Текст книги ""Фантастика 2026-149". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Претор кивнул. Он действительно совсем недавно получил этот сектор, многого еще не понял, о многом не знал, но он был профессионалом и от наставника взял лучшее, как и присказку, что кадры решают многое. Вот и этот…

Иммунами были легионеры, которые обладали специальными знаниями и навыками, дававшими им право на привилегии, освобождавшие от повседневного воинского труда и сторожевой службы, но при этом они имели каждый свое воинское подразделение, состоящее из молодняка.

…Этот, служака. Приблизить, возвысить, не подведет. Кстати, клетка аквилифера – вакантна. Почему бы и нет?

– Если мы поймем друг друга, в скором времени быть тебе аквилифером. Рассудил мудро. Поддерживаю. Действуй.

Каретников рассмотрел, как десантников освобождают от оружия. Кстати, не слишком проверяя. Словно деревянные колоды потащили в коридор. Пришлось и самому напрягаться, сжав мышцы, преображаясь в такую же колоду. Ох, спешить нужно! Ой, нужно! Люди погибнуть могут, иные и вовсе без вести канут. Будут тащить рабскую лямку, пока не подохнут. Словно и не родились и не жили никогда.

Коридоры пустые, изредка попадались двери в стенах. Сухо. Прохладно. Подток воздуха свежий. Как только втащили в помещение, тянуть не стал, еще по дороге извлек из голенища сапога нож. Своего носильщика упокоил первым. Ему что? Без разницы, люди перед ним или пресмыкающиеся в личинах людей. Перехватил сонную артерию на шее, и, как говорится, дальше дело не его, от чего враг загнется, от поноса или кровопускания. С двумя остальными повозиться пришлось, изворотливые гады, верткие. Ф-фух! Ну ничего, управился.

Снова по коридору, теперь уже в обратную сторону. С десантниками возиться не стал, время пока терпит.

В «апартаменты» не запёрся, как слон в посудную лавку. Чуть дверь приоткрыл, огляделся в щель. Пусто. Вошел. Действительно пусто. Оно и к лучшему. Опоясался своим же ремнем с двумя ТТ, брошенным у стола вроде хлама. Вот радость-то! Теперь можно и местного пахана дождаться, за вымя подергать.

Только сейчас Каретников смог как следует оглядеть место обитания твари другой расы. Когда попал сюда первый раз, показалось, что помещение ничем не отличается от людского. А вот уж дудки! Оно только внешне похоже. То ли по прихоти прежнего начальника сектора, то ли для контактов с людьми, но именно эта комната была стилизована под подобие людского кабинета. Мебель. Плотная штора. Ковер на полу… Провел рукой по поверхности стены. Пластик. Не, ну точно пластик. Сунулся за штору… Дверь, как у шкафа-купе. Интересно, а на самом деле зачем такой антураж?.. Стол хозяина оказался с секретом. Чисто на любопытстве нажал кнопку рядом с селектором, и отодвинувшаяся столешница явила подземному миру поднявшийся на лифте экран с клавиатурой. Значки на клавишах непонятны, так что в любом случае воспользоваться гаджетом не удастся. Убрал его от греха подальше, сделал все, как было раньше. Надо признаться, вовремя. Успел прошмыгнуть за штору, когда после щелчка именно из-за купейной двери вышел субъект в знакомой одежде. Только внешность малость изменилась. Личина человеческая будто стерта, а на месте лица морда уродская чешуйками отдает. Мама дорогая! Страшен, аки война атомная. Рептилоид… Да пофиг! Ну подумаешь, отродье! Так ведь из крови и плоти, и умирают они вполне по-людски.

Два быстрых шага. Клиент будто почувствовал опасность, почти успел развернуться мордой к скрытому шторой Михаилу. Рука, кажется, очень медленно поднимается в попытке прикрыться от вероятного удара. Захват за предплечье у самого локтя, большой палец без каких-либо поправок на то, кто перед ним, привычно находит нужную точку, надавливает на нее, создавая болевое удержание, и отталкивает вправо… Как и предполагал, нервная система ничем от нас не отличается. По морде видно, что весь мир для особи съежился до маленькой точечки возле локтя, где крепится наружная мышца предплечья и где живет всепоглощающая боль, заставляющая подкашиваться ноги и делающая его абсолютно послушным воле Каретникова… В удушающем захвате придерживая товарища, семенящей походкой подвел к столу, усадил в кресло напротив «селектора». И все это проделал молча, и даже после всего не торопился начинать разговор, хоть время и поджимало, но психологически воздействовал верно.

А взятый в заложники «хозяин» оклемался быстро. Знакомое чувство, когда по сознанию вдруг сквознячком потянуло, почувствовал. Ощутил воздействие чужого «прикосновения»… и эти такие правильные, необходимые всему живому и мыслящему слова, западающие в самую душу, словно зерна в почву сеющие спокойствие и уверенность в необходимости подчиниться своему собрату, а с каждым словом пошел поток информации…

«Отец, мать, Бог-Творец, именем Духа, во имя Духа приказываю восстановить и наладить ментальную, эмоциональную, эфирную и духовную связь. Гармония. Поток эмоций. Эйфория. Образ. Коррекция памяти моего физического тела на благо Вселенной. Ты – это я. Я – это ты. Это сделано, это сделано, это сделано».

Повело, в мозгах действительно происходила перестройка сознания. Почувствовал ассоциацию перемены. Он был одним из древних. Он стал высшим существом. В мозг пришла очередная команда: «Повинуйся мне. Повинуйся…»

Бамс! Отторжение приказа. Сам же и почувствовал миг невыносимой боли и возврат своего собственного сознания, а вместе с этим прекратилась и подача информативной составляющей.

«Спасибо тебе, дед! Пусть там, где ты сейчас есть, тебе будет хорошо».

А вот рептилоиду стало действительно хреново.

«Ты смотри, что творится? – В кресле в полусознанке полулежал близнец самого Каретникова. – Еще миг, и в обморок бухнется. Эк его сила приложила! Однако!»

Поплескал по щекам, можно сказать, сам себя, ощущая прохладу шероховатой плоти под «маской» лица.

– Эй, отморозок чешуйчатый! Не вздумай в прострацию впадать. У нас работы непочатый край. Давай! Связывайся со своим бобиком! Прикажи людей пока не трогать. Пусть и сам сюда возвращается.

Для пущей убедительности слегка заехал по челюсти кулаком, заслышав возмущенное шипение «собеседника».

Пока команда выполнялась, пленника не трогал, лишь стоял у того за спиной, да из подручного материала удавку тому на шею примастырил. О чем с нелюдью болтать? Только без дела не остался, анализировал невольно полученную через ментальный контакт информацию.

Оказывается, когда-то давно лирианцы колонизировали планету Нибиру, а уж потом пришли с нее на Землю. В отличие от гуманоидов Лиры, чешуйчатые начали свою эволюцию в другой галактической системе и мигрировали в галактику Млечный Путь. Сначала обосновались преимущественно в звездной системе Альфа Дракона. Подобно всем сознающим жизненным формам в этой вселенной, они были наделены свободной волей. И, как и большинство существ, наделенных свободной волей и исследующих внешние миры, пали в вибрации и начали отождествлять себя с более низкими плотностями.

Из-за уплотнения тел разные группировки драконовых деградировали, начали воевать друг с другом, боролись за физическое выживание. Обычно войны рептоидных цивилизаций велись из-за так называемой «нехватки» ресурсов, по крайней мере, на поверхностном уровне. Но на более фундаментальном состоянии сознания войны велись за то, кто завоюет и захватит контроль над конкретным миром или группой миров. Ненасытное стремление эго к власти и превосходству было главным фактором их упадка. Лишь нескольким представителям расы удалось сохранить память о чистом сознании, и еще меньшему числу удалось обрести мирное существование среди воюющих группировок.

Огромное большинство драконовых, пришедших на Землю, было изгоями среди собственного народа. Часто это были преступники, изгнанные из родных миров и вынужденные искать жизнь где-то еще в космосе. Эти ящероподобные существа проложили путь к нашему сектору галактики и сначала попытались высадиться прямо на Землю в ящероподобной форме. Когда они впервые высадились, то напугали землян своим динозавроподобным обликом и воинственным, агрессивным характером. Однако атмосфера и гравитация Земли настолько отличались от условий их родной планеты, что адаптация рептоидов была практически невозможна. Многое в их организмах претерпело изменения. Воплощенные драконы с трудом приспосабливались к новым телам, активно скрещивались с уже существующими гибридами Плеяд и Ориона, и их потомство проявилось в разных формах и конфигурациях. Несмотря на то, что популяция драконовых на Земле сравнительно невелика, их влияние на нашу планету огромно. Рептилоиды в тонких телах стали прилепляться к воплощенным душам гуманоидов, овладевая их волей. Под влиянием драконовых оказалось большое количество государственных деятелей и мировых лидеров Земли, многих из них просто подменили допелями. Вот и с Михаилом тварь хотела проделать подобный фокус.

Все националистические, шовинистические и «патриотические» идеи принесены на Землю драконовыми. Рептилоиды привили человеческим цивилизациям кредитно-денежную систему все с той же целью – управлять людскими массами и питаться негативными энергиями опечаленных землян. Но не все так гладко, как им изначально казалось. Поскольку Земля в последнее время возносится в вибрациях, драконам уже сейчас стало намного труднее обитать на эфирных и астральных планах, окружающих планету, вот и подтолкнули людей Запада к очередной мировой войне. Только и среди древних у драконов имеется исконный враг, сильный враг, принудивший хотя бы внешне соблюдать паритет и физически не вмешиваться в процесс военных действий. Выходцы с Лиры, по понятиям Каретникова, – это «крыша» славянской цивилизации. И если чешуйчатые считают людей низшей расой, воспринимая их примерно, как люди воспринимают стадо скота, то у лирианцев отношение совсем другое. Только эволюцию Западной Европы в сторону ценностей, навязанных ей рептилоидами, лирианцы все же прощелкали, теперь пожинают плоды такого попустительства проискам конкурентов, пытаясь спасти народы на территории России… Вот такие пироги с котятами.

На вызов начальства бобик прискакал даже раньше, чем рассчитывал Каретников. Иммун сразу понял некоторое несоответствие ситуации. Осознал угрозу жизни для начальника сектора. Н-да-а! Недооценил он дикарей. Если что-то пойдет не так, с повышением можно будет проститься и, наверное, навсегда. На смену претору пришлют нового ставленника, а его задвинут в дальний угол, а может и вообще по временному отрезку вышлют на пару-тройку тысячилетий назад, туда, где его навык и опыт покроются пылью и паутиной. За свою жизнь он уже видел такое. Ошибки не прощаются. Что предпринять?

Совсем не удивился, когда общение пошло на людском языке. Значит, взять под контроль сознание захватчика, подсадить ему сущность не удалось. Теперь именно от его расторопности, знаний и ума зависит нейтрализация хитрого дикаря. То, что в коридоре в боевом положении уже встал слепок эвокатов – подразделения профессионалов-воинов, ничего не значило. Пока ворвутся в модуль, пока набросятся на дикаря, он десять раз успеет прикончить претора, а заодно и его, иммуна. Нет. Нужно работать тоньше.

Получив приказ привести в чувство остальных дикарей, отправленных в карцер, и доставить их сюда, кивнул. Выйдя в коридор, уже точно знал, что нужно делать…

Когда тройка чешуйчатых, под присмотром все того же бобика, втащила десантников в «апартаменты» и аморфных, едва шевелящихся и чумных в плане способности адекватно мыслить, бросила их на ковер, Каретников распорядился:

– Всем выйти за дверь.

Не перечили. Вышли.

– Тебя тоже это касается.

Бобик с видимой неохотой покинул помещение.

Чтобы не рисковать, Михаил большой палец вдавил в точку на шее твари, на время выключив того из реальности происходящего. Хозяин без чувств лбом уперся в столешницу. Теперь можно было немного расслабить и свои нервы. Метнулся к двери, заблокировал вход механическим запором. Только повернуться успел, как едва смог увернуться от удара Спицына. Все трое набросились на Михаила. Спасало, что втащили их сюда безоружных. Думать о чем-либо, в частности о промывании соратникам мозгов, уже не было времени.

Поворот. Блок. Отскок. Блок. Снова разворот и блок. Отскок. Уперся в стену спиной. Блок ногой и рукой. Прорываясь из западни, после удара оттолкнувшись от стены, ушел в прямой кувырок. Ё-ё-о! Больно. Чувствительно по ребрам достали-таки. Но боль потом, сейчас выжить! Рывок с перекатом через стол. Пока в темпе вальса перегруппировывались, успел вздохнуть. Глядь, а ведь перед ним вовсе и не десантники. Обновившиеся личины представили уродские ящероподобные морды, вместо привычных лиц, а вместо рук… гм… руки, только когтистые и серого цвета. Только все равно некогда раздумывать. Успел выхватить ТТ, произвести выстрел. Пистолет отлетел в сторону, а кисть руки занемела…

В дверь долбили, будто с внешней стороны помещения подтащили бревно, а теперь развлекались, пытаясь вышибить железную створу, в крайнем случае проломить дыру в «полотне», чтоб рука к запору просунулась.

Умудрился ногой толкнуть в обидчика кресло с находящимся в нирване «председателем», это дало возможность и каплю времени, чтобы переключиться на другого бойца. Х-ха! А ведь сделанный выстрел не пропал даром. Третий член «адской» команды без признаков жизни лежал на столе животом вниз. Хоть так! Все же с двумя легче, чем с тремя.

Блок, второй рукой отвел клешню чешуйчатому, почти без замаха, сколько дури хватило, впечатал лбом в харю противнику, туда, где на лице у нормальных людей район смертельного треугольника находится. Этот удар очен-но урки уважают. Хватка мгновенно ослабла. Только телиться не стоит. Рывком крутнул тело противника, меняясь с ним местами. Надо сказать вовремя, так как подставил его калган под удар товарища, а когда тот от души приложился к черепу напарника, оттолкнул тело на него же. Вот так! Выхватил из кобура второй ТТ, чтоб уж наверняка, тремя патронами завершил дело. Как результат, расчихвощенный вдрызг кабинет. А ведь каким лепым был? Приторный запах крови, пота и жженого пороха, витавший в воздухе. Три трупа, долбежка в почти вырванную с места установки дверь, он, живой и здоровый, только слегка помятый и побитый, ну и пресловутый пахан, валяющийся на полу без сознания.

Поднял чешуйчатого, кстати, утратившего его лик и находившегося в своем обычном виде, усадил в кресло, привел в сознание. Посеянную где-то на полу удавку разыскивать не стал, извлек из-за голенища нож, приставил к горлу. Когда дверь все же вышибли и перед ясны очи вновь засветился расстроенный бобик с десятком таких же зеленовато-серых красавцев, застывших изваяниями за плечами и спиной шефа, спокойным голосом произнес:

– Значит так, попытка не засчитана, начинаем все сначала…

Каретников пинком заставил чешуйчатого тварину приложить кисть когтистой пятерни к считывающему терминалу. Пленник был подавлен, и все действия, требуемые от него, производил медлительно, аморфно, будто надеялся, что его подчиненный со слепком эвокатов ринутся в бой. Дверь-купе отошла в сторону, пропуская в соседнее помещение. В подсознании Михаила всплыла подсказка, полученная при от твари при попытке «вербовки». Вот она!

Машина, скорее, напоминала лифт. Но это только его личные восприятия, по ассоциациям из прошлой жизни. Нет, это именно временна́я капсула, инструмент, перемещающий путешественников во времени в темпоральном поле. Знал и умел ею пользоваться. И включалась она перемещением вот этого специального рычага, а темпоронавты при этом находились внутри, в специальной лифтовой капсуле, компенсировавшей перегрузки при старте и торможении. Способ перемещения он знал, а вот принцип действия устройства в голове начальника сектора отсутствовал, равняя его с обычным пользователем-лузером, в подчинении которого находилось десятка три инженеров на все случаи жизни.

Когда чрево капсулы отворилось, кроме ограниченного пространства внутри ничего особенного визуально не представив людям, Голубев, уже вполне адекватный и способный анализировать происходящее, глянув на командира, спросил:

– Ты уверен?

Задрал! Упертый, до всего сам дотумкать желает. Каретников мотнул головой Качанову, приказал занести Спицына в «лифт». Эти парни попроще: велено – сделают и особо разбираться не будут. По плечу хлопнул Серегу.

– Не боись, десантура. Действуй, как дядя Вася завещал. «Никто, кроме нас!»

Настырный старлей уперся как баран.

– Василь, а ты вообще кто?

Вместо ответа обнял друга, на прощание высказался:

– Свой! Свой я, Серега. Удачи вам.

Тот как клещ вцепился в него, мешая контролировать нелюдь. Гад!

– Может, с нами?

Оторвал от себя, втолкнул в «лифтовую камеру».

– Пошел ты… у меня дел здесь… Вон, еще генералы на шее сидят. Все! Год выставлю одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмой, месяц сентябрь, число семнадцатое. Правильно?

– Да!

– Думай только о том месте, из которого вас сюда забросило, представляй его как можно отчетливей. Прощай!

– Прощай, брат!

Дверная створка схлопнулась, судя по щелчку, встала в стопоры. Что-то вокруг ящика, в котором они находились, загудело, постоянно наращивая звук и вибрируя коробом.

– Качан, держись! Господи, спаси и сохрани нас грешных… Пой-ехали-и!

На грани потери сознания представили местность той провинции, в которой они тогда находились, горный кишлак, затерявшийся высоко в скальном пейзаже.

Вибрация, кажется, дошла до максимума. В глазах сплошная муть.

Нет. Не то. Халупа. Скудное строение с крышей, непонятно из чего сделанное, стоящее наособицу от остальных, одной стороной приткнувшееся к скале. Вот! Уже теплей. Занавеска в единственной комнате, в которой присутствовал старикан с козлиной бородой, с лицом, напоминающим печеное яблоко, весь в морщинах на коже цвета коричневого пигмента, с хитрой недоброй улыбочкой, седой, в засаленном халате… Да! Спицын отбрасывает занавеску, и они втроем видят в скале неровный, широкий проход. Скорее даже нору. Удача? Взвод на зачистку вертушкой сбросили… Может, в этой норе склад оружия или чего ценного содержат? Может, туда сначала гранату забросить? Так ведь вдруг свод обрушится. Втроем, как телки, туда и сунулись.

Перед мутным взором предстала нора в скале. Темная, с шероховатой поверхностью стен. Ничего не видно. Темнота, как у негра в том самом месте, что в корме пониже пояса будет. Почему тишина? Где вибрации?

– Товарищ старший лейтенант, вы где? – Это Качанов.

– Здесь. Спицын с тобой?

– Тут. Кажется, он без сознания.

– После такого, не удивлен…

Чиркнул спичкой. Ага! Вот они, совсем рядом. А пламя огонька отклонилось в сторону едва различимого в темноте коридора. Подвинулся.

– Давай, помогу на плечо загрузить… Значит так, я впереди, ты не отставай. Винтовку твою я понесу. Двинули.

Шел семеня, ладонью ощупывая стенку. Сторону выхода подсказало пламя спички. Прошли-то совсем недолго, когда лицо уткнулось в плотную ткань. Резко отбросил препятствие в сторону, чуть не опупел. Ба-а! Да это же халупа с единственным подслеповатым оконцем и… знакомый дедулька, застывший в крепком удивлении с открытым почти беззубым ртом. Хватанул за бороду, притягивая к себе. «Иди сюда, шакал!»

– Дельта раша! Рапасэй раза! – что знал, выдал на пушту.

Хотели вытащить старую сволочь на свет божий. Встряхнул. Уже и за шкирку перехватил, да вдруг передумал. На хрена козе баян, она и так веселая? Ну, вытащит, попинает. А дальше-то что?

С хрустом свернул шею подвывавшему старику, отбросив костлявое, почти невесомое тело обидчика в сторону. Оглянувшись, позвал Качанова:

– Уходим.

Когда его бойцы увидели командира, встали в ступор, помалу бросив дело зачистки, стали собираться в бестолковую гурьбу удивленных великовозрастных мальчишек. Старший лейтенант, одетый, как и его двое подчиненных, в форменную одежду и обувь времен начала Великой Отечественной, грязный, оборванный, почему-то успевший за пару-тройку часов обрасти щетиной на лице, с ППД на груди вместо «калашникова», безапелляционно отдал приказ, будто ничего особенного не случилось:

– Медик! Спицына ранили, оказать помощь. Рыбкин. Связь с бригадой…

* * *

Местом сбора стало одно из сел Житомирского района, раскинувшееся под боком у города. По рассказам все того же проводника, сейчас бывшего в группе Апраксина, вход в подземный город начинался от церкви и коридорами вел к кладбищу, с необычными для сельчан каменными крестами и старой каменной часовней. Под часовней еще один вход под землю. Местные прекрасно осведомлены про подземную систему переходов, но давно не имеют охоту лезть вниз. Все, кто страдал любопытством, давно пропали без вести, вычеркнутые родней и соседями из списков живых. Когда три года назад в подземный ход провалилась лошадь с телегой, возницу вытащили, а провал тупо засыпали от греха подальше. Сровняли с землей и постарались забыть.

Свою часть, чего греха таить, спланированной Апраксиным операции группа Разина исполнила. В положенное время рядом с тюрьмой взорвали заложенные закладки взрывчатки, устроили показательное нападение на охрану. В общем, чуть не погибли, наделали много шума и на заблаговременно взятом у немцев напрокат мотоцикле с коляской, периодически постреливая в основном в воздух, по узким улочкам житомирского частного сектора смотали с «места преступления». Когда почувствовали, что фашисты плотно присели на хвост, транспорт бросили и Изя одному ему известными тропами вывел их за городскую черту.

Когда расположились квартировать у Изиных знакомцев, Разин держался, стараясь не выказывать волнение остальным. Проводник заверял, что максимум за восемь часов доведет Апраксина и его подчиненных до места. Уже сутки прошли. Вторые свой отсчет повели, а от группы ни слуху ни духу. Только со стороны новых «хозяев» захваченных территорий какое-то нездоровое шевеление ощутимо. Дороги перекрыты, полицаи в селе как на иголках крутятся, вынюхивают, выспрашивают, всюду суются. Капитан осознал, если не уйти, их либо сдадут соседи, либо вычислят предатели… Деревня, все всё друг о друге знают, лишь пока что выгоды в предательстве не видят, потому молчат. Только стемнело, перебазировались на кладбище. По прикидкам именно к часовне должна выйти остальная часть группы.

Ожидание ничего хорошего не сулило. Судя по времени, выходить из-под земли было уже некому. Разин, смурной и раздраженный таким подозрением, понимал это как никто другой. Спекся лейтенант! И еще неизвестно, сгорели ли документы? Успел он генералов уничтожить? Корил себя. Зачем юнцу доверился? Однако случившегося назад не вернуть. Решил с рассветом покинуть скорбное место и пробираться к линии фронта, а там хоть под трибунал, хоть на передовую…

Ночь ясная и тихая. Кругом заросли кустарника и крапивы. Высокие деревья при яркой луне отбрасывают тень. Брошенный на молодого бойца взгляд указал, как жутко здесь еврейскому пареньку. Вот у соратника нервы железные, он, наоборот, душевным покоем пышет.

«Не о том думаете, товарищи, в нашем положении живых надо стеречься!»

Помимо воли прислушался к своим ощущениям. Отпустило. Даже думалось легче. Не было ощущения, что поблизости кто-то есть, никто не пялился в спину, но разговаривать с бойцами не хотелось. И спать не хотелось. Разве уснешь, когда на нервах весь, и не от того, что покойников боязно… задание провалил. Лично он провалил.

Так и лежали в траве между надгробьями и крестами, время коротали. Скоро утро наступит, сумерки уже. Неожиданно со стороны, где проселочная дорога огибает погост, прямо на глазах, нарушая темень, из травы быстро поднималась пелена тумана, внешне похожая на сметану в стакане.

– Т-товарищ к-капитан!..

– Вижу!

Накрыло волной страха и уверенностью, что надо немедленно уходить отсюда. Даже Корня пробрало, вон как стволом пулемета в том направлении повел. Разин услышал знакомый с детства наговор, оберегающий от темной волшбы и нежити. Это Корень. Сейчас полегчать должно…

 
Именем Сварога – Отца, Небесного Кузнеца,
Именем Даждьбога, Трисветлого Солнца,
Именем Перуна-Громовержца!
Ты, Сварог, борони Правду от Кривды,
Ты, Даждьбог, борони день от ночи,
Ты, Перун, борони Явь от Нави!
Силою Огня Небесного,
Силою Огня меж Небом и Земью,
Силою Огня Земного заклинаю!
Да сгорят чары темные…
 

Туман будто разметали, словно полотно, какая-то сила рвала его в клочья. Тишина отступила и проявила звуки… Треск мотоциклов, шум двигателей машин, далекий говор, разносимый ночным эхом далеко, на грани восприятия, лай собак… А ведь немцы, когда вошли, в селе первым делом собачек постреляли.

Немцы!

Выходит туман и тишина – это не волшба и не возможное появление гостей из преисподней, это само кладбище, как могло, пыталось от чужаков защититься…

Значит, все же кто-то из соседей их попытался сдать. Получилось ли? Судя по звукам, им с кладбища не выбраться. Сумерки так поредели, что уже видно, как пасмурным днем…

Сильный бой с пехотой противника. Части тыловые, потому-то и рисковать непривычные, но кладбище в кольцо взяли грамотно, патронов не жалеют. Бронированная каракатица на колесах из станкового пулемета полощет, что из брандсбойта водой поливает, только близко к часовне подобраться не может. Бой начался в пять утра. Сориентировавшись, Разин распорядился:

– Корень – на левый фланг, Вальцман – на правый!

Корень дело знает. Поставил сошки в упор на надгробие, стволом пулемета пока что просто водит, прикидывает, куда стрелять придется. Изя из-за креста винтовку выставил, но тоже еще ни разу не стрельнул. Голову в плечи втянул, глаза прищурил, скукожился весь, а потому что щепки и каменная крошка во все стороны летят, пули траву под боком шматуют, будто машинка волосы в парикмахерской Познера. Нащупали их конкретно. Дальше тянуть нечего, скомандовал:

– Огонь!

Первую цепь Корень из пулемета скосил качественно, не дал подобраться со своей стороны. Разин тоже не оплошал, да и на Изино направление пару гранат закинул. Выросла вторая цепь немцев. Настырные!

Что там за дым клубится? Меняя позицию, мельком глянул. Деревня вся пылала. По злобе, что ли, пустили фашисты красного петуха?

– Ой! Ой! Ой!

Оглянулся на голос. Изя ранен в ногу. Ну этого следовало ожидать, они с Корнем в постоянном движении, а этот застыл на месте, голову поднять сил нет. Срезал приподнявшегося немца, с гранатой в замахе.

Бумс!

Отрадно! Своих пощипал покойничек. Знал бы точно, где вход под землю, может, туда бы пролезли, а так, как говорится, «За Родину, за Сталина!». Где-е! Хоть лопату бери да копай! Так ведь не дадут!

Переполз. Все штаны порвались, колени в крови, саднят.

Грохнул взрыв. Это Корень в своем секторе обороны мечется. Трое солдат остались лежать на земле, еще один был ранен. По непонятной причине сдетонировала граната в чужом стане. Пока немцы разбирались, что к чему, один из них, рослый, молодой и здоровый, как битюг, охнул, схватился за сердце и упал замертво. Чего разбираться. Сосед, неумеха, с боевым средством некачественно сработал.

– К часовне отходим!

Полоснул очередью. Сволочи! Как подошли близко. Патронов мало осталось. Две последние гранаты улетели по назначению, освобождая проход к невзрачному строению из камня.

Обороняя, предоставляя проход командиру, Корень, стоя на ногах, держа «дегтяря» на весу, лупил по пехотинцам на распыл ствола, рыча сакраментальную фразу:

– Хр-рани Господи Белояр-рово племя!

Значит, ва-банк пошел, разломав свой родовой науз.

– Удачи тебе, боярин, в следующей жизни! – прошептал Разин.

Не видел, как сломанной веткой сложилось простреленное во многих местах тело боярина Корнеева, как солдат в мышиной форме приколол штыком Изю Вальцмана. На входе в часовню пуля клюнула в правое плечо, придав ускорение, заставив развернуться на бегу. Выронил автомат, считай с пустым диском. Рванул ворот гимнастерки, освобождая доступ к своему медальону. Кажется, все! Здоровая рука потянулась к кобуре с ТТ.

– Храни…

Плотно пригнанная к полу плита с противным скрежетом отодвинулась в сторону. В проеме появилась голова приснопамятного лейтенанта. Апраксин позвал:

– Ныряй вниз, капитан…

* * *

На этой улице частного сектора пересуды соседей вызвал неожиданный брак молодого приезжего, красивого блондина с привлекательной девушкой, жившей довольно замкнуто с матерью в небольшом деревянном домишке. И мать, и дочь обосновались здесь тоже недавно, выкупили усадьбу у Степана Полторака. О девушке соседям было известно, что она нигде не учится и не работает. Ее общительный молодой муж, одетый в неопределенную полувоенную форму, вроде как сотрудником органов госбезопасности был. Хороший человек, легко сходился с людьми и даже предлагал хлопотать за репрессированных соседей. Где-то в мае месяце семейство съехало. Думали, дом продан, ан нет, новых хозяев не видно. Только вот какая закавыка! С первых дней войны Житомир подвергся бомбардировке, а после ухода из него советских войск немецкие войска захватили город и установили здесь жестокий оккупационный режим. Центр города представлял собой руины. Разрушены целые кварталы, а частный сектор в их районе не особо пострадал. Сразу же после оккупации города на улице появился красивый сосед в офицерской немецкой форме.

Навестил, значится, соседей. Не забыл. Не большая беда была бы, ежели сам проявился. Не-ет! Он же, сволочь такая, на грузовых машинах с солдатами подъехал. Улыбается, а народ со дворов, как скотину, в стадо сгоняют, собак стреляют.

Закончилось все тем, что на кого указал, в машину погрузили и увезли, а найденных по хатам раненых красноармейцев просто постреляли и у забора так и бросили. Вот такой сосед, понимаешь ли! А звать его теперь по-другому – оберштурмфюрер СД Отто Кёлер.

Город, казавшийся тихим и безропотным под грузом немецкого сапога, вдруг взбудоражился взрывами и выстрелами по ночной поре. И все это в центре. Когда в плен попали несколько генералов Красной Армии, сначала думали переправить их в Польшу, заточить в один из концлагерей, только скоро падет Киев, как значилось, мать городов русских, а потому вмешалось Министерство пропаганды. Ведомство Геббельса убедило фюрера до поры до времени придержать большевицких военачальников, дабы представить их «культурному сообществу» всего мира на обозрение именно в покоренной столице северных варваров, как бы подчеркнуть мощь Германии и неотвратимость гибели славянских территорий, а также рождение новых земель Фатерлянда.

Большевиков определили в житомирскую тюрьму, место суровое, с крепкими стенами и охраной. Вот тогда и подключился Ausland-SD, VI отдел Шеленберга, решив провести параллельно операцию по выманиванию и захвату возможной группы из центрального аппарата военной разведки русских. О том, что нужная информация дошла до адресата, можно было понять после того, как бомбардировочная авиация противника, теряя самолеты и их экипажи, упорно пыталась разбомбить житомирский замок, вернее бывшую обитель отцов-иезуитов. Значит, скоро должны были появиться и гости…