Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 194 (всего у книги 342 страниц)

– Так точно!..

Глава седьмая Небывалое бывает

Захоронили пластуна на том самом месте, на котором пули продырявили ему грудь и исковеркали «ручник». Мордвинов с Матушкиным, саперными лопатками в четыре руки в считанные минуты отрыли не глубокую яму. Уложили в нее тело односума, а в скрещенные на груди руки вместо креста или иконки, рукоятью в ладони сунули кинжал. Над телом насыпали небольшой холмик земли, прихлопав его стальными лотками инструмента.

– Хорошая Мишке смерть досталась! – вздохнул Матушкин.

– Ага. И земля родная, кубанская, хороша для его ложа. Жирная, мягкая, да пухнастая. Царство Небесное. Повезло казаку.

– Эт точно. Вон Лебедя с поля боя и вовсе вынести не смогли.

– Чего возитесь?

– Все, вашбродь!

Подошла вся группа. Постояли у зарытой могилы. Нагнувшись, Кардаш пальцами вдавил в сырой грунт ладанку, сказал:

– Спи спокойно и не жди нас «там» скоро!

Поднялся на ноги, скомандовал:

– Мордвинов, выдвигайся передовым дозором. Направление, северо-запад, скорость передвижения, ускоренная. Движение по времени – два часа. Населенные пункты обходить по возможности с левой стороны. При необходимости, доклад. Вперед!

Повернулся к остальным.

– Приготовиться к выдвижению. Порядок движения прежний. Направляющий, Кутепов, следует за передовым дозором не далее как в ста – ста пятидесяти метрах. Всем внимание по сторонам. Я иду в замыкании группы. Разобрались. Начали движение!

И началось! Даже не так. НА-ЧА-ЛОСЬ! Их ловили, они всеми силами противились этому. Их пытались окружить. Группе в последний момент повезло выскользнуть из «мышеловки». По ним стреляли, они отстреливались. Грязные, полуголодные, вымотавшиеся люди. Не такое уж и большое расстояние между Екатеринодаром и Ростовом, но для них оно превратилось в преодоление препятствий. Можно сказать, где скачками бежали, а где крюками и окружностями. Группа путала след, словно лиса в охоте с гончими. И все равно, невидимый кукольник всеми силами оттеснял их к Азовскому морю. Зачем? Кардаш не понимал. До фронта рукой подать, а не дотянешься. Не многие встреченные ими местные жители утверждали, что русские войска уже неделю как перешли в наступление, а на отдельных участках фронта турки отступили на десятки километров. Бои ведутся за сам Ростов, и наши ломят.

Представилась возможность встать на колеса и группа сумела добыть бортовой автомобиль. Осмотрев новое преобретение, Кутепов обозвал его, «хозяйкой». На этой машине они проехали семьдесят с лишним километров и встали только потому, что стуконул движок. Бросили и снова потопали пехом. Пейзаж не радовал. От обоих обочин дороги, поставленной умной головой на рукотворную насыпь, простиралась почти голая степь, заболоченная и поросшая травой и кустарником. Иной раз к насыпи прорывалась худая полоска леса, что странно было Кутепову, даже березового. А вот колючей акации много, она здесь растет где ни попадя.

В сгустившихся сумерках позднего вечера, после жаркого дня, прямо из высокой травы к небу стала подниматься молочная пелена тумана. Это зрелище заворожило людей, заставив остановиться и посозерцать необычное для многих явление. Туман как живое существо, медленно выполз из своего тайного логова, затем убыстряясь, поднялся чуть ли не до уровня груди, прикрыв отсветы почти опустившегося за горизонт огненно-красного круга. Еще мгновение и пелена укутала дорогу, заставив каждого в душе содрогнуться, сдвинуться друг к другу. Просто само молчание стало напрягать. Вокруг ни ветерка, ни постороннего звука. Все будто потонуло в молочной субстанции тумана. Это длилось не долго.

Со стороны, откуда шли, послышался явный звук, похожий на топот лошадиных копыт. Все замерли. Кардаш уловив цокот, точно классифицировал.

– Всадник на лошади в нашу сторону скачет. – С какой-то задумчивостью в голосе проговорил вставший рядом с ним Костя Травкин. – Лошадь наметом идет…

Это он уже и так понял.

– …Сейчас мимо нас проедет.

Человек управлявший лошадью, словно знал об их присутствии рядом. Совсем неподалеку перешел на шаг, а потом и вовсе остановил животное. Не громко и как-то глухо звякнуло трензельное железо. До боли знакомый голос, позвал:

– Платон Капитоныч!..

Кардаш радостно отозвался:

– Андрейка!

– Я, Платон Капитоныч! Я!

Хильченков соскочил с лошади и попал в объятия всего коллектива, давно считавшего, что утратили молодого казака навсегда.

– А это что за чувал на круп положен? – заинтересованный голос Матушкина, заставил отвлечься от «восторженных соплей». – О! Брыкается!

– А это презент вам, господа подельнички! Матушкин, отвязывай его от седла.

– Турок!

– Он самый! Офицер малиновых беретов. Я тут неподалеку мимо проезжал, ну и захватил с собой. Только он по нашему, ни бельмес.

– Ничего. Сейчас разговорим молодца. – Уверенно проговорил жандарм.

– …Основная задача, которая ставилась перед нами, – перехватить группу, выехавшую из Мещер, уничтожать ее и по возможности взять пленного. Первые четыре засады не дали результата, а в одной из них нас чуть самих не уничтожили. Мы просидели в засаде сутки. Была дана команда возвращаться в лагерь, днём мы спустились в долину из назначенного нам места дислокации. Вышли к реке и при форсировании брода засевший в камышах противник открыл по нам огонь.

– Почему сами не атаковали? – задал вопрос Павловский.

– Отряд состоял из двадцати бойцов. А еще внезапность нападения. Была дана команда всем срочно бежать в мёртвую зону. Чтобы прикрыть выход отряда из-под огня, я, упершись в два камня посредине реки, открыл огонь по кяфирам – их было не более четырех десятков, но точно не та группа на которую объявили облаву. Дождавшись выхода из под обстрела всего подразделения, вышел к своим. Потом нас вместе с другими группами разведки, перебросили сюда.

– Какие силы задействованы для поимки или уничтожения нашей группы?

– Всего не знаю, но по слухам, из-под Суджук-кале…

– Откуда? – спросил Кутепов.

– Это они наш Новороссийск так кличут. – Пояснил Кардаш, он в допросе пленного не участвовал, предпочтя отдать бразды правления в этом вопросе человеку, который этим занимается по роду своей деятельности. Зачем отнимать чужой хлеб?

– Слушаю тебя!?

– …по слухам из-под Суджук-кале были сняты многие боевые части и переброшены в этот район. Район поиска расширили. Здесь сейчас янычары, сипахи, бошибозуки, отряды разведки и даже контрразведка присутствие свое обозначила. Кому-то вверху… – пленный глазами повел к небу, намекая на высокое начальство, – очень нужно не допустить русских за линию фронта. И после того как группу уничтожить сразу не смогли вся эта кутерьма и закрутилась. Аллах свидетель, что впереди, что позади вас, выстроена непроходимая линия из солдат Высокой Порты. Сомневаюсь, что вам удастся найти лазейку чтоб выбраться из расставленных сетей. Вас потому и не трогают пока, что будет проходить общая для всех операция. Обе цепи сдвинутся по сигналу, сомкнутся, и вы как рыбы окажетесь в ячейках сети. Рыбак просто втащит вас к себе в лодку. Я бы мог…

– Молчать! Говоришь только то, о чем тебя спрашивать будут! – прервал поползновения пленного офицера Павловский.

Пленника отвели в сторону, уложив на живот прямо в стерню. Подле него, усевшись, подсунув ноги под себя, расположился Мордвинов.

– Ну и что вы думаете насчет наших шансов выбраться из капкана, господин хорунжий? – задал вопрос жандарм, теперь уже командиру.

Кардаш был потомственным пластуном. Училищ не заканчивал, в академиях не учился, но «под рукой» Зимина походил не один год. Знал того как облупленного, его хитрую натуру на своей шкуре прочувствовал не раз. Мысль о том, что их послали с письмом как отвлекающий маневр от чего-то большего, назначив на роль, как теперь он пришел к такому выводу, смертников, приходила и раньше. Сейчас эта мысль укрепилась в сознании хорунжего, более серьезно. Своими действиями получается, они оттянули на себя значительные силы от таких объектов как черноморские порты, городки и станицы. Если этот значительный кусок территории прибрать к рукам, организовать его в боевом отношении, то получится, что связь войск с источником живой силы и техники, финансов и продовольствия, будет нарушена. Каждый населенный пункт станет крепостью, каждая территория, укрепрайоном. Из подполья выйдет часть казачества, став под знамена наместника царя. Да-а! Только вот увидят ли они конец завтрашнего дня, большой вопрос. Распространяться о своих выводах не стоит. Раз попали в такое положение, от них мало что зависит. Дело с их стороны, считай сделано и нужно тупо доигрывать свою игру в сложившейся комбинации.

Развернул карту, осветил лист фонариком. Туман за время разговора, как-то незаметно спал, развеялся. Ночь темная, звезды частично прикрыты кучными облаками, их рогатый пастух тоже едва проглядывается, давая бледный свет. Северный ночной ветерок колышит траву. Вся группа под боком, кому и не совсем положено, «греют уши». По нынешним делам можно считать, что положено всем. Судьба у них сейчас общая, одна на всех доля отмерена.

– Так. Если кто не понял, то нас всю дорогу теснили с маршрута к западу. Это им удалось. Сколько смогли, мы шли и бежали, сколько получалось – проехали на машине. Теперь. Вот здесь мы бросили машину. Километров восемь прошли пехом. Справа от нас сейчас полынья лимана Кущеватого, по левую руку лиман Сладкий. Впереди, из одного в другой лиманы, речка Челбис дорогу себе проторила. Ее напрямую еще одна река сечет, Мигута. Она побольше будет. Там, – махнул рукой в серую ночь, – станица Стародеревянковская. Как вы уже поняли со слов пленного, за станицей нас ждут цепи солдат, которые скорей всего двинутся на встречу. Позади нас враг выполнит тот же маневр. Теперь, что мы можем. Мы можем войти в станицу, укрепиться там и дать последний бой. Патронов у нас минут на двадцать интенсивной стрельбы хватит…

– А как же поставленная задача? – с каким-то задумчивым спокойствием спросил Лазаревич.

– А я не сказал, что это все что можем. – Отмахнулся Кардаш. – Можем уйти в реку и там попробовать отсидеться.

– Как это?

– Ох и не понятливый вы, ваше высоко благородие. Чего проще-то! – не выдержав влез в разговор Мордвинов. – Камышину срезал, шомполом с двух сторон дырку проелозил, в воду залез, лег на дно и тихо лежи, дыши ртом через трубочку.

– Не пойдет. – Обломил Кутепов.

– Почему?

– Я где-то читал, что такой способ прятаться, турки давно раскрыли. Если войск здесь много, то гранатами вынудят подняться на поверхность. Контузят, всплывешь как глушенная рыба.

– Платон Капитоныч, а правда, что в этой станице святой источник есть? – спросил Хильченков.

– Есть. Криница. Святой великомученице Прасковее посвящена.

– Тогда, если положитесь на меня, глядишь убережемся от врагов.

– Поясни.

– Не могу, да и времени нет. Короче, кто выжить хочет, мне доверьтесь. Вашбродь, нам быстрее в станицу нужно попасть.

Жить хотелось, спасу как нет! А доверяться молодому, зеленому въюноше, хотелось еще меньше. Тут бы и прения начались, и оппозиция в лице жандарма могла возникнуть, только Кардаш встав с земли на ноги, вымолвил, вкладывая в первый звук своей речи такую хоризму, что все заткнулись:

– Ш-ха! Слухай сюда! – В самые критические моменты в его речь пробивался родной говор, на котором гуторил сызмальства, который не выковырять никакими академиями. – Значит так, этого хлопчика я добре знаю. Он мне и моим братам-казакам жизню недавно спас. И я ему верю. Раз гуторить, шо выведет, знать так и есть. Хто жить хочет, ставай мне за спину. Хто нет, тому вольная воля и возможность помереть достойно.

Сказано было это все именно по-казачи. Давалось право выбора. И первым кто откликнулся на такую постановку вопроса, был Мордвинов. Наказной по казачи и откликнулся.

– Батька, а с пленным, шо?

Кардаш одним словом решил судьбу турецкого офицера.

– Кирдык!

Негромкий возглас в стороне и Мордвинов присоединился к остальным. Перед хорунжим стояли капитан и подпоручик.

– Ну, и?

– Идем с вами, хорунжий. – Решился капитан…

Как правило, станицы хоть и имели заброшенный вид, всеобъемлющую неухоженность, но на деле все равно были обитаемы. Не все жители покинули их, и на каждого переступившего черту людской собственности исподволь падало невидимое око. Война от этих мест отошла всего лишь на два шага.

Хильченков вел всех в одну колонну, уже привычно шедшую друг за другом. Шел уверенно при том, что войдя в Хару и потратив малую часть энергии, вынырнул из нее с ночным зрением. За последние две недели он пользовался ним, как никогда раньше за всю свою не столь уж и длинную жизнь. Приняв чуть в сторону, у покосившегося плетня неожиданно всем телом дернулся вниз, заставив товарищей выпростаться из монотонного шага, присесть и схватиться за оружие, развернув стволы в разные стороны.

– Пусти-и! Дядька!

Разогнулся. На вытянутой руке держал перед своим лицом казачонка лет десяти, худющего, в рубашонке и холщевых штанах, детали в ночи рассмотреть было сложно.

– Пусти!

Во, характерец! Малой, а возмущение проявляет, что казак на станичной сходке. Руками, ногами, как рак перед кипящим котлом орудует.

– Ты что здесь забыл, хлопчик? – спросил Кардаш, приняв пацаненка на руки и опуская на землю, но при этом держа за шкирку.

– Так вы что, наши? – удивленно спросил малец, стряхивая кулачком слезу из глаза.

– Ваши, ваши. Ну и?..

– Мамка два дня как за снедью ушла. Ну я и…

– Голодный? Мордвинов, осталось у нас что?

– Есть малехо!

– Отдай пацану.

– Время, хорунжий!

Андрей первым пришел к мысли.

– Тебя как зовут?

– Василь.

– Васек, можешь показать ближайшую дорогу к кринице, а то станица у вас большая…

– Так это я мигом. Сейчас. Челбаску по мостку перейдем, а там рядышком. Идемте!

Повел через сад, потом через полоску земли ограниченную по краям редкими рядами вишневых деревьев по бокам. Кутепов догадался, что это наделы огородов. У отца в станице так же было. Раскидистые ветви ив в самом конце земельного прямоугольника, указывали на то, что река совсем рядом. Мальчишка в сереющих сумерках вывел процессию к камышам дружно уходящим в воду. Свернул и двинулся вдоль камышовой стены. Не совсем чистый от поросли коридор, проявил помост ведущий в реку.

– Мост.

– Понятно. За мостом далеко?

– Не, рядом. Я…

– Вправо, влево или прямо?

– Прямо, но айна чуть правее отклоняется, к кринице и подводит.

– Молодец. Спасибо. Теперь домой беги, мы уж сами доберемся.

Настырный парень, еле отвязались. Кутепов не удивился бы, если тот следом пойдет. Следуя словно по живому коридору, от малейшего дуновения ветра, клонившемуся то в одну, то в другую сторону, видел лишь спину Кардаша, шедшего вплотную за Андреем. Речку прошли и ступили на противоположный берег. В рассветном, сумрачном свете были хорошо заметны небольшие холмы, поросшие редкими деревьями и кустами, спускавшимися к низу. Вот эти холмы в подножье и выпускали из своих недр родниковую воду. Сколько уж лет прошло, как по этим местам война прокатилась, а тропа не заросла. Видать приходили к кринице люди постоянно. Звонкая струйка воды из криницы, утекала ручьем по проторенной вихлястой поймочке в реку.

– Пришли, слава Богу!

– Дальше что?

Хильченков оглянулся на остальной коллектив. Сколько их? Хватит ли у него сил, держать полог? Эх! Деда бы сюда! Он бы и сотню сохранил. Но тут святой источник поможет. Чужого оттолкнет, своего примет.

– Дальше? Дальше все воду пить из криницы будем. Матушкин, кружку сюда дай. Постой! Платон Капитоныч, а куда капитан с поручиком делись?

Кардаш дернулся в порыве бежать назад. Заблудиться никак не могли, последними в колонне двигались.

– Стой! – Сказал, что приказ отдал. – Здесь будьте, оборону держите. Сам схожу.

Хорунжий послушался. Снова перебрался через речушку. Сразу как из «коридора» вышел, отчетливо почувствовал рядом присутствие знакомого слепка ауры. Только слепок-то один. Жандарм. Где второй?

Андрей мысленно потянулся сознанием к сознанию подпоручика. Нет, читать мысли он не умел. Этому и десятка лет мало будет, чтоб научиться. Даже дед не может, но тот по другой причине. Когда в Чечне воевал, сожгли у него возможность этого состояния характерного организма, натуральным огнем выжгли. Что жив остался, уже для него хорошо. Так вот, в мыслях жандарма, Андрей нашел животный страх, и страх этот зиждился в нем не из-за людей, а именно от того, что находится в этом месте. Тут либо одно, либо второе. Третьего не дано. Либо бесы съедают человека изнутри, либо он чужой веры и святая вода источника отталкивает его прочь. Если бы он даже в старых богов верил и к православному христианству не относился, вода бы его приняла. Потому что он все едино свой. Этот источник не вчера появился, еще наши предки им пользовались, когда Перуна и Велеса славили. Значит что?..

– Так вы, ваше благородие, чужой? – произнес вслух, так, чтоб слышно было тому, кто хоронился в камышах. – Под своего значит рядитесь?

Павловский прошуршав листвой, вышел из камышей. Остановившись почти рядом, смотрел оценивающим взглядом и напряженно молчал. Андрею хорошо было видно, что два чувства борются в этом человеке. Одно «кричит»: Беги от этого гиблого места!». Второе: «Убей! Ничего страшного в этом месте нет. Если что не так пойдет, авось как всегда вывернешься!». Ухмылка поползла по лицу. Решение принято! Слишком долго прожил среди русских, сам не заметил, как обрусел.

Если бы можно было увидеть напряженность визуально, то со стороны это состояние смотрелось бы твердой, прозрачной стеной, вставшей монолитом между двух людей. Атмосфера на ментальном уровне звенела, накалясь до предела. Поднеси спичку и все взорвется, воздух выгорит.

– А ведь я тебя не распозна-ал. – Нарушил молчание Павловский.

Чужак в душе еще у дороги посетовал на себя. Решил во что бы то не стало уничтожить молодого, которого хорунжий частенько называл Найденышем. Из всвех людей, этот самый непредсказуемый, хитрый, умелый, а еще удачливый. Как он своей молодостью, открытостью и бесшабашностью, обманул его. Обманул самого Художника, казалось познавшего суть искусства разведки. Но кое-что и из такого положения извлечь в свою пользу можно. Попробует сыграть на молодости.

И вот ведь как удачно получилось, сразу убить двух зайцев! Теперь вот она, эта молодость, стоит перед ним. Нужно только все сделать аккуратно, как с капитаном. Не нужно никакой стрельбы.

– Капитан где?

– Лазаревич? Да вон, в кустах спит… вечным сном. Ха-ха! Кстати на пару с мальчонкой. Васильком. Слишком любопытным малец оказался…

– Сука ты турецкая. – Показалось беззлобно, с ленцой ругнулся парняга. – Шакал.

– Глупости. Так получилось. Вот и с тобой по-тихому вопрос решить нужно. Ты не бойся. Если сопротивляться не будешь, сделаю все быстро и безболезненно.

– Буду.

– Ну это твой выбор.

Турок напал первым. И не мудрено. Могло показаться, что молодой стоял расслабившись, казалось не готовился даже защищаться. Подшаг и удар. Молодой успел не блок поставить, а чуть повернуться и отшагнуть. И тут же сам ударил противника.

Андрей любил систему скобаря, ним и воспользовался. Скобарь, это исключительно атакующий вид боевых искусств. Атаке подчинено практически все действие, защита присутствует, но она довольно своеобразна и не совсем похожа на традиции боя восточного бойца. В скобаре защита тоже нападение, наматывание, опережение противника и перебивание, разрыв дистанции когда приспичит, редко в ход пускаются борцовские ухватки.

Первую оскомину сбили, разошлись друг от друга, перевели дух. Чтобы не говорили, все мы одинаковые и русские, и китайцы, и японцы, выходит и те же турки. Соответственно у нас одинаковая психика, руки, ноги. А турок кстати совсем не гюмреши пользуется, да и смешно было, если бы ломать и бросать через себя начал, не на публику работает.

– Выходит по нашему могешь? – констатировал факт Хильченков.

– Могу. А чего ты хотел? Учил-то меня потомственный пластун.

– Что это он турку помочь взялся?

– Почему турку? Я ведь у вас настоящим русаком числюсь.

– Ну да.

Продолжение боя последовало сразу от обоих сторон. Работа по суставам. Движения легкие, порхающие чередуются с притоптыванием. Скорость ударов обоих доходит до пяти-шести в секунду. Тут думать некогда, просто бить, уворачиваться и снова бить. Больно! Но все это потом! После, если жив останется, залижется. Противник попался серьезный, мастер своего дела. Если был бы простым смертным, давно лежал рядом с капитаном, но дедовы уроки даром не прошли. А если так!? Турок пропустил противоудар в висок. Андрей как кувалдой. Приласкал кулаком черепушку поединщика с левой руки, почувствовал как хряснули кости. В какой-то момент, отброшенный турок спланировал так, что ноги оказались выше головы. Брякнувшись на траву, больше с нее не поднялся.

– Ф-фух!

Хлопки ладоней заставили оглянуться. Улыбка Кутепова выражала сарказм.

– Долго возился. Я уж думал помочь.

– Ты-то чего здесь?

– А ты думал, я тебя одного к этому людоеду отпущу? Шалишь, брат! Мы друг другу нужны живыми.

– Идем. Наши небось нервничают. Да и утро уже.

В отличие от молодого, после выброса адреналина еще не полностью способного мыслить и рассуждать в разных направлениях, а не тупить и прямолинейно переть только вперед, Кутепов соображал быстро.

– Постой-ка. Сей момент и идем.

Наклонился над телом. Руку протянул и… тут же отпрянул.

– Что за тварь?..

Чего это он? Хильченков из-за плеча напарника глянул на труп.

– Матерь Божья! – севшим голосом изрек он.

– Как это?

Как? Хм! Как объяснить человеку, не подозревающему что такое есть. Ответил:

– Это всего лишь… рептилоид. Чужая раса. В живом виде может личину человека держать, а как преставится, тело свой настоящий облик принимает.

– Ну и уро-од!

– Змеечеловек…

– А распознать ты его не мог?

– Мог. Но лжепоручик был полукровкой, потому и аура у него почти как у человека. А я все судил-рядил…

– Погодь! Обыщем и уходим. Потом расскажешь.

«Охлопав» его, сбрасывал рядом все, что находил. Существенным был только видавший виды пакет под сургучными печатями, теперь уже скомканный и запиханный в непромокаемый материал. Скорее всего, тварина не вскрыл его только по причине не совсем хорошего освещения или время поджимало. Сунув письмо в разгрузку, подмигнул присевшему на корточки рядом Андрею.

– Вот теперь порядок. Пошли.

После доклада хорунжему о делах скорбных и передачи в его руки пакета. Пора было Андрею уже начинать процедуру затеянного.

Встал сбоку от родника на один из вросших камней, зачерпнул воды в кружку, стал глотать ледяную влагу. Ой, до чего же вкусна!

– Подходи по одному! Набираешь в ладони воду и пьешь…

Первым Кардаш. Андрей смотрел и подсказывал.

– …Пью воду силы, пью воду мощи, пью воду непобедимости. – Повторял хорунжий.

Затем, обратив взор к встававшему на востоке солнцу, произнес:

– …Как вижу я, Платон Кардаш, хорунжий Войска Кубанского, этот день, так дай мне, Всемогущий Боже, увидеть и следующий…

Летнее, погожее утро, день обещает быть солнечным и ясным. Природа проснулась, наполнила звуками степной простор. Совсем по иному, чем ночной порой, задул ветер, заставив по-иному шуршать камыши. Мир окрасился яркими красками. С лимана потянуло соленой влагой. Как не странно но утру радовались и умудренные войной бойцы, по приказу начальства вытянувшиеся в цепь. Еще совсем недавно они несли службу у побережья ласкового Черного моря, воевали внутри «своей» территории, пытаясь захватить Кубанские Мещеры, а сейчас их сдернули с насиженных мест и бросили бороздить степь под боком у фронтовой полосы. Кто знает, может придется потом понюхать окопной жизни за городом Ростовом. Он тут совсем рядом. Но хотелось бы вернуться к прежней жизни. Войск нагнали, как на добрую армейскую операцию. А кого ловят? Ха-ха! Десяток казаков… Слух идет, все потому, что доверили это дело гражданскому лицу. Даже не военному! Вот и приходится уже несколько дней перемещаться по Кубани с одного места, на другое.

– Пошла цепь! Растянулись на положенное расстояние! Машины не вырываются вперед! За цепью по дороге колонной рывками подвигаться! Растянулись! Растянулись! Дистанцию держать! Онбаши, чавуши, подбодрить солдат! Приказано стрелять во все, что двигаться будет!

Растянувшиеся цепи нет-нет, да и обходили не высохшую болотину. Кому охота пачкаться? И так от них потом за километр прет, как от козлов душных. Русские тоже вряд ли в такие места полезут. Но нужно сказать, что устчавуш на инструктаже предупреждал, что эти могут полезть. Пластуны! Избавь Аллах от такой встречи! Сержант прав, жить захочется – полезут даже в задницу верблюда.

– Та-та-та-та!

Автоматные очереди разносились по болотине, по кустам.

– Та-та-та!

Подал голос курсовой пулемет с одной из бронемашин.

– Эфенди, – подскочил к машине один из младших офицеров. – Вот, на дороге нашли.

Протянул металлический пенал Карагозу. Раскрутив крышку, извлек клочок бумажки с написанным от руки посланием, прочитал:

«Ищи в станице. Бояджи».

Художник в своем репертуаре. Всю жизнь по лезвию бритвы ходит. Когда-нибудь это для него плохо кончится. О! Аллах! Молодость! Приказал офицеру:

– Поторопи янычар. Пусть скругляют маршрут и берут станицу в плотное кольцо, беглецы там.

– Слушаюсь!

На смену полевому бойцу подошел юзбаши, отвечающий за связь.

– Эфенди, связь с главным штабом пропала.

– Это как? Неисправность?

– Аппаратура в порядке. Молчит Суджук-кале. Связь с фронтовым штабом в Ростове устойчивая. И еще, юзбаши спецотряда, Энвер, передал что в саму станицу заходить не намеревается, хотя по всем признакам знает, что диверсанты там. Передает, что после прохода янычар, войдут в населенный пункт и разделаются с «белоухими собаками». Так и сказал.

– Дурак!

– Что?

– Говорю, глупая голова, ногам покоя не дает. Иди и восстанавливай связь со штабом…

В ту далекую пору, когда Андрею было лет эдак, двенадцать-тринадцать, дед собрав всех под крышей, теперь уже их общего дома. Их, это братьев по крови прибывших на обучение к своему щуру. Один из уроков посвящался теме, как стать невидимым другими людьми. Улыбнувшись, не сдержав на лице сарказм, сказал тогда.

– В нашей милой, родной и любимой стране, встречаются энтузиасты познания того, что лежит за пределами разума и умений основной части общества, которой это не нужно, не интересно и не важно. Они деньги торопятся зарабатывать. Так вот, одно из таких познаний, это состояние невидимости другими людьми. Для бойца-характерника умение не просто нужное, необходимое. Этим людям можно позавидовать, а не крутить пальцем у виска. Только вот научить как это делать правильно, некому, а нам ни к чему этим делом заниматься. Но рациональное зерно в людских потугах все же есть. Считаю, мне стоит перед тем как вы узнаете истину, рассказать о их методе.

Окинул взглядом любопытные лица детей.

– И так, запоминать не нужно, а представление общее иметь необходимо. Кто знает, может своим внукам о таком рассказывать уже вам придется. Способ первый. – Снова усмешка озарила молодое лицо учителя – Путем трансформации собственного биополя человек «сливается» с окружающей обстановкой, становится таким же привычным, как, скажем, стол, на который не обращают внимания. В теории считают, что достичь такого состояния можно с помощью концентрации. Человек мысленно соединяет себя с любым предметом и как бы исчезает из поля зрения других, сознательно «растворяется» в окружающем пространстве, в результате чего человек перестает быть заметным. Подчеркиваю. Заметным, но не невидимым. Стать невидимым в прямом смысле этого слова нельзя. Способ второй. Этот вариант представляет собой собственно «отчужденность». На начальных уровнях это проявляется в том случае, когда человек выделяется из толпы. Он не присоединяется к компании, не участвует в разговорах и никак себя не проявляет. Он как бы выглядит «белой вороной» среди всех других людей.

Постепенно, мысленно растворяясь в пространстве, человек перестает быть замечаемым другими людьми. Он наблюдает за происходящим так, как если бы он смотрел на мир из шлема водолаза. Желающий стать невидимым ни во что не вмешивается, ни на что не реагирует и даже не движется. Он становится сторонним сознанием, наблюдателем, на которого невозможно повлиять и как бы растворяется в пространстве. Если бы вам пришлось скрыться от толпы идиотов, то при таком способе вы погорели бы сразу на первом этапе. Теперь будем учиться как это надо правильно делать…

Воспоминание промелькнуло у него в голове за считанный миг, заставило улыбнуться. Вот и момент истины. Люди собранные у криницы разные, у каждого свои тараканы в голове, а тащить всех придется ему. Если поверят в силу молодого, то все сложится удачно, а если… Но тут родник помочь должен, ведь не даром он их поил этой водичкой.

По окраинам станицы уже во всю орудовали турки. Слышны были вопли баб и детей, извлеченных из схронов, выстрелы и даже недолгая перестрелка. Кому-то не повезло! Гортанные, командные выкрики на турецком языке приближались к реке. Матушкин озираясь, уже приглядывал место из которого будет отбивать нападение. Кутепов мысленно занимался тем же. Кардаш, уже было и рот открыл…

– Сели в круг. Смотреть всем только на меня. За вашей спиной бетонная стена выросла, и пробиться через нее смертному, не дано.

Опустил всех с грешной земли, настраивая на свой лад, беря частичку сознания у каждого и лепя из нее нужное состояние. Прикрыл глаза, отключаясь от действительности. Заговорил в голос:

– Господи! Защити нас от глаза острого, от зубов, прорезавшихся в субботу, воскресенье, да и в другие дни недели. От соседей по праву и по леву руку. От духов земных, видных и не видных. Набрось нам на плечи полог пелены невидимости. Небо над нами, земля под нами, а мы посередине. Аминь!

К обеду турки из станицы убрались. Криница сделала свое дело, отталкивала от себя чужаков, даже в такой жаркий день не рискнувших подойти к странному месту, от которого веяло ужасом. Возле родника чужие солдаты ничего кроме росших рядом друг подле друга пяти деревьев ивы, склонивших ветви к самой воде и не увидели.

Капитан малиновых беретов считал себя отнюдь не дураком и рассчитал все верно, и связь прервал, когда эфенди лично отдал приказ на свертывание операции. Не мог он не рассчитаться с пластунами за погибших бойцов. Свои бы офицеры такого командира не поняли. Традиции у особого отряда были несколько другими, чем у простых янычар. Он даже отряд удалил подальше, дав возможность русским вытянуться из станицы и встать на маршрут. Должны были догнать без видимых проблем. Тем более, что по информации от старика, пластуны сопровождают штабного, а это слабое звено в любом боевом подразделении. Этакий балласт, тяжесть, гиря в физическом отношении на активности и мобильности любой группы военных людей. Так что, догонят. Поэтому и технику оставил за десяток километров от расположения. Ведь, как пить дать, демаскировать могла. А этого допустить было нельзя.