Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: Витовт Вишневецкий,Кирилл Теслёнок,Александр Забусов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 132 (всего у книги 342 страниц)

Часть 3
Сюркуп[59]59
  Прием в преферансе, при котором один вистующий ходит некозырной картой, а играющий и другой вистующий кладут по козырю.


[Закрыть]

 
Я к тебе вернусь из далекой дали.
Ты дождись, я еще вернусь.
Сквозь огонь прорвусь, обойду полземли.
Пусть другие не верят, пусть.
Я вернусь к тебе золотистой зарей,
По крыльцу постучусь дождем.
 

Алексей Макаров. Я вернусь к тебе (из к/ф «Офицеры»)

После успешного отражения немецкого наступления в битве за Москву советское верховное командование сочло возможным начать активные действия на других участках фронта. Военная промышленность, развёрнутая за Уралом, поставляла всё больше вооружений. РККА была пополнена очередным призывом. Всё это позволило не только пополнить действующие части РККА, но и создать девять резервных армий Ставки.

Стратегический план 1942 года состоял в следующем: «…последовательно осуществить ряд стратегических операций на разных направлениях, чтобы заставить противника распылить свои резервы, не дать создать ему сильную группировку для отражения наступления ни в одном из пунктов».

Одной из таких наступательных операций и была харьковская. В случае успеха наступление под Харьковом позволило бы отсечь группу армий «Юг», прижать её к Азовскому морю и уничтожить. В операции должны были принимать участие войска Юго-Западного и Южного фронтов.

Еще в январе 1942 года войска Юго-Западного фронта успешно провели наступление в районе Изюма, в результате которого был создан плацдарм на западном берегу Северского Донца в районе Барвенково, открывавший возможность дальнейшего наступления на Харьков и Днепропетровск. Была захвачена главная база снабжения 17-й армии в Лозовой и перерезана железнодорожная линия Днепропетровск – Сталино, по которой проходило снабжение первой танковой армии вермахта. С началом весенней распутицы наступление было временно остановлено…

* * *

Тропа, на которой должен появиться противник, круто поворачивает влево. Место для засады удачное. По одну сторону холм, по другую склон к оврагу, неудобно будет развернуться в цепь лицом к ним.

Пока Громыко обживал пулеметную точку, успел «ткнуть» четыре гранаты на растяжке. Будут обходить, обязательно нарвутся, а это по-любому заставит притормозить ретивых, сузит свободу маневра и укажет на телодвижения камрадов, а кроме того, у егерей появятся убитые и, самое главное, раненые.

Сколько там времени прошло? Двадцать минут? Ну, значит, с минуты на минуту появится «кавалерия», то есть следопыты, а у них на плечах основные подразделения попрут. Спешат потому что!

Для результативности огня применил способ стрельбы из автомата по-пулеметному. Чтобы Мр-40 при стрельбе очередями не трясло и не разбрасывало пули, автомат за ремень прихватыватил к стволу дерева. Просто и эффективно. Один магазин на распыл ствола расстреляет, не больше, а дальше, несмотря на соблазн, поменяет место, потому что ответная стрельба начнется уже секунд через семь-восемь, а организованное сопротивление – через двадцать. Вот его не дожидаясь, надо уже быть на ногах и убегать к новой лежке. Одни «охотники», как их натаскали, бросятся на землю вправо, другие – влево и немедленно отползут дальше от тропы, насколько местность позволит, а она не очень к этому предрасположена, потому это место и выбрал. Громыко стационарно работать будет. Его, отдав приказ, не переучишь…

О! Вот и гости. Такое ощущение, что полной группой бегут. На призраков в своих лохматых камуфляжах похожи, но Михаила этим не пронять. А вот каково сейчас Громыко? Не удивился бы, узнав, что в мозгах сержанта селится страх.

С началом выдвижения противника на основной отрезок избранного для боя места стал выбирать спуск и, как только шедший в голове колонны егерь «сел» на край мушки, дожал.

Та-та-та-та! Та-та-та-та!..

Да-да-да-да!.. – согласился с ним «дегтярь» Громыко.

Кто упал, в первую секунду простившись с жизнью, кто ранен, кто бросился на землю, по-рачьи пятясь куда возможно, только подальше от смертоносного огня.

На грани возможного, закинул «товарищам» сразу две из оставшихся у него трех гранат.

Б-бух! Б-бух!

Да-да-да-да!

В пылу боя боль в ноге чуть отступила, но все равно ощущалась. Перебегая, на ходу меняя магазин, отметил работу напарника. Большими прыжками, не пригибаясь, покрыл расстояние.

Фью-фью-фью!

Пули, свистя и сбивая листву на кустарнике, строчкой прошлись за спиной. Кто-то из егерей пытался достать наглого «бегуна», да не поспевал за ним. С разбегу плюхнулся на брюхо и тут же откатился, как раз достиг лежки.

Ф-фух, успел!

Чуть приподнявшись, осмотрелся. При перестрелке в лесу фокус в том, что нужно смотреть не только перед собой – боковым зрением фиксировать обстановку справа и слева. Противник, находящийся в стороне, очень часто открывается для огня сбоку, грех не использовать такую возможность. Вот как раз тот случай!

Та-та-та!

Чуть довернул ствол, заметив другую цель. Противник, выскочив из-за укрытия, «сел» на мушку. Еще минус двое.

Да-да-да-да-да!

Жив Громыко. Ему бы позицию сменить!

Фьють-фьють-фьють! Пули рядом прошлись. Одна из них царапнула, вырвав клок материи на куртке, обожгла предплечье правой руки. Твою!.. Отшатнулся. Вон, оттуда стреляли. Выждал.

Б-бух!

Слева и чуть впереди от него взорвалась граната. Кто-то везучий, постаравшись обойти их стороной, пока товарищи огнем не дают высунуться, на растяжку нарвался. А стрелок молодец, на «рывок» пошел…

Та-та-та! – Выжал спуск.

…и «наткнулся» на его пулю. Дурашка! По уму ему нужно было передвинуться вправо от себя, он прямо и чуть левее попер, поэтому и ствол автомата вверх приподнял, ибо дерево мешало развернуться.

Снова смена места лежки.

Б-бух!

Еще кого-то на растяжку занесло.

Кажется, сплошная перестрелка стоит повсеместно. Лишних пятнадцать минут они отыграли. Блин горелый! Почему «дегтярь» молчит?

Бежал пригнувшись, стараясь двигаться «рваным» бегом. В лесу нельзя находиться на месте, кто не маневрирует, тот подставляется и погибает. Чаще всего такого коллективно закручивают по левостороннему правилу и расстреливают, поставив его в невыгодные для стрельбы и обороны условия. В скоротечном лесном бою все происходит очень быстро. Каретникову, ко всему прочему, приходится думать и за противника.

Та-та-та-та! Та-та-та! Дз-зых! Дах-дах-дах-дах! Дз-зых!

А ведь стрельба в его сторону развернулась. По его душу пошли. Ну!.. Отдышался. Тоже дело, еще пять минут от группы Козырева оторвал.

Отягощенные ранеными и убитыми, может быть, потеряв инициативу и время, имея впереди неизвестность, егеря не будут способны на результативные действия. Нужно лишь измотать их. Правда, если подразделением командует опытный профессионал, желаемое может и не осуществиться. Если клещи окружения замкнутся за его спиной, придется туго. Спасение – в скорости исчезновения. Только какая может быть скорость, если он ковыляет и раны кровят?

Скат слева. Будет удобно отработать по погоне с правого плеча в любую сторону, да и вверх тоже. Влево стрелять намного быстрее и легче. Заметил движение под боком.

Та-та-та-та!

«Тень» рухнула метрах в семи от него, в смертельной судороге успев нажать на спуск автомата.

Та-та!

Пули ушли куда-то в сторону. Проковылял в просвет между кустами, ощущая, как вместе с кровью из раны его покидают и силы. Спасает только то, что в лесу трудно наступать сплошным фронтом – сильно пересеченный рельеф почти всегда разделит наступающих на отдельные группы, которым приходится гнать «дичь» не цепью, а походным порядком, друг за другом. Прочесывание без хорошего следопыта-лесовика превращается в банальный поиск иголки в стоге сена. На миг высунулся из-за ствола. Сколько же вас!

Заметили. Плотным, шквальным огнем прижали к земле, заставили плотнее залечь за дерево, лишив свободы маневра и не давая поднять голову для прицельной стрельбы. Все, что ли? Отбегался?

Одновременно сразу же, пока группа прикрытия с пулеметом держит Каретникова, основные силы, пользуясь рельефом, укрываясь за деревьями, резко делают рывок влево-вперед, стараясь зайти со стороны правого фланга.

– Н-нет! Хрен вам!

Извернулся. Толчком рванул рыбкой прямо по скату вниз, туда, где зияла темнота оврага. Ох-хо-хо! Больно…

Б-бух!

Темнота сплошной пеленой накрыла сознание.

* * *

Все, кто был в самолете, отчетливо осознали, где находятся, прочувствовав момент перелета с переднего края. Ночь на исходе, потому небо сереет, слышен звук залпов зениток с земли, но уже не так страшно, нет расцвеченных огнем сполохов от разрывов снарядов под боком. Авось Фортуна снова улыбнется, и они долетят до места без потерь. Хватит потерь, и так группа пятьдесят процентов личного состава потеряла. Невольно Саенко повел глазом по присутствующим. В полутемном отсеке самолета рассмотрел беспокойные лица Мамедова и Козырева. Анна с Надеждой прижались друг к дружке, переживали боязнь погибнуть. Радистка даже глаза закрыла, будто от этого легче станет. Щепетов от илюминатора оторваться не может. Что он там рассмотреть хочет? Вот Калюжный, тот дремлет как ни в чем не бывало. Вот уж у кого нервы железные. На всякий случай связанный предатель, которого все, включая женщин, воспринимали как груз, прислонившись к переборке, безучастно глазел перед собой. То, что он тоже боится погибнуть, выдает дрожь челюстей. Еще и как боится. Сволочь! Ему при любом раскладе пощады не будет…

Дернулся. Тряхануло основательно, и сразу холодным сквозняком потянуло. Попали? Точно! Вон дыра в обшивке борта.

Показалось, что после встряски самолет провалился в яму, но тут же выровнялся и, не сбившись с курса, продолжил полет. Повезло! Перелетели! Больше не слыхать, чтоб в них стреляли, двигатели работают исправно, ровно. Вздохнул с облегчением. Время тянется медленно. Теперь медленно.

Их переправке на Большую землю предшествовал оживленный обмен радиограммами. Феоктистов уже знал, что у группы на руках находятся сведения особой важности и «язык» из числа командования школы. Знал, что сама школа Абвера прекратила свое существование, во всяком случае номинально. Площадку для посадки борта подыскали Анна с Калюжным. Оба сильно переживали гибель Василя. Анна, кажется, действительно влюбилась в него, а Тимофей чисто по-мужски прикипел к напарнику… И что теперь докладывать начальству? Непонятная история с этим связником. Кто он – не ясно. На врага не похож, на друга… гм… человек сам по себе, но то, что на нашей стороне воюет… воевал, сомнений не возникает. Вместе с Громыко дали парням оторваться от погони, уйти… Эх! Громыко тоже жаль. Смелым человеком был и бойцом отличным.

В своих раздумьях пришел к мысли, что ни о чем он никому не скажет. Вообще не скажет. Скорей всего, его прямо с аэродрома в госпиталь увезут. На доклад пойдет Козырев, вот и пусть скажет, что посчитает нужным. Да! Так правильно будет.

Тупая, ноющая боль в сломанной ноге не унималась, Саенко, прикрыв глаза, постарался уснуть и… это ему удалось. Открыл глаза, когда услышал голос одного из летчиков:

– Просыпайтесь! Подлетаем.

Все как по команде приникли к окнам. Горизонт осветился солнечными лучами, а внизу под крылом своими очертаниями раскинулся большой город.

– Москва? – в оба голоса воскликнули женщины.

– Москва! – со своего места утвердительно подтвердил Саенко, напрягая и голос.

И вот самолет уже побежал по гладкой бетонированной дорожке.

– Командир, – его за плечо тронул Мамедов. – Смотри! Никак нас встречают?

По летному полю колонной катились сразу четыре транспортных средства. Две легковые машины, автобус и грузовик под брезентом.

Самолет подрулил к площадке, моторы взревели еще раз и заглохли. Открыли дверцу. В лицо ударили слепящие лучи солнца. Борт-стрелок выставил металлическую лесенку, первым спрыгнул из самолета на бетон. Саенко скомандовал своим:

– На выход!

– Смотрите, как начальство торопится, – хмыкнув, сказал Козырев. – Хотя зная, что мы везем, я бы на их месте тоже торопился…

– Вот когда будешь на том самом месте, тогда и увидим, – улыбнулся Игорь и тут же негодующе вскрикнул: – Полегче, Слон! Так тащишь, что и вторую ногу сломаешь!

– Эх! Нечаянно вышло. – Калюжный снес его вниз, посетовал: – Это Василь меня так кликал. Э-хе-хе! Погиб такой парень!

Саенко промолчал, а там уж и встречающие подходили. Феоктистов, Рюмин… Еще двоих Саенко не знал, но при их виде почувствовал острое ощущение тревоги. Энкавэдэшники, что ли?

В каких-то стесненных чувствах, отчасти из-за того, что стоять на своих двоих не мог и опирался на плечо сержанта, все-таки, приложив руку к кепке, доложил Феоктистову:

– Товарищ полковник!.. Задание выполнено, в группе имеются невосполнимые потери.

– Здравствуйте, капитан!.. – окинув его прищуренным взглядом, четко ответил Феоктистов, перевел внимание на других прибывших, поздоровался с ними: – Здравствуйте, товарищи!

Саенко хотел было поблагодарить за присвоение нового звания, но момент ушел. Чего уж теперь? А начальство уже распоряжалось, кого куда направить и отвезти.

– Живой груз в полуторку, под охрану. Капитана во вторую легковушку и в госпиталь. Козырев, ты с нами поедешь. Остальным загружаться в автобус. Отъезжаем!

Только после этого приказа внутренняя напряженность отпустила Саенко. Ничего, повоюем еще!..

* * *

Открыл глаза. Оп-па! И снова здорова! Живой, что ли? И… где это он? Повел взглядом. На больницу или госпиталь не слишком похоже. Скорее, в русской избе лежит. Башка побаливает, но тупо, не критично. Будто мешком по ней оглоушили. Головокружение, но опять-таки легкое. Спейс как после пьянки. Н-да!

От осознания того, что с ним было и что может быть сейчас, стал присматриваться к обстановке. Интерьер избы отличается простотой и целесообразным размещением включенных в него предметов, это может характеризовать саму «принимающую сторону». Основное пространство занимает беленая духовая печь у выхода, слева от дверей. Стол в углу. Над ним божница с иконами. Немаловажная, характерная деталь. Значит, живут здесь люди, верующие в Бога… Дальше. Вдоль стен лавки, над ними – врезанные в стены полки. Хозяйственный мужик, выходит, глава семейства. В задней части избы от печи до боковой стены деревянный настил – полати. Вот на этом настиле он и отдыхает.

Часть избы от устья до противоположной стены отделена от остального помещения занавесом из пестрого ситца. Ясно, пространство, связанное с приготовлением пищи, отделили. А вот кто там за занавеской шуршит, посудой гремит да мельтешит? Явно женщина, к тому же молодая. Прислушался. До ушей достал тихий напев со словами:

 
Раз красотка молодая,
Вечерком одна гуляя,
К быстрой речке подошла
И на травку прилегла.
 
 
Ветерочек чуть-чуть дышет,
Ветерочек не колышет…
 

Какая там женщина! Судя по голосу, дите еще совсем. Лет эдак четырнадцать, максимум пятнадцать. Принюхался. Съестным вкусно пахнет. Как-то сразу пожевать захотелось. Позвал:

– Хозяюшка!

– Ой!..

Занавеска откинулась в сторону, открывая прилавок с полками внутри – кухонный стол. На стенах наблюдники – полки для столовой посуды, шкафчики. Выше, на уровне полавочников, печной брус с повседневной кухонной посудой и разнообразными хозяйственными принадлежностями, но на первом плане стояло чудо с косичками и любопытными глазами смотрело на Каретникова, пытавшегося со своего лежбища приподняться на локте.

– Лежите-лежите! Вам вставать не нужно пока.

Какое там не нужно!

– Мне бы до ветру сходить.

На детском лице отразилась гамма мыслей. Как поступить с гостем в такой ситуации? Видно было, что на его скорое выздоровление дитё как раз и не рассчитывало и указаний не получало.

– Есть кто из взрослых дома?

Уселся, спустив ноги на пол. Хм! Одет в чистое белье, но для него непривычное: рубашка и кальсоны из холстины. На одной из холош ниже бедра проявлялось кровавое пятно – перевязку сделали, значит. Качнуло, повело даже. Нехило приложило его, если морская болезнь на ровном месте донимает. А девчонка уже рядом, обеими руками упираясь ему в плечо, пытается утрамбовать на подушку.

– Лежите! Сейчас горшок принесу.

Какой на фиг горшок? Отвел руки.

– Тебя как звать, краса ненаглядная?

– Белла…

С ума сойти! Судя по обстановке деревенского дома, девочку могли назвать каким угодно именем, но вряд ли этим.

– Дед Олег Белавой кличет, я уж так и привыкла.

– Вот! Белочка, ты меня на двор выведи и направление укажи, а дальше я сам разберусь.

– Так дед…

– Ой, молчи! Веди скорей.

Ф-фух! Справился. А-ах, как полегчало сразу. Лепота-а! Н-ну, и что мы тут имеем?

Обширное подворье, огороженное добротным высоким забором. Скорее всего, участок разделен на основной и задний дворы. Такой вывод пришел в голову потому, что во дворе, в котором он находился, ощущалась парадность, отсутствовали подсобные строения, но в большом количестве росли деревья и зеленела поросль будущих цветов внутри кованых оград клумб. Что-то подобное он точно не рассчитывал увидеть в хозяйстве деревенских жителей. Что скажешь? Дом выглядел солидно, словно терем какой-то. Стоял по центру участка. Когда в сортир шкандыбал, не до разглядываний было, едва успел, так приперло. А тут… надо же!

– Ну и как вы тут с дедом живете, Белочка? – спросил у юной хозяйки, укладываясь на свое место. Есть хотелось капитально.

– Хорошо живем, – откликнулась та, садясь на краешек лежака гостя. – Дедушка, он хороший. Строгий иногда.

– А родители?..

– Папа воюет, наверное… Мы от самой границы бежали… Поезд разбомбило и маму бомбой убило. Вот!

– А к деду как добраться смогла?

– Нет. Олег Гордеевич мне не родной, я только почти год при нем живу. Сказал, когда немцев прогонят, мы папку найдем.

– Ясно. Сейчас-то он где?

– Дак в Кликуше у тетки Меланьи, Ксюха рожает. Повитуха Васятку прислала, просила помочь. Ребенок в животе поперек лег или как-то не так… Я толком не поняла. Вот дед и пошел.

– Он врач.

– Знахарь.

– О как!

– Ага. Я бывало сама удивлялась, а потом привыкла. Знаешь? – переходя на шепот, сообщила девочка. – Он и меня, как сам говорит, учит женским тонкостям, заговорам, умению оказать первую медицинскую помощь. Объясняет, какую траву и в какое время собирать, от какой хвори.

– Ну так, дело нужное.

– Он тоже так говорит.

– Белочка, а я есть хочу, – сознался Михаил.

– Ой! – подхватилась на ноги, зубками прихватила свой же кулачок. – Вот же я дура! Давно бы сама могла это понять. Сейчас принесу. Да ты лежи.

– Нет. Я за стол присяду.

Наворачивая наваристый борщ, продолжил выяснять обстановку. Спросил и про немцев. Удивился, когда мелкая, скривившись, обозвала представителей великой нации сборищем трусливых скотов и идиотов, людьми с неустойчивой психикой. По последней характеристике понял, из чьих уст ветер дует.

– Представляешь, приехало их человек двадцать. Все с оружием, на мотоциклах… В избу заперлись, потребовали стол для них накрывать, а двое… ко мне приставать стали… Ой, стыдно-то как! Ну, так дед Олег у них от всего охоту быстро отбил и выпроводил.

– Как это?

– Ха-ха! Он им говорит…

– Дед немецкий язык знает?

– Нет. Он через переводчика. Хотите, говорит, сейчас я весь дом водою залью? Дверь открою, и вода из сеней через порог в дом хлынет? Ну, эти уроды моральные все и согласились. Гогочут, галдят. Даже меня в покое оставили. Вот дед только дверь открыл, как вода хлынула в дом, все сразу на лавочки заскочили, кто на стулья, кто на полати полез. А вода бурлит, льется из сеней, весь дом в воде был. Все от увиденного рты пораскрывали, а потом в окна повылезали. Мокрые по двору бегают. А дед хлопнул в ладоши, и вся вода исчезла. Вышел к немакам и с порога объявил, ежели кто из ихнего вермахта у нас на хуторе или в Толмачево и Кликуше появится, сгинет бесследно. Те свернулись и уехали. Так теперь без оккупантов и проживаем. Правда, был один раз, приезжал в Кликушу большой немецкий чин, только быстро уехал со всем своим сопровождением. По слухам, до города не доехал, потерялся где-то. Новые власти на партизанов грешат. После того случая дед дом чистил. Объяснил, что прогонял духов-помощников, ну а я большую стирку устроила, постели, ковры сушила.

– Крутой перец твой дед Олег Гордеевич.

– А то!..

Поднялся из-за стола.

– Спасибо за угощение, хозяюшка.

Обычно в деревенских домах можно увидеть фотографии домочадцев, портреты в рамках, диковинные и редкие вещи, чем можно было бы гостей удивить. Можно по таким мелочам познать характерные черты окружения хозяина дома. Осмотрелся. Пусто. Спросил:

– Там что?

– Дедова комната.

– Можно?

Пожала плечами. Словесного запрета вроде бы не было.

Комната не большая. Зеркало. Шкаф. Деревянная кровать, заправленная постельными принадлежностями. Около стены стоит сундук, над которым на красивом ковре висит оружие. Шашки, сабли, кинжал. Старинное все, не новодел. На этой же стене охотничье оружие, вот оно-то как раз из современных образцов. Ха! Нарядная нагайка повешена. Так-так! Если вдуматься, толком ничего и не узнал. Обернулся к малявке, задал упущенный ранее вопрос:

– Лапа сладкая, а как я у вас оказался?

Снова на лице удивление.

– Так ведь тебя дед с дядькой Ильей на телеге привезли. Уехали, потом неделю их не было, и привезли… А, ну да! Ты же без сознания был.

– Ясно, что ничего не ясно.

Ближе к вечеру скрипнувшая калитка во двор впустила мужчину. Каретников настороже был, сразу в окно увидел. Ожидал старика, а в хоромину крепкий пожилой крендель вошел. По-хозяйски сняв пиджак, повесил на крюк вешалки у входа. Когда на Михаила глянул, показалось, глазом сверкнул. Малявка навстречу сунулась.

– Как там, дедушка?

Приласкал, особо не сюсюкаясь, по голове девке ладонью провел да взглядом отметил и все.

– Родила девочку.

– Ой, хорошо!

Каретников поднялся на ноги, поздоровался с вошедшим:

– Здравствуйте.

– Здравствуй, молодец! Вижу, оклемался уже?

– Спасибо, здоров.

– Ну, да. Два дня влежку пролежал. Голодный?

– Нет. Накормили.

Хозяин перевел взгляд на девочку, подмигнул глазом.

– Молодец, Белавушка. Баню истопила?

– Давно готова.

– Ну, так чего потемки ждать? Идем мыться, потом поснедаем.

Каретников спросил:

– Как я у вас оказался?

– Ясно как! Привезли.

– А напарник мой?

– Напарник погиб. Прямое попадание в глаз. Видать, мастером был тот, кто его оприходовал.

Сразу и не понял, что расхотелось дальше о чем-либо расспрашивать мужика…

Баня находилась на заднем дворе, сразу за базом. Топилась она по-белому, дым через трубу выходил, а не через дверь. Не пожалел Гордеич места под баню, не построил ее маленькой, где и двум-то тесно развернуться будет. Хороша баня. Ох, и хороша, особливо после похода или болячки! Она у хозяина с предбанником и помывочной. Предбанник просторный, с занавешенным оконцем, с лавками, с вешалкой. Под потолком устроены вешала, где дубовые и березовые веники висят. Ох! Теплый дух и сюда достает. Поступившая команда не застала врасплох:

– Разоблачайся!

Хоть и был в одном нижнем, но хозяин первым поспел и вошел в парную. Последовал за ним. А-а-а! Кайф! Не горячо, как думалось. Духовито, парко и тепло.

– На полку лезь. На раны внимания не обращай, я их почистил и заживил, не откроются. Потей. Без разговоров, разговоры потом. Думай о чем хорошем, плохое и так найдет лазейку, чтоб к мозгам пристать.

– Понял.

Дед вышел, оставив его одного. И Михаил тут же из соседнего помещения услыхал характерный шум. Дрова подбрасывает. Печная топка выходит в предбанник. А что? Зимой очень удобно. Подкидывая дрова, хозяин может некоторое время не закрывать дверцу топки, выпуская тепло в предбанник.

– Ну что, готов к порке веником? – спросил вошедший Олег.

– Всегда готов!

– Тогда на живот ложись, парить буду…

Голова светлая, не болит совсем. Тело легкое, кажется невесомым. После «экзекуции» дубовым веником по распаренному телу, пока дед стегал себя, мылся в помывочной, из чугунка черпая щелок ладонью. Мыло отсутствовало как класс. Ну, и так сойдет!

Расселись тут же на толстенном дубовом бревне, выряженые в чистое белье, подперев внешнюю стену бани спинами. Отдыхали, попивая квас, принесенный Беллой. Сама девчонка, в это же время юркнув в предбанник, наверное, уже парилась.

– Ну-у… спрашивай, – скосив хитрый взгляд на гостя, разрешил хозяин.

Что ж, раз так, начнем с простого. Как говорится, от простого к сложному, а там между делом и вопросец-другой, левый задаст. Может, проскочит? Эх! Непрост хозяин.

– Где я нахожусь?

– Не о том спрашиваешь! Ну, коль охота по пустякам язык чесать, вольному воля. Это Выселки, старейшее поселение на этих землях.

– Козаки живут, что ли.

– Ха-ха! Некоторым образом и так можно сказать.

– Это как? – удивился Михаил.

– По седьмой ревизской сказке 1815 года, население составляло – 274 человека мужского пола, 316 – женского, шестьдесят семь дворов. И при великом князе, и при царе, и при императоре земли переданы во владения бояр-однодворцев, с незапамятных времен переселенных сюда, дабы крепить южные границы Руси, с выделением церковной земли на левой стороне реки Плотвицы и по обе стороны безымянных овражков. Церковь деревянная, во имя Димитрия Солунского освящена. Церковная земля при большой дороге Бобренев – Харьков. В приходе храма две деревни: Кликуша, восемьдесят шесть дворов, душ мужеска пола – 288, баб – 290, и Толмачево, сорок пять дворов, душ мужского пола 142, женского – 152. На сей день несравнимо меньше, – как по-писаному отбарабанил собеседник. – Ну, ответом доволен?

Полупал глазами, щурясь от начавшего садиться за деревья солнца.

– Откуда такие подробности?

– Ты парень молодой, а я свой век давно живу, потому и знаю. Не финти, боярин Белояров.

– Откуда?..

– Знаю! – с плеча рубанул хозяин. – Знаю! Потому как разум твой читается, словно открытая книга. Защита у него отсутствует. Да чего там! Тебя вон, даже цыганка прочесть удосужилась. Помнишь шувани Лялю?

– И про то знаешь?

– Чтоб попусту не трепаться, сразу объясню. Мы с тобой одной крови…

При последних словах Олега Гордеевича не смог сдержать сарказм от похожести ситуации на мультик из прошлой жизни. Все, как по Киплингу? Осклабился. Выдал:

– Ты и я!

– Чего-о?

– Ха-ха! Вспомнилась формула выживания в джунглях. – Повторил: – «Мы с тобой одной крови, ты и я!» Именно так трактовали закон звери.

– Ну, да! Забыл. Ты же перевертыш. – Махнул рукой на попытку открыть рот. – Объясню. Ты перевертыш. Я тоже…

– Да-а?!

– И это не все общее между нами. Я твой пращур. Аз есьм рожденный в 1648 году, это если считать от Рождества Христова.

Каретников вовремя прикусил язык. Пока рано записывать «дедушку» в местные сумасшедшие. Х-ха! Кстати, этот кадр и на дедушку-то не тянет. На вид ему лет шестьдесят пять дашь. Максимум. Стрижен по европейской моде. Нет седых усов и бороды, бреется. Одежда?.. Одет согласно нынешнему времени. Ну-ну? Продолжай, родственничек, а Каретников послушает.

– Удивлен?

– Олег Гордеевич, я уже давно ничему в этой жизни не удивляюсь. В прошлой жизни среди моих знакомых были буддисты и язычники. А ведь не в Азии и не в Африке живем. Знал бы ты, как много в конце двадцатого – начале двадцать первого века появилось молодежи, занимающейся шаманизмом. Модно потому что. Родноверы-неоязычники незнамо откуда повылуплялись. Эти деятели в смутное для страны время, когда жизнь человеческая наперекосяк катится, улавливают своих жертв через естественные человеческие порывы – быть ближе к природе, быть здоровым, иметь мир в семье, завести детей, узнать больше о предках, любить свою родину… Курсы пооткрывали, обрядовые клубы по изучению рукоделий, по подготовке к материнству, где под благовидным предлогом изучают откровенно оккультные вещи, часто под соусом из православия. Их так и называют – православные язычники…

– Х-ха! – на миг показалось, что как бы настали сумерки, и в этих сумерках у деда зеленым зажглись глаза. – Думаешь, сейчас по-иному? Есть здесь под боком селение, где почти все жители практикуют черную магию… там постоянно происходит что-то необычное, можно наяву увидеть всякую нечисть… И кстати, нечисть не нашу, не славянскую. При этом далеко не все его жители понимают, под чью дудку они пляшут. Эти засранцы к колдунам средневековья никакого касательства не имеют. Те осознанно шли на контакт с темными силами. У этих большинство до конца не верит, что они действуют по наущению дьявола. Что их «сила» – это сила бесов, а все, что творят, они творят силой нечисти. Среди колдуний есть те, кто держит дома иконы, почитает Христа, ходит в церковь по праздникам. Свои заговоры преподносят в форме молитв, часто с упоминанием святых и Богородицы. Насколько в тебе вижу, твой родной дед тебя ведь к особой стезе воина-волхва готовил. Так о чем речь? Витязь, подобный твоему наставнику, шабаш колдунов и колдуниц расстроил, только войну все едино не смог отсрочить.

– Что так?

– Погиб.

– Бывает. Я тогда в шахтах сам чуть Богу душу не отдал. Знал бы, может, и не рискнул лезть.

Олег Гордеевич поднялся с бревна, спросил:

– Охолонул? Тогда в дом идем.

Вот в доме уже втроем сидели за столом и пили чай из самовара, говорили, казалось, о пустяках, о жизни в довоенном СССР. Михаила позабавили воспоминания девочки. В какой-то момент глаза ее засоловели, Беллу повело в сон, на что дед сразу же указал:

– Иди спать, детка.

– А посуда? – сонно зевая, постаралась сопротивляться.

– Приберем.

Оставшись вдвоем, Каретников попытался вернуться к теме прерванного разговора о волхвах. Хозяин не повелся, вдруг спросил совсем о другом:

– Михаил, а ты знаешь, кем на самом деле был тот человек, с кем ты в последний бой ввязался?

Странный вопрос! Ауру Громыко он в самый первый день знакомства глянул. Чистая, с элементами неурядиц, большой невосполнимой потери, но без гнилья. Наш человек, короче. И погиб по-человечески. Ответил, пожав плечами:

– Советским человеком был. Жаль, что ты и его не вытащил.

Родственничек кивнул, скупо улыбнувшись собеседнику.

– Его не вытащить было. Он тоже из твоего времени.

– Попаданец? – задал вопрос Каретников.

– Да. Вы таких именно так и называете. Он в это время своеобразно ушел. Не через временную нору, не через место силы… Н-да!

– Тогда как?

– С богиней смерти договор заключил. Я уж думал, что о таком призыве давно никто не помнит, оказывается, есть еще люди в русских селеньях, хранят запретные секреты. Хреново, оказывается, все там у вас, сломался товарищ, но вместе с тем не пулю в лоб пустил, а пожелал, видишь ли, погибнуть в бою. Вот Мара и откликнулась на призыв. Подобрала, дала испить горького вина из своей чаши. Я его по-любому вытащить не смог бы. Сам понимаешь… Тебя-то еле у нее выцыганил… Ты тоже там должен был остаться. Цени!

– Значит, я тебе теперь должен?

– Сочтемся по-родственному. Урок свой ты в этом времени еще не прошел, Мишаня.

Каретников вздрогнул, напротив него сидел Константин Платонович, его родной дед. Сидел и улыбался, так же хитро, как мог только он.