Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 198 (всего у книги 342 страниц)

Нет, так дело не пойдет! Сколько он в этом мире? Кажется огонь, воду и всякие трубы прошел, включая канализационные, а тут… Сконцентрировавшись, поднялся в полуприсяде и плюхнувшись на пятую точку, уперся в крышу ладонями. Теперь его и сильным порывом ветра не снесет вниз. Подняв лицо вверх, как волк поднимая морду, готовится провыть свою песнь, обратился к Нему словом. А слово то имеет силу, так как в нем мысль заветная заключена, способная «ворота открыть». Дед предупреждал, что Перунов волк только в самом тяжком случае может к покровителю обратиться. Вот тот случай. Заговорил, вплетая нужный ритм в говор:

– Именем Света, именем Рода, именем силы его! Перун насылает благость на призывавших её. Силу и славу, твердость и ярость, даждь нам Перун в бою. Громом явленный, будь вдохновенным, волю яви свою. Именем Бога Седого Сварога воину силу даждь. Сыну и брату, другу и вою, волю свою яви. Ныне и присно и от круга до круга! Тако бысть, тако еси, тако буди!

С последним сказанным словом, захотелось исторгнуть из Груди волчий вой. Едва смог сдержаться. Отпустило. Только почувствовал в теле легкость и силу великую. Показалось, запросто бревно ногой перешибить сможет и железный прут, как сухую ветку разорвать. Встал на ноги, вдохнул теплый ветер полной грудью. Мысленно проорал в темноту, распирало потому что: «О-го-го-го-о!».

А ведь мозги-то не как у тупого берсерка работают, в боевом трансе способного умертвить и своего и чужого. Спасибо покровитель!

Пошел по крыше к хвосту поезда, убыстряя шаг до бега. Прыжок! Он на крыше другого вагона. Бег и еще прыжок. Так добрался до последних двух прицепных. Теперь осторожней!

Улегшись на живот, подполз к срезу крыши, оттуда внимательно наблюдал что происходит на тамбурной площадке соседнего вагона. От теплушек эти вагоны существенно отличались. От Ростова считай только отъехали и сразу трое стоявших в карауле бойцов еще не успели пресытиться разговором и мыслью о том, что уезжают подальше от фронта. Теплый поздний вечер, огромная луна и будто вышитые на темном полотне неба звезды, только способствовали беседе под стук колес.

Перескочить с крыши на крышу, это наделать массу шума, значит придется нейтрализовывать солдат…

Тем временем ротмистр Греве, как и его солдаты был вдохновлен поездкой. Прощай юг! Сколько времени пришлось работать под прикрытием, ломать комедию перед полковником и великой княгиней, а самое главное ничем не отличаться от отщепенцев воевавших против своих. Вживаться и выживать в их «гнилом» обществе. Теперь, слава Богу, все позади. Проверив караулы на тамбурных площадках, заглянув в купе отдыхавшего личного состава, «вздернув» для порядка унтеров, подошел к купе «гостя». Автоматчик выставленный перед закрытой дверью, при виде начальства вытянулся в струнку. Служба, есть служба. Спросил ефрейтора, имея в виду подконвойного:

– Как там?

– Тихо. Его и не слышно, будто и нет вовсе.

– Открывай.

– Слушаюсь!

Вошел в полутемное купе. Выключателем добавил света. Арестант повернув голову от темного окна, посмотрел на вошедшего и снова отвернулся. Все это молча.

Уселся напротив, забросив ногу на ногу. Закурил, не отрывая взгляда от лица человека из другого мира. Молчание его не напрягало, дорога длинная. Вот только сон не приходил, скорее всего, все дело в хорошем настроении. Спросил:

– Чем вы недовольны, Кутепов?

Молчание.

– Вы странник и перешли к нам, а здесь свои порядки. Вам стоит их принять. Сам государь заинтересовался возможностью перехода в другой мир не используя камер перехода, в простонародье получившие название объектов один и два. Тот что второй, взорван. Первый же все равно не может функционировать по ряду причин. Вот и потребовался человек, способный сдвинуть проблему с мертвой точки.

– Тогда вы все пришли не по адресу. – Повернув лицо, осклабившись, просто сказал Александр.

– Это почему?

– Я вас расстрою. Мне потребовалась помощь и я нашел возможность обратиться к знающим людям. Меня переправили сюда. Так что, извините, я не странник, а скорее почтовая посылка. Я ясно объяснил, mon cher gendarme capitaine de cavalerie.

– Что вы этим хотите сказать?

– Что я полный профан в знании перехода из реальности в реальность. И вашему государю ни чем помочь не смогу.

– Проклятье! – настроение портилось на глазах, и ведь видел, что говорит правду.

Спросил:

– А назад как?

– А, никак! Думал освобожу дочь, здесь останемся, в Москву поедем. Руки, ноги есть, голова на месте, не пропадем. Мне бы только дочь разыскать.

Вымученная улыбка наползла на лицо ротмистра. Потянулся, бросил окурок в пепельницу на столе. Сказать? Или…

– Так вы не знаете где она сейчас?

– Нет.

– Ну что ж. В этом могу быть вам полезен. Тем более обещал Madame передать вам ее слова.

Брови Кутепова удивленно поползли вверх.

– Да-да! Совсем недавно видел княгиню Анастасию. Надо сказать неровно к вам дышит. Велела передать, что если хотите дочь увидеть то нужно поторопиться. Она ее в Турцию увезла.

– Куда конкретно, известно?

– Аклиман.

Закурил новую папиросу.

– Это городок, расположенный в провинции Синоп. – Выпустив к потолку пару колец никотинового дыма, добавил. – Пейзажи, природа, архитектура, ну и теплое море. Особая достопримечательность, великолепный дворец. Вот там вашу дочь и содержат.

– Ротмистр, вы сами-то понимаете, что моя дочь может погибнуть?

– На сколько смог узнать старую ведьму, то в этом у меня нет даже сомнений. Но вы ей зачем-то нужны, поэтому она возможно не изберет именно вариант смерти вашей дочери. Но… Сожалею, у меня приказ доставить вас ко двору. А странник вы или гм… посылка, значения не имеет.

Стук в дверь прервал разговор. Греве не вставая с диванной полки, поинтересовался:

– Кто?

– Я, ваше высокородие! Охранник!

– Что за черт!

Поднявшись на ноги отпер замок на двери, потянул ее в сторону и тут же поймал лицом «прилетевший» кулак…

Обрывки фраз долетали до ушей как через вату, но голова не соображала. Да и говорили не громко, так что может и разговор весь глюки сплошные, вон как его штормит.

– …Долго же тебя ждать!..

– …И так все на колене спланировали, да и с солдатами повозился…

– …С ротмистром как?..

– …Отлежится, встанет. Кажется не перестарался с ударом…

– …Выходим?…

– …Рано. Еще километра три. В населенном пункте Кардаш и Мордвинов надеюсь ожидают…

– И эти здесь?

– Машину подогнать должны. Ладно, выходим. На площадке подождем.

Теплый воздух пахнул в лицо. Паровоз мчался сквозь ночь, плотная застойная темнота по обеим сторонам. При выходе чуть не споткнулся о тела караульных.

– Убил?

– Вырубил! Вон станционные огни светятся. Готовься, дядь Сань, прыгать придется.

Из чрева вагона, как гром с ясного неба, послышался истошный крик.

«Тревога! Нападение! Всем в ружье!»

Забегали. Засуетились! Поднятый шум указывал на то, что спокойно уйти уже не дадут. А населенный пункт считай вот он, совсем рядом. Проскочили «будку» путевого обходчика и шлагбаум. Верстовой столб с фонарем. И снова тьма.

– Прыгаем!

– Рано!

– Прыгаем! Поздно будет!

– Давай!

Напряженно всматриваясь в темень, Кутепов прыгнул вперед со ступенек тамбура.

– Та-та-та-та!

Наверное почувствовал, чем распознал на самом деле очередь из автомата, выпущенную с противоположной площадки вагона. Прыжок получился неудачный. Кутепов несколько раз перекувырнулся, ударяясь о крупный галечник, разрывая одежду о какие-то кусты и коряги. Автоматные зарницы вместе с трещоткой выстрелов дополнялись отзвуками эха. Охрана отрабатывала вариант «маленькой войны по хвостам». Вагоны промчались мимо, а паровозная бригада в ответ на выстрелы подала гудок. Несколько мгновений полежал неподвижно, затем боязливо пошевелил руками. «Жив!» – пронеслось в голове. Состав едва подсвечивая двумя фонарями тамбурную площадку последнего вагона, уплыл в темноту.

Как там Андрей? Гулко, учащенно билось сердце после всех треволнений. Поднявшись на ноги, ощущая боль, пошел вдоль насыпи…

Стрельбу они с Мордвиновым услыхали сидя в кабине машины и хорунжий тут же покинув ее, вышел к пристанционным постройкам, а там встав у путей, наблюдал приближение фары на паровозе. Почти не снижая хода, состав прокатил мимо перрона небольшой станции. Стоявший на пустом полустанке, Кардаш проводил его взглядом.

– И что делать?

Обернулся на голос подошедшего наказного.

– Вдоль насыпи пройдем. Стрельба унялась, значит и тревогу только-только подняли. Значит они совсем рядом. По шпалам им проще в такой темноте идти.

Спрыгнув с помоста на шпалы, ускоренным шагом направились в сторону Ростова. Не пройдя и полкилометра, отчетливо услышали шуршание щебня. Под чьей-то ногой похрустывал насыпной грунт и запаленное дыхание, будто скаковая лошадь на последних издохах торопилась придти к финишу гонки. Напрягая голос, Кардаш позвал:

– Кутепов! Андрей!

Коротко прозвучал ответ из темноты.

– Здесь!

Не сговариваясь с Мордвиновым, побежали на голос. Из ночи выплыла тень бредущего человека с ношей на загорбке. Оба встали как вкопанные. Отдуваясь, Кутепов выдохнул:

– Принимай! Чего встали?

Несветай покинули где-то через час. Снова поехали в сторону Ростова. Хильченкову не повезло. То ли поторопился, то ли недосмотрел, но при прыжке напоролся именно на столб. Побился здорово, и самое хреновое в сознание так и не приходил. Везли в кузове, стараясь, чтоб тело Андрея не слишком трясло. Так ведь разве по таким дорогам такое возможно? Хоть голову и перевязали, но и Кардаш и Кутепов видели, что малому становится все хуже и хуже.

– Доктор нужен. – Констатировал факт Александр.

– Где его взять?

Вставший на ноги Кутепов, рассмотрел в сереющей дымке предрассветной мглы, что-то похожее на хутор. Поднявшийся хорунжий подтвердил, мол точно, по правую сторону далеко от дороги. Очертания пирамидальных тополей высаженных, будто по нитке свидетельствовало о том, что в тот закуток должна быть полевая дорога. Ладонью постучал по кабине, и Мордвинов управлявший краденым «зверем», не прижимаясь к обочине, просто нажал на тормоза. Выглянул из кабины.

– Чего?

– Веня, справа видишь хутор? Рули туда. Не довезем, Андрею покой нужен, а мы как по стиральной доске двигаемся.

– Понял.

Война в этих местах хоть может и проходила, да только точно мимо. Хутор действительно был и по крепким воротам и высокому забору видно, обошел стороной захватчик сей уголок.

– Кого там черти к порогу принесли? – встретил волевой громкий мужской голос домогательства снаружи.

Во дворе сразу пара собак разрывалась лаем сразу с того момента, как только машина подъехала к забору, а уж на стук в ворота ответила еще и рычанием, не прекратившимся и с появлением во дворе и самого хозяина. Жизнь хуторская такая, что ты сам себе и хозяин и охранник, и кормилец, а когда потребуется, то добавляется еще много «и».

Кардаш стараясь переорать собачий гомон, повысил голос для общения с хуторянином.

– Здрав будь, станишник! Помощь потребовалась, а на дороге только твой хутор ближе всего и попался по дороге.

– Чего надоть?

– Раненый у нас. Боимся не довезем!

– Погодь!

Дальше послышалось общение со «сторожами»…

– Ф-фу! Заразы! Место! Место, я сказал! Да замолчите вы, неугомонные! Сидеть!

…Звук хлопнувшей двери и женский голос.

– Кто там, Назар?

– Ты чего всполошилась, Аксинья? Люди подъехали, помощи просят!

– Можэ цэ бандюки?

– Не, непохоже! Иди, сам разберусь!..

Увидав бледное лицо Андрея, уложенного в горнице верхней части куреня, любопытная Аксинья, жена хозяина хутора, изрекла истину:

– За знахарем ехать треба. И ждать утра нельзя, бо загинет казак. Назар!

– Поехали, коль колеса имеются.

Глава десятая Десять шагов до цели

Трофим Лежнев казак справный, об этом молва по станицам издавна ходит. Только одинцом живет. Видать так ему удобно. Еще не стар и силушкой не обижен, да видать гулена, потому и пропадает из дому часто. Хозяйство на батраков иногородних бросает, так что может и год у родного порога не появиться. Когда турок на донскую землю припожаловал, прятаться на хуторе своем не стал, но и в войско под общую команду не пошел, а и по приписному не вызвали. У военных чиновников в бумагах ошибка закралась, будто бы Лежневу шесть десятков лет стукнуло. Сказывали, набрал таких же как сам розбышак и по турецким тылам огнем и сабелькой прошелся. Погуляли добре, сколь голов янычарских посносили с плеч, сколь техники ихней пожгли! Да только от отряда того рожки, да ножки остались. В расставленную специально для них засаду попали, а вырваться единицы смогли, да и те все в ранах были. Самого Трофима едва живого в хутор привезли. Никто не сомневался, что на погост вскорости несть придется. Ан, нет. Оклемался. Выжил и даже выздоровел. Да только когда фронт на месте встал, Трофим сник неизвестно куда. Отсутствовал долго. А два месяца тому, снова появился.

Поселковый атаман к нему претензий не предъявлял. Потому как казак на печи не сидел, а кровь за Отчизну пролил, но все знают, это просто отговорка. Старший урядник Митюков побаивался трогать знахаря. Да-да! Именно знахаря. К нему почитай весь круг со своими болячками ходит. Да что там круг? Весь верхний Дон о его знахарстве ведает. До войны помнится, сам войсковой старшина Кагарлицкский к себе приглашал, и после излечения, весьма доволен остался. А еще бабы кажут, что Трофим с нечистой силой знается. Мало того, черти знахаря боятся и лишний раз стараются обходить того десятой дорогой. Это тоже с их слов известно. Тьфу, на них! У старых казачек язык без костей. Дай им волю, они под любого казака иной раз такого нагородят, что и не было никогда, да и быть не могло…

А как на самом деле дело обстоит, так это только сам Лежнев знает, да только говорит он мало. Потому как силу слова сызмальства в голову втолковали. Слово, оно ежели умело сказанное, завсегда не исчезает, а в другую форму перетечь может. Урочным заговором можно вылечить или наслать болезнь, спасти жизнь или убить… Заговоры можно сравнить с сильнодействующим лекарством, которое может быть одновременно и целительным, и губительным, и, как и в случае с лекарством, вреда от них гораздо больше, чем пользы. Отсюда и болячки многие от словес приходят. Зависть, корысть, мелочность и трусость, все это в людских головах часто уживается с мыслями. А мысль, нет-нет, да и выскочит на язык, в слово оборотится, и не понимает человек, почему это болезнь именно его не обминула, в курень серой мышью прошмыгнула, да и свила в нем гнездо. Потом прибегут заполошные.

«Трофим Северьяныч, помоги!»

Трофим отказывал редко. А кому отказал, все понять не могли. Почему лечить не берется, ежели такие деньжищи предложены? Им ведь и невдомек, что знахарь тут уже бесполезен. От них землей сырой за версту несет. А буде он к ним руку протяни, так по этой руке так жахнет, что мало не покажется! А еще и близко к себе не допускал того, на ком кровь людскую, невинную чуял. Пустая трата сил и времени. Хотя, как бабы подмечали, в церковь знахарь захаживает редко, но все же бывает и там. Чаще его у балки увидишь, в той ее части, где дубы старые растут в большом количестве, а на людей в те места заплутавших, сон с кошмарами наваливается. На причастие к батюшке не подходит, а за церковной оградой общаются друг с другом без злобы. Вот и разберись в таких хитросплетениях. Суди, ряди, а правду все равно не узнаешь. Гложет вопрос неугомонных старух. Почему Трофиму столько лет как и им минуло, а он все не стареет и не стареет. Знать, не просто знахарь, а настоящий колдун!

Трофим посмеивался, только все больше и больше понимал, менять место жительства пора. Перебираться куда-нибудь поближе к югу… Да и родную кровь пора пришла разыскать… или все же жениться и детей плодить… Нет. Это не для него. Только время подошло казачью науку передать, характерников в этом мире почти не осталось. Катастрофа и война в тандеме постарались. А ученик еще должен впитать в себя силу духа и воли. Обладая уникальными знаниями и боевыми умениями, но, не имея должной духовной подготовки, Перунов Хорт становится опасным даже для своих, поэтому характерник, потерявший контроль над собой, долго не живет. Посему свой здоровый ребенок нужен. Обычно Спасу учат с детства, и передают знания внутри семьи. Считается, что для того, чтобы стать характерником, нужна генетическая предрасположенность. По преданию, силу характернику даёт предок из девятого колена рода. Но сам Трофим так не считал. Имеются, конечно, случаи, когда знания передаются стороннему человеку, но и этого детенка, еще умеючи отобрать нужно, способности правильно оценить и не ошибиться. О-хо-хо! Дело муторное.

По ночи подняли. Хутор разворошили словно муравейник. Работникам с утра поля проверять, так нет же, и их заодно разбудили. Хотел было рассердиться, только смотрит, сосед картуз в руках мнет, больше помалкивает. Волну чужой поднял. Ладно, что там стряслось?..

Перед Трофимом на постели лежал молодой парень в грязной одежде. Большая часть лица и голова в бинтах замотана, сквозь которые проступили плямы запекшейся крови. Восковой цвет кожи говорил о многом, да и дыхание болезного едва ощущалось. Скосил взгляд на Аксинью.

– Могла бы его хоть от рванья ослобонить и лик мокрой тряпкой протереть! – попенял казачке.

– Боязно трогать. Сам глянь, ведь едва дышит. В чем только душа держится? Неровен час помрет!

– Ну, этого мы постараемся не допустить. Сыми с него одежду пока.

Обернулся к собравшимся, обратился ко всем сразу:

– А вот гурьбой здесь стоять не нужно. Лишние вы. Назар, выведи всех на двор, и сам там будь.

Убрались как миленькие, даже со всем почтением. Находиться рядом с постелью больного, напряжно. Расселись под окнами куреня, засмолили цигарками. Вскоре и сама Окся из дому вышла, за собой притворив дверь. Время тянулось медленно, но по наручным часам отследили прошествие часа.

– Что он там с ним делает? – с каким-то возмущением в голосе, задал вопрос Кутепов. – Назар, он точно лечить умеет?

– Успокойся! – ответил дончак. – Не первый год его знаем. Ежели он помочь не сможет, считай пора брать лопату и идти на кладбище могилу копать.

– Ну, ты перспективы рисуешь!

– Он правду гуторит. – Поддержала мужа Аксинья.

Минуло еще около часа. Казалось, даже собаки заскучали. Если раньше сидя контролировали каждое движение гостей, не решаясь в присутствии хозяина лишний раз голос подать, то теперь расслабились. Лежали рядом с конурой, лениво щурили глаза на солнце. Уже и хозяйка успела сходить в погреб, угостить казаков студеным квасом, и Кардаш накурился до горького привкуса во рту. Кажется, даже неутомимый Веня Мордвинов прикорнул в натуре… а знахарь все никак не появлялся.

О! Наконец-то! Знахарь вышел на крыльцо. Лицо посеревшее, усталое и кажется даже постаревшее.

– Ну, что? – поднявшись на ноги спросил Кардаш.

– Все хорошо.

Устало, односложно вымолвил Трофим. Нашел глазами хозяйку, приказным тоном велел:

– Аксинья, баню стопи.

Перевел взгляд на Кардаша, снова простой вопрос.

– Ну и откуда казачонок взялся, хорунжий?

– Долгая история. Найденыш. Ты, Трофим Северьяныч, лучше вон у Кутепова спроси. Подозреваю, он больше моего знает. Захочет, расскажет.

Александр увел лицо в сторону. О чем ему говорить с деревенским врачевателем? Вылечит, отблагодарят. Золотые червонцы у Кардаша в кармане разгрузки имеются. Или прикажете каждому встречному и поперечному объяснять, что они этому миру не родные? Тогда скоро по всей Руси слухи пойдут, что странники из другой реальности объявились!

…Баня расслабляет и располагает к беседе. Как-то так получилось, что после того, как пропарили, помыли, пришедшего в себя, но очень слабого Андрея, вымылись сами. Всех разом потянуло в сон. А вот у Кутепова силы прибавились и сна ни в одном глазу. Словно и не было бессонных ночей и треволнений дороги. Как не странно, общий язык со знахарем нашли сразу. Не такой уж он и дремучий деревенский лекарь, а совсем наоборот. И даже после рассказа о путешествии меж реальностями выслушал спокойно, хмыкнул и пояснил:

– Я ведь по Андрею понял почти сразу, что он не отсюда. Мало того, когда лечить попытался, получил такой откат, что первые минуты думал, сейчас сам Богу душу отдам. Потом ничего! Он и в сознание не приходил, потому как под Перуновым «покрывалом» оставался. Хорошо, что у нас с ним единый покровитель. Дальше проще лечение пошло.

– А теперь как?

– Теперь и без меня управится. Сам себя подлечит и на ноги поставит. Умеет. Завтра здоровым будет. Тут главное его в сознание привести было нужно.

– Это хорошо. Времени у нас мало.

– Бывал я ваших реальностях и даже не один раз.

– Сложно самому-то вот так «переходить»?

– Да, нет. Если знаешь как и в каком месте это можно осуществить, то вообще никаких проблем. Параллельные миры, ветви одного дерева Жизни. А дерево Жизни – это и дерево Рода, где каждая веточка обозначает определенного предка, это и символ единства трех миров – Прави, Яви и Нави. Вот и есть возможность прогуляться по порталам. Андрей твой в теории знает, как переходить, а практики у него мало. Вернее, по молодости ее у него вообще нет. Я у себя на хуторе еще месяца три поживу. Если у вас переходить самим не получится, милости прошу, переведу.

– Спасибо. Примем к сведению. Слушай, Трофим, так ты выходит и есть самый настоящий, как тут говорят, странник?

– Выходит, что так.

– И знаешь, наверное, почему все так устроено?

– Ну, свою точку зрения имею. Мой дед мне объяснял все устройство Вселенной именно так. Вселенная в каждый момент времени ветвится на параллельные микромиры. Каждый такой мир представляет собой некую комбинацию микро событий, которая могла бы реализоваться вследствие вероятностной изменчивости мира. Другими словами, каждый такой мир – как бы ветвь колоссального Древа Времен, развивающаяся в момент ответвления уже по своим законам. Таким образом, Древо Времен – это и есть наша Большая Вселенная, реализующая все возможные варианты движения материи. Мы живем в одной из ветвей Древа, образующей Метавселенную со звездами, гравитацией, энтропией и другими явлениями. Древо Времен – это по сути пространство осуществления всех возможностей, заложенных вероятностными законами. Ветвь Древа, таким образом, есть линия осуществления одной возможности из числа всех заключавшихся в предыдущем узле.

– Сложно все это.

– Да, не просто. А простого в мире и не бывает. Вот ты Александр, задумывался, почему, наши люди родину свою любят, готовы за нее жизнь отдать, на плаху если надобность возникнет, взойти, а только родина детей своих не жалует? И это во всех реальностях происходит. Ей, по моим ощущениям, все равно, как и чем они живут.

– С чего такие суждения?

– Вот вы с Андреем, из реальности, где в тысяча девятьсот семнадцатом большевики победили, а потом в сорок пятом войну с немцами выиграли, и катастрофы вселенской у вас не было. Так?

– Ну, да.

И ты еще спорить со мной готов? Именно этой реальности существует сто восемьдесят семь вариантов. Так вот. Перешел как-то к вам. Думал поживу малость, расслаблюсь. Естественно в России. У вас там и правитель сильный и умный. Путин. Ваш?

– Наш.

– Ну вот. В России и осел. Не люблю я Запад, у них все как не у людей. Пидерасты у власти через одного засели, феминистки какие-то. А еще и беженцы из Африки в самую, что ни на есть Европу, мусульманский менталитет привезли и этим толерантным балбесам, навязали. Чужим себя там чувствую, хотя бывал. Так вот. Праздник. Столица гулеванит. Кажется, день народного единства отмечали. Ну, не по улице же мне таскаться? Тем паче, что и сам праздник-то, только в двух столицах и отмечают. В глубинке, понимаю, поддерживают, только толком понять не могут. На хрена козе баян? Она и так веселая! В номере гостиницы включаю телевизор. Первая программа. Диктор в начале выпуска новостей вещает. Мол, так и так, чтоб день был погожим, в столице на разгон туч потрачено двести миллионов рублей. Ну, это как говорится дело такое! Потратили и потратили, если денег не жалко, хотя за меньшее, могли бы обычного погодника нанять.

– У нас их давно нет. Повывели. Да и церковь была бы против.

– Да есть! Я ведь знаю. А с церковью на этот счет и договориться можно. Он ведь свое деяние не прилюдно бы сделал. Но дело даже не в этом.

– А в чем?

– Нда! В конце новостной передачи, тот же диктор сообщает, нужна де помощь смертельно больному ребенку. Гражданам желательно скинуться и собрать два миллиона рублей. Каково? Значит но разгон облаков двести миллионов нашли, а на здоровье больного ребенка предлагают с шапкой по миру пройтись! Считаешь, это нормальным?

– Так, то правительство Москвы деньги выделило…

– Ага! А кто страну довел, что народ чтоб семьи прокормить, только в столице заработать может, что Москва государством в государстве стала? Люди на периферии с хлеба на воду перебиваются. Оно понятно. Сирию кормить нужно, китайцам лакомый кусок от пирога отломи, ведь могут жопой повернуться, своим олигархам бонусы и преференции дай, неровен час сбегут с капиталами за кордон, ворам в чиновничьем аппарате только выборочно по шапке надавай, иначе подляну устроят. Опять таки, депутаты на сто тысяч зарплаты прожить не смогут, им как минимум триста подавай. Слуги народа доморощенные.

– Триста пятьдесят.

– Что?

– У депутатов зарплата чистыми, триста пятьдесят рублей в месяц выходит.

– Вот то-то и оно. А народ наш русский не дурак. Терпит-терпит, а потом бац! Лови фашист гранату! Только всему миру худо. Нет, не любит родина детей своих и ты меня в обратном не переубедишь.

– А сам бороться с беспределом пробовал?

Невесело рассмеялся.

– В какой из ста восьмидесяти семи реальностей?

– Нда! Прости дурака за глупый вопрос…

Ростов стороной обминули. Береженого, Бог бережет! Можно сказать, двигавшаяся на юг колонна, вобрала в себя кажется все слои населения. Толстой кишкой она стелится в одном направлении, и выехать из нее в сторону и попытаться поехать отдельно, никак не получается. Дорога, не предназначенная для таких операций. Складки местности мешают сделать это. Вот и двигаются все в общем потоке, поднимая жаркую летнюю пыль над живой массой людей и машин, иногда вровень с макушками молодых деревьев, растущих рядом. Только пирамидальные тополя, стоящие наособицу не затронуты пылевой дымкой. За Доном такого заметно не было.

Через Дон проехали по понтонной переправе без особых затруднений. Армия вся в наступлении, фронт ломит, ну а тылы, как водится в застое. Проезжали не одни, вереница бывших беженцев возвращалась в родные места. Ни у кого и в мыслях не было, что враг может вернуться на донскую землю. Настроение у народа отменное. Они пока еще не думали, что придется столкнуться с трудностями строительства, пропитания и с тем, что за летом придут холода. Весь людской поток двигался в одном направлении. Многоголосый говор, лай собак и мычание коров, бредущих в поводу за хозяйским скарбом, детский плач, а иногда и бранные выкрики вперемешку с бабьими причитаниями, кажется заглушают даже шум работающих моторов автомобилей. Кутепов недовольно поглядывает из кузова на весь этот бедлам, никак не желавший своей сутью укладываться в привычное понимание жизненных устоев. Люди будто с цепи сорвались.

Выздоровевший Андрей был еще слаб и путешествовал в кузове лежа на презентоавнном Назаром кожухе и подушке подложенной под голову Аксиньей. Лежал и смотрел в небесную синь, сил набирался. В вышине, расправив крылья в летнем зное медленно барражируют над степью коршуны, никак не в состоянии понять, почему привычное для них место охотничьих угодий, поглотила горячая муть у земли. Для Андрея смотреть на это, хоть какое-то развлечение.

Вот и очередную станицу проезжают. Кардаш из кабины поглядывая по сторонам, для себя подмечает, что в ней только казачки, старухи, дети. Казаков ни одного, видать война позабирала. Казачки в свою очередь присматриваются к проезжим, заполонившим широкий станичный шлях, закутавшим улицу облаками пыли. Скорей всего, у них еще теплится надежда среди толпы увидеть родное лицо ушедшего на войну кормильца, каким-то чудом выжившего в «мясорубке» военных действий. Вот так же и на родной для него Кубани. В любую станицу заедь, увидишь баб да детей, и те отнюдь не в возрасте, когда в пеленки заматывают. Давно подросли.

На донской земле поговорка древняя есть. Казачья доля – Дон, степь да воля! Теперь же куда взгляд не кинь, везде одно и то же. Река есть. Куда она денется? Степь, вот она. Знойным летним ветерком обдувается. А, где дети тихого Дона? Да-а! Мало кто вернется к родным очагам. Война! Будь она не ладна!

На ночевку отъехали чуть подальше от основного «табора». Расположились. Костер развели. Мордвинов с удовольствием колдовал над казаном, готовил полевую кашу. Что-что, а пожрать всласть Веня любит.

– Ну, ты как, Андрей?

– Все, Платон Капитоныч, я в полном порядке.

– Ну, и слава Богу.

Втроем размяли ноги. Прошлись по степной стерне, а там и каша подоспела. Поужинали. Вечерние сумерки постепенно перешли в ночь. Небо вызвездилось. От вставшего прямо на дороге людского потока, отчетливо различались шумы жизнедеятельности сотен еще не спавших переселенцев. Расположились на голой земле, спать не хотелось. Кто к колесу прислонился, кто просто прилег на траву. Неспешно вели разговор.

– Ваш бородь, – Мордвинов обратился к Кардашу. – С такой скоростью мы до второго пришествия Христа добираться будем.

– А, что предлагаешь?

– Прямо по степи спозаранку рванем. В иных местах в колонну въезжать придется, а потом снова по стерне.

Кутепов проронил слово и от себя:

– С военными говорил.

– О чем?

– О тактике. Русское войско тактику стервятников применяет. Гонит турок перед собой и по куску «откусывает», что в руки дается.

– Это правильно.

– По слухам, турки к Тамани рвутся. Хотят через переправу в Крым пробиться.

Кардаш призадумался. Прикусывал зубами травинку, вырванную рядом с собой. Значит и Кубанская земля сейчас освободилась от гнета.

– Если к Тамани, то нам нужно левее брать… Там и народу поменьше будет, дороги посвободней, и на Новороссийск через перевал проскочим.

– Так же и я думаю.

– А на банду, какую неровен час, не нарвемся? – спросил Мордвинов.

– Вряд ли.

– Значит так и поступим…

Новороссийск своими очертаниями, едва напоминал далекое подобие того города, который Кутепов знал по прошлой жизни, оставшейся за кромкой портала. Вряд ли мнение поменяется, после того, когда они въедут в сам город.

– Ну, что, насмотрелись? – поинтересовался Кардаш. – Поехали, что ли?

– Нет. Не поехали. – Не согласился Хильченков.

– Не понял?

– Платон Капитоныч. У меня еще по дороге на перевал мысль зрела. Пока на гору взбирались, оформилась в убеждение. В Ростове дядю Саню арестовали и в поезд сунули. Сам государь приказ отдал, в Москву привезти.