Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Как мне не хватало наноскопа! Хотя бы самого простенького, с низкой разрешающей способностью…

Вскрыть дверь с кодовым магнитным замком при помощи импульсного разрядника просто: всадить импульс в управляющее реле – цепи на короткое время обесточатся, в том числе и та, что питает катушку магнита, и дверь распахнется от толчка пальцем… Знающему человеку для такого фокуса даже боевой разрядник не нужен, достаточно самого заурядного электрошокера, вроде тех, что носят в дамских сумочках в целях самообороны.

Проблема в том, что для означенной операции надо знать, где расположено реле. Обычно щит управления находится внутри и рядом с дверью. Но здесь и сейчас ничего подобного я не видел… Выставил разрядник на максимальную мощность и наугад дважды шарахнул через стену, рассчитывая зацепить щит, находящийся с другой стороны, в гараже. Результат нулевой. На рукояти замигал красный светодиод, рапортуя: оружие пора бы подзарядить. Когда он загорится непрерывным красным светом, разрядник пополнит мою коллекцию предметов, пригодных лишь для метания.

Время поджимало. За спиной завывали три или четыре «дрели» – охрана пыталась огнем проложить себе путь по винтовой лестнице сюда, вниз. Сабитов время от времени отвечал им из «абакана» – одиночными выстрелами, как я и приказал.

Если все здешние вертухаи похожи на тех, что заявились за моим бездыханным телом, это дает дополнительные шансы. Но я не обольщался. Рано или поздно руководство нашей поимкой возглавит кто-то, понимающий толк в таких операциях, и дурная пальба сменится чем-то более осмысленным. Например, вниз полетят газовые гранаты…

Тянуть свой последний (в лучшем случае предпоследний) лотерейный билет я не торопился. Немного поразмышлял, прежде чем окончательно посадить батарею разрядника. Где размещают электрощиты нормальные электрики? Правильно, на уровне человеческого роста, для удобства работы. Но мы сейчас имеем дело с результатом трудов не нормальных людей, а стройбата. Строители в военной форме о чужих удобствах не вспоминают… Где приказано, там и долбят. Ну и где бы я, будь я здешним прапорщиком, приказал бы долбить нишу под щит? Под самым потолком, разумеется, чтоб без лестницы не достать. Подальше от блудливых рук солдатиков, которые иначе живо приспособят удобное местечко под тайник для хранения выпивки или повадятся шляться через гараж в самоволку…

Но справа от двери долбить или слева? Или по центру, над самой дверью? Не вопрос: конечно же слева, в самом тесном и неудобном для работы углу. Чтобы стройбатовцам служба не казалась медом и сахаром.

Я вскинул разрядник и без колебаний послал импульс туда, в левый угол. Сработало! Громкий металлический лязг замка, и дверь подалась от легкого нажатия. Я потянул за рукав лейтенанта: тир закрывается, следующий этап нашего многоборья – авторалли.

Дверь за нашей спиной захлопнулась сама собой – магнитный замок вновь заработал, но теперь с помощью кода наши преследователи его не откроют, все настройки сбились.

Гараж – обширный, занимающий почти весь цокольный этаж особняка, – был заполнен менее чем на треть. В идеале меня устроила бы бронемашина на колесном ходу. На худой конец – на гусеничном. Но с полными баками и с пушечно-пулеметным вооружением, чтобы без помех проехать к воротам, протаранить их и остудить пыл погони, если она за нами увяжется, а она непременно увяжется. И, разумеется, гипотетическая бронемашина должна была стоять незапертой…

Увы, ничего похожего не обнаружилось. Несколько мобилей, судя по номерам, принадлежавших офицерам. Хотя частные номера могли для конспирации украшать и оперативные машины ОКР. Ведомственный микроавтобус с затонированными стеклами. Еще один, ощетинившийся антеннами и наверняка напичканный всевозможной аппаратурой… Здоровенный, кабиной под потолок, агрегат – нечто вроде универсальной строительной машины, на которую можно навешивать самые разные приспособления. Судя по тому, что сейчас машину украшал бульдозерный нож и бак с надписью «ПЕСОК», в последний раз это чудо техники использовалось зимой, для очистки от снега прилегающей к особняку территории.

И ничего бронированного… Даже бронеджипа «Тайга», даже генеральского лимузина, степенью защиты не уступающего боевым машинам, не нашлось…

Выбор невелик. Собственно, выбора и нет: лишь снегоуборочный монстр способен протаранить ворота – и гаражные, и наружные, сохранив после того способность к передвижению.

Я вскарабкался в кабину. Аккумулятор оказался заряжен, приборный щиток исправно осветился, когда я на полоборота повернул красную, хорошо заметную рукоятку (ключ зажигания конструкция не предусматривала). Так, что тут у нас… Двигатель, судя по всему, дизельный, горючего четверть бака, это хорошо… А что плохо – у рычага коробки передач лишь три рабочих положения, две скорости и задний ход, надо полагать. Двигатель мощный, но особо не разгонишься, больше тридцати километров в час из монстра не выжать… Да и зачем? Никто не проектировал его для эффектных погонь.

Заведется или нет? Ключа нет, разъема для активирующего чипа тоже, но вполне может оказаться какая-нибудь самодельная секретка, какая-нибудь кнопочка, спрятанная под обивкой кабины… Я повернул рукоять еще на четверть оборота. Взвыл пускатель, затем мерно застучал дизель.

Неподалеку на стене была намалевана грозная надпись: «При закрытых воротах гаража двигатели не запускать!». Я злорадно усмехнулся. Можете влепить мне заочно четыре наряда вне очереди в дополнение к приговору трибунала.

Бульдозерный нож я поднял вверх, на уровень кабины – пусть послужит щитом, прикрывая водительское место от выстрелов спереди, а от любителей стрелять в спину прикроет бак с песком.

Сабитов тоже поднялся в кабину, явно намереваясь прокатиться пассажиром. Не получится, далеко не уедем…

– Справишься с управлением? – спросил я. – Не сложнее вертолета.

– Справлюсь… А ты?

Я быстро, в двух фразах, изложил план действий: надо разделиться, один таранит на снегоуборочном агрегате ворота и гаража, и КПП, заодно принимая на себя пули охранников. А второй едет следом, по проложенному пути, на самом скоростном из здешних мобилей. За наружными воротами оба садимся в мобиль и отрываемся от погони.

Судя по лицу вертолетчика, мой план представлялся ему полной авантюрой. Но ничего более надежного и продуманного лейтенант предложить не смог – вздохнул и пересел за штурвал.

– Разгоняйся и тарань! – напутствовал я. И добавил еще одну фразу – где и когда мы сможем встретиться, если за воротами все пойдет не по плану.

Он прибавил обороты, наполнив гараж сизым дымом. А я выпрыгнул из кабины и занялся стоявшей неподалеку «цикадой» – модель двухместная, достаточно скоростная, вполне подойдет для той фазы побега, когда главным козырем станет быстрота.

Под ударами рукояти «дыродела» боковое стекло покрылось сетью мелких трещин, затем вдавилось внутрь. Эта машина, понятное дело, без ключа и чипа не заводилась. Не беда, угонщики давно придумали, как можно обходиться без того и другого, и кое-каким их приемам меня обучили на специальных курсах… Даже практическое занятие, помнится, было: угнать мобиль с парковки перед гипермаркетом. Тогда справился, справлюсь и сейчас.

Я запустил руку под приборный щиток, нащупал нужный шлейф, рванул… Отлично, бортовой компьютер лишился питания, и все его противоугонные системы бесполезны. Теперь обесточить цепь, блокирующую пусковое реле электродвигателя…

Пока я колдовал над проводами, лейтенант Сабитов времени не терял: разогнался, насколько позволяли размеры гаража, и обрушил многотонную громадину снегоуборщика на ворота. Ворота выгнулись, но устояли. Лейтенант повторил попытку, ударив бульдозерным ножом не по центру, а в самый край ворот – и там возникла щель, позволяющая протиснуться худощавому человеку… Всё в порядке, еще пара ударов – и путь наружу будет открыт.

Тем временем мои манипуляции с проводкой продолжались: запитав пусковое реле от провода, идущего к двигателю стеклоочистителя, я получил способный худо-бедно передвигаться мобиль. Большинство систем без участия компьютера не работало – кондиционер не включить и сиденья не отрегулировать. Но мне нынче не до комфорта.

Третья попытка Сабитова привела к успеху – ворота гаража под напором бульдозерного ножа со страшным скрежетом поползли, все более расширяя возникшую щель, и рухнули куда-то в сторону.

– Газуй! – крикнул я.

Не уверен, что лейтенант услышал, но он и без того знал, что делать. Двигатель снегоуборщика взвыл на полных оборотах, и машина рванула вперед, на улицу. Тут же снаружи послышались выстрелы – одиночные хлопки «дыроделов» и автоматные очереди. Похоже, весь личный состав, находившийся на данный момент в особняке, высыпал сейчас наружу поупражняться в стрельбе. Ладно, хоть гранатомета ни у кого из них не нашлось…

Я выжидал, не торопясь подставляться под выстрелы. Пластикатовый корпус «цикады» ни от какой пули защитить не способен в принципе… Пусть уж лейтенант сначала расчистит путь. Шанс на успешный таран у него лишь один, повторить попытку едва ли позволят. Должно получиться, в отличие от гаража есть место для разгона, а скорость у снегоуборщика хоть и невелика, но, умноженная на многотонную массу, даст на выходе вполне приличную энергию удара…

Металлический грохот перекрыл выстрелы. Я вдавил педаль реостата, «цикада» покатила из гаража, плавно набирая скорость. Все-таки бензиновые двигатели, с их большей приемистостью, куда лучше в тех ситуациях, когда требуется резкий старт с места…

Осветительные приборы я не включал. Все внимание охраны сейчас приковано к Сабитову и его многотонному монстру, и правильно, нечего им отвлекаться на маленький двухместный мобильчик, мало ли кто и куда решил прокатиться ночью…

Лейтенант свою задачу выполнил с блеском. Сквозь сумрак белой ночи я отлично видел ограду – каменную, со стилизованными наконечниками не то пик, не то копий на гребне. Видел будку КПП на въезде. А ворот не было, и через их опустевший проем открывался вид на улицу Царского Села, огибавшую Екатерининский парк. По ней сейчас и катит Сабитов, надеюсь, лейтенант ничего не перепутал в горячке прорыва и свернул именно влево, как мы и договаривались… Выстрелы теперь доносились оттуда, из-за ограды. И здесь мой расчет сработал – неторопливо движущаяся громадина создавала иллюзию, что ее можно догнать на своих двоих, стоит лишь хорошенько поднажать. Но, естественно, человеку такое не под силу, разве что генаврам, созданным для быстрого бега.

Однако пришла пора и мне сматывать удочки. Путь открыт, охрана отвлеклась – вперед!

«Цикада» устремилась в серый полумрак питерской ночи.

Но тут открылось одно обстоятельство, поставившее жирный крест на моем простом, но эффективном плане. Обстоятельство именовалось замаскированной огневой точкой, оборудованной «молотком» и простреливающей подступы к особняку. Почему оттуда не стреляли по Сабитову, не знаю. Может быть, дежурство на этом посту не было постоянным, расчет заступал туда при тревоге и подбежал лишь сейчас. Или пулемет, по извечному российскому разгильдяйству, оказался не готов немедленно открыть огонь. Как бы то ни было, лейтенант проскочил, а «цикада» угодила под свинцовый град.

Менять планы поздно, и я вдавил педаль до упора, не жалея обмотки двигателей. Оставалась последняя надежда: пулеметчики здесь никуда не годные, не имеющие боевого опыта вообще и опыта стрельбы по быстро движущимся мишеням в частности.

Но уж если начинается полоса невезения, то не везет во всем… Не знаю, как остальные, но данный конкретный стрелок свое дело знал туго. Первая же очередь угодила в подъездную дорожку аккурат перед колесами «цикады». Красные светлячки трассеров красиво рикошетили от асфальта, позволяя пулеметчику вносить коррективы в стрельбу, и я понял – следующая очередь моя.

Резко затормозил, затем снова ускорился, пытаясь сбить прицел. Напрасная попытка, пули прошили оба правых колеса, мобиль пошел юзом, выскочил на газон… Пожалуй, я был прав в своих догадках – «цикада» принадлежит одному из офицеров, на оперативную машину наверняка поставили бы пулеустойчивую резину.

Я упрямо терзал реостат, пытаясь дотянуть до КПП. Оторваться от погони «цикада» уже неспособна, мне хотя бы оказаться снаружи, за оградой… А там, глядишь, что-нибудь да подвернется.

Но выпускать меня за ограду никто не собирался. Еще одна очередь, на сей раз по аккумуляторному отсеку. Вообще-то он куда менее страдает от стрельбы, чем двигатели на жидкотопливных машинах, не говоря уж об их бензобаках. У мобилей, если пуля пробивает одну из ячеек батареи Ллейтона, остальные продолжают работать в прежнем режиме, запас хода незначительно падает, а мощность и скорость остаются прежними…

Однако «цикада» катилась вперед, увлекаемая лишь инерцией. Электродвигатели не отзывались на движения педали, подсветка приборного щитка погасла. Скорее всего, шальная пуля перебила главную шину питания. И мобиль превратился в мертвую груду пластика и металла.

Отъездился…

– …впятером, все по очереди. Потом передохнули и снова по кругу. И спереди, и сзади, и в рот, и по двое зараз, и по трое, и во всех позах, кто что придумает. «Благородие» большим выдумщиком оказался… Думала, сдохну там, в крови своей и блевотине. Но не сдохла, живучая оказалась… Как наигрались, поехали от Ибрагима, я в седле сидеть не могла, так привязали к лошади, всю спину ей закровила… По дороге двоим еще раз приспичило, прямо под кустиком разложили. А мне уже все равно стало… Думала, до замка доедем, там все и кончится, затрахают всей кодлой за ночь до смерти – и пусть… Но не доехали. Не повез меня «благородие» в замок. На каком-то полустанке оказались, не знаю где, все как в тумане было… Там эшелон стоял, вагоны с зэками. Неделю уже стоял, может, рельсы впереди взорвали, может, паровоз сломался, мне не докладывали… Кое-кто из зэков в побег наладился, и не всех поймали. Ну и продали меня вертухаям, чтобы у тех счет сходился. За канистру разведенного спирта. За пятилитровую.

Настена продолжала рассказывать – неторопливо, равнодушным голосом – о подробностях своего путешествия на Север. Ничего не пропуская. Обо всем, что с ней в первый же вечер проделывали охранники эшелона, компенсируя потраченный спирт. И о том, что происходило потом: и в поезде, и на пешем этапе, и в лагере, неожиданно оказавшемся на территории самозваной республики… И затем, на строительстве печорских укреплений. Везде одно и то же. Побои. Издевательства. Изнасилования, которые быстро перестали быть изнасилованиями – превратились в способ получить лишний кусок хлеба. Или просто в еще одну рутинную повинность после изнурительного рабочего дня.

Хотелось зажать уши и ничего не слышать, но Алька слушал. Внимательно. Каждое слово Настены ложилось кусочком раскаленного металла, выжигая душу.

– Вот так я и жила, Аленький. Если это жизнь… И тут – ты. Зачем? Зачем явился? Я ведь ту жизнь, прежнюю, глухим забором заколотила – не было ее, ничего не было… Зачем напомнил?!

Алька не знал, что сказать. Как тут утешишь… После такого не утешают. За такое надо мстить. Убивать…

Не утешают – но он все-таки попытался. Говорил, что все теперь в прошлом, что жизнь продолжается и будет совсем-совсем другой, что все забудется, как страшный сон…

Говорил и сам чувствовал – неубедительно звучат его слова… Фальшиво. Наверное, потому, что сам не верил в то, что произносил. Вернее, верил, и правильные в общем-то вещи излагал, но… Но в данном конкретном случае… Как такое позабыть? И Настене, и ему – как?!

– А знаешь, что самое страшное, Аленький? – спросила Настена, когда его утешения иссякли. И сама себе ответила: – Самое страшное, что все это под конец мне стало нравиться…

Алька почувствовал – ее рука потянулась, коснулась его груди и тут же отдернулась…

Разговор угас сам собой, словно костер, в который не подбрасывают топлива. Алька не спал, но лежал молча и неподвижно, глядя в сумрак широко раскрытыми глазами. И чувствовал: Настена не спит тоже.

Но сказать им друг другу было нечего.

Позже. Не сейчас. Надо пережить все, что вывалила на него Настена, пережить и разобраться в себе и в чувствах к ней…

Ведь Алька, если вдуматься, мог предъявить ей ту же самую претензию: «Зачем ты явилась?!» Он мысленно похоронил ее, и оплакал, и собрался жить дальше, в одиночку шагать по нелегкому пути, который выбрал давно, и надеяться, что, может быть, когда-то доведется встретиться на том пути с хорошей девушкой, и та сможет…

И тут – она… Зачем?

Настена, конечно, живая и теплая, не чета зомби, способным лишь к переноске тяжестей… И все-таки для Альки она – воскресший мертвец, рассказывающий страшные вещи о загробном мире.

Потом он разозлился на себя за такие мысли. Ты «манул» или кто? Тебя учили драться или размазывать сопли? Драться можно ведь не только с врагом, норовящим изрешетить тебя из автомата. Сейчас враг невидим и неосязаем – вся та мерзость, что скопилась в душе у любимой девушки. Все равно надо драться и побеждать!

Потом он стал думать, как победить. Чуть позже, уже в полудреме, ему приходили в голову замечательные слова – правильные, разящие наповал, способные исцелить душу, вытряхнуть из нее все мерзкое и гнусное…

Потом Алька уснул, и снилась ему весна в Заплюсье, свежая майская зелень и рассыпанные по ней желтые пятнышки мать-и-мачехи… Снилась фальшивая могилка Анастасии Гнедых – Алька сидел рядом с рыхлым холмиком и ждал, что сейчас земля на нем шевельнется, раздастся в стороны, и появится Настя, и он ей скажет все те замечательные слова, что придумал… И все у них будет хорошо.

Но земля на могильном холмике оставалась неподвижной.

Третья очередь угодила аккурат в салон обездвиженной «цикады»: разлетались в стороны обломки пластика и стекла, пули кромсали сиденья и с мерзким звуком рикошетили от металлических деталей… Пулеметчик, опоздав к началу потехи, отрывался теперь по полной программе. Не жалел боекомплекта, пытаясь превратить беглого капитана Дашкевича в кусок измочаленного пулями мяса. Но меня в салоне уже не было – выпрыгнул, еще когда мобиль продолжал катиться по инерции.

Бежать к воротам не имело смысла. Раз уж пулеметчик не включил прожектор – значит, его «молоток» оборудован инфракрасным прицелом, позволяющим и ночью без труда разглядеть стремящегося к КПП человека. Разглядеть и расстрелять.

И я побежал в противоположную сторону. Не знаю, остался ли незамеченным мой маневр, но от четвертой очереди я успел скрыться за углом особняка, благо «цикада» совсем недалеко от него откатила…

Что теперь? Теперь – бегом к забору, огораживающему территорию. В самый дальний его угол, недоступный для взглядов из окон. Перелезть через железобетонную преграду высотой в три с половиной метра в принципе можно. Но наверняка там имеются системы, призванные воспрепятствовать таким попыткам. Очутишься на гребне ограды – и превратишься в подгоревший бифштекс.

Однако оставалась крохотная надежда на везение… Дело в том, что какие бы совершенные системы защиты ни планировались в теории, на практике в дело всегда вмешивается человеческий фактор. Бойцы, охраняющие любой объект, хоть самый суперсекретный, тоже люди. И, соответственно, имеют человеческие потребности. Например, такую: иногда покидать охраняемый объект без ведома начальства с целью раздобыть выпивку или пообщаться с противоположным полом.

Двух озабоченных потребностями организмов я мельком видел в прошлый свой визит сюда, состоявшийся ранним утром: солдатики, воровато оглядываясь по сторонам, шагали как раз от того самого дальнего угла забора, и комбинезон на груди одного из них натягивался, выдавая контуры бутылки. Увидев незнакомого офицера – то есть меня, – бойцы быстренько изменили направление движения и исчезли из видимости. Готов прозакладывать майорские звезды, которые никогда не получу, – в емкости плескался отнюдь не лимонад, а в дальнем углу имеется какая-то лазейка наружу. Шанс обнаружить ее сейчас невелик, но других вариантов все равно не осталось…

Низкий силуэт метнулся мне наперерез. Собака? Не похоже, совсем другой контур… Не вдаваясь в зоологические изыскания, я шарахнул по непонятному существу из разрядника. Чем бы оно ни было, импульсы на существо подействовали: бег в мою сторону прекратился, тварь закрутилась на месте, не издавая ни звука. Светодиод на рукояти ярко засветился красным, свидетельствуя: этот импульс последний, батарея полностью разряжена.

Вот и заветный угол… Ночное зрение у меня неплохое, но ничего похожего на тайный лаз разглядеть не удавалось. Да я и не знал толком, что ищу. Перелезают здесь через ограду? Или имеет место замаскированный подкоп? Или из стены, сложенной из искусственного камня, вынимается один блок? Никаких следов ни того, ни другого, ни третьего… Самое поганое, если я ошибся и бойцы отсюда наружу не лазали, а всего лишь сходили за бутылкой к оборудованному на территории тайнику.

Стрельба снаружи, за оградой, смолкла некоторое время назад. Пулеметчик, прервавший мое путешествие на мобиле, тоже никак себя не проявлял. В наступившей тишине я хорошо расслышал приближавшийся топот. Издавали его явно не человеческие ноги, а лапы какого-то животного. Надо полагать, существо, подвернувшееся под импульс моего разрядника, охраняло территорию не в одиночку.

Приблизившись, тварь замедлила бег, и я смог ее разглядеть, насколько позволял сумрак белой ночи. Собаки явно не числились даже среди дальних предков милой зверушки, хотя с таксой у нее некоторое сходство просматривалось. Но скорее уж она вела (трудами кудесников Мутабор, разумеется) свою родословную от рептилий: шерсти нет, хвост небольшой, но извивается вполне по-змеиному, а такую длинную, наполненную зубами пасть не постеснялся бы иметь любой крокодил или аллигатор. Лапки у сторожевого ящера оказались короткими, но перебирал он ими шустро, на манер геккона, и едва ли уступал скоростью бега собаке.

Но ко мне тварь приближалась явно с опаской – неторопливо, по дуге, стараясь зайти за спину. Может, именно ее я угостил из разрядника, и она, оклемавшись, осторожничает? Или среди прочих достоинств этих питомцев Мутабор есть умение общаться телепатически и сородичи пострадавшей твари получили предупреждение? Вопрос интересный, но отложим выяснение до лучших времен.

Размахнувшись, я со всей силы метнул в ящероподобное создание разрядник. Генные инженеры не позаботились снабдить свое детище хорошей реакцией, уклониться оно даже не пыталось, и метательный снаряд угодил ровнехонько между глаз. Раздался звук удара твердого о твердое.

Собаке удар такой силы наверняка проломил бы череп, человеку тоже. Но голова моего противника никаких видимых внешних повреждений не получила. Наверняка там сплошная кость с глубоко упрятанным крошечным мозгом… Существо остановилось на пару секунд, помотало башкой и снова засеменило по дуге, пытаясь зайти с тыла.

Скоро стало ясно, что медлит тварь неспроста – из темноты вновь послышался топот, приближавшийся сразу с двух сторон. По меньшей мере еще два зубастика спешили на подмогу первому.

Ведь предлагали мне умереть достойно, даже «дыродел» выдали с одним патроном… Так нет же, выбрал глупую смерть на клыках глупых тварей.

Я сделал несколько шагов назад, чтобы подбегавшие сразу не взяли в кольцо. Сработал рефлекс загнанного в ловушку человека – особого смысла в том не было, фронтальную атаку трех зубастых пастей тоже не выдержать, такими челюстями оттяпать человеку ногу не труднее, чем мне откусить кусок яблока…

Спина уперлась во что-то твердое, расположенное чуть выше поясницы. Не отрывая взгляд от псевдорептилии, я протянул назад руку и нащупал толстый железный штырь, торчащий из ограды… Не то кусок арматуры, оставшийся торчать после строительства, не то вколоченный костыль. Так-так…

Торопливо пошарил выше – еще один штырь, на уровне плеча. Специально сюда вбитый, сомнений нет: мои пальцы зацепились за некое подобие шляпки, возникшей явно вследствие сильных ударов кувалдой. Вот и лазейка…

Через мгновение я уже стоял на верхнем штыре. Очень вовремя – число противостоявших мне тварей утроилось.

И что дальше?

Не совсем понятно… Других штырей не обнаружилось, лишь две выбоины в стене, два уступа, за которые можно было удобно ухватиться руками, что я и сделал. В принципе, до гребня уже недалеко, даже не обладающий особыми спортивными данными человек может на него вскарабкаться. Но делать это мне категорически не хотелось. Сейчас хорошо слышалось легкое гудение, исходящее от наконечников как бы копий. Система защиты на этом участке не отключена, как я надеялся. Стоит достаточно массивному предмету оказаться между двумя наконечниками, и он тут же будет испепелен мощнейшим разрядом. Птичка пролетит беспрепятственно, упавший с дерева лист тоже… Но я, увы, способностью обращаться в воробья не обладаю.

Посмотрел вниз… Твари разгуливали у меня под ногами, не предпринимая попыток добраться до распластавшегося на стене капитана Дашкевича. Либо способность к прыжкам у зубастиков напрочь отсутствовала, либо они сочли задачу выполненной: дичь в ловушке, можно дожидаться подхода охотников. В смысле, вертухаев с «абаканами».

Я посмотрел вверх. Никаких следов того, что через стену лазают, отключая каким-то хитрым способом защиту, – растущий на гребне мох (не то настоящий, не то искусная имитация) нигде не поврежден.

А это что за светлая полоска? Провод? Я напряг память – а она в подобные моменты весьма обостряется – и припомнил: точно, как раз где-то здесь над оградой проходила линия электропередач, самая обычная, на шесть киловольт. Тянулась к трансформаторной будке, приткнувшейся возле особняка.

Вопрос: так почему же я вижу лишь один провод, если их у меня над головой четыре? Ответ: потому что он единственный хорошо отполирован, остальные серого цвета, как и подобает покрытому пленкой окислов алюминию, и сливаются с сумраком белой ночи.

Вот, значит, как отправляются здешние вертухаи в свои самовольные походы за спиртным. Высоковато, однако… Нижний провод – тот самый, отполированный – как минимум на метр выше гребня. Кто попало тут в самоход не двинет, такое под силу лишь хорошо натренированному спортсмену…

В своей способности к прыжкам в высоту я не сомневался. Тревожило другое: за провод придется хвататься в верхней точке траектории, вытянутыми над головой руками – не промахнуться бы в полумраке. Рухну на ограду – изжарюсь, на землю – то-то будет радость у обладателей крокодильих пастей…

Прыгнул.

В полете успел подумать, что если невзначай зацеплю два провода вместо одного, результат будет тот же – большое подгоревшее жаркое.

Пальцы левой руки скользнули по холодному алюминию, не успев за него ухватиться. Зато правой я вцепился в провод намертво.

Так… Теперь зафиксировать вторую руку… Отлично… Теперь закинуть на провод ноги – если передвигаться, свисая вниз на манер сосульки, нижняя часть тела угодит как раз между копьями-разрядниками, со всеми вытекающими последствиями. Ползти над гребнем надо, прижавшись к проводу всем телом.

Этот пункт оказался самым трудным для выполнения. Когда я попытался подтянуться и закинуть на провод ноги, он начал раскачиваться, и амплитуда колебаний увеличивалась с каждым моим движением. До соседних проводов – полметра, не больше. Шесть киловольт – не шутка, и если я коснусь двух проводов одновременно, на подстанции через секунду или полторы сработает защитное отключение. А я за эти полторы секунды узнаю, что ощущают казнимые на электрическом стуле. Узнаю, но уже никогда никому не расскажу.

Я упрямо повторял свои попытки. Ничего другого все равно не придумать, именно так проникали за забор солдатики, проникну и я.

Оп! Моя рука коснулась второго провода! Сердце болезненно сжалось в ожидании чудовищного удара током. И на том все закончилось. Я нервически хихикнул, удивив сновавших внизу зубастиков. Если они, конечно, способны удивляться…

Линия обесточена! Мог бы и сразу догадаться, видел же мельком улицу, где не горел ни единый фонарь… На Царское Село, как и на весь Питер, электричество подают в режиме «три-три»: три часа света, затем три часа темноты. Все потребляющие энергию системы особняка работают сейчас от автономных генераторов. Здешние самоходчики прекрасно знают график отключений и ничем не рискуют. Да и воздушной гимнастикой едва ли занимаются, наверняка приспособили какой-нибудь крюк на палке или веревке, для обратных путешествий уж точно…

С этими мыслями я бодро перебирал руками, проползая над гребнем. Путешествие по канатной дороге не затянулось. Провод начал все круче подниматься вверх, ползти дальше по нему будет все труднее. Да и светлая, отполированная полоса алюминия завершилась. Именно здесь спрыгивали солдатики, надо прыгать и мне. После всех приключений обидно будет сломать ногу, приземлившись на что-нибудь непригодное для мягких посадок.

Вновь повиснув на вытянутых руках, я разжал пальцы. Ну вот и все. Свобода! Относительная, конечно, – очень скоро все выходы из города перекроют так, что мышь не проскочит. Но кто такая мышь? Глупый грызун, не проходивший тренировок по спецметодикам, и мои шансы на спасение в разы выше.

Вдалеке вновь послышалась стрельба – заработали «ревуны», в грохот очередей вплетались характерные хлопки подствольников. Не иначе как лейтенант, не дождавшись меня, решил прорываться в одиночку на своем снегоуборочном монстре. Далеко не прорвался, угодил в засаду… Я мысленно пожелал лейтенанту успеха, шансы у него мизерные, но все же не нулевые. А те, кто занимается вторым беглецом, то есть мной, наверняка уже обнаружили отсутствие трупа в изрешеченной «цикаде» и сейчас ищут на территории то, что не успели сожрать зубастики… Я мысленно пожелал им не торопиться, искать как можно тщательнее.

А сам быстро пошагал переулком, ведущим прочь от особняка. Задача номер ноль, думал я, – избавиться от идентификационного чипа ОКР, вживленного в мое левое бедро. Потому что в дополнение к заставам, облавам и прочесываниям очень скоро по улицам будут раскатывать машины-пеленгаторы, настроенные на код именно моего чипа и способные засечь его с расстояния в пару-тройку сотен метров.

Хирургический инструментарий имеется – складной ножичек с самыми разными прибамбасами. Хирург, хоть и без диплома, тоже в наличии – я сам. Остается найти подходящую операционную…

На темном асфальте выделялось еще более темное круглое пятно. Я подошел поближе – так и есть, люк ливневой канализации. Не слишком стерильно для хирургических экзерсисов, зато безопасно, – чтобы прочесать здешние подземные лабиринты, потребуется дивизия полного состава, а лишних дивизий у ОКР нет.