… А длинная и малопонятная расшифровка генома – да какой же нормальный без или полицейский будет в нее вчитываться, не имея на то крайней нужды? Теперь может вчитываться, всё в порядке.

Пришло время воспользоваться плодами долгих трудов. Тарантул поднялся по своей норке к самой поверхности и готов к стремительному броску, к смертельному укусу.

…На экране повторялась в записи лекция, повторялась без звука – и молчаливая, но бурная жестикуляция профессора смотрелась комично. Но Тарантула сейчас не интересовали криптозоологические теории и охота на якобы выживших доисторических монстров. Он всматривался в лица слушателей. Особенно в лицо человека, которому очень скоро предстояло узнать, как стремительно умеют атаковать тарантулы.

Бывший филолог и нынешний хэнгэраунд по прозвищу Баунти числился у «блэкдевилсов» неплохим бойцом. Даже одним из лучших, другие в крыло Большого Пепса не попадали. Но переводчик из него был, по мнению Багирова, на редкость хреновый. Может, Баунти на своем филологическом факультете уделял слишком много времени девушкам, пиву и ночным гонкам на электробайках в ущерб учебе, может, перезабыл все, что знал.

Но перевод звучал примерно так:

– …Покинув место… э-э-э, место, где сидел… наверное, место высадки или посадки, да… он, согласно чему-то, здесь неразборчиво, двинулся на восток, затем… черт, нужен словарь… а-а-а, понял… и разбил лагерь, вот.

Вездеход продолжал свой неспешный путь к Бырранге. Баунти переводил, устроившись за спинками кресел на ящике, принесенном из грузового отсека. Баг медленно зверел от качества перевода. Пепс слушал внимательно и никак своих эмоций не проявлял.

Изучаемый документ представлял из себя нечто вроде пространного отчета, составленного неким Джулио Ленцем. Кому адресовался отчет, осталось неизвестным, первого листа или нескольких листов в документе не хватало, начинался он в буквальном смысле с полуслова. Но изредка мелькавшее в тексте обращение «ваше превосходительство» позволяло предположить, что Ленц был человеком военным или по меньшей мере работавшим на военных. Подпись в конце документа имелась, но ни своего звания, ни должности Ленц не указал, лишь имя и фамилию.

– После этого он оставил… – бубнил Баунти, – он оставил… да, он оставил фару с рабочей частотой… чушь какая-то… а-а-а, он оставил маяк, радиомаяк, фу-у-у… и двинулся к холмам… или к горам… у него не было с собой… не знаю, тут какой-то специальный термин или жаргон…

Сбивчивое, через пень-колоду, повествование о странствиях незадачливого Джулио продолжалось. Отчитывался он обо всем подробно, расписывал чуть ли не каждый шаг, и возникавшие по вине Баунти разрывы в переводе не мешали следить за развитием сюжета.

Одинокий путешественник добрался до ледника и вскарабкался на него, имея в распоряжении альпинистское снаряжение. А затем у Ленца начались проблемы со здоровьем… Какие именно, понять было трудно, с переводом медицинских терминов дела у Баунти обстояли вовсе уж плохо…

Кое-как оклемавшись, Джулио продолжил путь, спустился с ледника в долину. А там…

– Что?! – перебил Пепс. – Небоскреб?!

– Ну да… grattacielo… именно небоскреб. Посреди озера.

– Охренеть… – покачал головой Багиров. – Поскользнулся парень на леднике и башкой приложился.

– Мираж какой-то, как в пустыне, – предположил Большой Пепс.

Баунти тоже внес свою лепту догадок:

– Он какие-то препараты принимал, когда ему поплохело. Переборщил, видать, с дозой.

– Читай дальше, – приказал Пепс. – Сейчас поймем, мираж или глюки…

Ничего они не поняли… Небоскреб, по Ленцу, якобы оказался самой взаправдашней реальностью. И озеро с тихой и теплой водой – тоже (это на Таймыре-то, в конце сентября!), и раскиданные по долине бунгало с цветущими вокруг садами. Или Джулио раздружился с головой всерьез и надолго, или сознательно лгал, считая «превосходительство» наивным простаком, способным скушать любую сказку о творящихся на Таймыре делах…

– Он, когда спускался, через туман не проходил? – поинтересовался Багиров.

– Да нет… вроде бы ничего про туман не написано… – ответил Баунти не без сомнения в голосе; вернулся на предыдущую страницу, вновь пробежал ее взглядом, заявил уверенно:

– Не было никакого тумана.

– Ты к чему это, про туман? – подозрительно спросил Пепс.

– Да так… разные штуки в тумане случаются… – обтекаемо ответил Багиров.

– Ну-ну… Давай-ка, Баунти, пропусти десяток листов. А то мы скоро доедем, а тему так и не просечем.

Баунти послушно пролистал рукопись, не читая. Начал переводить отрывок, касавшийся отношений Ленца с некоей Кларой, судя по всему, соотечественницей Джулио, – и тем не менее обитавшей в долине, затерянной в горах Бырранги. В Парадизе, как теперь именовал Ленц это место.

Парочка жила душа в душу в одном из бунгало, окруженном райским садом, – и происходил у них самый настоящий медовый месяц, бурный и страстный. Случались и ссоры, но неизменно заканчивались примирением и безудержным сексом. Багиров заметил, что интонация рассказчика изменилась – из повествования исчезли лаконичные фразы и казенные обороты, характерные для любого военного человека, и новый стиль Джулио сержант для себя определил как «размазывание соплей по паркету». Баунти, надо заметить, переводил теперь гораздо увереннее и быстрее. Наверное, почитывал в свое время любовные романы на итальянском.

Окружавшую его якобы действительность Ленц воспринимал абсолютно не критично. Отмечал некоторые странности – не мог понять, откуда в бунгало берется свежая еда, куда исчезает грязная посуда и вообще, кто содержит гнездышко любви в идеальном порядке. Но задуматься над этими странностями не мог или не желал.

– Достаточно, – сказал Пепс. – Суду все ясно… Погляди в конце, как он оттуда выбрался.

Но ничего конкретного на последних страницах не обнаружилось. Джулио Ленц коротко сообщал, что покидает Парадиз, дабы следовать некоей «великой миссии», и новая его жизнь ну никак не совместима с прежней службой. О чем «превосходительство» извещается. С уважением, дата, подпись… Закончил свой гибрид служебного рапорта и любовной истории Джулио Ленц чуть менее двух лет назад.

– Молодец, хорошо поработал, – сказал Пепс, забирая у Баунти исписанные листы. – Можешь отдыхать. От всех нарядов сегодня свободен.

Он дождался, когда за подчиненным плотно закроется дверь, и спросил у Багирова:

– Ты все понял?

– Кое-что… Это один из психов, распускавших слухи про Рай. Длинный его изловил, бумажки отобрал, а самого, наверное, в духовку наладил… Или на сковородку.

– Плевать, куда его потом наладили. Парень был шпионом. Самым настоящим кадровым разведчиком. Может, из Анклавов, не знаю… И влетел он натурально на базу сибиряков. Взяли его еще на перевале, выпотрошили всю информацию, потом промыли мозги… Конкретно так промыли, на всю катушку. Психотропы, суггестия, все дела… И ступай, зазывай народ в райское местечко, Катаклизмом никак не затронутое.

– Значит, нет там никаких бунгало… Жаль. Я б отдохнул недельку с какой-нибудь отзывчивой девчонкой.

– Забудь. Ты сам мне говорил, что там есть: база, способная принимать конвертопланы… Непонятно лишь, как сибиряки сюда добрались, чтобы базу эту построить.

– Приехали.

– Приехали? Как? Откуда и на чем?

– Да не они – мы приехали. Дальше дороги нет.

Разведка закончилась. Началась охота. Началась она буднично – не трубили в рога доезжачие, выжлятники не удерживали рвущихся со сворок собак, егеря не горячили коней молодецким гиканьем… По озеру Таймыр-17 бесшумно двигались два RIB-катера, или две RIB-лодки, уж и не знаю, как правильно назывались эти суденышки с жестким корпусом и окружавшим его U-образным надувным баллоном, термин RIB-boot можно перевести и так, и этак. Но как бы наши шаланды ни именовались, функции они сейчас выполняли, более присущие минным заградителям, – с них время от времени отправлялись за борт цилиндрические предметы. Размером и формой предметы больше всего напоминали шестилитровые пивные бочоночки старых добрых времен, но были окрашены в ярко-красный цвет. Время от времени катера возвращались к лагерю за новой порцией «бочонков».

Какой электроникой напичканы эти жестянки, я не знал. По обмолвкам профессора понял, что это не просто разведчики, стационарные аналоги канувшей лжещуки. Но еще по совместительству и электронные загонщики. Погонят засеченную зверюгу – не то ультразвуком, не то каким-то еще излучением, крайне дискомфортным для обитающих в воде тварей… Причем включаться будут не абы как, но по строгому графику – прижимая дичь к берегу, подставляя ее под меткий выстрел Эфенди. Здесь, на прибрежном мелководье, все и завершится, – под прицелами камер, снимающих с разных ракурсов.

Птикошон в расстановке приборов не участвовал. Оставался на берегу и был занят яростным спором с Хасаном. Вернее, говорил на повышенных тонах и бурно жестикулировал лишь один из участников спора, догадайтесь какой… Второй оставался невозмутимым. Я прислушался – речь шла о том, чтобы установить наверху, на скалах, антенну, через которую будет осуществляться мониторинг, телеметрия и управление всей разбросанной по озеру машинерией.

На этом многословно настаивал профессор, приводя самые разные доводы, Хасан коротко возражал, – слишком опасно, и предлагал взамен воспользоваться причальной мачтой. Профессора мачта не устраивала, аппаратура, по его словам, должна оставаться абсолютно неподвижной, дабы определять с точностью до метра положение выслеживаемого объекта. А мачта имеет собственную амплитуду колебаний всегда, даже когда нет подземных толчков.

Сошлись на том, что антенна и усилитель будут установлены на краю террасы, – там профессор и его ассистент смогут обслуживать свою технику под охраной бойцов Хасана. Птикошон согласился на компромиссный вариант неохотно и казался крайне недовольным, – отпустил несколько франко-канадских жаргонизмов, не поддающихся усилиям программы-переводчика.

Морис, рыжий и веснушчатый ассистент профессора, стоял рядом, жевал жвачку и, по-видимому, не интересовался спором. Равнодушно двигал челюстями и всячески демонстрировал, что ему все равно. Прикажут монтировать аппаратуру на скалах – полезет на скалы, прикажут на террасе – переживет и это.

Верный оруженосец Птикошона вообще был полной противоположностью шефу. Проф, даже оставшись в одиночестве, не мог замолчать, продолжал бормотать себе под нос. Морис предпочитал жевать, а не говорить. Его запасы жевательной резинки казались безграничными, похоже, она составляла большую часть личного багажа Мориса.