Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

ГП находился на рабочем месте, – как подозревал Лось, со вчерашнего дня. Выглядел Генеральный Продюсер мрачнее тучи – не той, что польёт иссохшую землю долгожданным дождиком, а той, что вот-вот разродится градом с куриное яйцо или испепеляющими молниями.

Причина такого настроения не вызывала сомнений: вчера, в вечернем выпуске новостей, в прайм-тайме, взорвалась информационная бомба. В выпуске новостей Ти-Ви-Кей, естественно.

Со ссылкой на некоего радиолюбителя (!), поймавшего панические сигналы с ДОС «Немезида», злейшие конкуренты сообщили: на шоу «Наши звёзды» не всё в порядке… Имеются, видите ли, эксцессы, не показываемые широкой публике. А проще говоря: игроки сбрендили в космосе и начали убивать друг друга!

Резонанс получился оглушительный, это вам не фотки-ню участников шоу, подпольно размещаемые в Интернете (снимки, кстати, большей частью оказывались примитивными монтажами).

Пока срочно поднятые по тревоге адвокаты КРТ торопливо сочиняли иски о клевете, диффамации и возмещении миллиардных убытков, Интернет уже завопил многоголосым фанатским воплем, телеэфир кипел: комментаторы всех каналов, люди и виртуалы, изощрялись в догадках, предположениях и предсказаниях дальнейшего развития событий.

Оно, развитие, не задержалось. Спустя час новая бомба, куда мощнее: бездоказательная клевета, говорите? Тогда на рекламный клипчик взглянуть не желаете: Настя Чистова рекламирует собственные мозги, парящие в невесомости? Откуда плёночка? А вот не скажем, имеем право не разглашать источники информации.

Потом, глубокой ночью, вроде были показаны ещё съёмки, паршивого достаточно качества, сделанные в инфрадиапазоне, но их Лось не видел.

– Что это? – тускло спросил ГП, кивнув на два предмета, выложенные на стол визитёром.

– Ключи от машины. Отчёт о проделанной работе. Дело закончено.

– Закончено… – повторил ГП тем же тусклым голосом. Задумчиво взял ключи от БМВ, вертел их так и сяк, словно видел впервые в жизни.

«Эк тебя припекло, голуба, – подумал Лось с лёгким сочувствием, – ни «бриллиантового», ни «бирюзового» не поминаешь…»

Он кивнул на чип:

– Просмотрите, любопытно.

ГП механическим движением взял чип, вставил в гнездо – и полуторачасовые излияния Жоржа Измайлова слушал и смотрел абсолютно равнодушно: ни единого комментария, ни малейшего проявления эмоций.

Погорел Жоржик на истории, старой, как мир, – смазливенький мальчик, которому оказалось не семнадцать, а пятнадцать, стереозапись постельных утех шоумена, банальный шантаж, неплохие вознаграждения за услуги, поначалу даже не наказуемые уголовно, но способные принести кому-то неплохие прибыли, а кому-то – немалые убытки… Дальше – больше, дошло и до откровенной уголовщины. По крайней мере, тот факт, что полимерно-керамический пистолет Орлову передал именно Жорж Измайлов – за три минуты до старта, чуть ли не на глазах у миллионов телезрителей – вполне можно было квалифицировать как пособничество в убийстве.

Лось ждал, что ГП потребует продолжать работу, вытащить на свет заказчиков, хозяев Жоржика, – и готовился отказать, выполняя инструкции Стрельцова. ФСР свои обязательства выполнила: вот вам убийца, вот вам пособник, а у нас не частнодетективное бюро, по найму не работаем.

Но Генеральный никаких претензий не высказал. Лишь спросил, по-прежнему вертя в руках брелок с ключами:

– Не хотите перейти в нашу службу безопасности? Вы и ваш товарищ? У нас тут освободилось несколько вакансий…

– За Стрельцова не скажу, а я – пас. Вернусь в Туркестан, дел там накопилось…

– Стоит ли? Места и люди там неспокойные… А с вашим начальством все вопросы я утрясу.

– Нет, мне там привычней как-то. Народ тут у вас… не туда ориентированный. Ни к кому спиной нельзя повернуться.

Чуть позже, размашисто шагая по коридору, Лось остановился и громко произнёс:

– Павлины, говоришь?! Х-хе…

Скользившее мимо юное создание (не то юноша, готовящийся к операции по перемене пола, не то девушка, уже прооперированная) взглянуло на него удивлённо.

Стережной держался относительно неплохо – для человека, к которому заявился живой мертвец. Мертвецу полагалось сделать своё дело, и спокойненько гнить в земле, – а он вальяжно развалился в кресле для посетителей, да ещё и требует деньги. Ни много, ни мало, – миллион.

– По-моему, о подобной сумме речь никак не шла, – сказал Валентин Валерьевич, близоруко щурясь. – Пастушенко получил для оплаты услуг исполнителя пятьсот тысяч. И отчитался, что они полностью истрачены.

Такой поворот разговора был уже большим прогрессом, поначалу господин Стережной делал вид, что слыхом не слыхивал обо мне и Пастушенко, а о «Хеопсе» знает, но только из сообщений СМИ.

Достижение предварительного консенсуса, сделавшего возможным дальнейшие переговоры, стоило вице-директору определённого ущерба, материального и морального. Очки его валялись где-то в дальнем углу кабинета. Точнее, не очки, а то, что от них осталось, – покорёженная оправа, лишившаяся стёкол. Кровь сочилась из разбитого носа, пропитала пышные ухоженные усы и стекала с них на губы… Вытирать её я запретил, руки Валентин Валерьевич держал перед собой, положив ладони на полировку стола.

– Условия изменились, – жёстко заявил я. – Пришлось сильно потратиться, бегая по вашей милости загнанным зайцем.

И начал загибать пальцы на руке, перечисляя ущерб:

– В квартиру, куда вы труп подложили, теперь не сунуться, – раз. Машины лишился, – два. Между прочим, новенький «Дерринджер», не рухлядь какая-нибудь. Костюм, опять же, в водохранилище изгадил…

Пока я разливался соловьём на тему: «Всё, что нажито непосильным трудом…», Стережной несколько раз возмущённо собирался возразить. Но едва открывал рот, тотчас же с набухших, отяжелевших усов туда попадала струйка крови, и вице-директор лишь брезгливо сплёвывал, добавляя на пол ещё одну малоэстетичную кляксу.

Но когда список понесённого мною урона приблизился к шестому пункту, Валентин Валерьевич быстро произнёс:

– Достаточно, достаточно! Вы меня убедили!

Дело в том, что пальцы на моей левой руке оказались все загнуты. А в правой я держал гранату-«лимонку».

Если не ошибаюсь, ручные гранаты, именуемые «лимонками», впервые появились на вооружении стран Антанты не то перед Первой мировой войной, не то в самом её начале. Предполагалось, что продольные и поперечные канавки, украшающие корпус, напоминающий одноимённый фрукт, помогут означенному корпусу разлетаться при взрыве на примерно одинаковые по массе и поражающей способности осколки. Тщетные надежды: подобная метода срабатывала лишь со старыми, пироксилином заряженными ручными бомбами. Бризантные же взрывчатые вещества обладали не разрывающим, но дробящим действием и ломали корпус как угодно, только лишь не по заботливо нанесённым разрезам: одни осколки получались слишком маленькие, не способные нанести серьёзные поражения, другие – слишком большие, обладающие даже избыточной энергией.

Однако, как ни странно, выпуск гранат, не оправдавших надежд, продолжался. Причин тому выдвигалось множество. Например, такая: рубчатый корпус меньше скользит в потной либо окровавленной ладони – и граната с выдернутой чекой не выпадет под ноги солдату. Или такая: бороздки помогают удобно привязывать «лимонку» при изготовлении импровизированной натяжной мины.

Прошли годы, десятилетия, даже тысячелетие сменилось на следующее. Более продвинутые страны давно отказались от «лимонок» – предпочитают делать мины на заводах, именно как мины, а не лепить в полевых условиях из ручных гранат. Гранаты же начиняют шаровидными и стреловидными поражающими элементами – причём несколькими тысячами, вместо полутора сотен осколков архаичной «лимонки»…

Лишь Россия-матушка вступила в новый век и бодро шествует по нему с никогда не подводившей старой доброй гранатой, к тому же крайне дешёвой в производстве. Несколько раз её выпуск прекращали, а затем снова возобновляли. Изготавливаются и новые модели, но параллельно с ними старушка-«лимонка» регулярно поступает в войска.

Именно эту гранату я продемонстрировал Стережному – так, чтобы хорошо было видно: предохранительная чека вынута, и лишь мой палец, прижимающий рычаг, удерживает «лимонку» от взрыва.

Естественно, у меня были возможности пронести в «Иглу» – вернее, поднять на леске – что-нибудь более современное. Но я запасся архаичной «лимонкой», благо внешний вид её знаком всем и каждому. Граната РГЧ-18, например, куда эффективнее в бою – однако несведущий человек может и не распознать оружие в шаре размером с бильярдный, не имеющем каких-либо выступающих частей.

– Валентин Валерьевич, у вас всё в порядке? – осведомился селектор.

Причём вопрос был задан не голосом сексапильной секретарши, мимо которой я ужом проскочил к вице-директору, заявив на попытки меня остановить: «Назначено!» Интересовался делами Валентина Валерьевича Стережного мужчина, говоривший уверенно, но лёгкая тревога в голосе всё же прорывалась. Надо понимать, тщедушного охранника уже обнаружили, и сообразили, что отключился он не своей волей. Возможно, уже добрались и до записи моего прыжка через турникет.

– Всё в полном порядке! – развязно сообщил я селектору. – Беседуем душевно, но по-деловому!

– Я хотел бы услышать Валентина Валерьевича, – ледяным тоном сказал мужчина.

– А у него с дикцией проблемы, – сочувственно вздохнул я. – Он, видите ли, пары зубов лишился и стесняется своей шепелявости. Кстати, милейший, чтобы не было неясностей: в руке у меня граната, без предохранительной чеки, палец на спусковом рычаге. Причём взрыватель модифицированный, никакого трёхсекундного замедления, рванёт сразу. Так что не надо тут мудрить: закачивать газ в вентиляцию, или пытаться достать меня парализатором через стену. Пока я свои проблемы не решу, разговор наш прерывать не советую.

Я сделал Стережному разрешающий жест в сторону селектора, а затем погрозил кулаком: говори, мол. Но меру знай.

– Я жив, – медленно произнёс вице-директор, шепелявость почти не слышалась. – Всё примерно так и обстоит: один человек, граната. Ведём переговоры. Возможно…

Тут я шлёпнул свободной ладонью по клавише селектора: поболтали, и хватит.

– Ну что, вернёмся к нашим баранам? Точнее, к нашему миллиону? А если уж совсем точно, то к моему миллиону.

За время недолгих селекторных переговоров Стережной успел обмозговать ситуацию. И выдвинул встречное предложение:

– Я не держу под столом чемоданчик с миллионом в мелких купюрах. Но в сейфе лежат деньги, рубли и валюта, общим счётом около ста пятидесяти тысяч евро. Вы их забираете, и можете пытаться уйти. Судя по вашей репутации и по опыту нашего знакомства, шансы есть. Именно сейчас, пока в деле участвуют лишь наши охранники. Очень скоро здесь соберётся спецназ со всего Питера, да ещё из Москвы пришлют самых лучших.

– Сто пятьдесят тысяч… – повторил я медленно, словно раздумывал. – Бедновато живёте. У графа Монте-Кристо всегда лежал в бумажнике миллион, на всякий случай, как он говаривал. Правда, не в мелких купюрах, а в чеках на предъявителя… Короче говоря: я бы взял сто пятьдесят тысяч, но мне нужен миллион. Однако не настаиваю на купюрах, нет наличности, – сделайте банковский перевод. Немедленно и прямо отсюда.

Может, мне показалось, но, по-моему, в глазах Стережного блеснула искорка. Дело смещалось с твёрдой почвы силовых акций в трясину финансовых махинаций, а уж там господин вице-директор, безусловно, считал себя куда более сильным игроком.

– Платёжное поручение на такую сумму банк не примет с одной лишь моей подписью, – сказал он. – Необходимо согласие как минимум трёх членов совета директоров.

– Верю! Эти глаза не лгут! – торжественно объявил я. – Да и чёрт с ними, со счетами «Интерспейса». Наверняка у вас есть свой секретный счетик, совету директоров неизвестный. Для мелких приватных дел: взорвать «Хеопс», например. Рептильные фонды, так сказать. Вот эту кубышку мы и поскребём.

Стережной не то всерьёз задумался, не то талантливо изобразил раздумья.

– Куда вы собираетесь сделать перевод?

– «Кредит Лионе», Санкт-Петербургский филиал.

И вот тут уже мне не показалось, в вице-директорском взоре засветилось торжество и тут же погасло. Всё понятно: перед ним сидит лох, только и умеющий скакать под пулями и крушить челюсти, – но ничего не смыслящий в солидных мужских делах.

Законопослушный «Кредит Лионе» вместо какого-нибудь «Банка-под-пальмой» на Каймановых островах! Если задействовать все рычаги влияния, то уже сегодня в банк заявятся судебные приставы и арестуют мой счёт.

– Как вы собираетесь уходить? – спросил Стережной.

– А это мой маленький секрет. Прогуляемся вместе на крышу, там и увидите. После чего мы распрощаемся, и будем жить долго и счастливо. Каждый сам по себе, естественно. Не скупитесь – разве не стоит долгая счастливая жизнь миллиона?

– Стоит, стоит… – сказал Стережной машинально. – Но я должен сделать один звонок. С «рептильным фондом», как вы его назвали, механика проще, но и здесь я не решаю единолично.

– Звоните. Но название банка-получателя не упоминать, даже намёком.

Позвонил он не со смарта, и не с одного из стационарных телефонов, украшавших обширный стол, – вытащил откуда-то из тумбы стола трубку, лишённую каких-либо устройств, позволяющих набирать номер. Нажал единственную имевшуюся на корпусе кнопку и через пару минут заговорил, не здороваясь и не называя собеседника по имени:

– Прибыл клиент из Египта… Да нет, из Е-гип-та! Да… Сам, лично… Требует оплату, причём в двойном размере…

Блефом разговор по загадочной трубке не был. Я слышал, как собеседник отвечает Стережному, но слова разобрать не мог.

После слов вице-директора о двойном размере повисла очень долгая пауза. Минута тянулась за минутой, ответа не было.

Я пододвинул руку с гранатой поближе к Стережному. Он изобразил виноватое лицо, пожал плечами: делаю, что могу, дескать. Кровотечение из носа прекратилось, но липкие, пропитанные кровью сосульки усов придавали вице-директору весьма своеобразный вид.

Наконец в трубке вновь прорезался голос далёкого собеседника.

– Да… – сказал Стережной. – Хорошо… Свяжусь немедленно…

Дал отбой и сказал уже мне:

– Всё в порядке, можно приступать.

– Ну так приступайте, – кивнул я на вице-директорский ноутбук и достал из кармана бумажку с банковскими реквизитами.

Тянулся третий час ожидания, и Стрельцов всё чаще сомневался: может быть, всё впустую? Может быть, сложившаяся сегодня ночью версия – пустышка, выстрел в никуда?

Но зачем тогда его здесь маринуют? Сделали бы удивлённое лицо и отправили восвояси…

– Кофе, господин Стрельцов? – спросил мужчина в штатском, сидевший напротив. По нему можно было проверять хронометр – точно такая же фраза прозвучала ровно час назад, минута в минуту.

– Нет, спасибо, – откликнулся Стрельцов.

Хотя на самом деле кофе хотелось зверски, поспать в минувшие сутки не довелось… Мужчина не стал настаивать, нажал кнопку, – и вскоре перед ним стояла крохотная дымящаяся чашечка.

Наверное, стоило попробовать заручиться поддержкой генерала Барсева… Маловероятно, что он поддержал бы стрельцовскую авантюру, но вдруг… Теперь уже поздно – смарт у Стрельцова вежливо, но непреклонно изъяли.

Ещё час, максимум полтора проволочки, – и всё потеряет смысл. Ультракаиновая блокада прекратит своё действие, и его, Стрельцова, скрутит в бараний рог… Прямо здесь, в комнате ожидания.

Едва он осознал эту неприятную истину, мужчина в штатском встал.

– Пойдёмте, – последовал приглашающий жест в сторону двери.

«Крохотный наушник или имплатат?» – с вялым любопытством подумал Стрельцов.

– Сейчас вам необходимо пройти личный досмотр, – сказал мужчина после того, как они прошагали недлинным коридором. – Извините, но такие у нас правила.

Стрельцов пожал плечами: правила так правила.

Под досмотром здесь понимали тщательнейший обыск. Первым делом Стрельцов лишился содержимого карманов – изъяли всё, до последней мелочи, даже какую-то скомканную квитанцию, завалившуюся за подкладку ещё в Баренцбурге.

– ЭНТ-имплантатов не носите? – поинтересовался мужчина.

– Не ношу.

– Тогда пройдите вот здесь. Неторопливо, пожалуйста, не то процедуру придётся повторить.

Он не торопился, но всё-таки процедуру повторили, и пришлось снова пройти небольшим пластиковым туннелем – воздух там попахивал озоном и раздавалось неприятное гудение. Результатом хождений стало короткое совещание и изъятие пуговицы с левого обшлага – аккуратно срезали и пообещали вернуть на обратном пути, а к нам с несанкционированной звукозаписывающей аппаратурой нельзя, такие уж правила…

Стрельцов вздохнул. Полученную в техотделе пуговицу он пришивал собственноручно, а попробуйте-ка отыскать в пустом по ночному времени управлении иголку с ниткой!

Ну и что теперь? Пригласят дантиста – а не скрывается ли под какой-нибудь пломбой ракетная установка? Или разденут догола, поставят на четвереньки и полюбопытствуют содержимым заднего прохода?

Но нет, лишившийся пуговицы Стрельцов был признан чистым и безопасным, и даже получил презент: ручку и небольшой блокнот взамен изъятой электронной записной книжки. Можете стенографировать, если хотите увековечить беседу для будущих мемуаров. Ручка, кстати, оказалась из материала, лишённого какой-либо жёсткости, её легко можно было завязать узлом – а в качестве импровизированного оружия не годилась, ни в глаз, ни в ухо не воткнёшь, как ни старайся. Продумано всё, однако…

Потом они ехали пару километров по узкой, петляющей дороге – не на машине, на двухместном электрокаре, чтобы, упаси господи, не испортить экологию здешних заповедных мест. Вокруг рощицы, перелески, ветряная мельница на холме – вроде бы даже настоящая, не голопроекция. Огромное бревенчатое строение показалось перед глазами неожиданно. Наверное, потому дорога так и петляла, чтобы создать этот эффект неожиданности: въехали на холмик – и вот он, во всей красе, громадный рубленый терем с куполами-луковками, собранный, по слухам, без единого гвоздя, прадедовскими способами. Стрельцов для интереса пытался высмотреть хоть что-то, сделанное из пластмассы, или из железобетона, или из резины, или… Короче, хоть какую-то примету того, что он не в семнадцатом веке. Так ничего и не увидел.

Зато внутри… Внутри подобного здания подсознательно ожидаешь найти тот же стиль: старые иконы и изразцовые печи, деревянную утварь и вышитые рушники… Как бы не так. Внутри терем выглядел не то как звездолёт тридцать какого-то века, не то как изображающая его голливудская декорация. Шагни через порог – и перенесёшься на пару тысячелетий вперёд…

…Хозяин терема ожидал Стрельцова в кабинете. Высокий, статный, хоть и в немалых годах. Львиная грива волос подёрнута благородной сединой. Лицо, хорошо знакомое любому, имеющему обыкновение смотреть выпуски новостей.

Словами хозяин явно не привык разбрасываться: движением брови отпустил мужчину в штатском, коротким жестом указал Стрельцову на кресло.

Сел сам, и тут же заговорил, – без каких-либо вступительных слов, даже без формального приветствия. Речь звучала не то чтобы с акцентом – с легчайшим на него намёком, словно у человека, долго жившего в России и в совершенстве знающего русский язык – но всё же первые в жизни слова произнёсшего не на нём.

– Я очень занятой человек, господин Стрельцов. И, надеюсь, ваше объяснение вот этого будет исчерпывающим, но не затянутым.

Говоря, хозяин легонько постукивал по столу стереоснимком – был на нём изображён мальчишка лет двенадцати-тринадцати. Оборотную сторону не видно, но Стрельцов знал – там несколько строк, написанных от руки. Он сам их и написал. А снимок получен в результате десятичасовой блиц-командировки Козерога и Юрика Митько в город Смоленск.

– Особенно меня интересует ваша записка. Я не читаю по-русски, но мне её перевели, и должен…

Стрельцов перебил его уверенную речь. Перебил с неким чувством глубокого удовлетворения: тебя, наверное, много лет никто не перебивал, так на вот!

– Не читаете? В самом деле? Как же вы умудрились поступить в своё время в Ленинградский университет, господин Моргулис?

Стережной нервничал всё сильнее и сильнее. Он давно уже сообразил, что на крышу «Иглы» мы с ним не поднимемся, но наверняка не понимал, чего я, собственно, выжидаю. Три с лишним часа выжидаю…

Подтверждение о зачислении денег на счёт получено, и господину вице-директору очень хотелось со мной распрощаться. Со мной и с гранатой, которую я всё чаще перекладывал из руки в руку – пальцы устали прижимать подпружиненный рычажок.

Но я медлил. Не требовал автобус до аэропорта, или вертолёт с полными баками, не выдвигал другие излюбленные террористами претензии. Сидел и ждал.

Вице-директорский кабинет был обложен плотно – мышь не проскочит, змея не проползёт. Валентин Валерьевич ничуть не льстил своей персоне, когда говорил, что спасать его прибудут специалисты и из Питера, и из Москвы.

Прибыли. Но спасать пока не спешили, такие дела с кондачка не делаются.

Трижды я выходил на связь со штабом контртеррористической операции, слушал предложения, просил время их обдумать. Но так ничего и не надумал.

На четвёртый раз из селектора прозвучал знакомый голос:

– Говорит генерал-майор Барсев, заместитель начальника Федеральной Службы Расследований. Сдавайтесь, Дашкевич. Под гарантии жизни и справедливого судебного разбирательства.

– А самолёт до Туркестана? Уже не предлагаете?

– Больше предложений не будет. Это последнее. Будет штурм.

Вид у Стережного был жалкий – бледен как смерть, губы трясутся. Не хочешь штурма, гнида финансовая?

– Ваша взяла, вяжите! – сказал я в селектор. – Только уберите из приёмной нервных граждан, чтобы не продырявили невзначай. Через десять минут я выйду первым, один и без оружия.

Стережной не верил своему счастью. И правильно, между прочим, делал.

Я надвинулся на него почти вплотную, поднял руку с гранатой – так, что «лимонка» оказалась между нашими лицами. Произнёс медленно и задумчиво:

– Детям миллиона надолго хватит… А мне – двадцать пять лет… Меньше за такие дела не светит… Если и выйду когда-то, то стариком… Двадцать пять лет… ни травы, ни моря, ничего, небо в клеточку, друзья в полосочку…

Разжал один палец, второй, третий – и теперь держал гранату двумя: указательным и большим, прижимавшим рычаг.

– Не нада-а-а-а!!! – завопил Стережной. – Не делай! Я найму адвокатов, у меня есть люди в комиссии по помилованию, я…

– Ты дешёвка, Валя… – сказал я так же задумчиво. – И я тебе не верю. Ты и миллионом-то сам не мог распорядиться… Ты пешка в большой игре. Ферзь, которому ты звонил, может, меня бы и вытащил… Но он, увы, не с нами, и не станет марать из-за тебя руки…

Я чуть-чуть ослабил хватку двух пальцев. Рычаг отошёл от корпуса «лимонки» едва заметно. Но Стережной смотрел на гранату во все глаза, и заметил.

– А-а-а-а-а… – вопил он уже без слов, на одной ноте.

– Или станет? – вслух размышлял я. – Так кому ты звонил-то?

Рычажок сдвинулся ещё на пару миллиметров. Стережной выкрикнул фамилию.

– Врёшь…

– Не вру!!! Он сможет, он вытащит! Он всё сможет, он…

Вице-директор осёкся. Рычажок щёлкнул и принял верхнее вертикальное положение. «Лимонка» упала на паркет с глухим стуком. Стережной попытался схватить её на лету – и промахнулся.

Взрыв не прозвучал. Ни сразу, ни через три секунды.

– На рынке покупал, – вздохнул я. – Похоже, учебную подсунули.

Взглянул на часы – до истечения отсрочки ещё восемь минут. Надо использовать их с толком…

Стережной открывал и закрывал рот, точно рыба, выброшенная на берег. В этот-то рыбий рот и врезался мой кулак – от души, со всей молодецкой силушки.

– Вот тебе за Илону! – сообщил я вице-директору, отлетевшему к дальней стене и медленно сползавшему по ней на пол. Но принять ему горизонтальное положение я не позволил.

– А это за Алису, хоть и была лесбиянкой! – Ещё удар, не слабее первого. – А это за Сульдина! А это за всех остальных! А это за «Хеопс», восемь лет всей страной строили!

Тут Стережной оказался-таки на полу, что существенного облегчения в его участь не внесло.

– А это от меня лично, на закуску!

Своя рубашка, как известно, ближе к телу – и, если мой личный должок не обошёлся вице-директору в пару сломанных рёбер, то я ничего не понимаю в ударах ногами.

Отперев двойные двери – на вид деревянные, на самом деле бронированные – я медленно вышел в приёмную, держа руки на затылке. Впрочем, очень скоро их заломили, и защёлкнули наручники, и натянули на голову чёрный капюшон без прорезей…

Так, в капюшоне, ничего не видя вокруг, я и шагал по коридору, ехал в лифте, спускался по лестнице… Сдёрнули его с моей головы только в салоне лимузина, быстро куда-то катившего. Причём сдёрнул лично генерал-майор Барсев, в просторечии – Барсук.

Кроме нас, в салоне сидели ещё двое – камуфляж, броники, автоматы; водитель за тонированной стеклянной перегородкой не в счёт.

– Господин генерал-майор, операция «Хеопс» завершена успешно, – доложил я. И добавил вовсе не по уставу:

– Устал, как собака… Наручники хоть снимите…