Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Глава четвёртая

У русских есть пословица: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится!» Кто-то скажет, устарела. И будет не прав. Доказательство тому жители Сосновки.

Узнав о том, что в ночь с 5-го на 6-е августа украинцы могут напасть, кто-то хотя бы почесался? Ничуть не бывало! Никто в сторону отъезда, пусть даже в тот же Курск, пальцем не пошевелил. И это притом, что жили в Сосновке отнюдь не фаталисты. Как же хозяйство бросить? А вдруг не нападут? А вдруг, как говорится, само рассосётся?

Не рассосалось! Нет, полноценного захвата не было. Прилетели беспилотники, но и трёх хватило, чтоб дома поджечь, бабку Настю Богуславскую убить, а троих деревенских ранить. Ох, и крику, слёз и причитаний было!

Семибратов Сосновку тоже не покинул, радовался лишь, что дальних родственников, которые седьмая вода на киселе, выпроводил. Вот, как раз перед прилётами дронов и выпроводил. Вздохнул уже свободней, определив содеянное, как: «баба с возу, кобыле шире шаг», и тут бац, как снег на голову, ба-бах! И так три раза. И вопли ужаса.

* * *

7-е августа

При звуках далёкой канонады со стороны границы, той, что всю ночь тревожила жителей Сосновки, Семибратов собрал сумку. Критическим взглядом оценил домового, уточнил:

– Так что, со мной уехать хочешь?

– Да.

– Ну и как..?

Нежить вопроса не дожидался, сам предложил:

– Старый башмак на пол передо мной брось и, соблюдая ритуал, попроси, чтоб с тобой пошёл. Всё остальное мои проблемы. Сашкины башмаки в коридоре, я специально не выбрасывал.

Николай хмыкнул. Башмак на пол упал, а новый хозяин, глядя в глаза странному приобретению, выдал фразу, явно далёкую от классической ритуальной просьбы:

– Пошли, что ли?

Однако существо предложенному естественно не воспротивилось. На глазах исчезло, и голос свой подало из чрева туфли, посоветовав:

– В сумку сунь.

Входную калитку ни на какой замок запирать даже не думал, прикрыл и, неся сумку в руке, направился к соседу. Попросил Устина к трассе подбросить. Посчитал, что там, на попутке до города добраться, как два пальца об асфальт. Устин не отказал, завёл «Ниву». Выехали. Только далеко не уехали.

Перед самой трассой, там, где между опушкой лесной и выездом на «большак», что уже отлично просматривался, можно сказать упёрлись в раздолбаный корпус машины, что после пожара непонятно какого цвета в этой «жизни» была. Сгорела, но ко времени их появления, потухнуть успела.

– Тормози!

Семибратов в порыве чувств ладонью по автомобильной панели стукнул.

– Её ведь ещё вчера здесь не было! – удивлённо произнёс деревенский. – Николаич, скажи?

– Не было. – Согласился Николай. – Кажется, знакома мне эта тачка. Глянуть нужно. Акимыч, ты двигатель-то не выключай.

– Ага!

Выбрались наружу оба. Семибратов направившись к сгоревшей машине, успел сфокусировать взгляд на далёкой шоссейке. Движуха на ней ему совсем не понравилась. Углядел военную технику. Не сказать, что колонна, но пара танков и пяток БТРов, минуя поворот и съезд в сторону деревни, как на параде пропыхтели в направлении города Суджа. Кто? Что? Не понять! А ещё на обочине внедорожник стоял, рядом с которым люди в военной форме топтались, курили, и кажется, Семибратова с Акимычем пока не замечали – далековато было.

К «погорельцу» подошли и тут…

– Твою дивизию! – других слов у Семибратова не нашлось.

Сгоревшая машина была «Тойотой», дальней родне принадлежавшей. Но самое похабное, что внутри два обгорелых трупа наблюдались, а в десятке метров от машины валялась дубовая рама от разбитого в дребезги зеркала, при отъезде на крышу притороченного.

Устин при виде трупов, а ещё запах горелого мяса вдохнув, подался в сторону. Вывернув из желудка всё, что утром съесть сподобился. Заблажил:

– Как же это?

Семибратов закурил. После второй глубокой затяжки табачного дыма ответил:

– Дроном их подорвали.

– И что теперь?

На глупый вопрос ответить не успел. За штанину усиленно подёргали. Епифан, каким-то непонятным образом, оказавшийся рядом, предложение выдал:

– Хозяин уматывать отседа надо! Слышь торохтит?

Николай Николаевич услышал далёкий, но явно приближавшийся звук мопедной тарахтелки. Заорал местному, толком не вышедшему из прострации:

– Акимыч, бегом к машине!

Свой призыв действием подтвердил. Схватил за локоть и поволок к «Ниве». Сам за руль уселся. Развернулся и в лесной продол вскочил. Хрен знает, поможет? От летящей заразы просто так не уйдёшь, разве что… Нажал на педаль газа, ускорился. В поворот, словно заядлый гонщик вошёл.

– Оторвались? Нет?

– От кого? – не понял Устин.

– Дрон за нами летит.

В зеркало увидел миниатюрную вертушку и понял – догонит. Крутнул руль и тут же ногами ударил по педалям тормоза и сцепления, заставив не пристёгнутого пассажира на лобовом стекле щекой расплыться.

– Выходим!

– Что?..

Отклонившись, открыл правую переднюю дверь, вытолкнул деревенского, сам следом, чуть ли не рыбкой сиганул. Сразу на ноги поднялся и потащил бедного гражданского человека за обочину в кусты и деревья. За спиной бухнуло так, что обоих на четыре кости повалило.

Пришёл в себя быстро и тут же в голос поинтересовался:

– Епифан, ты цел?

– Здесь я, хозяин. Успел за тобой выпрыгнуть.

– Хорошо. Тьфу! Ничего хорошего. Зеркало разбилось. И что теперь будет?

– Вот-вот! Ничего хорошего, хозяин. Особенно для нас с тобой.

В голове, между тем, несмотря на дикость случившегося, мысль проклюнулась:

«Да и хрен с ним! Живы и ладно».

Толкнул товарища по несчастью, спросил:

– Акимыч, ты как?

– Живой. – Ответил тот. – Голова только не соображает.

– Хорошо, что цела. Повезло нам. А вот машине твоей кранты. Взрывом развалило.

– Старая. Я её осенью менять собрался, денег подкопил. Хотя всё равно жалко, на ходу ведь была, хоть и сыпалась.

– Ну, что, поднимайся. В Сосновку пешком пойдём. Идти можешь?

– Могу.

– Тогда пошли.

Когда только в деревню вошли, Устин хмурясь, и от навалившихся разом проблем морща лоб, спросил:

– Что делать, Николаич? Что делать?

«Что делать? Раньше этим озаботиться нужно было. Теперь только сухари сушить!»

Безапелляционно заявил:

– Людей уводить нужно. И не к трассе, а… Я заметил, от Сосновки мимо кладбища насыпная грунтовка ведёт. Куда?

– К соседям. – Пояснил местный житель и негласный лидер сельского поселения. – В Григоровку. Отсюда она в шести километрах.

– А дальше?

– Дальше на Пивнёвку, Пчеловодное, Степное… Дальше другой район будет.

– Вот! Либо в ту сторону, либо по «железке», но по шпалам.

– Почему по шпалам? У заготовителей леса маршевый дизель платформы возит. Что-то я не видел, чтобы они мимо проехали. Если что, можно тормознуть будет.

– Ну, или так. – Согласился с Устином. – Только с этим делом не тянуть.

– Попробую. Ты сам как, с нами?

– А куда я денусь. С вами, конечно.

По дворам вместе пошли. Уговаривали. Просили. Грозили. Добились чего? Ага, как же! Сельский житель, это представитель отдельной касты. Типа, как в Индии. Если он вдолбит что-то себе в голову, то не сдвинуть и трактором. Хозяйство бросать жалко, авось стерпится. Захватчик как придёт, так и уйдёт, а они здесь на своей земле останутся.

Устин Акимыч в расстройстве плюнул, понуро сказал:

– Пойду домой, водки выпью, вдруг и правда не тронут.

Николай плечами пожал. Ему-то что оставалось? Сообщил:

– Тоже к себе пойду.

– Ты-то зачем? Ведь тебя здесь точно ничего не держит.

– Посмотрю, чем всё кончится.

– Тогда понятно.

С этим решением и разошлись. Только в подвешенном состоянии деревня недолго оставалась. Видать те, кто дрон в Устинову «Ниву» направил, сообщили об инценденте, кому следует. А может, дело ещё проще было. Может укронацисты по определённому, утверждённому где-то в верхах плану действовали.

Короче, двух часов не прошло, Семибратов успел жене позвонить, доложиться, что жив и здоров, когда в Сосновку украинские боевики на зачистку приехали. По-иному их приезд назвать было сложно.

Специальная операция уже два года идёт, Семибратов, как выбывший из обоймы боец к ней не привлекался, но через своих друзей и бывших подчинённых о ней знал многое. Война другая, не похожая на предыдущие, а вот методы и люди с противной стороны, всё те же. И хозяева у этих людей те же. К бабке не ходи – инструкторы НАТО. Почерк характерный. Именно инструкторы курирующие специальную подготовку украинского спецназа, причём как регулярных подразделений, так и добровольческих, применяют как минимум два известных задела. Исторический опыт махновщины и бандеровского сопротивления, к которому потомки полицаев великолепно адаптируются, а также тактику иррегулярных формирований ИГил, использующих для перемещения джихадистов, такой специфический вид вооружений, как «джихад-мобили» с крупнокалиберными пулемётами. Ну, здесь, к мелкой деревушке на бронике подкатили.

Разработанный полвека назад французский БТР VAB узнал сразу. Бронированная, колёсная машина переднего края с десантом в 10 головорезов. Старьё, но старьё с вооружением от применения которого люди умирают. По сути, в местных реалиях, реинкарнация махновской тачанки. Эти уроды даже тактику батьки Махно сплагиатировали. Не спеша из железной коробки выбрались на свет божий. Осмотрелись. Поняв, что хлебом-солью их никто встречать не собирается, как кстати, и пулемётным огнём, разобрались по боевым двойкам-тройкам, пошли по дворам.

На соседнем подворье кобель, гремя цепью, отчаянно лаял, пытался дотянуться до чужаков. Когда только этот лай на разрыв сложившегося деревенского уклада Семибратов услышал, метнулся к забору. Оттуда наблюдал неприглядную картину, как охранника хозяев, дома и всего имущества в нём, просто, без затей и без зазрения совести расстреляли из автомата, а потом уже не спеша, со знанием дела и с удовольствием из хором на свет божий выволокли бабку-соседку. Чтоб старая карга не каркала и не поносила гарных хлопцив неприличными словами, наверное жалея патрон, до смерти отоварили прикладом по голове. Та действительно затихла и признаков жизни больше не подавала.

– Сейчас к нам припрутся. – Из-под ног подал голос Епифан. – Фашисты!

– Почему фашисты? Украинцы.

– Видел уже такое.

– Где?

– Здесь же, в Сосновке. – Поправился. – Давно, лет восемьдесят тому назад.

– В войну, что ли?

– Ага… Идут!

Из-за забора Семибратов уже увидел, всё что хотел. Своё представление о прибывших в деревню украинских военных сформировал. Прятаться, как советовал Епифан, он не стал, единственное… Метнулся в дом. Действовать нужно было быстро.

Резко… скорее всего с ноги открылась калитка и во двор зашли двое военных. Один из них, недолго думая, от бедра дал очередь из автомата, стреляя по плоскости стены, вбивая пули в оштукатуренный кирпич и кроша стёкла на окнах. Второй голосовым приказом закончил показательное выступление:

– Гэй, москали! Выходь на вулыцю, бо в хати знайду, вбью!

Дверь дома открылась и на пороге появился старый, седой, сгорбленный мужчина с всклокоченными на голове волосами, в домашнем одеянии, скорее всего предназначенном для работы в огороде. В такой одежде в люди выходить стыдно, а там, где на тебя особо не смотрят, вполне сойдёт. Потухший взгляд опущен в землю, руки с пустыми ладонями наоборот приподняты вверх.

Заблажил:

– Не стреляйте люди добрые! Один я здесь, больше никого нет!

На физиономии ВСУшника, того, что голосом точку ставил, при виде деда застыло победное, торжествующее выражение, присущее субъектам, которые, типа по дешёвке и совершенно неожиданно заполучили в обе руки два заряженных ствола и готовы испробовать их на безоружном неприятеле. Второй в предчувствии представления,.. Видно номер не раз проводился, но ещё не приелся. …стоял и белозубо лыбился, лишь безухий шлем на ремешке за спину закинул, потешался, от смеха потрясывая чубатой головой. Ребяткам сдаётся, будто в руках у них внезапно очутились волшебные ключи к неизбежной и неминуемой победе над целой Вселенной. Придурки!

– Милости просим, люди добрые! – заблажил Семибратов кланяясь, при этом рук не опускал. – Гость в дом, бог в дом!

Когда-то, в свои более молодые годы, было дело, опробовал подобную уловку. А чего мудрить? Сама обстановка способствовала. Она здесь и сейчас, не деловой и разумной была, а соответствовала дешёвой пьесе, поставленной безмозглым любителем, помногу пялившимся в телевизор. Типа – приезд новых хозяев к холопам. Разумного поведения новые баре не поняли бы. Случись что по-иному – стреляли, от них ничего хорошего изначально не ожидалось. Потому, Николаю Николаевичу следовало изображать старого болвана, лебезить и утешать неприятеля тем, что всё происходит в точном соответствии с кинодешёвками, служившими панам-украинцам главной и единственной школой мастерства.

Приехавшие ублюдки, от такого приёма, даже слегка обиделись. Рассчитывали на иной кураж.

– Ну, ты, старая скотина! – перешёл на русский язык тот, который ближе к Семибратову был. – Хитрить, сволочь такая, не советую. Колись, гад, куда мошну с деньгами заныкал?

Прикладом автомата в голову местного жителя намахнулся, и тот в свою очередь, вроде как от страха ещё больше в холопской позе сжался. На самом деле такая поза была ни чем иным, как боевой стойкой из «македоницы», русского стиля борьбы отпочковавшегося от «панкратиона» – расслабленная «сидячая» поясница – «поясница медведя», согнутые в коленных суставах ноги, ну и как для показа открытые ладони, призванные показать добрые намерения. Удара, кстати не последовало. Оккупант обошёлся пока лёгким пинком, прикинув, что старик может раньше времени подохнуть. Есть такое понятие, «МыздОбул майданный», эти оба именно из таковых и были. Совсем не профи. Потому подошёл герой украинской нации сам и непозволительно близко, чего Семибратов, в общем-то, и добивался.

Как только открылась брешь в «треугольнике» – голова в каске, обе руки опустившие на грудь автомат, и проявился доступ к светлой полоске шеи, между подбородком и срезом бронежилета, мгновенно подшагнул к не ожидавшему подляны бандиту. Между средним и указательным пальцем руки тускло мелькнуло лезвие, которое по нынешним временам не часто в бритвенных станках используют.

Несмотря на длительный перерыв в профессиональном плане, горло врагу со знанием дела за секунду вскрыл. Держал бы лезвие прямо, получил всего лишь порез, а так и сонную артерию резонул и не допустил, чтоб укр голову запрокинул. Дилетантам вряд ли известно, что при запрокидывании головы, ситуационно меняется анатомия шеи. Сосудистый пучок уходит далеко назад, можно сказать, что внутрь к позвоночнику. Вперёд выдвигается трахея и частично глотка. Поэтому проведёшь неправильный «удар», пиши пропало, при таком положении очень редко повреждаются сонные артерии.

Ещё фонтан крови из разрезанного горла не успел выплеснуться, когда цапнул рукоять ножа висевшего на поясе потенциального покойника, метнул в напарника бедолаги, стоявшего удачно для Семибратова, не далее пяти шагов. Оба, считай, одновременно умерли.

– Эк ты их уделал, хозяин! – Епифан, выбравшийся из-за спины «кормильца», языком поцокал. – Даже не вспотел.

– Зато нервов сколько потратил. Сейчас вооружимся и к соседям, что-то там уж очень тихо всё.

– Ну, дык грабить приехали!

– Потому и не понятно, почему криков не слыхать.

На подворье соседа никого, лишь женщина раскинув руки вниз лицом лежит, и что-то подсказывает, что жизнь в ней уже даже не теплится, а вот из дома шум и, кажется стон с кряхтением и русским матом слышен. Стрелять себе дороже. И время потратишь и зацепить своего можно. Потому, Николай Николаевич особо не задумывался, автомат скинул, метнулся к стене. На звук борьбы в доме нырнул в открытое окно головой вперед. Нож уже в руке, кувырком уйдя в сторону, увидел картину происходящего. Сосед-тёзка, добрых лет на десять постарше Семибратова будет, Николай Кузьмич лежит на полу, спиной прижав раздолбаный стол, пытается извернуться, а на нём два нацика из приехавших в деревню. Один вцепился в горло, а второй пытается удержать руки.

Тот, что в горло вцепился, чуть ли не шипит старику:

– Доляры дэ заховав? Кажи, бо дивку вбью, паскуда стара!

Мало такой картины, самого натурального разбоя, так из соседней комнаты писк и тоже шум борьбы доносится, но проблемы решать по мере их поступления придётся.

Национальные герои соседнего государства, оба в безухих шлемах, оба в бронежилетах, рукояткой пистолета по дурной голове не ударить. Решение с одного взгляда принял. Резать!

Первому ВСУшнику, тому, что удерживал, с размаха всадил клинок между шлемом и кромкой бронежилета. Дальше на мелочи не размениваясь, второму, который душил старика, ножом вскрыл трахею со всеми артериями на горле, струёй чужой крови искупав соседу лицо и грудь.

Громким шёпотом произнёс:

– Дальше сам, сосед!

Ладонью оттолкнувшись от плеча покойника, переступил через людей, живого и мёртвых, поспешил на звуки в соседней комнаты. И тут, можно сказать к шапочному разбору успел.

Перед взором отвыкшему удивляться и сочувствовать, предстала картина маслом. Спиной к Семибратову стоял крепкий битюг с наполовину спущенными штанами и раскачивался в такт между голыми ногами. Не нужно семи пядей во лбу иметь, чтоб по женскому подвыванию, понять, весь процесс не по обоюдному желанию происходит. Не заморачиваясь особо, не далее чем с пяти шагов из ПМ выстрелил насильнику в затылок, после чего не дожидаясь падения тела, вышел.

Отдышавшийся сосед, из-за не вытертой с лица крови похожий на зомби из фильмов ужасов, к тому времени смог на ноги подняться. Спросил:

– Бабку мою видел?

– На крыльце лежит, Кузьмич.

– Ага. А внучка?

Семибратов лишь головой в сторону комнаты мотнул.

– Сами разберётесь.

С подворья не успел выйти, как увидел, что к стоявшей машине нерусей лихо подкатила и с шиком затормозила рядом ещё одна пакость – БМП «Bradley». При виде неё с чужими бойцами на броне, выругался, по обыкновению не употребляя ненормативную лексику. Снова расклад не в его пользу. Одно дело с десятком военных, ну чуть больше, дело иметь, и совсем другое со взводом. У него возраст не тот, чтоб лихо, в одно лицо, на такую неприятность нарываться. И ведь назад не отработать! После того, что он тут наворотил, соседям нужно дать время хотя бы добежать и войти в лес. Но как это сейчас правильно сделать, если невооружённым глазом видно, что враг с высоты брони уже заметил их передвижение и возбудился? Не пройдёт и пару секунд, как стрелять начнут. Пусть не прицельно, пусть при раскачке машины на ухабах, но ведь кого-то точно зацепят, ведь на «железе» украинцев человек шесть сгрудились. Лыбятся уроды! Развлекуху предчувствуют. Они ещё не знают, что их братья по оружию, скорей коллеги по мародёрству, частично уничтожены.

Николай Николаевич сделал то, что в иной ситуации исполнять не стал бы ни при каких обстоятельствах. Заточен был под другие расклады.

В шевелящуюся массу, сгрудившуюся на броне, не успевшую соскочить и уподобляясь хищникам, подранить и добить жертву, выскочил на дорогу, по спинам нерусей выпустил весь рожок автомата. Заставил свалиться на землю живых и мертвых, укрыться за выпуклостями корпуса запоздавших хитрецов. Ну, уж если все правила нарушать, то решил тем же чёхом до конца идти. Не надеясь на пули, точным дальним броском уложил в место соскока хохлов пару гранат. Оно хоть и РГДшки, но всё же кого-то зацепит. Пока грохотало, от греха подальше и от курсового пулемёта броника, свинтил за ближайший угол белёной хаты, на ходу меняя магазин. Упал на землю и замер. Одышка, чтоб её черти взяли! Уже не мальчик и возраст берёт своё, а сердце типается в грудине, словно молот, изнутри пытается наружу пробиться.

Удачно завалился, надо сказать! Буквально в полуметре над спиной крупнокалиберные пули строчкой прошили стену, обсыпая её сухой побелкой и мусором, заставляя самого Семибратова плотнее вжаться в землю. Наверняка разозлил, раззадорил пулемётчика. Такая одна пуля, если б в руку или ногу прилетела – оторвала бы конечность напрочь. Остальные оккупанты молчат, не стреляют, значит, если жив кто остался, ещё приходят в себя, не дергаются. И первый БТР ни одного выстрела не сделал, видать экипаж в полном составе, если не убит, то по деревне изначально шариться отправился.

Отплевался попавшей в рот травой и пылью, превратившейся во влажную грязь, и всё же высказался:

– Это вам не с мирняком в казаки-разбойники игры устраивать.

Но прежний опыт подсказывал – героем быть конечно почётно, но ещё лучше быть живым героем, а значит линять из этого бедлама, край нужно. С бронетранспортёром воевать голыми руками бесполезно.

На руках приподнялся, чтоб оглядеться и иметь представление, куда толи отползать, толи бежать что есть мочи придётся. Из глотки вместе с кашлем сипение прорвалось:

– Почему с голыми?

Губы сами собой расплылись в ехидной улыбке. Не далее, как в пяти метрах от Семибратова, раскинув руки, валялся приезжий боевик. Это его, метясь в слишком ретивого пенсионера, дружественным огнём боевая машина приголубила. Но даже не этому факту Николай Николаевич был рад. Рядом с телом, помимо автомата лежал тубус гранатомёта, явно ещё советского образца.

Пополз, не обращая внимания на звук беснующегося пулемёта за стенами домишки, с единственным желанием, руками ухватить искомый предмет. А вот когда желание исполнилось, в груди даже дух захватило.

– Подарок судьбы!

Это был РПГ-26 «Аглень». Реактивный, противотанковый. Песня! Праздник! Это конечно не 27-я серия, но для приехавшей «боевой телеги» укро-нацистов этой штуки за глаза хватит.

В боевое положение за пару минут привёл. Вот теперь можно было слегка повоевать.

– Епифан, ты где?

– Здесь я, хозяин.

Растрёпанный домовой будто из стены на свет божий просочился.

– Глянь, как мне к железному монстру сподручнее подобраться.

– Так это мы запросто. Ползи за мной, впереди никого. Селяне, кто живой, по погребам попрятались, фашисты, кто збёг, в лесу. Так их двое всего-то и осталось.

– Чего ж броник не уехал?

– Дак ты водилу уконтропупил, когда гранаты бросал, а тот, кто в белый свет, как в копейку шмаляет сам не ездок. Боится, что партизаны местные к машине подберутся тишком и ухандокают его. Есть ещё один. Он у них за командира, но тот ранен. Сейчас к лесу ползёт. Ругается зараза, но он нам не противник.

– Тогда чего ждём?

К стреляющему БТРу на нужную дистанцию подобрался. Прицелился. Выстрелил. «Железка» на колёсах факелом вспыхнула, а пулемёт соответственно замолчал. Семибратов на ноги поднялся, удовлетворённо заметил:

– Ну, как-то так!..

* * *

Олег Палий, командир группы зачистки, которой теперь не существовало и в помине, шёл по лесу, не разбирая дороги. Не шёл, а тащился, стараясь автомат не потерять. Странное дело, но его смог достать какой-то деревенский дед. Ну, может не совсем старик, но всё же достал. Лицо этого русского он запомнил. Как же больно! И не только физически, ещё и морально. Профессионала – уделал колхозник! Укоренившийся на уровне рефлексов навык бесшумного передвижения в густых зарослях заставлял обходить встречающиеся на пути деревья и вовремя нагибаться под их разлапистыми нижними ветвями. Оказавшись на открытом пятачке крохотной поляны, остановился. Ноги будто в землю вросли, сил не было их передвинуть. Попытался присесть, но и тут не получилось, в позвоночник словно горячий лом вставили. В висках возникла произнесённая непонятно кем фраза:

«Куда собрался, смертный? Не в ту сторону бредёшь».

Подумал бредит, но эту мысль тут же оборвал кто-то невидимый ним. Сначала воздействуя на позвоночник. Заставив взвыть от боли и чуть ли не дугой выгнуться. А потом и словом:

«Не понял ещё? Ты ведь весь в моей власти, дурашка».

Проявился. И то не по нормальному. В виде мыльного пузыря, что ли. Глаза навыкате и рожа страшная. Прозрачный гад. Хотел его рукой отогнать, так к руке будто кто неподъёмную гирю прицепил. От беспомощности волосы на голове своей отдельной жизнью зажили. Зашевелились. Только и смог, что спросить: