Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Задумавшись, команду на очередной привал Алька не услышал. Или же органы чувств начали давать сбои от непомерной усталости… В общем, он сделал пару лишних шагов, увлекая за собой всю тройку, впряженную в контейнер. И в буквальном смысле уперся носом в черный бушлат остановившегося впереди человека. Тот не дернулся, не ругнулся, стоял неподвижно и молча. И так же застыл рядом с ним Алька, разглядывая маленький треугольник на черной ткани бушлата. Треугольник образовали три отверстия – маленькие, едва заметные, словно проколотые шилом. Из отверстий торчали наружу обрывки нитей…

Нечто подобное Алька видел сегодня утром (целую жизнь, целую вечность назад) на ватнике убитого сепаратиста: белые траурные цветы, распустившиеся на спине. Только тогда человека и его одежду прошили насквозь большие пули из армейского «абакана». А здесь – из спецназовского «скорпиона», конструкторы которого сознательно уменьшили размеры и вес пули до предела, чтобы максимально увеличить количество носимого боезапаса… Поэтому результат выглядел иначе, не столь заметно. Но причина его сомнений не вызывала.

Что все это означает, Алька не стал думать. Не позволил себе размышлять на эту тему… Командир сказал: дойдут, – значит, дойдут. Сказал: на Станцию, – значит, на Станцию, мимо всех фильтров.

Все остальное не имеет значения. Абсолютно не имеет.

Коридорчик перегораживала невысокая стойка. Вернее, стойкой из пластика, дурно имитирующего настоящее дерево, она казалась бы всем, приближавшимся с другой стороны коридорчика. Я же подходил изнутри здания и видел: на самом деле это пульт с несколькими рядами кнопок и тумблеров и двумя стереоэкранами.

– Тимоха? – окликнул меня человек, сидевший за пультом на вращающемся кресле. – А где Равиль?

Я подозревал, где сейчас Равиль. Там же, где и Тимоха, за которого принял меня человек, – в комнате трибунала. Но объяснять ничего не стал, молча приближался. Расчет оправдался: ярко-оранжевый вертухайский фартук оказался отличной маскировкой именно благодаря своей вызывающей расцветке. В фартуке? Фигурой напоминает Тимоху? Значит, он и есть, и незачем вглядываться в лицо… Понятно, слишком долго работать такая маскировка не могла, да мне и ни к чему, несколько секунд заблуждения вполне достаточно.

Отпущенные мне секунды истекли. На челе коридорного сидельца отразилась тяжкая работа мысли: отчего это Тимоха выглядит не совсем как Тимоха? Вернее, вовсе даже иначе выглядит? Мысль еще трудилась, а рука уже тянулась к пульту, наверняка к тревожной кнопке.

Резкий взмах – и «дыродел», вращаясь, как пропеллер, устремился к цели. Хрясь! Человек обмяк в своем кресле… Спасибо, бабушка Стася.

При чем здесь бабушка? Очень даже при чем. Родители вечно мотались по командировкам, вечно торчали в горячих точках, – и все заботы о моем воспитании до двенадцатилетнего возраста легли на хрупкие бабушкины плечи. Воспитание, надо признать, оказалось весьма своеобразным. Недурно стрелять, например, я научился раньше, чем кататься на велосипеде. Но мне-то хотелось именно кататься, а не проводить долгие часы в тире! Особенно же изводили меня бабушкины уроки по метанию всевозможных острых и тяжелых предметов. Знаете, сколько времени надо убить, чтобы дюймовая водопроводная гайка превратилась в мальчишечьих руках в смертоносное метательное оружие? Много, и мой дневной распорядок начинался с шестичасового подъема… Кадетский корпус – от царивших там порядков стонали вновь поступившие кадеты – мне после бабушкиной закалки показался курортом и санаторием.

Подобрав «дыродел», я пощупал пульс у его жертвы. Жить будет… Бросок так и был рассчитан, а у меня в этой области искусств реальные результаты чаще всего совпадают с расчетными. Абсолютно незачем мостить за собой дорожку из трупов. Не из соображений абстрактного гуманизма, но исходя из простой аксиомы: сотрудники любой спецслужбы ищут тех, кто их убивает, с особым тщанием. Не за страх, а за совесть, не только и не столько по приказу начальства, сколько повинуясь инстинкту самосохранения.

А вот личное оружие у обмякшего в кресле человека я позаимствовал. В кобуре на его поясе оказался не пистолет, а импульсный разрядник. Правильно, зачем портить пулями собственные интерьеры? Разряд на расстоянии в несколько метров сработает не хуже выстрела, а перестрелки на больших дистанциях в здешней тесноте не грозят. Ладно, пригодится и разрядник.

Однако пора выбираться… Судя по этой преграде, разделившей пополам коридорчик, выход где-то неподалеку. Логика подсказывала, что именно туда ведет винтовая лестница на дальнем конце коридора, но в данном конкретном случае полагаться на логику было опасно. Надо сказать, что особнячок, несмотря на свои скромные размеры, отличался весьма запутанной внешней и внутренней архитектурой, – я заметил это еще в первое свое посещение. Казалось, что каждый из сменившихся за три века многочисленных владельцев стремился внести свою лепту в планировку: если уж не прилепить новый флигель, то установить новую перегородку, или пробить новый дверной проем, или замуровать старый, или, на худой конец, возвести винтовую лестницу.

Результатом дизайнерских изысков стало множество помещений, небольших по размеру и расположенных весьма хаотично на взгляд случайного человека, оказавшегося в этом лабиринте. Правда, случайные люди оказывались здесь редко и в основном не по своему желанию. Как я сейчас, например. А еще реже покидали особняк вопреки воле хозяев. Вполне вероятно, что я вообще единственный такой своенравный гость.

Короче говоря, винтовая лестница могла вести куда угодно, только не наружу.

По счастью, над пультом висела схема эвакуации при пожаре. Тоже весьма запутанная, но разобраться можно… Ну да, так и есть – винтовая лестница ведет в подвал, а чтобы очутиться на улице, надо свернуть налево, вон в ту неприметную дверцу, пройти еще одним коридорчиком и оказаться на большой парадной лестнице. А там, как я помнил, еще один пост – входная охрана в количестве двух человек, и «дыроделом» в них не покидаешься, да и стрелять бесполезно, сидят в прозрачной будке из бронестекла… И наверняка имеют способы воздействия на незваных гостей или на желающих самовольно покинуть здание. Нажмут какую-нибудь кнопочку и пропустят сквозь меня разряд в несколько тысяч вольт…

Поищем обходной путь. После недолгих поисков я обнаружил таковых целых три: во-первых, ворота гаража; во-вторых, выход, ведущий на пандус и наверняка служащий для разгрузки и погрузки; в-третьих, небольшая дверь на задах особняка, будем считать ее черным ходом…

Неясно лишь, кто и что поджидает меня на этих путях. Прояснить вопрос я попытался с помощью стереоэкранов, – один выдавал изображения с внутренних камер наблюдения, другой с наружных. Так, что тут у нас происходит? Никого… Никого… Ага, мои судьи расслабляются после заседания… А это что за персонаж? Похоже, еще один бедолага, ожидающий трибунала, – наручники, черный мешок на голове. Тоже не сумел выполнить невыполнимый приказ? Сидит теперь на бетонном полу, а рядом, на табуреточке – зевающий во весь рот охранник с «абаканом» на коленях.

Надо было двигаться в сторону гаража, дорога свободна, но… Но я не двинулся. Скинул фартук (свою роль он сыграл и теперь только помешает, сковывая движения), скомкал и запихал под пульт. И отправился назад, откуда пришел. К комнате, где томился ожидающий трибунала узник. Не считайте это благотворительностью – вдвоем выбраться отсюда гораздо легче. Даже втроем, если считать «абакан»…

Дверь оказалась незапертой. Едва ли вследствие разгильдяйства и нарушения инструкций – к чему запирать скованного пленника, за которым к тому же надзирает вооруженный охранник?

Шаг, удар – и охранник, только начавший поворачиваться на звук открывшейся двери, потерял способность кого-либо охранять… Еще мгновение – и перестал быть вооруженным.

Пленник вертел своей упакованной в мешок головой – наверняка услышал, что происходит нечто непредвиденное, но что именно, понять не мог.

– Имя, звание? – спросил я самым казенным голосом, на какой был способен.

– Лейтенант Эмир Сабитов, – прозвучало из мешка.

– Часть?

– Третий вертолетный.

– Значит так, лейтенант Эмир Сабитов, – заговорил я с более человеческими интонациями. – Ты в черном трибунале, и для всех подсудимых тут заготовлен единственный приговор: «дыродел» с одним патроном. Или сам застрелишься, или удушат газом. Я решил свалить. Если хочешь, присоединяйся. Не хочешь – оставайся и репетируй оправдательную речь. Но оправданий здесь не слушают.

– Мешок сними, – попросил лейтенант.

Возиться с завязками было некогда, и я вспорол ткань лезвием трофейного ножичка.

Я ожидал увидеть в свете тусклой лампочки лицо кавказского или азиатского типа, но ошибся, – личность в мешке скрывалась вполне славянского облика, белобрысая и веснушчатая. И вроде даже мельком знакомая.

Первым делом личность поднялась на ноги и проморгалась. Я знал по собственному опыту, что ткань мешка дышать не мешает, но свет совершенно не пропускает, и тусклое здешнее освещение наверняка ослепило Сабитова.

– Решай, – торопил я.

Лейтенант посмотрел на меня, на охранника под ногами, снова на меня…

– Мангуст?

– Он самый.

– Сука!

– Хм… Сука – это значит, что ты решил остаться?

– Сука – значит, собака женского пола! – прокричал лейтенант, причем шепотом; трудно кричать шепотом, но он сумел. – Из-за тебя и твоих сраных трофеев я сюда загремел!

Любопытно… Но выяснять подробности времени нет.

– Остаешься или уходишь? – спросил я в последний раз.

Откажется от побега – шандарахну на прощание «дыроделом» по затылку, чтоб соблюдал субординацию и не именовал старших по званию собаками женского пола.

– Ухожу… Сними наручники.

Наручники были из пластика – из того, что в огне не плавится и с трудом поддается ножовке. Но шуметь и разбивать оковы выстрелами из «абакана» не пришлось: я засунул в щель наручников ферромагнитную пластинку, найденную у вертухая. Ничего не произошло, я перевернул пластинку, засунул другой стороной… Раздался еле слышный щелчок, и руки Сабитова оказались на свободе.

Имелось небольшое сомнение: а не попытается ли вертолетчик первым делом вцепиться мне в глотку? Мало ли… Вдруг решит, что трибунал сделает поблажку за предотвращение побега.

Но нет, термином «сука» вся агрессия лейтенанта в мой адрес и началась, и исчерпалась.

– Куда теперь? – спросил он деловито.

– В гараж. Покатаемся с ветерком…

Пару минут спустя мы стояли перед металлической дверью гаража. Замок ее украшал магнитный, кодовый. Электромагнит такого замка выдерживает нагрузку в полторы тонны, и воры-домушники обходятся с подобными дверями очень просто – отжимают домкратом, упертым в противоположную стену. Домкрат поблизости имелся, и наверняка даже не один, но с другой стороны двери.

– Код знаешь? – спросил Сабитов.

Я молча покачал головой. Он хотел спросить что-то еще, но не спросил. В здании врубили сигнал общей тревоги.

Командир запалил такой большой костер явно не для тепла – здешние сумерки оказались достаточно теплыми, хоть и не жаркими: градусов двадцать, по ощущениям Альки. Самая комфортная температура… И не для приготовления ужина пылали багровые стебли – пищи, которую можно приготовить на огне, у них не было. Никакой иной, впрочем, не было тоже.

Но костер пылал и пылал. Несколько раз Командир отходил в сторону, возвращаясь с громадными охапками стеблей, затем подкидывал их по нескольку штук в огонь. Горели странные растения ярко и долго…

Люди сидели вокруг костра. Не спали. Хотя за «выдру» Алька бы не поручился – свой шлем боец как ни разу не снимал за весь путь, так не снял и теперь. Может, и дремал, за зеркальным щитком не разглядеть.

Сам Алька уснуть не смог. Хотя недавно был уверен: стоит лишь прилечь, вытянуться – и тут же отключится, провалится в бездонную черную яму… Прилечь-то он прилег, да отключиться не получилось, поворочался и снова сел.

Что-то не давало спать, и вовсе не жесткий камень под боками.

Тревожно… Неотчетливое, неявное предчувствие чего-то страшного росло и крепло. Все было не так, место здесь неправильное, не для людей. И со вторгшимися чужаками может тут произойти все, что угодно…

Чего именно он опасается, Алька не смог бы ответить. Не враждебно настроенных людей, по крайней мере. При том, как «выдра» и Командир обращаются с оружием, их самих надо опасаться всем, кто ненароком попадется на пути.

Но чувство тревоги усиливалось. Опасность прямо-таки висела в воздухе… Примерно так перед сильной грозой – когда еще не сверкнуло и не грохнуло – ощущается напитавшее воздух электричество.

Остальные, похоже, ощущали то же самое. Жались к костру и друг к другу, тревожно вглядывались в сумрак. Молчали. Никто не произносил ни слова. Никто не задавал вопросов, не удивлялся странному месту. Словно мест таких полным-полно в окружающей Печору лесотундре.

Угодили они сюда очень просто: отшагали целый день, а под вечер путь привел к лощине, заполненной клубящимся туманом. Командир уверенно направил группу именно туда, в серую муть, не позволявшую уже в пяти шагах что-либо разглядеть. На вид лощина была шириной в сотню метров, никак не больше, и виднелись за ней все те же опостылевшие елочки да поросшие мхом кочки.

Но шагать в тумане пришлось не сто метров, и не двести, значительно больше, и потихоньку туман рассеялся, сменился странными сумерками, а вместо привычной северной растительности вокруг тропы поднялись багровые стебли…

А откуда здесь, кстати, тропа? Алька вдруг озадачился этим вопросом, вглядываясь в пляшущие языки пламени. Люди тут не живут, совершенно точно, не выжить людям в таком месте – где нет ни солнца, ни нормального неба, а безотчетная тревога пожирает душу…

Так кто же натоптал этакий проспект – два мобиля могут разъехаться – в багровых зарослях? Алька подумал, что абсолютно не желает знать ответ. Пусть уж загадка остается загадкой.

Но едва от так подумал, почва ощутимо содрогнулась. Потом еще раз и еще. Землетрясение? Земная мантия успокаивалась после Катаклизма медленно и неохотно, на слабенькие подземные толчки никто не обращал внимания, происходили они часто и повсеместно.

Толчки продолжались с непонятной регулярностью, не бывает таких землетрясений… И к сотрясениям почвы прибавились звуки, негромкие, скрежещущие. Через минуту сомнений не осталось: по тропе кто-то шел. Кто-то невообразимо громадный и тяжелый, давящий и крошащий усеивающие тропу камни.

Костер пылал ярко, как маяк, указывающий путь кораблям. С тропы он был виден отлично, и сейчас тот, кто гуляет здесь по ночам, заглянет на огонек.

Люди встревожились. Кто-то жался к огню, кто-то вопросительно поглядывал на Командира. Парень в униформе мятежников – Алька уже знал, что зовут его Наиль – напротив, бочком подвигался в сторону от костра, явно намереваясь дать деру, если обитатель ночи двинется сюда. Лишь «выдра» сидел, как сидел, да двое зомбированных Командиром урок никак не реагировали на происходящее.

– Не бойтесь, – сказал Командир. – Это Зверь. Пройдет мимо, вреда никому не будет.

Прозвучало именно так – Зверь с большой буквы, Зверь как имя собственное…

Шаги грохотали совсем рядом, Алька вглядывался в ту сторону, пытаясь разглядеть чудище. Тщетно – яркое пламя костра не позволяло что-либо увидеть, и сумрак за пределами освещенного круга теперь казался полноценной темнотой. Но шел Зверь на двух лапах, или на двух ногах, шаги четвероногих существ звучат совсем иначе… Тираннозавр? Гигантский медведь, не уступающий ему размерами? Или нечто невиданное, плод извращенной фантазии генетиков из Мутабор?

Но кто бы там ни шагал, теперь он удалялся.

Хоть что-то понимал в происходящем, пожалуй, лишь старик из местных. Тот самый, что чуть не загнулся на пути сюда от сердечного приступа. Откачал его Командир, но ни малейшей благодарности старик не испытывал.

– Ты куда нас затащил, сектант чертов? – прошипел он негромко. – Давили вас при Сталине, давили, жаль, всех под корень не извели… Нас же сожрут твои Звери! Будет как в Пречистенке!

На протяжении своей тирады старик повышал голос и последние слова буквально прокричал.

Командир ответил холодно и спокойно:

– Не сожрут. Не смогут. Нет времени им и закона им… Пока что нет. В Пречистенке был другой зверь.

– Тот, другой… Какая разница?! – не унимался старик. – Не сожрут, так растопчут. Выводи нас отсюда, Путник.

– Не называй меня Путником. Теперь это не мое имя.

– Твое, не твое… Все равно выводи, не хочу здесь умирать… Недолго осталось, но лучше уж под небом нормальным да под солнышком дуба дать…

– Поздно, старик.

– Что?! Я, выходит… – старик поперхнулся, не договорил.

– Да. Ничего нельзя было сделать.

– Когда?

– Недавно. После того, как пролетел вертолет…

– То-то я думаю, ни разу с тех пор не кашлянул… И сердце не прихватывает. И что теперь? Как я теперь? Что ты из меня сделал, нелюдь?

Алька протянул руку и коснулся запястья лагерника, сидевшего неподалеку. На прикосновение тот не отреагировал, кожа оказалась холодной. Алька бесцеремонно попытался нащупать пульс. Пульса не было. Стоило ожидать…

– Извини, старик. Я ненавижу этим заниматься, но выбора нет.

– И что будет?

– Если останешься здесь – будешь таким, как сейчас. Навсегда. Вернее, плоть потихоньку разрушится, но сознание останется. Будешь все помнить, но ничего не будешь желать. Здесь на самом деле много таких, бесплотных…

– А если назад? Сколько протяну?

– Недели две, не больше.

– А потом?

– Сознание постепенно угаснет. Сначала исчезнут эмоции, появится безразличие ко всему… Потом уйдут воспоминания. Будешь засыпать все чаще и спать все дольше… И не проснешься.

– Говорили, что… В общем, на живое мясо потянет…

– Нет. Хлоптуном ты не станешь. Я сделал так, что не станешь.

Алька слушал, стараясь не пропустить ни слова. Он знал, что жрецы-вудуисты умеют, по слухам, превращать мертвецов в своих прислужников… Но столкнуться с таким на русском Севере? Вуду здесь никогда не исповедовали, ни в традиционном его варианте, ни в католическом… Старик упомянул что-то про секту, Север всегда считался оплотом сектантов-раскольников, скрывавшихся в тайге и лесотундре от гонений. Но Алька никогда не слышал про раскольничьи секты, практиковавшие воскрешение мертвецов. Хотя, конечно, его познания в этой области фундаментальными не назовешь.

Или здесь не Традиция, а чудеса нанотехнологий? Наночипы, поддерживающие псевдожизнь в мертвых телах? Если Командир связан со Станцией, такой вариант возможен.

«Выдры» были самыми настоящими «выдрами», понял Алька. Настоящими, но мертвыми. И сейчас рядом сидит мертвец в затонированном шлеме.

Мелькнула страшная мысль: а вдруг Настена… тоже… Убита в ночном авианалете, а Командир ее того… подобрал и приспособил к делу? Да и сам он, Алька, – жив ли? Все «манулы», охранявшие ангар, погибли, – может, погиб и он? Сердце заколотилось от такой мысли сильней обычного, но вдруг это – стук сердца в груди и отдающийся в виски пульс – лишь кажимость? Старик тоже не сразу понял, что мертв…

Алька нащупал здоровенную шишку на голове, надавил… Больно… Значит, жив, старик перестал ощущать все свои болячки… А вот Настена… Надо проверить при первой возможности. Дотронуться, ущипнуть даже…

Шаги, вновь сотрясшие почву, Алька почти не заметил. Нет, совсем не обратить внимание на них было невозможно, и он отметил краешком сознания – мимо по тропе вновь идет Зверь и на этот раз, похоже, четвероногий. Ну и ладно, сущая ерунда в сравнении с глобальной проблемой: жив ты или мертв?

А потом Звери начали появляться один за другим, и игнорировать их появление стало невозможно… Шествие Зверей продолжалось, по прикидкам Альки, около двух часов. Исполинские твари и проходили, и пробегали, и в ту сторону, и в другую, и по одной, и по нескольку разом… Самыми разными аллюрами, но и неторопливые шаги, и дробный топот свидетельствовали об одном – о чудовищных размерах.

Затем ночной променад завершился, последним мимо прошлепало чудище, явно прыгавшее на манер лягушки. Паузы между шлепками оказались длительными, словно такой способ передвижения требовал долго накапливать силы для очередного прыжка.

Звери прошли. Вместе с ними исчезло чувство необъяснимой тревоги. Уже не казалось, что сейчас произойдет нечто страшное и непоправимое. Костер догорал, никто не подкидывал в него новое топливо. Люди один за другим укладывались, засыпали. Мертвые продолжали сидеть в прежних позах. Алька краем глаза наблюдал за Настеной: ляжет или нет?

Легла… Алька выдохнул с облегчением. Наплевать на все: на мир, окончательно слетевший с катушек, на чудовищных Зверей, гуляющих неведомыми тропами, на мертвецов, бодро топающих рядом… Главные цели остаются прежними: Настена, Станция, новый мир. Все остальное не важно.

Он дождался, когда языки пламени погасли окончательно и мрак слегка рассеивал лишь багровый свет углей. Осторожно пополз, огибая спящих. Чем ближе к Настене подползал Алька, тем медленнее двигался. Все эти долгие часы готовился к разговору с ней, а теперь не знал, как его начать… Что сказать девушке, не узнающей тебя, в упор не замечающей?

Он зря ломал голову. В сумраке раздался негромкий голос, прежний милый Настин голос:

– Привет, Аленький…

Сердце Альки рвануло куда-то вверх, в сияющие выси. В ушах гремели победные трубы, он едва расслышал следующие слова Настены. Зато когда расслышал…

– Зачем ты здесь появился? – спросила девушка. – За каким хером ты…

И она добавила мерзкое блатное ругательство, вполне уместное для облаченной в бушлат лагерницы, но никак не для прежней Настены.

Сердце Альки немедленно рухнуло обратно. В багровый мир, где бродили Звери.